Мандельштам и Цветаева

1. Смысл первой строки стихотворения О. Мандельштама «Я пью за военные астры » остается недостаточно выясненным. Исследователи и комментаторы выделили корпус стихотворений Мандельштама, посвященных М. Цветаевой 1 , и цветаевских, посвященных Мандельштаму 2 . Известна и биографическая основа этих посвящений — петроградские, московские, владимирские и коктебельские встречи поэтов конца 1915-го – осени 1916 г. 3 Творческие отображения этих встреч далеки от наивного автобиографизма. Л. Я. Гинзбург тонко замечает, что в стихотворении Мандельштама «На розвальнях, уложенных соломой », посвященном Цветаевой, «имя Марина дает ассоциацию с пушкинским (Борисом Годуновым) и ключ Она — Марина, поэтому он — Димитрий » 4 Для стихотворений Мандельштама и Цветаевой характерна, однако, не только присущая акмеистам интерпретация изображаемого через возведение к историко-культурным архетипам. Важны также множественность интерпретирующих кодов 5 и использование обоими художниками общего языка (языков), превращающее их творчество в своеобразный диалог 6 .

2. Тему «Марина — Димитрий» начинает Цветаева. В стихотворении «Ты запрокидываешь голову » (18 февраля 1916 г.) вводится тема «царевича»:

    Я доведу тебя до площади,
    Видавшей отроков-царей (75).

Тут же задается множественность дешифровок, которая в «На розвальнях, уложенных соломой » (конец марта 1916 г.) отразится мельканием в «я» ликов царевича Дмитрия, Лжедимитрия и Алексея 7 .

3. У Цветаевой встречаем и другой код, дешифрующий пережитое поэтами в 1916 г. Стихотворение «Искательница приключений » (24 июля 1916 г.) завершается строками:

    Звали меня Коринной,
    Вас Освальдом (107).

Принцип замены «Марина — Коринна» и «Осип — Освальд» (что характерно для Цветаевой) близок к футуристическому: звуковое сходство задает смысловые ассоциации. Вместе с тем «Коринна» Ж. Де Сталь — безусловно, близкое Цветаевой произведение 8 . Отнесенность параллелей к мандельштамовско-цветаевскому диалогу, кроме любовной ситуации, поддерживается идущими от «Коринны» противопоставлениями вероисповедания героев 9 . Здесь же — начало еще одной темы диалога. Строки:

    По ночам в дилижансе
    И за бокалом Асти, —
    Я слагала вам стансы
    О прекрасной страсти (107) —

отразились в стихотворении «Я пью за военные астры » («Веселое Асти спуманте»). Таким образом, «Я пью за военные астры » соотносится с мандельштамовско-цветаевским диалогом, то есть с памятью поэта о 1910-х гг.

4. Диалог иногда начинает Мандельштам. Так, в стихотворении «В разноголосице девического хора » (авторизованный список с пометой: «1916, февраль, Москва») — 12-я строка: «Успенье нежное — Флоренция в Москве» (226) — отразилась в цветаевском: «После бессонной ночи слабеет тело », датированном 19 июля 1916 г.: «И на морозе Флоренцией пахнет вдруг» (88).

5. Стихотворение Мандельштама «С веселым ржанием пасутся табуны » (1915) написано до встречи с Цветаевой. Здесь находим важные для Мандельштама образы «яблоко», «державное яблоко» и др.:

    Я слышу Августа и на краю земли
    Державным яблоком катящиеся годы, —

с последующей игрой омофонами:

    И — месяц цезарей — мне август улыбнулся (93).

Эти строки отозвались в стихотворении Цветаевой от 7 февраля 1917 г.:

    Яблоком своим имперским
    Как дитя, играешь, август —
    Как ладонью, гладишь сердце
    Именем своим имперским
    Август. (112)

Безусловно включенное в диалог с Мандельштамом, это стихотворение начинается словами: «Август — астры »

6. Итак, «Военные астры» (то есть «астры военной осени» 10 ) — это завершение диалога Мандельштама и Цветаевой. Астры военного августа — одно из воспоминаний о высоком мире молодости, который сохранил ценность для позднего Мандельштама. Знаками его в стихотворении оказывается и собственное творчество поэта (ср.: «За желчь петербургского дня» и «Над желтизной правительственных зданий» — 76; « декабрьский денек, / Где к зловещему дегтю подмешан желток» — 150), и творчество близких Мандельштаму поэтов 1910-х гг. (ср.: «За дальних колоний хинин» и «киплинговскую» героику акмеистов), и жизненно пережитое, характерно введенное в мир культуры и приравненное ему («астры»). Все это, объединенное стихом «За все, чем корили меня» 11 , становится утверждением неизменности культурной и творческой позиции. Но культура утверждается не как личная и потому включает язык диалога с Цветаевой как знак многих диалогов, эту культуру составляющих.

1 «На розвальнях, уложенных соломой », «Не веря воскресенья чуду » и «В разноголосице девического хора » (см. примеч. Н. И. Харджиева в кн.: Мандельштам О. Э. Стихотворения. Л., 1974. С. 270, 271, 310). К ним, возможно, близко «Мне холодно. Прозрачная весна », датированное маем 1916 г. (см. примеч. на с. 271). Ср. в первой публикации строку:

    Не фонари сияли нам, а свечи —

    Не три свечи горели, а три встречи —

в стихотворении «На розвальнях, уложенных соломой ». В дальнейшем ссылки на стихи Мандельштама даются в тексте по изд.: Мандельштам О. Э. Стихотворения. Л., 1974.

2 «Никто ничего не отнял », «Ты запрокидываешь голову », «Откуда такая нежность. », «Из рук моих нерукотворный град », «Мимо ночных башен », «Дмитрий! Марина! В мире » и др. См. примеч. А. Эфрон и А. Саакянц в кн.: Цветаева М. Избранные произведения. М.; Л., 1965. С. 733–734. В дальнейшем все цитаты из стихотворений Цветаевой даются по этому изданию.

3 Цветаева М. История одного посвящения // Литературная Армения. 1966. № 1.

4 Гинзбург Л. Я. Поэтика Осипа Мандельштама // Гинзбург Л. Я. О старом и новом: Статьи и очерки. Л., 1982. С. 280. Ср. стихотворение Цветаевой «Кабы нас с тобой — да судьба свела ».

5 См.: Смирнов И. Художественный смысл и эволюция поэтических систем. М., 1977. С. 150–151 и след.

6 Ср. о диалоге Мандельштама и Ахматовой в ст.: Левин Ю. И., Сегал Д. М., Тименчик Р. Д., Топоров В. Н., Цивьян Т. В. Русская семантическая поэтика как потенциальная культурная парадигма // Russian Literature. 1974. № 7/8.

7 См.: Taranovsky К. Essays on Mandel’stam. Cambridge (Mass.); London, 1976. P. 115–120.

8 Ср. образ высокоталантливой женщины-художницы, мотив встречи якобы — римлянки Коринны и чужестранца Освальда в Риме, сцены показа Рима и, особенно, римского семихолмия (ср. распространенный мотив семи холмов Рима у Мандельштама и семи холмов Москвы в «мандельштамовских» стихах Цветаевой), тревожный колорит любовных встреч и их трагическую развязку.

9 Taranovsky К. Essays on Mandel’stam. P. 118.

10 Наряду с указанным выше, эпитет может иметь и другой смысл, также связанный с диалогом, — осмысление Петербурга как военного, «державного» города, города ампира (ср. «военная столица» в «Медном всаднике» и образ Петербурга в «Камне»).

11 Подсознательная анаграмма «корили — Коринна», может быть, не случайна в связи с аналогичной, свидетельствующей об ассоциации в определенном кругу имени Цветаевой с Коринной, как в стихотворении Пастернака «На смерть Цветаевой»:

    Зима — как пышные поминки:
    Наружу выйти из жилья,
    Прибавить к сумеркам коринки,
    Облить вином — вот и кутья —

(Пастернак Б. Л. Стихотворения и поэмы. М.; Л., 1965. С. 568), где в «коринке» отчетливо заанаграммирована «Коринна».

* Минц З. Г. Блок и русский символизм: Избранные труды: В 3 кн. СПб.: Искусство – СПб, 2004. Кн. 3: Поэтика русского символизма. С. 314–316.

«Нежнее нежного» О. Мандельштам

«Нежнее нежного» Осип Мандельштам

Нежнее нежного
Лицо твое,
Белее белого
Твоя рука,
От мира целого
Ты далека,
И все твое —
От неизбежного.

От неизбежного
Твоя печаль,
И пальцы рук
Неостывающих,
И тихий звук
Неунывающих
Речей,
И даль
Твоих очей.

Анализ стихотворения Мандельштама «Нежнее нежного»

Летом 1915 года Осип Мандельштам познакомился в Коктебеле с Мариной Цветаевой. Это событие стало поворотным в жизни, поэта, так как он влюбился, как мальчишка. К тому времени Цветаева уже была замужем за Сергеем Эфронтом и воспитывала дочь. Однако это не помешало ей ответит взаимностью.

Роман двух знаковых представителей русской литературы длился недолго и был, по воспоминаниям Цветаевой, платоническим. В 1916 году Мандельштам приехал в Москву и встретился с поэтессой. Они целыми днями бродили по городу, и Цветаева знакомила своего друга с достопримечательностями. Однако Осип Мандельштам смотрел не на Кремль и московские соборы, а на возлюбленную, что вызывало у Цветаевой улыбку и желание постоянно подшучивать над поэтом.

Именно после одной из таких прогулок Мандельштам написал стихотворение «Нежнее нежного», которое посвятил Цветаевой. Оно совершенно не похоже на другие произведения этого автора и построено на повторении однокоренных слов, которые призваны усилить эффект от общего впечатления и наиболее полно подчеркнуть достоинства той, которая удостоилась чести быть воспетой в стихах. «Нежнее нежного лицо твое», — вот первый штрих к поэтическому портрету Марины Цветаевой, который, как позже признавалась поэтесса, не совсем соответствовал действительности. Однако дальше Мандельштам раскрывает черты характера своей избранницы, рассказывая о том, что она совершенно не похожа на других женщин. Автор, обращаясь к Цветаевой, отмечает, что «от мира целого ты далеко, и все твое – от неизбежного».

Эта фраза оказалась весьма пророческой. Первая ее часть намекает на то, что в это время Марина Цветаева причисляя себя к футуристкам, поэтому ее стихи действительно были очень далеки от реальности. Она часто мысленно устремлялась в будущее и разыгрывала самые различные сценки из собственной жизни. К примеру, в этот период она написала стихотворение, которое заканчивалось строкой, ставшей впоследствии реальностью – «Моим стихам, как драгоценным винам, наступит свой черед».

Что касается второй части фразы в стихотворении Осипа Мандельштама «Нежнее нежного», то автор словно бы заглянул в будущее и вынес оттуда четкое убеждение, что судьба Цветаевой уже предрешена, и изменить ее невозможно. Развивая эту мысль, поэт отмечает, что «от неизбежного твоя печаль» и «тихий звук неунывающих речей». Трактовать эти строчки можно по-разному. Однако известно, что Марина Цветаева очень болезненно переживала смерть матери. Плюс ко всему, в 1916 году она рассталась со своей лучшей подругой Софьей Парнок, к которой испытывала очень нежные и отнюдь не только дружеские чувства. Возвращение к мужу по времени совпало с приездом в Москву Осипа Мандельштама, который и застал Цветаеву в состоянии, близком к депрессии. Правда, за налетом чувств и слов поэт сумел разглядеть нечто большее. Он словно бы причитал книгу жизни Марины Цветаевой, в которой увидел много пугающего и неизбежного. Более того, Мандельштам понял, что сама поэтесса догадывается, что именно уготовано ей судьбою, и принимает это как должное. Эти знания не омрачают «даль очей» поэтессы, которая продолжает писать стихи и пребывать в своем, полном грез и фантазий, мире.

Позже Цветаева вспоминала, что ее отношения с Мандельштамом были похожи на роман двух поэтов, которые постоянно спорят, восхищаются друг другом, сравнивают свои произведения, ругаются и вновь мирятся. Однако эта поэтическая идиллия длилась недолго, примерно полгода. После этого Цветаева и Мандельштам стали встречаться гораздо реже, а вскоре поэтесса и вовсе покинула Россию и, находясь в эмиграции, узнала об аресте и гибели поэта, который написал эпиграмму на Сталина и имел несчастье прочитать ее публично, что поэт Борис пастернак приравнял к самоубийству.

Цветаева и Мандельштам: подробности романа великих поэтов

Никому еще толком не известный, бедный и по уши влюбленный поэт Осип Мандельштам приехал в Москву хмурым февральским утром 1916 года. На вокзальной площади он окликнул извозчика — до Борисоглебского переулка тот запросил полтинник. Поэт вяло поторговался и уступил, подумав, что это сущее безобразие: Москва — та же провинция, а извозчики дерут, как в Петербурге…

Он уселся в обитую потертой клеенкой пролетку, «ванька» щелкнул кнутом, и чахлая лошаденка затрусила по мостовой.

Мандельштам был петербуржцем, Москвы не знал, и ему не нравились узкие улицы, застроенные выкрашенными в желтый, розовый и салатный цвета приземистыми особнячками — не город, а какой-то кремовый торт.

Вот Арбат, а вот и Борисоглебский переулок. Извозчик остановился у довольно странного здания под номером 6: доходный дом на четыре квартиры прикидывался особняком. Мандельштам расплатился с извозчиком, вошел в парадное, поднялся по ступеням, держа в руках маленький потертый чемодан и понимая, что все это выглядит глупо. Прямо с вокзала он идет к малознакомой замужней даме, с которой его ничего не связывает. Что за вздор, конечно же она о нем забыла… На звонок в дверь ему открывает служанка в белом кружевном переднике.

— Поэт Осип Мандельштам. Петербургский знакомый Марии Ивановны…

В небольшой гостиной взволнованный поэт неловко присаживается на жесткий диванчик. Филенчатая дверь отворяется, и появляется она — голубоглазая и золотоволосая, в темно-золотом длинном платье — такое можно увидеть на старинных портретах, но не в нынешнем 1916 году. На ее руке бирюзовый браслет, она улыбается так же, как в Коктебеле, когда они встретились в первый раз. Тогда стояла удушающая жара, они столкнулись в воротах сада — он вежливо посторонился, она прошла мимо, не повернув головы. Красивая, загорелая и чужая. Он подумал, что в такую женщину можно и влюбиться. И словно наворожил: позже они встретились в Петербурге, их наконец представили друг другу — там-то все и произошло…

Вставая и раскланиваясь, он подумал, что на самом деле не произошло ничего: в Петербурге они много разговаривали, читали друг другу свои стихи — а то, что Марина ему снится, никого, кроме него, не касается. У него не было повода ехать в Москву.

Мандельштам клюнул протянутую для поцелуя руку и услышал, что ему рады и хозяйка дома часто о нем думала. Тут он просиял: полуприкрытые тяжелыми веками глаза распахнулись, на впалых щеках появился румянец. Они перешли в столовую, появился кофейник, внесли еще теплые булочки, масло и варенье. Все было свежим и вкусным, он ел с аппетитом, теперь Москва уже не казалась ужасной. Доедая вторую булочку, Мандельштам сказал, что никогда еще не видел такого интересного дома — он похож на шкатулку с секретом.

Цветаева кивнула: «Да, это так. Потому мы сюда и перебрались. Квартира и в самом деле необыкновенная. Вы заметили, сколько здесь этажей?»

— Ну конечно. В вашем доме два этажа.

— Так кажется, если глядеть на него с улицы. Квартира трехэтажная — вот вам первый секрет нашей шкатулки. А ведь есть и другие. Я влюблена в этот дом и никуда отсюда не уеду.

Цветаева с мужем Сергеем Эфроном переехали в Борисоглебский переулок два года тому назад, в 1914-м. Дом ей сразу понравился: у одной из комнат был выход на плоскую крышу, в потолке другой — окно, еще тут были интересные узкие лесенки. Сергей хотел присмотреть квартиру побольше, в современном доходном доме: они могли позволить себе многое.

«Я дарила Москву». По местам романа Мандельштама и Цветаевой

Дом с секретом

— Зимой 1916 года молодой петербуржец Осип Мандельштам приезжает в Москву. Будущая бесспорная величина русской поэзии ХХ века тогда мало кому известен, беден. И страстно влюблён в Марину Цветаеву, знаменитую поэтессу, замужнюю даму. Они познакомились у Максимилиана Волошина в Коктебеле, потом виделись в Петербурге, где читали друг другу свои стихи. Мандельштам берёт извозчика и едет к ней (Борисоглебский пер., 6, ныне Дом-музей Марины Цветаевой) (1). Боится, что Марина его и не вспомнит. Но глаза Цветаевой вспыхивают, когда она видит его. К тому моменту у неё только-только закончился яркий роман с талантливой поэтессой и переводчицей Софьей Парнок — у той появилась новая любовь. А Марина вернулась к мужу Сергею Эфрону и дочери.

Дом Цветаевой поражает Мандельштама. Это лабиринт, «шкатулка с секретом». Марина подтверждает: секрет и вправду есть — их с Эфроном квартира вовсе не двухэтажная, как кажется с улицы, а трёхэтажная — в одной комнате есть выход на крышу, где поэтесса любит размышлять. Считай, ещё один этаж, где небо — потолок.

«. Чудесные дни с февраля по июнь 1916 года, дни, когда я Мандельштаму дарила Москву. Не так много мне в жизни писали хороших стихов, а главное: не так часто поэт вдохновляется поэтом…» — напишет позже Цветаева.

Столица засасывает Мандельштама. Для него она — символ нутряной, допетровской России. А Марина олицетворяет для Мандельштама Москву — город, настолько непохожий на Петербург. Впрочем трудно найти и двух более непохожих людей. Осип — сын мастера перчаточного дела. Марина — дочь профессора.

На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьёвых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.

Марина с Осипом гуляют по местам, которые дороги поэтессе. В первую очередь это, конечно, Кремль, который она боготворит (2).

Часовню звёздную — приют от зол —
Где вытертый — от поцелуев — пол;
Пятисоборный несравненный круг
Прими, мой древний, вдохновенный друг.

«Часовня звёздная» — Ивер­ская часовня у Красной площади. «Пятисоборный несравненный круг» — пять соборов — это Успенский, Архангельский, Благовещенский, церковь Двенадцати апостолов при Патриаршем дворце и Верхоспасский. И Мандельштам отвечает стихотворно.

И в дугах каменных Успенского собора
Мне брови чудятся, высокие, дугой.

Практически о каждом событии романа рассказывается в их стихах — как поставили свечку у гроба невинно убиенного царевича Дмитрия в Архангельском соборе, как бродили по набережным, по Замоскворечью. Даже Маринина шубка вызывает умиление у Мандельштама, он называет её «барсом».

И пятиглавые московские соборы
С их итальянскою и русскою душой
Напоминают мне явление Авроры,
Но с русским именем и в шубке меховой.

Без Марины жизни нет

Осип Мандельштам уезжает в Петербург и снова возвращается в Москву. Жить без Цветаевой он не может. А для Марины эти отношения не просто любовные — они окрашены ещё и восторгом перед «молодым Державиным», «юным принцем». Она преклоняется перед талантом Мандельштама и признаёт его превосходство над собой.

Я знаю, наш дар — неравен,
Мой голос впервые — тих
.

Всего же Цветаева своему возлюбленному посвятила несколько десятков стихотворений 1916 года.

В один из приездов Осипа Марина показывает ему здание в Старопименовском пер., 11/6 (3). Там жил её дед Дмитрий Иванович Иловайский, знаменитый русский историк, автор пятитомной «Истории России», издатель газеты «Кремль». Так, благодаря поэтессе происходит соприкосновение Мандельштама с Историей. Осип от дома Иловайского в Старопименовском пер. в восторге — ещё бы, когда-то там жил сам Фёдор Иванович Тютчёв, его любимый поэт!

Второй раз Мандельштам соприкасается с Историей, знакомясь с шедеврами Музея изящных искусств им. императора Александра III (ныне ГМИИ им. Пушкина) (4). Создатель и первый директор музея — отец Марины, Иван Владимирович Цветаев, знаменитый учёный-историк, профессор Москов­ского университета.

Чтобы быть ближе к любимой, Осип пробует найти работу в столице, но ничего не выходит. Мандельштам мечется между двумя городами, что окончательно истощает его бюджет.

Летом 1916 года Осип навещает Цветаеву под Москвой, где она живёт с дочкой Ариадной. Он хочет объясниться. Неопределённость измотала поэта. Но. Заканчиваются отношения надрывом. Мандельштам уезжает в Коктебель, где они когда-то и познакомились. А Марина. Вот строки, которые она написала в первую неделю их романа. Они пророческие.

Нежней и бесповоротней
Никто не глядел Вам вслед.
Целую Вас — через сотни
Разъединяющих лет.

А закончить нашу прогулку по местам их романа хотелось бы небольшой ремаркой. На Марину Цветаеву было немало нападок из-за её бисексуальности и распущенности. Но все эти разговоры — они. неправильные. Сергей Эфрон — это её муж, отец детей, любовь всей жизни Цветаевой. Но параллельно у неё случались влюблённости. В обывательско-бытовом свете смотреть на эти романы не стоит. В первую очередь это была жажда духовного общения, к которой, как неизбежность, прилагалась физическая страсть. Поэт — это человек, который впитывает мир. Поэтому для Цветаевой пройти мимо прекрасного человека было невозможно. Отсюда Софья Парнок, которой Цветаева посвятила цикл «Подруга». Отсюда Мандельштам, вдохновивший поэтессу на несколько десятков стихотворений и цикл «Стихи о Москве».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: