Топ-5 поэтов золотого века

Золотой век русской литературы вообще, и русской поэзии в частности – это не просто временной период. Скорее даже дело вовсе не в рамках времени, ограничивающих человеческую жизнь, или рисующих тонкие границы бытия в пределах ста лет. Среди литературоведов «Золотым веком русской поэзии» принято называть первую половину девятнадцатого века, точнее первые сорок лет. Этот период характеризуется всплеском творческой активности, озарённой гением Александра Сергеевича Пушкина. Именно поэзия начала девятнадцатого века стала тем самым движителем развития русской литературы, который продолжает «работать» до сих пор. Созданные в то время гениальными поэтами произведения по сию пору остаются непревзойдёнными шедеврами классики, образцами высшего поэтического мастерства, великолепными эталонами величия русского слова и русского языка. Потом, во второй половине девятнадцатого века одновременно с началом политического и социального брожения, на фоне перемен начнёт бурно развиваться русская романистика. Она раз и навсегда одарит нас бессмертными строками великих столпов русского романа: Тургенева, Достоевского и Толстого, подарит произведения Гончарова. Век девятнадцатый однозначно и непререкаемо будет восприниматься как «Золотой век русской литературы», который впоследствии органично породит не менее знаменитый и не менее талантливый «Серебряный век».

Возвращаясь к поэзии «Золотого века», надобно отметить, что одновременно с Пушкиным закрома русской поэзии наполняют своими произведениями поэты так называемого «второго ряда», практически все они – друзья, знакомые поэта, соученики по Царскосельскому лицею. Несмотря на то, что их имена известны, по силе своих произведений, по их эмоциональной и смысловой структуре равных Пушкину не было. Возможно, именно поэтому литературоведы, а вслед за ними и обычные читатели объединяют этих блистательных молодых людей в созвездие, «Пушкинскую плеяду». Этот круг единомышленников позднее будет разбит, разобщен разными идеями и тем будущим, которое каждый из этих талантливейших людей представлял наилучшим для любимой России.

Но «Золотой век русской поэзии» — это не только и не столько поэты «Пушкинской плеяды». Современниками Пушкина были несколько воистину великих поэтов, которых мы сегодня объединим в нашем рейтинге, в топовой пятёрке. Критериями для отбора этих пяти имён будет не количество написанных лирических произведений, не их популярность в разное время, и даже не «громкость» имён. Для составления рейтинга пяти самых талантливых поэтов «золотого века» русской поэзии за основополагающие критерии мы принимаем силу личности, талант и вклад каждого конкретного поэта в становлении и развитии русской литературы.

Мы начнём с пятого, последнего, места в нашем рейтинге, но отнюдь не последнего в русской литературе. Пятым в нашем списке станет автор единственной, но блистательной, остроумнейшей, ироничной комедии «Горе от ума», Александр Сергеевич Грибоедов. По иронии судьбы единственная поэтическая вещь, созданная Грибоедовым и дошедшая до нас целиком, перечеркнула всё остальное творчество поэта. Мало людей знают его стихотворения, статьи и публицистику, но практически все, иногда сами того не сознавая, так или иначе прикоснулись к гению «Горе от ума». Комедия была моментально подхвачена тысячами людских языков, разодрана на цитаты, пословицы, поговорки, от чего нисколько не пострадало её величие, напротив, это обеспечило произведению бессмертие. «Говорящие» фамилии, блистательные остроумные характеристики персонажей, эмоциональная речь, критика общества, облечённая в лёгкую и запоминающуюся форму поэзии – всё это стало нашим достоянием на века. «А судьи кто?», «Карету мне, карету!» «Кричали женщины Ура! И в воздух чепчики бросали»… Мы до сих пор с удовольствием пользуемся этими меткими выражениями, которые совершенно точно, и вместе с тем, с невероятной иронией отражают разные жизненные ситуации. Итак, номер пять в нашей топ-пятёрке — Александр Сергеевич Грибоедов, русский поэт, драматург, дипломат.

Афанасий Афанасьевич Фет (Шеншин) занимает четвёртое почётное место в нашем своеобразном рейтинге. На протяжении всей жизни Фет занимался литературным поэтическим творчеством. Несмотря на то, что его произведения публикуются в основном во второй половине девятнадцатого века, он всё-таки вошёл в наш рейтинг, ибо его стихотворения – это своеобразный мир лирика с тонкой душой, овеянной трагедией бытия. Его стихи высоко оценивал Белинский, ставя Фета практически на одну ступень с прекрасным «русским Байроном» – Лермонтовым. Лирика Фета – пронзительнейшая, щемящая, исполнена мотивов грусти, трагичности. Печальной дымкой овеяны красивейшие образцы поэзии, вышедшие из-под пера Фета, где красота мира познаётся автором с двух сторон, внешней, черпающей истоки вдохновения в красотах родной природы, и внутренней, главным стимулом которой является любовь. Четвёртое место мы отдали Афанасию Афанасьевичу Фету – тонкому ценителю красоты, в том числе и красоты слога.

Третье место в нашем рейтинге принадлежит по праву Фёдору Ивановичу Тютчеву. За свою длинную жизнь поэт написал всего около 300 стихотворений, но его гений проявился в них в полной мере. Будучи учеником и последователем Пушкина и учителем для последующего поколения поэтов, Тютчев создал прекрасные образцы философской лирики. Его стихотворения исполнены величественной красоты, пронизаны размышлениями о сущности бытия. Интересно, что Фёдор Иванович, практически не употребляющий в повседневной жизни русскую речь и создающий публицистические произведения только на французском языке, стихи писал исключительно на русском. Его стихотворение Silentium о невыразимости мыслей посредством человеческого языка, в том числе и посредством «великого и могучего», казалось, опровергает этот тезис. Несмотря на собственное критическое и даже слегка небрежное отношение Тютчева к собственным произведениям его лирика до сих пор является великолепным образцом золотого века русской поэзии.

Мы добрались до двух самых верхних позиций нашего рейтинга. Второе место в нашей топ-пятёрке. Лермонтов Михаил Юрьевич. Как и Грибоедов, как и Пушкин ушедший от нас непозволительно рано. Но успевший за свою недлинную жизнь создать такие произведения, такие образы, которые стали краеугольными камнями в истории создания и развития великой русской литературы. Демонический, мятущийся, алчущий правды и свободы дух Лермонтова вслед за своими героями устремляется далеко вперёд, заглядывая в будущее. Читая поэтические произведения Лермонтова, невозможно просто наслаждаться поэзией, его стихи заставляют думать и страдать, искать и находить. Великий поэт встал в поредевший после убийства Пушкина ряд, нет, возглавил величественный пантеон русских поэтов, подхватив перо, выпавшее из рук великого мэтра, занявшего первое место в нашем рейтинге.

Пушкин, несомненно, наше всё! Пушкин – это сама гармония, само совершенство. Безумно талантливый потомок арапа Петра Великого, русский по зову сердца, по широте души, по образованию и по крови, Александр Сергеевич стал непререкаемым авторитетом уже для своих современников. Такой разный, такой неизменно прекрасный, такой неистребимо восхищённый жизнью, такой искренний в каждом моменте своего существования. Даже в своих политических стихотворениях умеющий лирикой усилить воздействие и глубину идей, которые, принимая, возносил на небывалую высоту силой своего таланта. Воздвигший себе памятник, воспевший любовь и красоту. Поэт. Певец. Пророк. Он возглавляет наш рейтинг, нашу топ-пятёрку поэтов, имена которых окрашены светом истинного золота. Он – несомненный лидер, учитель и посредник между веками.

Художественное своеобразие прозы Пушкина

Проза Пушкина была качественно новым этапом в развитии русской литературы вообще и русской прозы в частности. Но чтобы понять, в чем новаторство пушкинской прозы, необходимо проследить развитие русской прозы до Пушкина.
“Русская литература XVIII века была главным образом занята организацией стиха” (Б. М. Эйхенбаум). Проза как бы отступала на второй план. Русская проза XVIII века, а особенно конца столетия, тяготеет к нравоучительным, любовным и авантюрным романам, пришедшим в Россию с Запада. С другой стороны, она характеризуется близостью к монументальным стихотворным жанрам: философской оде и сатире. Отсюда преобладание в русской прозе этого времени произведений сатирических (Новиков) и философско-публицистических (Радищев). Перед Карамзиным встает задача обновления русской прозы, то есть преодоления традиций XVIII века. При этом Карамзин, во-первых, максимально сближает прозу с сентименталистской поэзией и, во-вторых, обращается к сугубо бытовому или к историко-бытовому материалу, причем с заметным моралистическим оттенком. К началу 10-х годов XIX века сентименталистская проза становится штампом, который необходимо разрушить. Это и осуществлялось русской прозой этого времени: романтиками (Бестужев-Марлинский, Одоевский) и “дидактиками” (Нарежный, Булгарин). Несмотря на существенные различия, например, установку романтиков на исключительность, оба направления имели много общего с Карамзиным: обращение к бытовому материалу у “дидактиков”, сближение прозы с поэзией, только уже с поэзией романтической, у романтиков. К концу 20-х годов и такая проза становится штампом. Примерно в это время Пушкин пишет первое прозаическое произведение, незаконченный роман “Арап Петра Великого”. Как мы видели, одним из общих принципов русской прозы до Пушкина было сближение ее с поэзией. Основной художественный принцип прозы Пушкина — отказ от подобного сближения, если так можно выразиться, намеренная прозаизация прозы.
Проблематика художественного произведения всегда связана с той целью, которую ставит перед собой автор, и с жанром художественного произведения. Пушкина как преобразователя русской прозы интересовали как частные проблемы русской жизни, так и проблемы всеобщие. Причем, разрабатывая проблемы более частные, Пушкин использует жанр новеллы, а более общие — жанры романа и повести. Среди таких проблем необходимо назвать роль личности в истории, взаимоотношения дворянства и народа, проблему старого и нового дворянства (“История села Горюхина”, “Дубровский”, “Капитанская дочка”).
Предшествовавшая Пушкину литература, как классицистская, так и романтическая, создавала определенный, часто однолинейный тип героя, в котором доминировала какая-нибудь одна страсть. Пушкин отвергает такого героя и создает своего. Пушкинский герой прежде всего — живой человек со всеми его страстями, мало того, Пушкин демонстративно отказывается от романтического героя. Алексей из “Барышни-крестьянки” с виду обладает всеми чертами романтического героя: “Он первый перед ними (барышнями) явился мрачным и разочарованным, первый говорил им об утраченных радостях и об увядшей своей юности; сверх того он носил черное кольцо с изображением мертвой головы”. Охотничью собаку Алексея зовут Сбогар (по имени главного героя повести ТТТ. Нодье “Жан Сбогар”). Но затем сам Пушкин замечает 6 своем герое: “Дело в том, что Алексей, несмотря на роковое кольцо, таинственную переписку и на мрачную разочарованность, был добрый и пылкий малый и имел сердце чистое, способное чувствовать наслаждения невинности”. Если Пушкин в “Дубровском” и использует тему благородного разбойника, то он сильно видоизменяет ее: Дубровский мстит не за обиды, нанесенные бедным и обездоленным, а за смерть своего отца. В противоположность романтической установке на исключительность Пушкин делает главным героем своих прозаических произведений среднего человека — источник новых тем, новых сюжетов, нового художественного эффекта. Кроме того, введение в прозу среднего человека как главного героя позволяет Пушкину выявить особые, типические черты той или иной эпохи, обстановки (в этом смысле Пушкин близок к позиции Вальтера Скотта).
Пушкинская проза характеризуется разнообразием сюжетов: от бытоописательного “Арапа Петра Великого” до фантастичных “Гробовщика” и “Пиковой дамы”. Принципом изображения действительности в прозе Пушкина была объективность. Если романтик, описывая то или иное событие, как бы пропускал его через призму собственного воображения, усиливая, таким образом, трагический или героический эффект произведения, то для Пушкина такой путь был неприемлем. Поэтому он отказывается от романтического сюжета и обращается к бытовому материалу. Но при этом он не идет путем авторов нравоучительных романов XVIII века, сентименталистов или “дидактиков”, мало того, он отказывается от всякого сентименталистского сюжета: “Если бы я слушался одной своей охоты, то непременно и во всей подробности стал бы описывать свидания молодых людей, возрастающую взаимную склонность и доверчивость, занятия, разговоры; но знаю, что большая часть моих читателей не разделила бы со мною моего удовольствия. Эти подробности вообще должны казаться приторными, итак, я пропущу их. ” (“Барышня-крестьянка”). Таким образом, Пушкин, как правило, отказывается от подробного изображения чувств героев, столь характерного для прозы его предшественников. Пушкина интересуют в жизни не только какие-либо ее отдельные проявления, но вся жизнь в целом. Поэтому сюжеты прозы Пушкина так далеки от сюжетов “дидактиков” и романтиков. Большинство прозаических произведений Пушкина тяготеют к острому сюжету “с накоплением веса к развязке” (Б. М. Эйхенбаум). Ю. Н. Тынянов замечает даже, что основой некоторых прозаических произведений Пушкина является анекдот (“Повести Белкина”, “Пиковая дама”). Но в то же время Пушкин намеренно затормаживает развитие сюжета, используя усложненную композицию, образ повествователя, другие художественные приемы. Все это нужно для создания в произведении особой напряженной атмосферы, в которой эффект неожиданности еще сильнее. Иногда Пушкин использует сюжеты других авторов, но значительно видоизменяет их, вводит новых героев, новые детали, обращает внимание на другие стороны сюжета. Так, “Рославлев”, очевидно, близок роману М. Загоскина “Рославлев, или Русские в 1812 году”, “Метель” — новелле Вашингтона Ирвинга “Жених-призрак” (эту параллель заметил Н. Я. Берковский). Интересной с точки зрения сюжета является незаконченная повесть Пушкина “Египетские ночи”, в которой сюжета фактически нет. Ее основная тема — взаимоотношения поэта и общества, поэта и толпы, тема явно стихотворная. С другой стороны, стихотворения Пушкина, посвященные этой теме, бессюжетны. Может быть, поэтому в “Египетских ночах” нет сюжета.
Сжатость сюжета предполагает сжатость самого произведения. Действительно, у Пушкина нет больших по объему произведений: самое крупное — “Капитанская дочка” — занимает чуть более ста страниц. Большинство прозаических произведений Пушкина характеризуется четкостью композиции: они разделяются на главы или эти произведения легко по смыслу разделить на несколько частей, причем каждая из этих частей может восприниматься как законченный отрывок. Подобное деление осуществляется часто с помощью особых приемов повествования. Так, например, “Станционный смотритель” легко разделить на части по трем встречам рассказчика со станционным смотрителем Самсоном Выриным. Часто в прозе Пушкина можно выделить вступление и заключение. Во вступлении дается либо предыстория произведения, либо характеристика главных героев (в первом случае — “Дубровский”, во втором — “Барышня-крестьянка”). Заключение всегда рассказывает о дальнейших судьбах героев. Иногда вступления как такового нет, сразу начинается действие (это особенно характерно для новелл, которые не требуют подробной характеристики героев). Этим подчеркиваются ритм и стиль пушкинской прозы (“Выстрел”, “Гробовщик”, “Пиковая дама”). Часто нет и заключения, произведение остается открытым (“Метель”, “Гробовщик”). Это связано с философским взглядом Пушкина на жизнь как на нечто не прекращающееся, не имеющее конца, поэтому нет конца и у пушкинских повестей. Мы уже говорили о том, что для замедления развития сюжета Пушкин использует разнообразные композиционные приемы. Среди таких приемов необходимо назвать введение в прозаический текст песен, стихов, даже документов (“Дубровский”). Любопытным композиционным приемом является продолжение стихом прозы. Особенно часто он используется в “Повестях Белкина” и “Путешествии в Арзрум”. Вот пример из “Барышни-крестьянки”: “Поля свои обрабатывал он по английской методе:

Но на чужой манер хлеб русский не родится, —

и, несмотря на значительное уменьшение расходов, доходы Григорья Ивановича не прибавлялись”. Подобные приемы не только замедляют развитие сюжета, но и характеризуют героя или ту обстановку, в которой он действует. Часто Пушкин использует такой художественный прием, как рассказ в рассказе или вставная новелла. Он необходим не только для замедления сюжета (это блестяще показывает Борис Михайлович Эйхенбаум в работе “Проблемы поэтики Пушкина”), но и для столкновения в произведении различных точек зрения. Лучшей иллюстрацией этого являются “Повести Белкина”: изданы они Пушкиным, написаны Белкиным, в свою очередь ему рассказаны от разных лиц (титулярный советник А. Г. Н., подполковник И. Л. П. и т. д.), а уже в сами повести вмонтированы рассказы их действующих лиц. Вообще проблема повествователя в пушкинской прозе необычайно сложна. Это объясняется тем, что Пушкин часто не только вводит в прозаическое произведение условного повествователя, но и рассказывает о нем, характеризует его, а сам выступает в роли издателя, и часто трудно понять, где в произведении высказывается сам Пушкин, а где повествователь. Во всяком случае, знака равенства между ними поставить нельзя.
Уже говорилось о том, что Пушкин выступал против описательности в прозе. Но тем не менее описания природы и интерьера в пушкинской прозе встречаются неоднократно. Несомненно, что Пушкину они нужны для создания особой атмосферы рассказа, для характеристики душевного состояния героя. Необходимо отметить, что описания природы в прозе Пушкина всегда соответствуют общему настрою повествования. Вот два примера из “Барышни-крестьянки” и из “Пиковой дамы”: “Заря сияла на востоке, и золотые ряды облаков, казалось, ожидали солнца, как царедворцы ожидают государя; ясное дело, утренняя свежесть, роса, ветерок и пение птичек наполняли сердце Лизы младенческой веселостию” (“Барышня-крестьянка”). “Погода была ужасная: ветер выл, мокрый снег падал хлопьями; фонари светились тускло; улицы были пусты. Герман стоял в одном сюртуке, не чувствуя ни ветра, ни снега” (“Пиковая дама”). С другой стороны, описания интерьера характеризуют не только героя, но и нравы целого круга людей, а иногда и нравы целой эпохи. (Вспомним, что герой Пушкина — средний человек.) Несомненно, что описание кабинета Чарского в “Египетских ночах” характеризует прежде всего его самого, но оно характеризует и быт дворянской молодежи 30-х годов XIX века. В связи с этим особую роль в пушкинской прозе играет деталь. Каждая деталь у Пушкина не только особо выделяется, но и выполняет определенную функцию в развитии сюжета или в характеристике героя: “Не стану описывать ни русского кафтана Андрияна Прохорова, ни европейского наряда Акулины и Дарьи, отступая в сем случае от обычая, принятого нашими романистами. Полагаю, однако ж, не излишне заметить, что обе девицы надели желтые шляпки и красные башмаки, что бывало у них только в торжественные случаи” (“Гробовщик”). Иногда на одной детали построено все произведение: такой прием использован Пушкиным в “Станционном смотрителе”: обыгрывается история блудного сына в картинках, которые висят в комнате Вырина.
Важным был для Пушкина вопрос о слоге и языке прозаического произведения. Пушкин писал в заметке “О причинах, замедливших ход нашей словесности”: “Проза наша так мало еще обработана, что даже в простой переписке мы принуждены создавать обороты слов для изъяснения понятий самых обыкновенных. ” Таким образом, перед Пушкиным стояла задача создания нового языка прозы. Отличительные свойства такого языка сам Пушкин определил в заметке “О прозе”: “Точность и краткость — вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей — без них блестящие выражения ни к чему не служат”. Такой стала проза самого Пушкина. Простые двусоставные предложения, без сложных синтаксических образований, ничтожно малое количество метафор и точные эпитеты — таков стиль пушкинской прозы. Вот отрывок из “Капитанской дочки”, типичнейший для пушкинской прозы: “Пугачев уехал. Я долго смотрел на белую степь, по которой неслась его тройка. Народ разошелся. Швабрин скрылся. Я воротился в дом священника. Все было готово к нашему отъезду; я не хотел более медлить”.

15779 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Пушкин А.С. / Разное / Художественное своеобразие прозы Пушкина

Смотрите также по разным произведениям Пушкина:

Произведения Пушкина

Предлагаем вашему вниманию сборник произведений Александра Сергеевича Пушкина. В этом разделе собраны все, найденные нами материалы. Для удобства ознакомления весь материал поделен на соответствующие разделы. Если вы обнаружите какие-либо неточности и ошибки — пожалуйста сообщите нам о них и мы постараемся исправить их как можно быстрее. Давайте сделаем сайт лучше!

Количество произведений пушкина

Состав оркестра: 2 флейты, флейта-пикколо, 2 гобоя, английский рожок, 2 кларнета, малый кларнет, 2 фагота, контрафагот, 4 валторны, 3 трубы, 3 тромбона, туба, литавры, бубен, малый барабан, тарелки, большой барабан, колокола, колокольчики, челеста, 2 арфы, фортепиано, струнные.

История создания

В 1964 году к Свиридову обратился известный артист и кинорежиссер В. Басов, приступавший к съемкам кинофильма «Метель» по пушкинской повести. Свиридов, не тяготевший к «абстрактным» музыкальным жанрам, сочинявший, как правило, музыку текстовую, очень любил и работу для театра и кино: она давала ему возможность воплощения конкретных образов и ситуаций, дисциплинировала необходимостью точно укладываться в заданный хронометраж.

Повесть «Метель» была написана А. С. Пушкиным (1799—1837) в 1830 году, в золотую пору его творчества, оставшуюся в истории под названием «Болдинская осень» и давшую невиданную россыпь гениальных произведений, вылившихся из-под пера поэта как бы в одночасье. Посетивший свое нижегородское имение Болдино, Пушкин вынужден был там остаться надолго в связи с объявленным холерным карантином. И в этом вынужденном уединении появилось огромное количество произведений разных жанров, в том числе — прозаических, известных под общим названием «Повести Белкина».

Образец великолепной, лаконичной и ясной прозы, «Метель», написанная в один день, 20 октября, представляет собой, в сущности, анекдот о провинциальной семнадцатилетней девице, Марье Гавриловне Р., которая решила бежать из дома, чтобы тайно обвенчаться со своим бедным и потому неприемлемым для родителей избранником, и о том, как метель вмешалась в планы влюбленных и в результате полностью изменила судьбы трех человек.

Композитора привлекла идея воссоздать в музыке образ современной Пушкину провинциальной России. Его музыка лишена того оттенка иронии, который явно ощущается в повести. Поэтизация простой жизни маленьких городков и усадеб, а не столичных чиновников и аристократов, жизни, особенно близкой Свиридову, — вот что стало основным в его музыкальном решении. Он исходил из интонаций, бытовавших в начале XIX века: вальсовых, маршевых, романсовых, перезвона бубенцов, всегда висевших на дугах ямщицких лошадей. Но эти простые, подчас наивные интонации одухотворены им, использованы творчески, с особым, присущим только Свиридову настроением. Музыка зазвучала как ретроспектива давно ушедшей, но милой, привлекательной, вызывающей ностальгическое чувство жизни.

В 1973 году из отдельных музыкальных эпизодов, созданных для кинофильма, композитор решил составить сюиту. Ее девять номеров создали последовательный ряд своего рода иллюстраций к пушкинской повести. Так и было решено назвать новый опус: музыкальные иллюстрации к повести Пушкина «Метель». Однако по жанру это именно сюита с присущими ей образными контрастами между соседними частями, притом с чертами концентричности в форме, в которой первые два номера в несколько измененных вариантах зеркально повторяются в заключении.

Музыка

№ 1, «Тройка» — начинается «с полуслова» мощно, фортиссимо, аккордами медной группы, сопровождаемыми непрерывной дробью малого барабана, четкими ударами бубна, тремоло литавр. Затем вступают струнные — активными скачками в ритме барабанной дроби. Но вот внезапно звучность стихает до пианиссимо, остаются только непрерывная дробь барабана, да вторящие ей аккорды струнных, и на их фоне возникает раздольная песня (соло гобоя), чисто русская в своей диатонике, с широким распевом. Она длится, переходит к кларнету, затем ее подхватывает фагот и, наконец, скрипки. Потом она начинает звучать более полно у скрипок вместе с деревянными, обвивается подголосками и достигает кульминации, в которой вновь вступает мощно медная группа со своими аккордами, воспринимаемыми как естественное продолжение привольной мелодии. Теперь обе темы звучат одновременно, но постепенно стихают: удаляется тройка, напев растворяется в восходящем ходе арфы.

№ 2, «Вальс» — открывается призывными фанфарами, после которых вступает непритязательная мелодия с характерным для вальса аккомпанементом (бас на первой доле и аккорды на второй и третьей). В нем нет пышности и великолепия бального танца. Кажется, он звучит в непритязательной обстановке домашнего праздника, в небогатой усадьбе или в саду провинциального городка. Мелодия, длительно разворачивающаяся то у скрипок, то расцвечивающаяся тембрами деревянных инструментов, неприхотлива, но обаятельна.

№ 3, «Весна и осень», — это две крошечные миниатюры. Первая — нежный флейтовый напев в темпе allegretto, сопровождаемый еле слышными аккордами струнных. Затем флейту сменяет скрипка с тем же напевом. После паузы начинается вторая миниатюра (это осень, пора отцветания и усталости), с тем же мотивом, но приглушенным, у солирующей скрипки с сурдиной, и аккомпанируют ей своими мягкими аккордами теперь кларнеты и валторны — пианиссимо, с сурдинами. Скрипке подпевает английский рожок, гобой вставляет свою реплику, и все угасает на тончайшем пианиссимо.

№ 4, «Романс», после четырех тактов вступления начинается привычным для бытового музицирования отыгрышем рояля. Скрипка соло запевает мелодию романса, основанную на попевках, типичных для романсовой музыки середины XIX века, но разворачивающуюся все шире, привольнее. Солирующий альт «подпевает», словно второй голос в дуэте, затем их сменяют флейта и гобой, потом к пению присоединяется английский рожок. А рояль продолжает меланхолично исполнять свою партию — долгий бас на первой доле и два аккорда арпеджиато, словно подражающие арфе, которая, однако, также вступает с длящимися по целому такту аккордами. Музыка становится более взволнованной, достигается кульминация, в которой роль солиста берет на себя труба, а подпевать ей начинают валторны. В заключении все утихает, кларнет и солирующая виолончель завершают дуэт.

№ 5, «Пастораль», отличается покачивающимся шестидольным движением, наивной мелодией гобоя, прозрачным звучанием одних только деревянных инструментов. На миг их сменяет струнная группа, затем возвращаются тембры деревянных. Вместе с гобоем запевают скрипки, появляются легкие аккорды валторн, но звучание остается прозрачным. Лишь раз возникает громкая звучность и снова уходит.

Резким контрастом вступает №6 — развернутый «Военный марш» в tutti духового оркестра (в этом номере струнные не заняты) с чуточку преувеличенными, пародийными интонациями, грозными ударами тарелок и большого барабана, мощным уханьем медных басов. В среднем эпизоде стихает большинство инструментов, с залихватской мелодией вступает труба, поддержанная гобоями (ей аккомпанируют валторны синкопированным ритмом, да продолжают отбивать шаг ударные и «ухать» низкие духовые). Но вот вступает вторая труба, пронзительно прорезают звуковую массу флейты, марш снова гремит в полную мощь.

И снова контраст — № 7, «Венчание». Опять миниатюра, медленные тихие звучания струнных с сурдинами, переплетение мелодических линий, из которых складывается прозрачная фактура, лишенная аккомпанемента как такового. Атмосфера таинственности, затаенной нежности внезапно сменяется страстными восклицаниями (флейта, гобой и скрипки на крещендо от форте к фортиссимо). Мощные удары аккордов оркестра — как удары судьбы.

№ 8, «Отзвуки вальса» — со знакомой по второму номеру мелодией, — все время в тихом, приглушенном звучании, воспринимается как воспоминание о минутах былого счастья.

Заключительный № 9, «Зимняя дорога», возвращает слушателя к первому образу — тройки, летящей через зимнюю мглу под неумолчный звон дорожных колокольцев, под меланхоличную нескончаемую песнь.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: