Крестьянские дети (Николай Некрасов)

Крестьянские дети

Опять я в деревне. Хожу на охоту,
Пишу мои вирши — живётся легко.
Вчера, утомлённый ходьбой по болоту,
Забрёл я в сарай и заснул глубоко́.
5 Проснулся: в широкие щели сарая
Глядятся весёлого солнца лучи.
Воркует голубка; над крышей летая,
Кричат молодые грачи.
Летит и другая какая-то птица —
10 По тени узнал я воро́ну как раз!
Чу! шёпот какой-то… а вот вереница
Вдоль щели внимательных глаз!
Всё серые, карие, синие глазки —
Смешались как в поле цветы.
15 В них столько покоя, свободы и ласки,
В них столько святой доброты!
Я детского глаза люблю выраженье,
Его я узна́ю всегда.
Я замер: коснулось души умиленье…
20 Чу! шёпот опять!

А барин, сказали.

Потише вы, черти!

У бар бороды не бывает — усы.

А ноги-то длинные, словно как жерди.

А вона на шапке гляди-тко — часы!

25 Ай важная штука!

Чай, дорого стоит?

Как солнце горит!

А вона собака — большая-большая!
Вода с языка-то бежит.

Ружьё! погляди-тко: стволина двойная,
30 Замочки резные…

Молчи, ничего! посмотрим ещё, Гриша!

Испугались шпионы мои
И кинулись прочь: человека заслыша,
Так стаей с мякины летят воробьи.
35 Затих я, прищурился — снова явились,
Глазёнки мелькают в щели.
Что было со мною, — всему подивились
И мой приговор нарекли:
— Такому-то гу́сю уж что за охота!
40 Лежал бы себе на печи!
И видно не барин: как ехал с болота,
Так рядом с Гаврилой… «Услышит, молчи!»

О, милые плу́ты! Кто часто их видел,
Тот, верю я, любит крестьянских детей;
45 Но если бы даже ты их ненавидел,
Читатель, как «низкого рода людей», —
Я всё-таки должен сознаться открыто,
Что часто завидую им:
В их жизни так много поэзии слито,
50 Как дай Бог бало́ваным деткам твоим.
Счастливый народ! Ни науки, ни неги
Не ведают в детстве они.
Я делывал с ними грибные набеги:
Раскапывал листья, обшаривал пни,
55 Старался приметить грибное местечко,
А утром не мог ни за что отыскать.
«Взгляни-ка, Савося, какое колечко!»
Мы оба нагнулись, да разом и хвать
Змею! Я подпрыгнул: ужалила больно!
60 Савося хохочет: — «попался спроста. »
Зато мы потом их губили довольно
И клали рядком на перилы моста.
Должно быть за подвиги славы мы ждали.
У нас же доро́га большая была:
65 Рабочего звания люди сновали
По ней без числа.
Копатель канав вологжанин,
Лудильщик, портной, шерстобит,
А то в монастырь горожанин
70 Под праздник молиться катит.
Под наши густые старинные вязы
На отдых тянуло усталых людей.
Ребята обступят: начнутся рассказы
Про Киев, про турку, про чудных зверей
75 Иной подгуляет, так только держися —
Начнёт с Волочка до Казани дойдёт!
Чухну передразнит, мордву, черемиса,
И сказкой потешит, и притчу ввернёт:
«Прощайте, ребята! Старайтесь найпаче
80 На Господа Бога во всём потрафлять:
У нас был Вавило, жил всех побогаче,
Да вздумал однажды на Бога роптать, —
С тех пор захудал, разорился Вавило,
Нет мёду со пчёл, урожаю с земли,
85 И только в одном ему счастие было,
Что волосы и́з носу шибко росли…»
Рабочий расставит, разложит снаряды —
Рубанки, подпилки, долота, ножи:
«Гляди, чертенята!» А дети и рады —
90 Как пилишь, как лудишь — им всё покажи.
Прохожий заснёт под свои прибаутки,
Ребята за дело — пилить и строгать!
Иступят пилу — не наточишь и в сутки!
Сломают бурав — и с испугу бежать.
95 Случалось, тут целые дни пролетали,
Что новый прохожий, то новый рассказ…

Ух, жарко. До по́лдня грибы собирали,
Вот и́з лесу вышли — навстречу как раз
Синеющей лентой, извилистой, длинной,
100 Река луговая: спрыгну́ли гурьбой,
И русых головок над речкой пустынной
Что белых грибов на полянке лесной!
Река огласилась и смехом и воем:
Тут драка — не драка, игра — не игра…
105 А солнце пали́т их полу́денным зноем.
Домой, ребятишки! обедать пора.
Вернулись: у каждого по́лно лукошко,
А сколько рассказов! Попался косой,
Поймали ежа, заблудились немножко
110 И видели волка… у, страшный какой!
Ежу предлагают и мух и козявок,
Корней молочко ему о́тдал своё —
Не пьёт! отступились…
Кто ловит пиявок
На лаве где матка колотит бельё,
115 Кто нянчит сестрёнку двухлетнюю Глашку,
Кто тащит на пожню ведёрко кваску;
А тот, подвязавши под горло рубашку,
Таинственно что-то черти́т по песку;
Та в лужу забилась, а эта с обновой
120 Сплела себе славный венок:
Всё беленький, жёлтенький, бледно-лиловый,
Да изредка красный цветок.
Те спят на припёке, те пляшут вприсядку.
Вот девочка ловит лукошком лошадку:
125 Поймала, вскочила и едет на ней.
И ей ли, под солнечным зноем рождённой
И в фартуке с поля домой принесённой,
Бояться смиренной лошадки своей.

Грибная пора отойти не успела,
130 Гляди — уж чернёхоньки губы у всех,
Набили оскому: черница поспела!
А там и малина, брусника, орех!
Ребяческий крик, повторяемый эхом,
С утра и до ночи гремит по лесам.
135 Испугана пеньем, ауканьем, смехом,
Взлетит ли тетеря, закокав птенцам,
Зайчонок ли вскочит — содом, суматоха!
Вот старый глухарь с облинялым крылом
В кусту завозился… ну, бедному плохо!
140 Живого в деревню таща́т с торжеством…

— Довольно, Ванюша! гулял ты не мало,
Пора за работу, родной! —
Но даже и труд обернётся сначала
К Ванюшке нарядной своей стороной:
145 Он видит как поле отец удобряет,
Как в рыхлую землю бросает зерно,
Как поле потом зеленеть начинает,
Как колос растёт, наливает зерно.
Готовую жатву подрежут серпами,
150 В снопы перевяжут, на ригу свезут,
Просушат, колотят-колотят цепами,
На мельнице смелют и хлеб испекут.
Отведает свежего хлебца ребёнок
И в поле охотней бежит за отцом.
155 Навьют ли сенца: «полезай, пострелёнок!»
Ванюша в деревню въезжает царём…

Однако же зависть в дворянском дитяти
Посеять нам было бы жаль.
Итак, обернуть мы обязаны кстати
160 Другой стороною медаль.
Положим, крестьянский ребёнок свободно
Растёт, не учась ничему,
Но вырастет он, если Богу угодно,
А сгибнуть ничто не мешает ему.
165 Положим, он знает лесные дорожки,
Гарцует верхом, не боится воды,
Зато безпощадно едят его мошки,
Зато ему рано знакомы труды.

Однажды, в студёную зимнюю пору
170 Я и́з лесу вышел; был сильный мороз.
Гляжу — подымается медленно в гору
Лошадка, везущая хворосту воз.
И шествуя важно, в спокойствии чинном,
Лошадку ведёт под уздцы мужичок
175 В больших сапогах, в полушубке овчинном,
В больших рукавицах… а сам с ноготок!
— Здорово, парнище! — «Ступай себе мимо!»
— Уж больно ты грозен, как я погляжу!
Откуда дровишки? — «Из ле́су, вестимо;
180 Отец, слышишь, рубит, а я отвожу».
(В лесу раздавался топор дровосека).
— А что, у отца-то большая семья? —
«Семья-то большая, да два человека
Всего мужиков-то: отец мой да я…»
185 — Так вон оно что! А как звать тебя? — «Власом».
— А кой тебе годик? — «Шестой миновал…
Ну, мёртвая!» — крикнул малюточка басом,
Рванул под уздцы и быстрей зашагал…
На эту картину так солнце светило,
190 Ребёнок был так уморительно мал,
Как будто всё это картонное было,
Как будто бы в детский театр я попал.
Но мальчик был мальчик живой, настоящий,
И дровни, и хворост, и пегонький конь,
200 И снег до окошек деревни лежащий,
И зимнего солнца холодный огонь —
Всё, всё настоящее русское было,
С клеймом нелюдимой, мертвящей зимы,
Что русской душе так мучительно мило,
205 Что русские мысли вселяет в умы, —
Те честные мысли, которым нет воли,
Которым нет смерти — дави не дави,
В которых так много и злобы и боли,
В которых так много любви!

210 Играйте же, дети! Растите на воле!
На то вам и красное детство дано,
Чтоб вечно любить это скудное поле,
Чтоб вечно вам милым казалось оно.
Храните своё вековое наследство,
215 Любите свой хлеб трудовой —
И пусть обаянье поэзии детства
Проводит вас в недра землицы родной.

Теперь нам пора возвратиться к началу.
Заметив, что стали ребята смелей, —
220 — Ай! воры идут! — закричал я Фингалу;
— Укра́дут, укра́дут! Ну прячь поскорей! —
Фингалушка скорчил серьёзную мину,
Под сено пожитки мои закопал,
С особым стараньем припрятал дичину,
225 У ног моих лёг — и сердито рычал.
Обширная область собачьей науки
Ему в совершенстве знакома была:
Он начал такие выкидывать штуки,
Что публика с места сойти не могла.
230 Дивятся, хохочут! Уж тут не до страха!
Командуют сами! — Фингалка, умри!
— «Не засти, Сергей! Не толкайся, Кузяха!
Смотри — умирает — смотри!»
Я сам наслаждался, валяясь на сене,
235 Их шумным весельем. Вдруг стало темно
В сарае: так быстро темнеет на сцене,
Когда разразиться грозе суждено.
И точно: удар прогремел над сараем,
В сарай полилась дождевая река,
240 Актёр залился́ оглушительным лаем,
А зрители дали стречка!
Широкая дверь отперлась, заскрипела,
Ударилась в стену, опять заперлась.
Я выглянул: тёмная туча висела
245 Над нашим театром как раз;
Под крупным дождём ребятишки бежали
Босые к деревне своей…
Мы с верным Фингалом грозу переждали
И вышли искать дупелей.

«Крестьянские дети» Н. Некрасов

А барин, сказали.

Потише вы, черти!

У бар бороды не бывает — усы.

А ноги-то длинные, словно как жерди.

Ч е т в е р т ы й

А вона на шапке, гляди-тко, — часы!

Ружье! погляди-тко: стволина двойная,
Замочки резные…

Т р е т и й (с испугом)

Ч е т в е р т ы й

Молчи, ничего! постоим еще, Гриша!

Анализ стихотворения Некрасова «Крестьянские дети»

Свое детство Николай Некрасов провел в родовом имении, где рос вместе с детьми крепостных крестьян. Позже поэт вспоминал, что его друзья относились к нему не как к молодому барину, а как к обычному мальчишке, с которым можно ходить в лес за грибами, плавать в реке и устраивать кулачные бои. Именно в этот период своей жизни будущий поэт был по-настоящему свободным и до конца жизни остался благодарен деревенским сорванцам за то, что они научили его различным крестьянским премудростям.

Став взрослым и самостоятельным человеком, Некрасов летом нередко отправлялся в деревню, чтобы поохотиться и порыбачить. И каждый раз не мог отказать себе в удовольствии понаблюдать за сельской детворой, которая проявляла к нему не меньший интерес. Впоследствии эти наблюдения оформились в поэму под названием «Крестьянские дети», опубликованную в 1861 году. В этом произведении автор искренне завидует своим юным героям, которые пока еще не осознают своего низкого социального статуса и могут позволить себе, в отличие от барских детей, проводить свободное время так, как душа пожелает. Конечно, буквально с первых лет жизни их приучают к тяжелому крестьянскому труду, и сельского мальчишку можно увидеть не только на пастбище, но и в поле. Участь девочек также заранее предопределена, потому что с самого детства на их плечи ложатся многочисленные хозяйские хлопоты. Тем не менее, в поэме «Крестьянские дети» Некрасов показывает, что его герои растут свободолюбивыми и независимыми. Они обладают незаурядной смекалкой, наделены житейской мудростью и рассудительны не по годам. «В их жизни так много поэзии слито, как дай бог балованным деткам твоим», — отмечает поэт.

Поэма «Крестьянские дети» состоит из нескольких частей и рассказывает о различных жизненных ситуациях, свидетелем которых был поэт. В своем произведении он не перестает удивляться тому, что даже самые маленькие его герои являются гармоничными и сильными личностями, которые способны самостоятельно справляться с различными трудностями и отвечать за собственные поступки. Но дети всегда остаются детьми, и Некрасов отдает себе в этом отчет и невольно хочет оградить своих героев от предстоящих жизненных испытаний. Поэтому он обращается к ним со словами: «Играйте же, дети! Растите на воле! На то вам и красное детство дано». Автор понимает, что пройдет совсем немного времени, и беззаботная вольная жизнь сельских малышей закончится, оставив лишь в воспоминаниях ощущение счастья и иллюзию того, что они когда-то могли самостоятельно распоряжаться своей судьбой.

Крестьянские дети (Некрасов)

← Похороны («Меж высоких хлебов затерялося…») Крестьянские дети
автор Николай Алексеевич Некрасов (1821—1877)
Дума («Сторона наша убогая…») →
Дата создания: 1861, опубл.: 1861. Источник: Некрасов Н. А. Полное собрание сочинений и писем в 15 томах. — Л.: «Наука», Ленинградское отделение, 1981. — Т. 2. Стихотворения 1855—1866 гг. — 300000 экз.

← Похороны («Меж высоких хлебов затерялося…») Николай Алексеевич Некрасов (1821—1877) Дума («Сторона наша убогая…») →

Крестьянские дети

Опять я в деревне. Хожу на охоту,
Пишу мои вирши — живётся легко,
Вчера, утомлённый ходьбой по болоту,
Забрёл я в сарай и заснул глубоко.
Проснулся: в широкие щели сарая
Глядятся веселого солнца лучи.
Воркует голубка; над крышей летая,
‎ Кричат молодые грачи.
Летит и другая какая-то птица —
10 По тени узнал я ворону как раз;
Чу! шопот какой-то… а вот вереница
‎ Вдоль щели внимательных глаз!
Всё серые, карие, синие глазки —
‎ Смешались, как в поле цветы.
В них столько покоя, свободы и ласки,
‎ В них столько святой доброты!
Я детского глаза люблю выраженье,
‎ Его я узнаю всегда.
Я замер: коснулось души умиленье…

20 ‎ Чу! шопот опять!

‎ Чу! шопот опять! Борода!

А барин, сказали.

А барин, сказали. Потише вы, черти!

У бар бороды не бывает — усы.

А ноги-то длинные, словно как жерди.

А вона на шапке гляди-тко — часы!

Ай важная штука!

Ай важная штука! И цепь золотая…

Чай, дорого стоит?

Чай, дорого стоит? Как солнце горит!

А вона собака — большая, большая!
‎ Вода с языка-то бежит.

Ружьё! погляди-тко: стволина двойная,

30 ‎ Замочки резные…

‎ Замочки резные… Глядит!

Молчи, ничего! посмотрим ещё, Гриша!

‎ Испугались шпионы мои
И кинулись прочь: человека заслыша,
Так стаей с мякины летят воробьи.
Затих я, прищурился — снова явились,
‎ Глазенки мелькают в щели.
Что было со мною, — всему подивились
‎ И мой приговор нарекли:
«Такому-то гусю уж что за охота!

40 ‎ Лежал бы себе на печи!
И, видно, не барин: как ехал с болота,
Так рядом с Гаврилой…» — Услышит, молчи! —

О, милые плуты! Кто часто их видел,
Тот, верю я, любит крестьянских детей;
Но если бы даже ты их ненавидел,
Читатель, как «низкого рода людей», —
Я всё-таки должен сознаться открыто,
‎ Что часто завидую им:
В их жизни так много поэзии слито,

  • 50 Как дай Бог балованым деткам твоим.
    Счастливый народ! Ни науки, ни неги
    ‎ Не ведают в детстве они.
    Я делывал с ними грибные набеги:
    Раскапывал листья, обшаривал пни,
    Старался приметить грибное местечко,
    А утром не мог ни за что отыскать.
    «Взгляни-ка, Савося, какое колечко!»
    Мы оба нагнулись, да разом и хвать
    Змею! Я подпрыгнул: ужалила больно!
  • 60 Савося хохочет: «Попался спроста!»
    Зато мы потом их губили довольно
    И клали рядком на перилы моста.
    Должно быть, за подвиги славы мы ждали,
    У нас же дорога большая была:
    Рабочего звания люди сновали
    ‎ По ней без числа.
    ‎ Копатель канав — вологжанин,
    ‎ Лудильщик, портной, шерстобит,
    ‎ А то в монастырь горожанин
  • 70 ‎ Под праздник молиться катит.
    Под наши густые, старинные вязы
    На отдых тянуло усталых людей.
    Ребята обступят: начнутся рассказы
    Про Киев, про турку, про чудных зверей.
    Иной подгуляет, так только держися —
    Начнет с Волочка, до Казани дойдёт!
    Чухну передразнит, мордву, черемиса,
    И сказкой потешит, и притчу ввернет:
    «Прощайте, ребята! Старайтесь найпаче
  • 80 На Господа бога во всем потрафлять:
    У нас был Вавило, жил всех побогаче,
    Да вздумал однажды на бога роптать, —
    С тех пор захудал, разорился Вавило,
    Нет меду со пчёл, урожаю с земли,
    И только в одном ему счастие было,
    Что волосы из носу шибко росли…»
    Рабочий расставит, разложит снаряды —
    Рубанки, подпилки, долота, ножи:
    «Гляди, чертенята!» А дети и рады,
  • 90 Как пилишь, как лудишь — им всё покажи.
    Прохожий заснет под свои прибаутки,
    Ребята за дело — пилить и строгать!
    Иступят пилу — не наточишь и в сутки!
    Сломают бурав — и с испугу бежать.
    Случалось, тут целые дни пролетали,
    Что новый прохожий, то новый рассказ…

    Ух, жарко. До полдня грибы собирали.
    Вот из лесу вышли — навстречу как раз
    Синеющей лентой, извилистой, длинной,

  • 100 Река луговая: спрыгну́ли гурьбой,
    И русых головок над речкой пустынной
    Что белых грибов на полянке лесной!
    Река огласилась и смехом и воем:
    Тут драка — не драка, игра — не игра…
    А солнце палит их полуденным зноем.
    Домой, ребятишки! обедать пора.
    Вернулись. У каждого по́лно лукошко,
    А сколько рассказов! Попался косой,
    Поймали ежа, заблудились немножко
  • 110 И видели волка… у, страшный какой!
    Ежу предлагают и мух, и козявок,
    Корней молочко ему отдал свое —
    Не пьет! отступились…
    Не пьет! отступились… Кто ловит пиявок
    На лаве, где матка колотит белье,
    Кто нянчит сестренку двухлетнюю Глашку,
    Кто тащит на пожню ведерко кваску,
    А тот, подвязавши под горло рубашку,
    Таинственно что-то чертит по песку;
    Та в лужу забилась, а эта с обновой:
  • 120 ‎ Сплела себе славный венок,—
    Всё беленький, жёлтенький, бледно-лиловый,
    ‎ Да изредка красный цветок.
    Те спят на припеке, те пляшут вприсядку.
    Вот девочка ловит лукошком лошадку:
    Поймала, вскочила и едет на ней.
    И ей ли, под солнечным зноем рожденной
    И в фартуке с поля домой принесенной,
    Бояться смиренной лошадки своей.

    Грибная пора отойти не успела,

  • 130 Гляди — уж чернехоньки губы у всех,
    Набили оскому: черница поспела!
    А там и малина, брусника, орех!
    Ребяческий крик, повторяемый эхом,
    С утра и до ночи гремит по лесам.
    Испугана пеньем, ауканьем, смехом,
    Взлетит ли тетеря, закокав птенцам,
    Зайчонок ли вскочит — содом, суматоха!
    Вот старый глухарь с облинялым крылом
    В кусту завозился… ну, бедному плохо!
  • 140 Живого в деревню таща́т с торжеством…

    «Довольно, Ванюша! гулял ты немало,
    ‎ Пора за работу, родной!»
    Но даже и труд обернется сначала
    К Ванюше нарядной своей стороной:
    Он видит, как поле отец удобряет,
    Как в рыхлую землю бросает зерно,
    Как поле потом зеленеть начинает,
    Как колос растет, наливает зерно.
    Готовую жатву подрежут серпами,

    150 В снопы перевяжут, на ригу свезут,
    Просушат, колотят-колотят цепами,
    На мельнице смелют и хлеб испекут.
    Отведает свежего хлебца ребенок
    И в поле охотней бежит за отцом.
    Навьют ли сенца: «Полезай, постреленок!»
    Ванюша в деревню въезжает царем…

    Однако же зависть в дворянском дитяти
    ‎ Посеять нам было бы жаль.
    Итак, обернуть мы обязаны кстати

    160 ‎ Другой стороною медаль.
    Положим, крестьянский ребенок свободно
    ‎ Растет, не учась ничему,
    Но вырастет он, если богу угодно,
    А сгибнуть ничто не мешает ему.
    Положим, он знает лесные дорожки,
    Гарцует верхом, не боится воды,
    Зато беспощадно едят его мошки,
    Зато ему рано знакомы труды…

    Однажды, в студеную зимнюю пору

  • 170 Я из лесу вышел; был сильный мороз.
    Гляжу, подымается медленно в гору
    Лошадка, везущая хворосту воз.
    И шествуя важно, в спокойствии чинном,
    Лошадку ведет под уздцы мужичок
    В больших сапогах, в полушубке овчинном,
    В больших рукавицах… а сам с ноготок!
    «Здорово, парнище!» — Ступай себе мимо! —
    «Уж больно ты грозен, как я погляжу!
    Откуда дровишки?» — Из лесу, вестимо;
  • 180 Отец, слышишь, рубит, а я отвожу.
    (В лесу раздавался топор дровосека.) —
    «А что, у отца-то большая семья?»
    — Семья-то большая, да два человека
    Всего мужиков-то: отец мой да я…—
    «Так вон оно что! А как звать тебя?»
    ‎ — Власом.—
    «А кой тебе годик?» — Шестой миновал…
    Ну, мёртвая! — крикнул малюточка басом,
    Рванул под уздцы и быстрей зашагал.
    На эту картину так солнце светило,
  • 190 Ребенок был так уморительно мал,
    Как будто всё это картонное было,
    Как будто бы в детский театр я попал!
    Но мальчик был мальчик живой, настоящий,
    И дровни, и хворост, и пегонький конь,
    И снег, до окошек деревни лежащий,
    И зимнего солнца холодный огонь —
    Всё, всё настоящее русское было,
    С клеймом нелюдимой, мертвящей зимы,
    Что русской душе так мучительно мило,
  • 200 Что русские мысли вселяет в умы,
    Те честные мысли, которым нет воли,
    Которым нет смерти — дави не дави,
    В которых так много и злобы и боли,
    ‎ В которых так много любви!

    Играйте же, дети! Растите на воле!
    На то вам и красное детство дано,
    Чтоб вечно любить это скудное поле,
    Чтоб вечно вам милым казалось оно.
    Храните свое вековое наследство,

    210 ‎ Любите свой хлеб трудовой —
    И пусть обаянье поэзии детства
    Проводит вас в недра землицы родной.

    Теперь нам пора возвратиться к началу.
    Заметив, что стали ребята смелей,
    «Эй! воры идут! — закричал я Фингалу.—
    Украдут, украдут! Ну, прячь поскорей!»
    Фингалушка скорчил серьезную мину,
    Под сено пожитки мои закопал,
    С особым стараньем припрятал дичину,

  • 220 У ног моих лёг — и сердито рычал.
    Обширная область собачьей науки
    Ему в совершенстве знакома была;
    Он начал такие выкидывать штуки,
    Что публика с места сойти не могла,
    Дивятся, хохочут! Уж тут не до страха!
    Командуют сами! «Фингалка, умри!» —
    «Не засти, Сергей! Не толкайся, Кузяха!» —
    «Смотри — умирает — смотри!»
    Я сам наслаждался, валяясь на сене,
  • 230 Их шумным весельем. Вдруг стало темно
    В сарае: так быстро темнеет на сцене,
    Когда разразиться грозе суждено.
    И точно: удар прогремел над сараем,
    В сарай полилась дождевая река,
    Актер залился оглушительным лаем,
    ‎ А зрители дали стречка!
    Широкая дверь отперлась, заскрипела,
    Ударилась в стену, опять заперлась.
    Я выглянул: темная туча висела
  • 240 ‎ Над нашим театром как раз.
    Под крупным дождем ребятишки бежали
    ‎ Босые к деревне своей…
    Мы с верным Фингалом грозу переждали
    ‎ И вышли искать дупелей.

    Крестьянские дети

    И видно не барин: как ехал с болота,

    Так рядом с Гаврилой… (II, 110).

    Сарай, в котором задремал поэт, явно находился в Шоде, раз дети, рассматривавшие Некрасова, знают Гаврилу Яковлевича. Впрочем, на то, в каком месте произошел этот эпизод, существуют разные точки зрения. Б. Л. Лунин полагал, что в основу «Крестьянских детей» лёг случай, произошедший в Грешневе, и что в нем поэт дал свой «автопортрет – через восприятие маленьких грешневцев» 201. Однако эта версия не выдерживает критики, т. к. получается, что маленькие грешневцы почему-то знают Гаврилу Яковлевича, но зато в первый раз видят своего барина. В. Н. Бочков пишет, что в основу «Крестьянских детей» «лег, по некоторым данным, случай, происшедший с поэтом в селе Шахове под Судиславлем…» 202. Правда, В. Н. Бочков ничего не говорит об этих «некоторых данных» и не объясняет, почему именно шаховские дети хорошо знают Гаврилу.

    «Крестьянские дети» выгодно выделяются на фоне традиционно мрачного творчества Некрасова. В. В. Жданов отмечает: «Стихотворение проникнуто неподдельной любовью и нежностью к детям. (…) Здесь открылась такая сторона деревенской жизни, какой еще не было в прежних некрасовских стихах, да и в русской лирике вообще. (…) Он открыл светлое начало там, где еще недавно ему виделись только горе и темнота» 203.

    Предположение о мотивах, побудивших Некрасова написать «Крестьянских детей», высказал Ю. В. Лебедев. «Что послужило толчком к возникновению замысла поэмы (традиционно “Крестьянские дети” считаются стихотворением – Н. З.)? – пишет он. – Может быть, детские воспоминания, столь естественные по возвращении поэта в родные места, или действительный факт его встречи с крестьянскими ребятишками во время охотничьих странствий в одной из “спопутных” деревень? На этот счет мы вольны высказывать самые разнообразные предположения, но все они будут лишены фактической точности: никаких автобиографических признаний Некрасов нам не оставил. О творческой истории “Крестьянских детей” не упоминают в своих мемуарах и люди, хорошо знавшие подробности интимной жизни поэта» 204. «Читая “Крестьянских детей”, – продолжает Ю. В. Лебедев, – невольно замечаешь их полемический подтекст. Он ощутим в самой манере повествования, в той полемической страстности, с которой Некрасов отстаивает истинную поэзию и суровую прозу крестьянского детства. Временами эта страсть прорывается прямыми полемическими выпадами по адресу воображаемых, враждебно настроенных собеседников. Чем вызван в поэме этот полемический накал?» 205. Ответ на данный вопрос, по мнению исследователя, состоит в том, что «в начале 1861 г., как раз перед отъездом Некрасова в ярославско-костромские края, русские журналисты оживленно обсуждали проекты об организации воскресных школ, вели споры о том, как и чему нужно учить крестьянских детей. Л. Н. Толстой решил приступить к работе в Яснополянской школе и уже намечал издание специального педагогического журнала. В газетах одна за другой появлялись корреспонденции о нравственном облике современных крестьянских детей, их жизни и быте, семейном воспитании. Мир деревенского детства привлекал особое внимание общественности, и Некрасов, без сомнения, знал всё, что печаталось об этом в русской прессе. (…) поэт решительно отвергал как заведомо лживые, так и ограниченные представления о жизни народа, которые упорно прививала русскому общественному сознанию либеральная печать. Она не была единой в своих взглядах на суть семейных отношений крестьянина. Знакомство с газетными статьями убеждает, что внутри либерального лагеря наметились два подхода к освещению этой темы: или сознательное очернение деревенского детства, или неумеренная его идеализация. Между этими направлениями шла довольно острая дискуссия» 206. Приведя конкретные примеры подобных публикаций весны 1861 г., Ю. В. Лебедев делает вывод, что «вся (…) поэма “Крестьянские дети” дышит в подтексте искренней злобой против той лжи, которую распространяла со страниц русских газет и журналов либеральная и консервативная публицистика 1860-х годов» 207.

    «Крестьянские дети» были напечатаны не в «Современнике». Впервые стихотворение увидело свет в десятом номере журнала «Время» за 1861 г., который издавал Ф. М. Достоевский (по-видимому, Некрасов поступил так исходя из каких-то «дипломатических» отношений между журналами). «Крестьянские дети» были опубликованы с посвящением О. С. Чернышевской. Известно, что 14 мая 1861 года Некрасов, собиравшийся к отъезду в Грешнево, оставил в альбоме супруги своего соратника следующую запись: «Обязуюсь написать Ольге Сократовне Чернышевской стихотворение ко дню её ангела 11 июля, коего содержанием будут красоты природы в пределах Ярославской губернии. Ник. Некрасов. 14 мая 1861. СПб.» 208. В. А. Громов отмечал, что «Крестьянские дети» являются «осуществлением (…) обещания», данного О. С. Чернышевской 209. В свете приведённых выше данных о времени написания «Крестьянских детей» можно уверенно полагать, что своё обязательство Некрасов сдержал, и обещанное стихотворение действительно окончил к Ольгиному дню, т. е. к 11 июля (24 июля н. ст.). В последующих изданиях «Крестьянских детей», вышедших уже после ареста Н. Г. Чернышевского, Некрасов по понятным причинам посвящение его жене убрал.

    Сразу после окончания «Крестьянских детей» в июле-августе 1861 года Некрасов написал поэму «Коробейники». А. А. Буткевич вспоминала: «…однажды, при мне он вернулся и засел за “Коробейников”, которых потом при мне читал крестьянину Кузьме (имеется в виду Кузьма Солнышков – Н. З.)» 210. В. Е. Евгеньев-Максимов пишет: «На полях белового автографа “Крестьянских детей”, датированного 14 июля 1861 года, – ряд заметок, фольклорных записей и отдельных стихов, относящихся к (…) поэме “Коробейники”. Это дает основание для вывода, что в середине июля, закончив работу над “Крестьянскими детьми”, Некрасов уже приступил к начальной стадии работы над “Коробейниками”. Закончил же он эту работу, если судить по дате под беловым автографом, (…) 25 августа 1861 года, т. е. в очень короткий промежуток времени – в какие-нибудь 40 дней (от 14 июля до 25 августа)» 211. Однако к 25 августа, по-видимому, была написана только первая редакция «Коробейников». Чуть позже Некрасов дополнил текст поэмы, включив в него, в частности, стихотворное посвящение Г. Я. Захарову. Сличая первоначальную редакцию и окончательный текст «Коробейников», В. Г. Прокшин пришел к выводу, что работа над поэмой «началась не позднее 23 августа и завершилась до 6 ноября 1861 года» 212.

    В 1902 году сын Г. Я. Захарова, Иван Гаврилович, рассказывал, что «Коробейников» Некрасов «написал по тятинькину рассказу. Летом тятинька на охоте рассказал Николаю Алексеевичу, а через зиму Николай Алексеевич приехал и книжку стихов о коробейниках привез, тятеньке и подарил…» 213. Согласно записи рассказа Ивана Гавриловича, сделанной о. Леонидом Парийским, история о коробейниках, легшая в основу некрасовской поэмы, выглядит так: «Был у нас мужик такой, хитрый, негодный, Давыд Петров из Сухорукова, из деревни, вот он и убил коробейников, ограбил, – с них и разжился, кабак имел; под конец Господь покарал – ослеп под старость. Тятинька и ружье-то, из которого Давыд застрелил коробейников, делал. Поднес тятинька Давыду да все и выспросил, как он убил.

    – Вот, говорит, видят они, что я не с добром возле их – шли они прямиком, тропкой, из Сухорукова к Закобякину *, – отговаривать меня стали, а из одного стволика хлоп – только по-заячьи верескнул, из другого – снопиком повалился.

    Тятенька такую ему взвесил: «Разве я по тебе ружье мастерил?» 215.

    По сообщению Ивана Гавриловича, убийство коробейников «произошло верстах в 20-ти от Шоды к востоку, к Молвитинской дороге**, в Мисковской волости» 216.

    По-видимому, властям об этом преступлении так и не стало известно, во всяком случае, в фондах Костромской палаты уголовного суда за вторую половину 50-х годов XIX века нам не удалось найти никаких следов уголовного дела по убийству коробейников.

    Безусловной заслугой В. Н. Бочкова является то, что в ревизской сказке 1858 года среди жителей д. Сухоруково он нашел Давыда Петрова 35 лет, имевшего жену Настасью Лукьяновну и четырех детей: 14-летнего Ивана, 10-летнего Семена, 6-летнего Осипа и двухлетнюю Наталью. В ревизской сказке значится, что Давыд был подкидыш во дворе крестьянина Петра Васильева и его жены Настасьи Артамоновны 217. В. Н. Бочков пишет: «Положение подкидыша в старообрядческой деревне было вдвойне тяжело – они являлись париями, отщепенцами. В детстве Давыд, верно, натерпелся и наголодался. (…) Подкидышам не положен земельный надел, пришлось идти в лесники, содержать большую семью на грошовое жалованье. Из таких, как Давыд, и формировались ущербные типы, готовые на все, дабы “выбиться в люди”. Преступление он готовит обдуманно и, спокойно убив коробейников, не мучится угрызениями совести, а, наоборот, похваляется» 218. Трудно сказать, насколько натерпелся и наголодался Давыд в детстве. Согласно ревизской сказке, у Петра Васильевича и Настасьи Артамоновны своих детей не было (отчего младенца Давыда и подбросили именно к ним), и вполне вероятно, что приемные родители вырастили его, как своего родного сына. Тяжелая доля выпадала тому подкидышу, которого усыновляла не конкретная семья, а вся деревня, т. е. «мир», делавшая это с целью отдать его со временем в рекруты вместо своих сыновей *.

    По-видимому, Некрасов давно хотел написать произведение, сюжетную основу которого составило бы описание странствия коробейников (не зря он так настойчиво еще в 1856 г. заказывал С. В. Максимову для «Современника» очерк о коробейниках 220). Скорее всего, рассказ Гаврилы Яковлевича о недавно убитых торговцах послужил последним толчком к написанию поэмы.

    Поэму предваряло посвящение «Другу-приятелю Гавриле Яковлевичу (крестьянину деревни Шоды, Костромской губернии)» и стихотворное обращение к нему:

  • Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
    Добавить комментарий

    ;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

    Крестьянские дети

    Всем известно, что в разные времена и в любом народе дети, в отличие от взрослых, довольно похожи. Ребята, смотрящие на нас в произведении Некрасова «Крестьянские дети», мало чем отличаются от нынешнего поколения. Они также любят веселиться, играть, узнавать, при этом проявляя искренность и озорство.

    В деревне, в лесу, на речке, всё манит детей своим простором и свободой. Для них каждый день был бы праздничным, если бы не то, как автор описывает этих детей в своём произведении. Он рассказывает читателю о том, как эти маленькие создания должны работать наравне со взрослыми.

    Так, Ванюша, выходит с самого рассвета в поле с отцом, ездит в лес за хворостом, работает плотником, слесарит и помогает по хозяйству. Жизнь детей нашего времени, может показаться весёлой игрой, если сравнить её с жизнью крестьянских детей. Причём они вполне могут погибнуть, и никто в этом не помешает. В ту пору не существовало школ и больниц для бедных. Дети получали образование у своих родителей и других взрослых, у матери — природы, которая считается источником мудрости, и суровым учителем.

    Поэтому, при всех наших сходствах с деревенскими ребятишками 19-ого века, наши дети, оказываются совсем разными.

    КРЕСТЬЯНСКИЕ ДЕТИ — НИКОЛАЙ АЛЕКСЕЕВИЧ НЕКРАСОВ

    «Однажды, в студеную зимнюю пору»

    Опять я в деревне. Хожу на охоту,

    Пишу мои вирши — живется легко.

    Вчера, утомленный ходьбой по болоту,

    Забрел я в сарай, и заснул глубоко.

    Проснулся: в широкие щели сарая

    Глядятся веселого солнца лучи.

    Воркует голубка; над крышей летая,

    Кричат молодые грачи,

    Летит и другая какая-то птица

    По тени узнал я ворону как раз;

    Чу! Шепот какой-то. а вот вереница

    Вдоль щели внимательных глаз!

    Все серые, карие, синие глазки —

    Смешались, как в поле цветы.

    В них столько покоя, свободы и ласки,

    В них столько святой доброты!

    Я детского глаза люблю выраженье,

    Его я узнаю всегда.

    Я замер: коснулось души умиленье.

    А барин, сказали.

    Потише вы, черти!

    У бар бороды не бывает — усы.

    А ноги-то длинные, словно как жерди.

    А вона на шапке, гляди-тко — часы!

    Ах, важная штука.

    Чай, дорого стоит?

    Как солнце горит!

    А вона собака — большая, большая

    Вода с языка-то бежит.

    Ружье! Погляди-тко: стволина двойная.

    (с испугом) Глядит!

    Молчи, ничего! постоим еще, Гриша!

    Испугались шпионы мои

    И кинулись прочь: человека заслыша,

    Так стаей с мякины летят воробьи.

    Затих я, прищурился — снова явились,

    Глазенки мелькают в щели.

    Что было со мною — всему подивились

    И мой приговор изрекли:

    «Такому-то гусю уж что за охота!

    Лежал бы себе на печи!

    И видно, не барин: как ехал с болота,

    Так рядом с Гаврилой. » — «Услышит, молчи!»

    О, милые плуты! Кто часто их видел,

    Тот, верю я, любит крестьянских детей.

    Я делывал с ними грибные набеги:

    Раскапывал листья, обшаривал пни,

    Старался приметить грибное местечко,

    А утром не мог ни за что отыскать.

    «Взгляни-ка, Савося, какое колечко!»

    Мы оба нагнулись, да разом и хвать -Змею!

    Я подпрыгнул: ужалила больно!

    Савося хохочет: «Попался спроста!»

    Зато мы потом их губили довольно

    И клали рядком на перила моста.

    Грибная пора отойти не успела,

    Гляди — уж чернехоньки губы у всех,

    Набили оскому: черница поспела!

    А там и малина, брусника, орех!

    Ребяческий крик, повторяемый эхом,

    С утра и до ночи гремит по лесам.

    Испугана пеньем, ауканьем, смехом,

    Взлетит ли тетеря, закокав птенцам,

    Зайчонок ли вскочит — содом , суматоха!

    Вот старый глухарь с облинялым крылом

    В кусту завозился. ну, бедному плохо!

    Живого в деревню тащат с торжеством.

    «Довольно, Ванюша! Гулял ты немало,

    Пора за работу, родной!»

    Но даже и труд обернется сначала

    К Ванюше нарядной своей стороной:

    Он видит, как поле отец удобряет,

    Как в рыхлую землю бросает зерно,

    Как поле потом зеленеть начинает,

    Как колос растет, наливает,зерно.

    Готовую жатву подрежут серпами,

    В снопы перевяжут, на ригу свезут,

    Просушат, колотят-колотят цепами,

    На мельнице смелют и хлеб испекут.

    Отведает свежего хлебца ребенок

    И в поле охотней бежит за отцом.

    Навьют ли сенцам «Полезай, постреленок!»

    Ванюша в деревню въезжает царем.

    Однако же зависть в дворянском дитяти

    Посеять нам было бы жаль.

    Итак, обернуть мы обязаны, кстати,

    Другой стороною медаль.

    Положим, крестьянский ребенок свободно

    Растет, не учась ничему,

    Но вырастет он, если богу угодно,

    А сгибнуть ничто не мешает ему.

    Положим, он,знает лесные дорожки,

    Гарцует верхом, не боится воды,

    Зато беспощадно едят его мошки.

    Зато ему рано знакомы труды.

    Однажды, в студеную зимнюю пору ,

    Я из лесу вышел; был сильный мороз.

    Гляжу, поднимается медленно в гору

    Лошадка, везущая хворосту воз.

    И шествуя важно, в спокойствии чинном,

    Лошадку ведет под уздцы мужичок

    В больших сапогах, в полушубке овчинном,

    В больших рукавицах. а сам с ноготок

    «Здорово, парнище!» — «Ступай себе мимо!»

    — «Уж больно ты грозен, как я погляжу!

    Откуда дровишки?» — «Из лесу, вестимо;

    Отец, слышишь, рубит, а я отвожу».

    (В лесу раздавался топор дровосека.)

    «А что, у отца-то большая семья?»

    «Семья-то большая, да два человека

    Всего мужиков-то: отец мой да я. »

    «Так вот оно что! А как звать тебя?»

    «Власом».

    «А кой тебе годик?» — «Шестой миновал.

    Ну, мертвая!» — крикнул малюточка басом,

    Рванул под уздцы и быстрей зашагал.

    Теперь нам пора возвратиться к началу.

    Заметив, что стали ребята смелей,

    «Эй, воры идут! — закричал я Фингалу,-

    Украдут, украдут! Ну, прячь поскорей!»

    Фингалушка скорчил серьезную мину,

    Под сено пожитки мои закопал,

    С особым стараньем припрятал дичину,

    У ног моих лег — и сердито рычал.

    Обширная область собачьей науки

    Ему в совершенстве знакома была;

    Он начал такие выкидывать штуки,

    Что публика с места сойти не могла,

    Дивятся, хохочут! Уж тут не до страха!

    Командуют сами! — «Фингалка, умри!»

    —«Не засти, Сергей! Не толкайся, Кузяха!»

    —«Смотри — умирает — смотри!»

    Я сам наслаждался, валяясь на сене,

    Их шумным весельем. Вдруг стало темно

    В сарае: так быстро темнеет на сцене,

    Когда разразиться грозе суждено.

    И точно: удар прогремел над сараем,

    В сарай полилась дождевая река,

    Актер залился оглушительным лаем,

    А зрители дали стречка!

    Широкая дверь отперлась, заскрипела,

    Ударилась в стену, опять заперлась.

    Я выглянул: темная туча висела

    Над нашим театром как раз.

    Под крупным дождем ребятишки бежали

    Босые к деревне своей.

    Мы с верным Фингалом грозу переждали

    И вышли искать дупелей.

    КРЕСТЬЯНСКИЕ ДЕТИ сокращенная (с иллюстрациями)

    Анализ стихотворения Некрасова «Крестьянские дети», сочинение

    Анализ стихотворения «Крестьянские дети»

    Стихотворение Н. А. Некрасова «Крестьянские дети» впервые было опубликовано в 1861 году в журнале «Время». По общему настроению оно очень похоже на более позднюю поэму писателя «Мороз, Красный нос» (1863). Это теплая идиллия, в которой отражена нежность автора к детям крестьян и волнение за их судьбу.

    Написано стихотворение четырехстопным амфибрахием, рифма перекрестная с отклонениями в некоторых фрагментах. По характеру ударения на последние слоги автор использует чередование женской и мужской рифмы.

    Интересна кольцевая композиция стихотворения. В первой части лирический герой рассказывает о встрече с ребятами на охоте. Затем он переходит к своим воспоминаниям, чередуя их с размышлениями о судьбе и воспитании детей крестьян. В заключение герой говорит о том, что «Теперь пора возвратиться к началу», и мы снова переносимся в ситуацию охоты. Она завершается открытым концом — это характерный для Некрасова прием. Герои переждали грозу и отправились на новую охоту, однако это событие лежит уже вне поля нашего зрения.

    Особенности композиции не позволяют назвать время и пространство стихотворения линейными. Сначала мы находимся в ситуации охоты, затем переносимся в пространство размышлений героя, из которых он переносит нас в пространство и время своего детства. Критики приписывают произведению автобиографичность – лирический герой вполне может описывать воспоминания самого Некрасова, который воспитывался в родовом имении в деревне Грешнево.

    Размышления о крестьянских детях и об их судьбе приводят поэта к ключевой для него теме судьбы российского народа. Любовь смешивается с чувством боли (противопоставление эпитетов «красное детство» и «скудное поле», упоминание «честных мыслей, которым нет воли»). Стихотворение Некрасова гармонично вписывается в его творчество и содержит в себе рассуждения на актуальные для того времени темы.

    После изучения анализа стихотворения «Крестьянские дети» прочитайте также другие сочинения, связанные с Некрасовым:

    Анализ стихотворения Некрасова «Крестьянские дети»

    Свои детские годы известный поэт Николай Некрасов провёл в семейном поместье. Рос он вместе с деревенскими детьми. Позже Некрасов вспоминал, что сельские ребята относились к нему как к себе равному. Для них он был не юным барином, а самым обыкновенным мальчиком, с которым можно было дружить, играть и спорить.

    Эти годы были самыми счастливыми в жизни Некрасова. Тогда он был по-настоящему свободен и остался благодарен своим деревенским друзьям до конца своей жизни, за все прекрасные дни, которые они ему подарили.

    Спустя годы, повзрослев

    В результате его наблюдений в 1861 году была рождена и опубликована поэма «Крестьянские дети», где Некрасов, не скрывая своей искуренной зависти, во всей красе описывает жизнь деревенской детворы, которая, не осознавая всей тяжести будущей жизни, могла позволить себе жить так, как захочется. Конечно, судьба этих детей уже предрешена, и они обречены на тяжёлый крестьянский труд до конца своей жизни, к которому

    В поэме «Крестьянские дети», состоящей из нескольких частей, рассказывается о различных ситуациях из сельской жизни, очевидцем которых оказался сам автор. Его не перестаёт удивлять то, что даже самые молодые из его персонажей являются сильными личностями, способными самостоятельно одолевать те или иные жизненные испытания и нести полную ответственность за свои поступки.

    Однако дети остаются детьми, и автор, прекрасно это осознавая, инстинктивно пытается уберечь их от будущих жизненных трудностей, обращаясь к ним со следующими словами: «Играйте же, дети! Растите на воле! На то вам и красное детство дано». Он понимает, что спустя некоторое время их радостная и беззаботная жизнь подойдёт к концу, останется лишь воспоминания о счастливом детстве и видимость того, что было время, когда они сами располагались своей судьбой.

    Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
    Добавить комментарий

    ;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: