Марина цветаева день смерти

«Третий Рим» Марины Цветаевой :: список публикаций
к 85-летию со дня смерти Осипа Мандельштама

Имя Марины Цветаевой знают многие, ну а те, кто не знает, наверняка любят ее стихотворение «Мне нравится, что Вы больны не мной», положенное на музыку. Посвящено оно гражданскому мужу сестры Марины Ивановны Маврикию Александровичу Минцу. Впервые песня прозвучала в художественном фильме «Ирония судьбы или С легким паром!». Сила цветаевских стихов, привлекающих внимание даже тех, кто не знаком с её творчеством, — в глубоких переживаниях, пронзительности, любви к России. Город Москва — символ русской культуры, воспетый многими поэтами Серебряного века: М. Цветаевой, К. Бальмонтом, А. Блоком, О. Мандельштамом и др.

Марина Цветаева в цикле «Стихи о Москве» показала, что Москва — это символ Руси, а поводом для его написания послужила встреча с Осипом Мандельштамом. С Мандельштамом «странным…, трудным…, трогательным…, гениальным», как говорил о нем В. Шкловский, Марина Цветаева познакомилась не в своем любимом городе, а в Крыму, в том месте, где она была так счастлива в предвоенные годы.

Знакомство состоялось летом 1915 года в Коктебеле, в доме Максимилиана Волошина. В «Истории одного посвящения» она описывает так их первую мимолетную встречу: «Я шла к морю, он с моря. В калитке волошинского сада мы разминулись». Так мимолетное знакомство, начавшееся в Коктебеле, переросло в дружбу, которая вылилась в удивительные стихи.

Поэтический цикл М. И. Цветаевой «Стихи о Москве» написан после визита Осипа Мандельштама в Москву, к ней, зимой 1915 – весной 1916гг, и включает в себя девять наиболее значительных стихотворений ее раннего творчества, написанных весной и летом 1916 года. Героиня любуется красотами любимого города и передает восхищение своей Москвой.

Она показывает свой город и как скажут позже «подарит свою Москву Осипу Мандельштаму». Красоту, величие, значимость столицы Марина Цветаева открывает коренному петербуржцу, поэту. Знакомит «странного и прекрасного брата» с церквями, часовнями Москвы, со Спасскими воротами, с московской святыней — иконой «Нечаянная радость», знакомит с тем, что было так дорого для нее самой. В конце, предчувствуя благодарность Мандельштама за такую своеобразную экскурсию по Москве, поэтесса говорит: «Ты не раскаешься, что ты меня любил».

Из рук моих — нерукотворный град. (полный текст справа на белом поле)

-Если вы отправляетесь в Японию, то непременно посетите музей Маленького Принца. Здесь вам обязательно понравится-

И своими впечатлениями о приезде Осипа Мандельштама Марина Ивановна делится с Понтиком (П. И. Юркевич — врач, специализировался в области военной терапии, «Другом моих 15-ти лет» называла его Цветаева): «…Никогда не забуду, в какую ярость меня однажды этой весной привёл один человек — поэт, прелестное существо, я его очень любила! — проходивший со мной по Кремлю и, не глядя на Москву — реку и соборы, безостановочно говоривший со мной обо мне же. Я сказала: « Неужели вы не понимаете, что небо — поднимите голову и посмотрите! — тысячу раз больше меня, неужели Вы думаете, что я в такой день могу думать о Вашей любви, о чьей бы то ни было. Я даже о себе не думаю, а, кажется, себя люблю!»

Цикл «Стихи о Москве» воспевает город с точки зрения символа национальной святыни, центра русской православной культуры. Москва Цветаевой полностью вписывается в концепцию «Третьего Рима» Псковского инока Филофея, который говорил, что «два Рима пали, третий стоит, и четвертому не бывать. » как символа духовной культуры, единения, соборности. Ее Москва — это город храмов, где важно соборное единение, единство духа, в ней жива народная вера – «сорок сороков церквей». Москва невозможна без Христа, Москва вне православия — бессмысленна. Гаснут лампады у икон, и с ними гаснет свет в глазах Великого города. Марина Цветаева награждает Москву следующими эпитетами: странноприимный дом, нерукотворный град, дивный град, отвергнутый Петром, привольное колокольное семихолмие, мирный град, город сорока сороков.

Москва! Какой огромный. (полный текст справа на белом поле)

Москва для Марины Цветаевой не просто столица России, а город, в котором она родилась, ее маленькая родина:

Красною кистью. (полный текст справа на белом поле)

И хоть к тому времени Москва не была уже официальной столицей, но все также она продолжала восприниматься многими как сердце Родины и расположение православных святынь этому только во многом способствуют. Так и для Марины Цветаевой Москва была поистине живым существом, с которым поэт соединял себя, свое сознание, свет и сумрак своей жизни. Москва представляется как антитеза Санкт-Петербургу. В стихотворении «Над городом, отвергнутым Петром» Москва все равно остается первым городом России.

Над городом, отвергнутым Петром,
Перекатился колокольный гром.

Гремучий опрокинулся прибой
Над женщиной, отвергнутой тобой.

Царю Петру и Вам, о царь, хвала!
Но выше вас, цари: колокола.

Пока они гремят из синевы —
Неоспоримо первенство Москвы.

— И целых сорок сороков церквей
Смеются над гордынею царей!

Санкт-Петербург не отождествляется со всей Россией, оставаясь в языковом сознании особым городом, «мифом», «феноменом», не «растворяющимся» в стране. И новой столице не удалось занять место «Третьего Рима» в ментальном мире Марины Цветаевой. Чувство Родины, наполненность жизни города историческими событиями в течение веков, сосредоточенность духовной культуры в нем создают атмосферу Центра жизни, и тут нельзя не согласиться, что Москва – «Третий Рим» на основе образа, созданного Мариной Цветаевой.

Вдова Осипа Мандельштама Надежда Яковлевна Мандельштам, отметила: «Цветаева, подарив свою дружбу и Москву, как-то расколдовала Мандельштама. Это был чудесный дар, потому, что с одним Петербургом, без Москвы, нет вольного дыхания, нет настоящего чувства России…».

Автор статьи: научный сотрудник феодосийского музея Марины и Анастасии Цветаевых Оксана Гришиненко. Статья опубликована в издании «Литературная газета + Курьер культуры: Крым-Севастополь» № 23 (146) от 13-26.12. 2013 г.

Из рук моих — нерукотворный град
Прими, мой странный, мой прекрасный брат.

По це́рковке — все́ сорок сороков,
И реющих над ними голубков.

И Спасские — с цветами — ворота́,
Где шапка православного снята.

Часовню звездную — приют от зол —
Где вытертый от поцелуев — пол.

Пятисоборный несравненный круг
Прими, мой древний, вдохновенный друг.

К Нечаянныя Радости в саду
Я гостя чужеземного сведу.

Червонные возблещут купола,
Бессонные взгремят колокола,

И на тебя с багряных облаков
Уронит Богородица покров,

И встанешь ты, исполнен дивных сил…
Ты не раскаешься, что ты меня любил.

31 марта 1916 г.

Москва! Какой огромный
Странноприимный дом!
Всяк на Руси — бездомный.
Мы все к тебе придем.

Клеймо позорит плечи,
За голенищем — нож.
Издалека-далече —
Ты все же позовешь.

На каторжные клейма,
На всякую болесть —
Младенец Пантелеймон
У нас, целитель, есть.

А вон за тою дверцей,
Куда народ валит, —
Там Иверское сердце,
Червонное горит.

И льется аллилуйя
На смуглые поля.
— Я в грудь тебя целую,
Московская земля!

Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья.
Я родилась.

Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.

16 августа 1916 г.

Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома
—Феодосия Цветаевых
—Коктебельские вечера
—Гостиная Цветаевых
—Марина Цветаева
—Анастасия Цветаева
— «Я жила на Бульварной» (АЦ)
—Дом-музей М. и А. Цветаевых
—Феодосия Марины Цветаевой
—Крым в судьбе М. Цветаевой
—Максимилиан Волошин
—Василий Дембовецкий
— —Константин Богаевский
—Литературная гостиная
—Гостевая книга музея
Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей
—Хронология М. Цветаевой
—Хронология А. Цветаевой
—Биография М. Цветаевой
—Биография А. Цветаевой
—Исследования и публикации
—Воспоминания А. Цветаевой
—Документальные фильмы
—Цветаевские фестивали
—Адрес музея и контакты
—Лента новостей музея
—Открытые фонды музея
—Музейная педагогика
—Ссылки на другие музеи

© 2011-2018 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым «Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник «Киммерия М. А. Волошина»

«ДЕНЬ БЫЛ СУББОТНИЙ: ИОАН БОГОСЛОВ. »

Марина Кацева
Бостон

Сентябрь — самый насыщенный важными событиями месяц в биографии Марины Цветаевой. В сентябре родилась её единственная сестра-«полублизнец» Ася. В сентябре Цветаева вышла замуж за Сергея Эфрона. В сентябре родилась Аля, её «первенец крутолобый», самая знаменитая дочь в истории мировой литературы. Наконец, на сентябрь пришлось и рождение самой Марины. Она родилась 26 сентября (по старому стилю) 1892 года, и хотя новый календарь вошёл в обиход задолго до её гибели, день своего рождения она неизменно отмечала по старому стилю. Видимо, старый календарь, как и правописание через «ъ», которому Цветаева тоже не изменила до конца своих дней, были для неё теми необходимыми приметами прошлого, по которым она ежедневно и ежечасно его восстанавливала, памятью возвращаясь к своим истокам, к своему «я».

Дань верности семейным традициям, подробности сметённого революцией быта сначала воспринимались в её стихах как юношеская фронда, но со временем это определилось в осознанную жизненную позицию: «одна-из всех-за всех-противу всех!». Именно так писала и поступала Марина Цветаева, защищая всех оскорблённых, униженных, побеждённых… — даже если это были всего лишь орфография или календарь.

Скоро век, как был коммунистами послан «в чёртову дюжину» старый календарь. Отмечая сегодня какие-то события, мы практически никогда не вспоминаем первую дату; она указывается только в энциклопедиях и академических словарях. Советский режим не раз пытался «откорректировать» многие факты цветаевской биографии, замахнувшись даже на столь непреложный, как день её рождения. 98-летняя Анастасия Цветаева, ещё здравствовавшая в дни столетнего юбилея сестры, неоднократно высказывала своё возмущение этим:

«…Я не понимаю, каким образом могли назначить (. ) днём её рождения 8 октября! — сказала она в интервью «Литературной газете». — ОНА РОДИЛАСЬ В ДЕНЬ ИОАННА БОГОСЛОВА — 26 СЕНТЯБРЯ ПО СТАРОМУ СТИЛЮ, 9 ОКТЯБРЯ ПО НОВОМУ. Так записано и в церковном православном календаре, который печатает две даты: 26 сентября (9 октября) — день Иоанна Богослова. И Марина всегда в этот день отмечала своё рождение… Мне, как её ближайшему человеку, сестре, непонятно это самоуправство. Оно должно быть немедленно исправлено. И прошу исправить эту дату и в тех странах, где отмечают столетие Марины Цветаевой».

Надо признать, что это требование Анастасии Ивановны выполнено — официально день рождения Цветаевой в России сейчас отмечается 9 октября, но тем, кто знает и любит Марину Цветаеву, ничего исправлять не пришлось — они просто отмечают день её рождения дважды. Художественные выставки, вечера, чтения, спектакли, концерты, конференции, цветаевские костры по всему миру проводятся как 26 сентября, так и 9 октября.

Вот и в этом году, в 115-й год со дня рождения, мы отмечаем её полуюбилей этой публикацией в «Кругозоре», а 26 сентября отметили его «в кругу семьи». Собравшиеся на встречу любители Цветаевой послушали песни на её стихи, зачитали присланные из разных стран поздравления, поговорили о книжных новинках, о жизни поэта на экране и, конечно, звучали её стихи. Так хотела Марина, так она сама отмечала свой день в прозе, дневнике, стихах…. Помните:

Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья.
Я родилась.
Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов…

Позже, просматривая свои ранние стихи и тут же в тетради разъясняя значение отдельных строк, Цветаева дала развернутый комментарий и к этому стихотворению, вернее, к единственному в нём слову. Вот что записано под ним в тетради 24 года спустя, в 1934 году:

«…ведь могла: славили, могла: вторили — нет — спорили! Оспаривали мою душу, которую получили все и никто (все боги и ни одна церковь!)».

Какие важные и многозначные слова, ещё ждущие отдельного комментария!

А вот как поздравила себя Цветаева 26 сентября 1940 года:

«Поздравляю себя с 48-ю годами н-е-п-р-е-р-ы-в-н-о-й д-у-ш-и!»

Будто знала, что делает это в последний раз в своей земной жизни. Звучит как автоэпитафия на могильной плите, правда? Точнее, пожалуй, и не скажешь. В нескольких словах схвачено всё, даже интонация, графически выраженная разрядкой. Так афористически формулировать свои мысли умела только Цветаева.

Эти слова появились в цветаевской рабочей тетради, когда её уже отмучили мысли о неизбежном конце как естественном окончании жизненного пути каждого. Когда события дня отодвинули на второй план проблемы бессмертия души. Когда Цветаева начала примерять смерть на себя всерьёз, без игры и философии. Когда уже подходил к концу диалог поэта со смертью, практически не прерывавшийся с юности до её последних минут на этой «ласковой земле». Диалог, который отразил все оттенки её настроений и чувств — от мольбы до юношеского бунта, от воображаемого смирения — до действенного неприятия. Так, в день своего 17-летия (1909) она пишет довольно необычную для такого случая «Молитву»:

Люблю и крест, и шёлк, и каски,
Моя душа мгновений след…
Ты дал мне детство — лучше сказки
И дай мне смерть — в семнадцать лет!

Спустя восемь лет (1917), уже «примеряется» маска покорности:

А всё же спорить и петь устанет
И этот рот!
А всё же время меня обманет
И сон — придёт.
И лягу тихо, смежу ресницы,
Смежу ресницы.
И лягу тихо, и будут сниться
Деревья, птицы.

Но проходит всего три года (1920) и в диалог врывается совсем другая тональность — абсолютное и убежденное (почти на крике) отрицание смерти со страстным, закодированным в самом тексте автокомментарием:

Смерть — это нет,
Смерть — это нет,
Нет — матерям,
Нет — пекарям.
(Выпек — не съешь!)

Смерть — это так:
Недостроенный дом,
Недовзращенный сын,
Недовязанный сноп,
Недодышаный вздох,
Недокрикнутый крик.

Я — это да,
Да — навсегда,
Да — вопреки,
Да — через все!
Даже тебе
Да кричу, Нет!
Стало быть — нет,
Стало быть — вздор,
Календарная ложь!

И, наконец, совсем близко к «предсмертной икоте», вмурованная в тетрадь формула: «Смерть — это не конец! Смерть — это цензорские ножницы в поэму».

Марина Цветаева знала, что день её смерти станет началом её бессмертия. «Как меня будут любить! Читать что, любить — через сто лет!». И это сбылось, как почти все из пророчеств Марины. Публикуемое ниже стихотворение бостончанки Нины Басаниной, подаренное на её творческом вечере в бостонском Музее Марины Цветаевой — неопровержимое доказательство тому:

Тебе не надо ни похвал моих,
Ни славословий, Грешная Святая,
Тебе, слагавшей каждый малый стих,
Перо в саму аорту погружая.

Чего б я не коснулась — все твое,
Тебе не срока — жизни было мало!
Я боль беру — ты выжала ее,
Конец — а ты уж все о нем сказала.

Как яркий очистительный пожар,
Родник в пустыне, чистый и прекрасный,
Твой животворный, горький, буйный дар,
По-царски щедрый и по-женски страстный.

Воздастся. Верю — будешь сотни лет!
А кесари порою только тени.
Я пред тобой, чей светел алый след,
Склоняю благодарные колени.

Марина цветаева день смерти

Марина Ивановна Цветаева. Последние дни

По утверждению Елены Поздиной, старшего научного сотрудника Литературного музея Марины Цветаевой, находящегося в Елабуге, тщательно исследовавшей жизнь и творчество великой поэтессы, Марина Цветаева жила как поэт и умерла тоже как истинный поэт.

Не секрет, что творческая жизнь Цветаевой прошла под знаком скандала. Пересуды и обсуждения шокирующих подробностей из ее жизни продолжаются и по сей день. Неудивительно, что до сих пор так и не выяснено, какие из них действительно имели место, а какие были просто выдуманы склонной к распространению порочащих слухов толпой и заинтересованными лицами из государственного аппарата.

До сих пор непонятно, по какой причине Цветаева все же решилась так радикально решить все свои проблемы, одним махом освободившись и от постылой жизни, и от борьбы за свое существование. Самоубийство – необратимый шаг, и решиться на него можно только в страшном душевном смятении или же по трезвому расчету, впрочем, как выяснили историки, второе к Цветаевой ни в коей мере не относилось, поскольку она, как и всякий поэт, любила жизнь, тем более свою, и много лет боролась за свое существование.

Несмотря на то, что причины, которые подтолкнули поэтессу к роковому решению, так и остались до конца не выясненными, можно предположить, что это была совокупность непроходящей нищеты, душевного нездоровья, притеснений НКВД и сама Елабуга – бесцветная и безгранично жестокая провинция, куда Цветаеву привела жизнь.

Однако самоубийство обычно происходит вдали от чужих глаз и, по мнению самой Цветаевой, сказавшей эти слова о Маяковском, «длилось оно не спуск курка». По мнению исследователей, Цветаева еще задолго до своей смерти размышляла о самоубийстве, как бы программируя на него свое сознание, ведь недаром важную роль в ее творчестве играла тема смерти и сопутствующих ей негативных эмоций, достаточно вспомнить хотя бы ее известное произведение, написанное незадолго до смерти, которое так и называлось – «Смерть»:

Смерть – это нет,

Смерть – это нет.

(Выпек – не съешь!)

Смерть – это так:

Стало быть – нет,

Стало быть – вздор,

Что же привело к формированию в ее мозге суицидальных идей, ведь родилась и выросла она во вполне респектабельной и уважаемой семье?

Марина Цветаева родилась в 1892 году в Москве. Ее мать была известной в то время пианисткой, ученицей А. Г. Рубинштейна, а отец – профессором столичного университета, основавшим в районе Волхонки Музей изящных искусств.

Детство Марины Цветаевой прошло за границей. Она много времени провела в Швейцарии, Франции, Италии и Германии, сопровождая свою медленно умиравшую от чахотки мать на различных курортах и в оздоровительных заведениях.

Частые переезды не давали девочке возможности постоянно учиться в одном и том же учебном заведении. В конечном итоге ее образование начало пестрить разноцветными лоскутами разнородных и часто никак не скомпонованных знаний, почерпнутых в российских гимназиях, пансионах Фрейбурга и Лозанны. Богато одаренная от природы, девочка быстро овладела немецким и французским языками.

Становление Марины Цветаевой как поэтессы тесно связано с деятельностью московских символистов. Она свела близкое знакомство с В. Я. Брюсовым, который оказал сильное влияние на формирование ее ранних поэтических мировоззрений. Подружившись с Л. Л. Кобылинским, Цветаева стала принимать участие в мероприятиях, организуемых руководством издательства «Мусагет».

Большое влияние на становление поэтического дара Цветаевой оказал М. А. Волошин, когда она гостила у него в Крыму. В своих первых сборниках стихов «Волшебный фонарь» и «Вечерний альбом», а также в поэме «Чародей» поэтесса отдавала предпочтение детальному и очень точному описанию прогулок по бульвару, домашнего быта, портретов друзей и знакомых, отношений между членами ее семьи. Все это пронизано духом юности и детской простоты, которую Марина спустя какое-то время утратила, перейдя на более сентиментальные темы. В ее произведении «На красном коне» хорошо видно, как прежний простодушный стиль изложения переходит на романтический и интригующий, свойственный большинству сказочных поэм и баллад.

В 1920-х годах творчество Цветаевой стало еще более зрелым. Из-под ее пера вышли книги «Ремесло» и «Версты», в которых все так же присутствует дух сказки, но уже с более серьезной политической и социальной подоплекой. Тут же имеется и цикл стихотворений, посвященных современникам Цветаевой, поэтам А. А. Ахматовой, А. А. Блоку и другим, а также реальным историческим личностям или таким легендарным литературным героям, как Марина Мнишек и Дон Жуан.

Если сравнивать Марину Цветаеву с другими российскими поэтами, можно увидеть, что их творчество существенно разнится благодаря мотивам их произведений. Если у Есенина, Пушкина и Брюсова в творчестве преобладает возвышенный романтизм, пронизанный духом надежды, особенно в любовной лирике, то в произведениях Цветаевой, напротив, ведущими являются мотивы горя, обездоленности, отчаяния и сопереживания угнетаемым и гонимым, к которым поэтесса причисляла и себя.

С 1918 по 1922 год Марина проживала в охваченной революцией Москве, с трудом перебиваясь случайными приработками, вынужденная практически одна содержать своих малолетних детей. В это время ее муж С. Я. Эфрон служил в белой армии, поэтому Цветаева терпела многочисленные неудобства. В довершение ко всему и сама поэтесса активно сочувствовала белому движению, смело объявив об этом в своем сборнике стихов под названием «Лебединый стан».

С 1922 года Цветаева начала вести эмигрантскую жизнь. Она некоторое время жила в Берлине, затем в Праге, потом, в 1925 году, в Париже. Она постоянно ощущала нехватку денег и элементарных вещей, в том числе и еды. Критики и земляки-эмигранты с каждым днем относились к ней со все большей враждебностью.

В 1937 году муж Цветаевой, Сергей Эфрон, мечтая, наконец, вернуться в СССР, согласился стать заграничным агентом НКВД. Но прошло совсем немного времени, и он неожиданно обнаружил, что оказался замешанным в заказном политическом убийстве. Понимая, что лишних и слишком умных свидетелей нигде не любят, он бежал из Франции, вернувшись, наконец, в Москву. Вскоре Марина с сыном вслед за Сергеем и дочерью также вернулись на родину.

Через несколько месяцев, в 1940 году, в Москве и начался роковой для Марины Цветаевой путь, в конце концов приведший ее к смерти. Тогда она, уже отчаявшаяся найти для себя место в новом послереволюционном мире, писала в дневнике: «Меня все считают мужественной. Я не знаю человека робче, чем я. Боюсь всего. Глаз, черноты, шага, а больше всего – себя, своей головы, если эта голова – так преданно мне служащая в тетради и так убивающая меня в жизни. Никто не видит, не знает, что я год уже (приблизительно) ищу глазами – крюк…».

Итак, Марина уже напрямую говорит о крюке, год спустя которым все-таки решится воспользоваться. Что же подтолкнуло ее к этому? Возможно, последним гвоздем в крышке уже маячившего на горизонте гроба стал арест ее близких людей, настигший Марину ровно за год до того, как была сделана эта запись в дневнике. Адриана и Сергей Яковлевич Эфрон, дочь и муж Цветаевой, были схвачены полицией и отправлены одна в тюрьму, другой – на плаху.

Следом за первой в дневнике Цветаевой появилась еще одна запись: «Я год примеряю смерть. Все уродливо и страшно. Проглотить – мерзость, прыгнуть – враждебность, исконная отвратительность воды. Я не хочу пугать (посмертно), мне кажется, что я себя уже – посмертно – боюсь. Я не хочу умереть. Я хочу не быть. Вздор. Пока я нужна… но, Господи, как я мала, как я ничего не могу! Доживать – дожевывать. Горькую полынь».

Но все же, несмотря ни на что, Марина Цветаева была сильной, и хотя несчастье, обрушившееся на семью, подкосило ее, у женщины все же оставалось немного сил на последний рывок вверх, к воздуху. Ей надо было жить хотя бы ради сына. Однако злая судьба не дала ей этой возможности, отобрав смысл жизни любой творческой личности – Цветаеву перестали печатать.

Если в эмиграции ее произведения хоть как-то доносились напечатанным словом до читателей, то после возвращения в Москву даже эта ниточка, связывающая ее с литературными кругами России, прервалась.

Арест дочери, гибель мужа, запрет на распространение произведений, война, эвакуация, унижения, нищета, затем Елабуга, Чистополь и опять мысли о самоубийстве… Круг замкнулся, и злосчастный «крюк» вновь возник на горизонте жизни Цветаевой.

Последние дни Марины Цветаевой прошли в безвестной пелене отчаяния. Во многом душевное состояние поэтессы можно почувствовать, прочитав воспоминания о предсмертном периоде ее жизни Лидии Чуковской, которая опубликовала их в книге «Предсмертие».

Вот первые впечатления Чуковской от встречи с Цветаевой в тот период: «Женщина в сером поглядела на меня снизу, слегка наклонив голову вбок. Лицо того же цвета, что берет: серое. Тонкое лицо, но словно припухшее. Щеки впалые, а глаза желто-зеленые, вглядывающиеся упорно. Взгляд тяжелый, выпытывающий.

– Как я рада, что вы здесь, – сказала она, протягивая мне руку. – Мне много говорила о вас сестра моего мужа, Елизавета Яковлевна Эфрон. Вот перееду в Чистополь, и будем дружить.

Эти приветливые слова не сопровождались, однако, приветливой улыбкой. Вообще никакой улыбкой – ни глаз, ни губ. Ни искусственно светской, ни искренне радующейся. Произнесла она свое любезное приветствие голосом без звука, фразами без интонации. Я ответила, что тоже очень, очень рада, пожала ей руку и заспешила на почту».

8 августа 1941 года Цветаева вместе с ребенком присоединилась к группе литераторов, которые собирались ехать в Елабугу и Чистополь, и вместе с ними села на пароход «Чувашская республика». 18 августа пароход прибыл в Елабугу, Цветаева с сыном сошла на берег и сразу же занялась поисками жилья и работы.

Известно, что только через несколько дней, 21 августа, она наконец-то нашла себе более чем скромное жилье – отгороженный занавеской угол в маленькой и бедной избе на Ворошиловской улице, где поселилась с сыном. Угол был настолько маленький, что они едва помещались там.

Цветаева, понимая, что для того, чтобы жить, необходимы деньги, села на пароход и уехала в Чистополь, чтобы попытаться устроиться там на какую-нибудь работу и купить немного еды. Ее записи в дневнике полны скорби и покорности судьбе: «Я когда-то умела писать стихи, теперь разучилась… Я ничего не могу…»

26 августа поэтесса написала прошение: «В Совет Литфонда. Прошу принять меня на работу в качестве судомойки в открывающуюся столовую Литфонда». Отдавая записку в руки секретаря, женщина прекрасно понимала, что столовая, где она мечтает работать, будет открыта только в начале осени.

В произведении «Предсмертие» Лидия Чуковская описала свою очередную встречу с Мариной Цветаевой, произошедшую как раз в то время, когда поэтесса пришла узнать ответ членов парткома на свое прошение: «…Лестница. Крутые ступени. Длинный коридор с длинными, чисто выметенными досками пола, пустая раздевалка за перекладиной; в коридор выходят двери – и на одной дощечка: „Парткабинет“. Оттуда – смутный гул голосов. Дверь закрыта.

Прямо напротив, прижавшись к стене и не спуская с двери глаз, вся серая, – Марина Ивановна.

– Вы?! – так и кинулась она ко мне, схватила за руку, но сейчас же отдернула свою и снова вросла в прежнее место. – Не уходите! Побудьте со мной!

Может быть, мне следовало все-таки постучаться в парткабинет? Но я не могла оставить Марину Ивановну».

Лидия Чуковская принесла для Марины Цветаевой стул и сочувственно оглядела ее. Та выглядела очень плохо. Осунувшаяся, подурневшая женщина ничем не напоминала прежнюю Марину Цветаеву, стихи которой заставляли сходить с ума как мужчин, так и женщин. Судьба вдоволь поиздевалась над ней, вынудив приползти как за милостыней к двери парткома и униженно просить предоставить ей хоть какую-то работу: «Сейчас решается моя судьба, – проговорила она. – Если меня откажутся прописать в Чистополе, я умру. Я чувствую, что непременно откажут. Брошусь в Каму».

Встревоженная нездоровым видом и горячими словами случайно встреченной знакомой, Чуковская стала ее уверять, «что не откажут, а если и откажут, то можно ведь и продолжать хлопоты. Над местным начальством существует ведь еще и московское. (“А кто его, впрочем, знает, – думала я, – где оно сейчас, это московское начальство?”) Повторяла я ей всякие пустые утешения. Бывают в жизни тупики, говорила я, которые только кажутся тупиками, а вдруг да и расступятся. Она меня не слушала – она была занята тем, что деятельно смотрела на дверь. Не поворачивала ко мне головы, не спускала глаз с двери даже тогда, когда сама говорила со мной».

Когда дверь парткома наконец-то открылась, в коридор вышла и печально посмотрела на Марину Вера Васильевна Смирнова, которая охотно хлопотала за поэтессу. «Цветаева поднялась навстречу Вере Васильевне резким и быстрым движением, – вспоминала Чуковская, – и взглянула ей в лицо с тем же упорством, с каким только что смотрела на дверь. Словно стояла перед ней не просто литературная дама – детская писательница, критик, – а сама судьба».

В этом была вся Марина. С отвагой и дерзостью, которой славились многие российские поэты, готовые принять вызов судьбы и бросить его обратно, она ждала приговор. «Вера Васильевна заговорила не без официальной суховатости, и в то же время не без смущения. То и дело мокрым крошечным комочком носового платка отирала со лба пот. Споры, верно, были бурные, да и жара.

«Уж сколько их упало в эту бездну…» М. Цветаева

«Уж сколько их упало в эту бездну…» Марина Цветаева

Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверзтую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли.

Застынет все, что пело и боролось,
Сияло и рвалось.
И зелень глаз моих, и нежный голос,
И золото волос.

И будет жизнь с ее насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет все — как будто бы под небом
И не было меня!

Изменчивой, как дети, в каждой мине,
И так недолго злой,
Любившей час, когда дрова в камине
Становятся золой.

Виолончель, и кавалькады в чаще,
И колокол в селе…
— Меня, такой живой и настоящей
На ласковой земле!

К вам всем — что мне, ни в чем не знавшей меры,
Чужие и свои?! —
Я обращаюсь с требованьем веры
И с просьбой о любви.

И день и ночь, и письменно и устно:
За правду да и нет,
За то, что мне так часто — слишком грустно
И только двадцать лет,

За то, что мне прямая неизбежность —
Прощение обид,
За всю мою безудержную нежность
И слишком гордый вид,

За быстроту стремительных событий,
За правду, за игру…
— Послушайте! — Еще меня любите
За то, что я умру.

Анализ стихотворения Цветаевой «Уж сколько их упало в эту бездну…»

Марина Цветаева очень рано потеряла мать, смерть которой переживала очень болезненно. Со временем это чувство притупилось, а душевная рана зарубцевалась, однако начинающая поэтесса в своем творчестве очень часто обращалась к теме смерти, словно бы пытаясь заглянуть в мир, который ей еще недоступен. Цветаева признавалась, что очень надеется в той, другой жизни, встретиться с мамой, которую очень любила, и даже мысленно торопила время, стремясь прожить свою жизнь как можно скорее.

В 1913 году поэтесса написала стихотворение «Уж сколько их упало в бездну…», в котором вновь пыталась определить для себя, что есть жизнь, и чего стоит ждать от смерти. Потусторонний мир Цветаева воспринимает, как некую темную пропасть, бездонную и устрашающую, в которой люди попросту исчезают. Рассуждая о смерти, она отмечает: «Настанет день, когда и я исчезну с поверхности земли». Однако поэтесса осознает, что после ее ухода ничего в этом бренном мире не изменится. «И будет все —- как будто бы под небом и не было меня!», — отмечает поэтесса.

Сама по себе смерть не пугает 20-летнюю Цветаеву, которой уже довелось столкнуться с этой незваной гостьей. Поэтесса переживает лишь о том, что близкие и дорогие ей люди уходят из этой жизни, и со временем память о них стирается. Тех, кто умер, Цветаева сравнивает с дровами в камине, которая «становится золой». Ветер разносит ее по земле, и вот уже она смешивается с землей, превращаясь в прах, который, возможно, станет основой для новой жизни.

Однако Марина Цветаева не готова смириться с таким положением дел, она хочет, чтобы память о людях была вечной, даже если они этого не достойны. Себя она причисляет именно к той категории будущих покойников, которые не заслужили права войти в историю из-за того, что имеют «слишком гордый вид». Но этой черте характера поэтесса противопоставляет «безудержную нежность», рассчитывая, что, тем самым, может продлить свою земную жизнь хотя бы в воспоминаниях близких людей. «Я обращаюсь с требованьем веры и с просьбой о любви», — отмечает Цветаева. Столь необычная трактовка евангельских истин все же имеет право на существование. Поэтесса не верит в жизнь после смерти в библейском понимании, однако рассчитывает, что сумеет оставить яркий след на земле, иначе само ее существование лишается всякого смысла. Поэтесса не подозревает, что своеобразным пропуском в вечность для нее станут стихи, которые раскрывают богатый внутренний мир этой удивительной женщины, наполненный мятежными и весьма противоречивыми чувствами.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector