Как я понимаю поэзию Гавриила Державина

Среди моих сверстников не встретишь людей, которые зачитывались бы поэзией Гавриила Державина. Тем не менее каждый школьник знает о его особой роли в русской литературе. В моем представлении Державин связывает далекий XVIII век, теряющийся в тумане «старины глубокой», и век XIX, совсем близкий, знакомый по стольким именам. Ведь, с одной стороны, Державин — младший современник Ломоносова, а с другой — тот, кто оценил одним из первых талант юного Пушкина.

Когда я читаю стихи Державина, у меня возникает сложное чувство. Что ни говори, для восприятия современного читателя эти стихи трудноваты: и обороты, и слова старинные, и от жанра оды мы успели отвыкнуть. Но мне кажется, что в них живет душа очень умного, ироничного человека — их автора. И еще я думаю, что человек этот был смелым экспериментатором в языке и литературе.

Возьмем хотя бы его известные оды. Посвящены они по большей части императрице Екатерине Великой. Но героиня самой известной из них названа Державиным Фелицей, что значит «счастливая», а не «великая» или «мудрая», как можно было бы ожидать. И действительно, эта «царевна Киргиз-Кайсацкия орды» велика именно тем, что счастлива и человечна. Ее достоинства в том, что она ходит пешком и ест простую пищу, разрешает самостоятельно мыслить и говорить правду. Словно для того, чтобы подчеркнуть ее простоту, рядом автор рисует и «свой» портрет», на который, по его словам, «весь свет похож»:

А я, проспавши до полудня.

Курю табак и кофе пью:

Преобращая в праздник будни.

Кружу в химерах мысль мою.

Хотелось бы особо отметить, что в своих одах Гавриил Романович Державин во многом отошел от правил классицизма. Так, в оде «Фелица» писатель смешал в одном произведении разные жанры, соединил оду с сатирой, резко противопоставив положительный образ царицы отрицательным образам ее вельмож. Под пером Державина ода приблизилась к произведению, правдиво и просто изображавшему действительность. Нарушая строгие правила классицизма, Державин отверг установившуюся в литературе теорию трех стилей Ломоносова. Таким образом он осуществил «опрощение», «снижение» высокого слога, приспособив его к нормам разговорного языка, далекого от утонченности светского дворянского салона.

Очень красочно характеризует эту державинскую особенность смешения высокого слова с низким Н В. Гоголь: «Слог у него (Державина) так крупен, как ни у кого из наших поэтов; разъяв анатомическим ножом, увидишь, что это происходит от необыкновенного соединения самых высоких слов с самыми низкими и простыми.

И смерть как гостью ожидает,

Крутя задумавшись усы.

Кто, кроме Державина, осмелился бы соединить такое дело, как ожидание смерти, с таким ничтожным действием, каково кручение усов? («Выбранные места из переписки с друзьями»)

Обличая «свет» и придворную знать, поэт отмечает, что представители этого круга погрязли в суете, незаслуженных забавах и развлечениях, косности и непросвещенности. С удивительной прямотой и резкостью он высмеивает вельмож, которые кичатся своим высоким положением, не имея никаких заслуг перед страной. В оде «Вельможа» он пишет:

Осел останется ослом,

Хотя осыпь его звездами,

Где должно действовать умом,

Он только хлопает ушами.

В оде «Властителям и судиям» Державин рисует свой идеал государственного деятеля:

Ваш долг есть: сохранять законы,

На лица сильных не взирать,

Без помощи, без обороны

Сирот и вдов не оставлять.

Согласитесь, поместить в оду не восхваление, а критику своего общества — это довольно смело! К тому же, если повнимательней перечесть заслуги Фелицы и примерить их к Екатерине II, то некоторые строки могут показаться злой сатирой:

Стыдишься слыть ты тем великой,

Чтоб страшной, нелюбимой быть;

Медведице прилично дикой

Животных рвать и кровь их пить.

…И славно ль быть тому тираном,

Великим в зверстве Тамерланом,

Кто благостью велик, как бог?

Державин говорит это женщине, потопившей в крови восстание Емельяна Пугачева, взошедшей на престол после убийства своего мужа! Недаром в последних строфах он с горечью вопрошает, обращаясь к Фелице:

Но где твой трон сияет в мире?

Где, ветвь небесная, цветешь?

Этим поэт как бы подчеркивает, как мало соответствует Россия образу идеальной страны.

Мысль о величии простых человеческих чувств, а также о бренности всего земного пронизывает оду «На смерть князя Мещерского». Мне кажется это очень характерно для Державина — посвятить оду одному из своих знакомых, чье имя так и кануло бы в историю, если бы поэт не написал о его смерти. Жизнь делит людей на богатых и бедных, сытых и голодных, царей и подданных, а смерть равняет всех:

Глядит на всех — и на царей,

Кому в державу тесны миры;

Глядит на пышных богачей,

Что в злате и сребре кумиры;

Глядит на прелесть и красы,

Глядит на разум возвышенный,

Глядит на слезы дерзновенны,

И точит лезвие косы.

Интересно то, что в самые разные годы, в самых разных стихах у поэта прорывается тема смерти. Державин был отважным человеком. Он не робел ни перед царевым, ни перед вельможным гневом, ни перед пугачевскими разбойниками, ни перед бушующим Белым морем. Но его умение полнокровно жить и чувствовать, страстно переживать жизнь в слове, может быть, и не давало ему отвести взгляд от смерти. В своей удивительной оде «Бог» он говорит о своем понимании жизни, смерти, бессмертия, обращаясь к Создателю:

Твоей то правде нужно было,

Чтоб смертну бездну преходило

Мое бессмертно бытие:

Чтоб дух мой в смертность облачился.

И чтоб чрез смерть я возвратился.

Отец! — в бессмертие Твое.

Размышляя о жизни и смерти, поэт в своих исканиях пришел к постижению истины через веру в Спасителя. Себе и другим в утешение он оставляет слова надежды:

Почто ж терзаться и скорбеть,

Что смертный друг твой жил не вечно?

Жизнь есть небес мгновенный дар;

Устрой ее себе к покою

И чистою твоей душою

Благословляй судеб удар.

И не случайно Гаврила Романович Державин очень много стихов написал именно о земных радостях и печалях, которые близки всем людям без исключения. Это «Объявление любви», «Разлука», «Купидон», «Разные вина» и другие. Их слог очень прост, ярок и доступен читателю XX века, как доступны описанные переживания: любовь, печаль, расставания, радости дружбы. В знаменитом послании «Евгению. Жизнь Званская» поэт противопоставляет суетную придворную жизнь, полную интриг, клеветы, и жизнь простую, деревенскую. Он так подробно, со вкусом перечисляет прелести званского житья, что тоже хочется побывать среди прекрасных пейзажей, искупаться в пруду, глядеть, «как на воду ложится красный день», и пить «под небом чай душистый». Мне кажется, что Державину было очень важно утвердить в умах своих читателей эти вечные ценности человеческой души может быть, даже в противовес уже привычным приоритетам, подчиняющим личность государству.

Согласно Державину, идея государственности не должна подминать под себя человека. В стихотворении «Властителям и судиям» он высказывает мысль о том, что закон должен быть не только справедливым, но и гуманным.

Без помощи, без обороны

Сирот и вдов не оставлять.

Несчастливым подать покров,

От сильных защищать бессильных,

Исторгнуть бедных из оков.

А далее поэт приходит и вовсе к крамольному по тем временам выводу: цари, эти «земные боги», на самом деле смертны, как и все, и так же подвержены страстям. Не правда ли, нужна большая смелость, чтобы так открыто восстать против произвола властителей:

Воскресни, Боже! Боже правых!

И их молению внемли.

Приди, суди, карай лукавых

И будь един царем земли!

Эта смелость обошлась поэту дорого, — он пережил ссылку, но о своих словах и делах он не жалел. Недаром в переложении оды Горация, получившем название «Памятник», поэт среди своих заслуг, обеспечивших ему бессмертие, отмечает прежде всего:

Что первый я дерзнул в забавном русском слоге,

О добродетелях Фелицы возгласить,

В сердечной простоте беседовать о Боге

И истину царям с улыбкой говорить…

До сих пор не было сказано еще об одной важной теме поэта Державина. Русский солдат, русский народ является главным героем его победно-патриотических произведений. Русский народ в изображении Державина — защитник своей родины и освободитель порабощенных Наполеоном народов Европы. В оде «На переход Альпийских гор» поэт восклицает:

Воюет росс за обще благо,

За свой, за ваш, за всех покой.

Одним из мистических событий в русской литературной жизни, как мне кажется, явилась встреча «старика-Державина», признанного мэтра русской поэзии, и юного лицеиста Александра Пушкина, будущая слава которого затмит всех его предшественников. Сам Пушкин в своих воспоминаниях так описывал это событие: «Державина видел я только однажды в жизни, но никогда того не забуду. Это было в 1815 году, на публичном экзамене в Лицее… Державин был очень стар. Экзамен наш очень его утомил… Он дремал до тех пор, пока не начался экзамен по русской словесности. Тут он оживился, глаза заблистали; он преобразился весь. Разумеется, читаны были его стихи. Он слушал с живостью необыкновенной. Наконец вызвали меня. Я прочел мои Воспоминания о Царском Селе, стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах описать состояния души моей: когда дошел я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой отрочески зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом… Не помню, как я кончил свое чтение, не помню, куда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, хотел меня обнять… Меня искали, но не нашли…» Вот такая судьбоносная встреча двух великих поэтов, определивших своим творчеством важные вехи на пути развития русского национального языка и литературы.

Гавриил Романович Державин гордо верил в свое творчество, в его бессмертие, он писал: «А я Пиит — и не умру». И его пророческим словам суждено сбыться. Мы и сегодня читаем произведения Державина, отыскивая в них заветные строки:

Как державин оценил произведения юного пушкина

Когда я читаю стихи Державина, у меня возникает сложное чувство.

Что ни говори, для восприятия, современного читателя эти стихи трудноваты: и обороты, и слова старинные, и от жанра оды мы успели отвыкнуть. Но мне кажется, что в них живет душа очень умного, ироничного человека &#151 их автора. И еще я думаю, что человек этот был смелым экспериментатором в языке и литературе.

Возьмем хотя бы его известные оды. Посвящены они по большей части императрице Екатерине Великой. Но героиня самой известной из них названа Державиным Фелицей, что значит «счастливая», а не «великая» или «мудрая», как можно было бы ожидать. И действительно, эта «царевна Киргиз-Кайсацкия орды» велика именно тем, что счастлива и человечна. Ее достоинства в том, что она ходит пешком и ест простую пищу, разрешает самостоятельно мыслить и говорить правду. Словно для того, чтобы подчеркнуть ее простоту, рядом автор рисует и «свой» портрет», на который, по его словам, «весь свет похож»:

А я, проспавши до полудня,
Курю табак и кофе пью;
Преобращая в праздник будни,
Кружу в химерах мысль мою.

Хотелось бы особо отметить, что в своих одах Гавриил Романович Державин во многом отошел от правил классицизма. Так, в оде «Фелица» писатель смешал в одном произведении разные жанры, соединил оду с сатирой, резко противопоставив положительный образ царицы отрицательным образам ее вельмож. Под пером Державина ода приблизилась к произведению, правдиво и просто изображавшему действительность. Нарушая строгие правила классицизма, Державин отверг установившуюся в литературе теорию трех стилей Ломоносова. Таким образом, он осуществил «опрощение», «снижение» высокого слога, приспособив его к нормам разговорного языка, далекого от утонченности светского дворянского салона.

Очень красочно характеризует эту державинскую особенность смешения высокого слова с низким Н.В.Гоголь: «Слог у него (Державина) так крупен, как ни у кого из наших поэтов; разъяв анатомическим ножом, увидишь, что это происходит от необыкновенного соединения самых высоких слов с самыми низкими и простыми.

И смерть как гостью ожидает,
Крутя задумавшись усы.

Кто, кроме Державина, осмелился бы соединить такое дело, как ожидание смерти, с таким ничтожным действием, каково кручение усов?» («Выбранные места из переписки с друзьями»)

Обличая «свет» и придворную знать, поэт отмечает, что представители этого круга погрязли в суете, незаслуженных забавах и развлечениях, косности и непросвещенности. С удивительной прямотой и резкостью он высмеивает вельмож, которые кичатся своим высоким положением, не имея никаких заслуг перед страной. В оде «Вельможа» он пишет:

Осел останется ослом,
Хотя осыпь его звездами,
Где должно действовать умом,
Он только хлопает ушами.

В оде «Властителям и судиям» Державин рисует свой идеал государственного деятеля:

Ваш долг есть: сохранять законы,
На лица сильных не взирать,
Без помощи, без обороны
Сирот и вдов не оставлять.

Согласитесь, поместить в оду не восхваление, а критику своего общества &#151 это довольно смело! К тому же, если повнимательней перечесть заслуги Фелицы и примерить их к Екатерине II, то некоторые строки могут показаться злой сатирой:

Стыдишься слыть ты тем великой,
Чтоб страшной, нелюбимой быть;
Медведице прилично дикой
Животных рвать и кровь их пить.

. И славно ль быть тому тираном,
Великим в зверстве Тамерланом,
Кто благостью велик как бог?

Державин говорит это женщине, потопившей в крови восстание Емельяна Пугачева, взошедшей на престол после убийства своего мужа! Недаром в последних строфах он с горечью вопрошает, обращаясь к Фелице:

Но где твой трон сияет в мире?
Где, ветвь небесная, цветешь?

Этим поэт как бы подчеркивает, как мало соответствует Россия образу идеальной страны.

Мысль о величии простых человеческих чувств, а также о бренности всего земного пронизывает оду «На смерть князя Мещерского». Мне кажется, это очень характерно для Державина &#151 посвятить оду одному из своих знакомых, чье имя так и кануло бы в историю, если бы поэт не написал о его смерти. Жизнь делит людей на богатых и бедных, сытых и голодных, царей и подданных, а смерть равняет всех:

Глядит на всех &#151 и на царей,
Кому в державу тесны миры;
Глядит на пышных богачей,
Что в злате и сребре кумиры;
Глядит на прелесть и красы,
Глядит на разум возвышенный,
Глядит на слезы дерзновенны
И точит лезвие косы.

Интересно то, что в самые разные годы, в самых разных стихах у поэта прорывается тема смерти. Державин был отважным человеком. Он не робел ни перед царевым, ни перед вельможным гневом, ни перед пугачевскими разбойниками, ни перед бушующим Белым морем. Но его умение полнокровно жить и чувствовать, страстно переживать жизнь в слове, может быть, и не давало ему отвести взгляд от смерти. В своей удивительной оде «Бог» он говорит о своем понимании жизни, смерти, бессмертии, обращаясь к Создателю:

Твоей то правде нужно было,
Чтоб смертну бездну преходило
Мое бессмертно бытие:
Чтоб дух мой в смертность облачился
И чтоб чрез смерть я возвратился,
Отец! &#151 в бессмертие Твое.

Размышляя о жизни и смерти, поэт в своих исканиях пришел к постижению истины через веру в Спасителя. Себе и другим и утешение он оставляет слова надежды:

Почто ж терзаться и скорбеть,
Что смертный друг твой жил не вечно?
Жизнь есть небес мгновенный дар;
Устрой ее себе к покою
И чистою твоей душою
Благословляй судеб удар.

И не случайно Гаврила Романович Державин очень много стихов написал именно о земных радостях и печалях, которые близки всем людям без исключения. Это «Объявление любви», «Разлука», «Купидон», «Разные вина» и другие. Их слог очень прост, ярок и доступен читателю XX века, как доступны описанные переживания: любовь, печаль, расставания, радости дружбы. В знаменитом послании «Евгению. Жизнь Званская» поэт противопоставляет суетную придворную жизнь, полную интриг, клеветы, и жизнь простую, деревенскую. Он так подробно, со вкусом перечисляет прелести званского житья, что тоже хочется побывать среди прекрасных пейзажей, искупаться в пруду, глядеть, «как на воду ложится красный день», и пить «под небом чай душистый». Мне кажется, что Державину было очень важно утвердить в умах своих читателей эти вечные ценности человеческой души, может быть, даже в противовес уже привычным приоритетам, подчиняющим личность государству.

Согласно Державину, идея государственности не должна подминать под себя человека. В стихотворении «Властителям и судиям» он высказывает мысль о том, что закон должен быть не только справедливым, но и гуманным.

Без помощи, без обороны
Сирот и вдов не оставлять.
Несчастливым подать покров,
От сильных защищать бессильных,
Исторгнуть бедных из оков.

А далее поэт приходит и вовсе к крамольному по тем временам выводу: цари, эти «земные боги», на самом деле смертны, как и все, и так же подвержены страстям. Не правда ли, нужна большая смелость, чтобы так открыто восстать против произвола властителей:

Воскресни, Боже! Боже правых!
И их молению внемли:
Приди, суди, карай лукавых
И будь един царем земли!

Эта смелость обошлась поэту дорого, &#151 он пережил ссылку, но о своих словах и делах он не жалел. Недаром в переложении оды Горация, получившем название «Памятник», поэт среди своих заслуг, обеспечивших ему бессмертие, отмечает прежде всего:

Что первый я дерзнул в забавном русском слоге
О добродетелях Фелицы возгласить,
В сердечной простоте беседовать о Боге
И истину царям с улыбкой говорить.

До сих пор не было сказано еще об одной важной теме поэта Державина. Русский солдат, русский народ является главным героем его победно-патриотических произведений. Русский народ в изображении Державина &#151 защитник своей родины и освободитель порабощенных Наполеоном народов Европы. В оде «На переход Альпийских гор» поэт восклицает:

Воюет росс за обще благо,
За свой, за ваш, за всех покой.

Одним из мистических событий в русской литературной жизни, как мне кажется, явилась встреча «старика-Державина», признанного мэтра русской поэзии, и юного лицеиста Александра Пушкина, будущая слава которого затмит всех его предшественников. Сам Пушкин в своих воспоминаниях так описывал это событие: «Державина видел я только однажды в жизни, но никогда того не забуду. Это было в 1815 году, на публичном экзамене в Лицее. Державин был очень стар. Экзамен наш очень его утомил. Он дремал до тех пор, пока не начался экзамен по русской словесности. Тут он оживился, глаза заблистали; он преобразился весь. Разумеется, читаны были его стихи. Он слушал с живостью необыкновенной. Наконец вызвали меня. Я прочел мои «Воспоминания в Царском Селе», стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах описать состояния души моей: когда дошел я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой отрочески зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом. Не помню, как я кончил свое чтение, не помню, куда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, хотел меня обнять. Меня искали, но не нашли. » Вот такая судьбоносная встреча двух великих поэтов, определивших своим творчеством важные вехи на пути развития русского национального языка и литературы.

Гавриил Романович Державин гордо верил в свое творчество, в его бессмертие, он писал: «А я Пиит &#151 и не умру». И его пророческим словам суждено сбыться. Мы и сегодня читаем произведения Державина, отыскивая в них заветные строки:

Сочинение по произведению на тему: «Памятник» А. С. Пушкина

И Г. Р. ДЕРЖАВИНА — ТРАДИЦИИ И НОВАТОРСТВО В ПОЭЗИИ

Гаврила Романович Державин — крупнейший поэт XVIII века, один из последних представителей русского классицизма. Творчество Державина глубоко противоречиво: раскрывая новые возможности классицизма, он в то же время разрушал его, прокладывая путь к романтической и реалистической поэзии. Поэтическое творчество Державина обширно и в основном представлено одами, среди которых выделяют гражданские, поэтические, философские и анакреонтические.

Гражданские оды Державина адресованы лицам, наделенным» большой политической властью: монархам, вельможам. Их пафос не только хвалебный, но и обличительный. Сближая поэзию с жизнью, смело нарушая каноны классицизма, Державин прокладывал новые пути в русской литературе.

К гражданской лирике относится одно из поздних произведений Державина — «Памятник», вольное подражание оде Горация «К Мельпомене». Кроме Державина к оде Горация обращались в разное время Ломоносов, Пушкин, Брюсов. Общая мысль этих стихотворений — мысль о праве поэтов на бессмертие, но мотивировка у этого права у каждого автора своя.

Державин в «Памятнике» напоминает, что он первым рискнул отказаться от торжественного, высокопарного стиля хвалебных од и написал «Фелицу» в забавном, шутливом «русском слоге», и, обладая несомненной поэтической смелостью и гражданским мужеством, не побоялся «истину царям с улыбкой говорить». Пушкинский «Памятник» и по форме, и по содержанию больше связан с державинским вариантом, чем с вариантом Горация.

Пушкин высшую ценность своего творчества видел в народности и борьбе за свободу. Эти мысли нашли яркое отражение в стихотворении «Я памятник себе воздвиг. ». Оно — итог творческого пути поэта, его поэтическое завещание. Ценность своей поэзии Пушкин видит в том, что он пробуждал своей лирой «чувства Добрые», в его жестокий век «восславил свободу», призывал «милость к падшим», то есть единственный из русских писателей и поэтов осмелился в своих стихотворениях призывать царя помиловать декабристов. Пушкин также сделал акцент на общественной ценности своей поэзии.

В стихотворениях Державина и Пушкина есть и сходные, и различные черты. Памятник Державина «чудесный, вечный», Пушкина — «нерукотворный». У Державина он «металлов тверже», «выше пирамид», «ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный», у Пушкина «вознесся выше он главою непокорной Александрийского столпа». Народ не забудет о Державине и Пушкине. Память о поэте-Державине «времени полет. не сокрушит», и к памятнику Пушкина «не зарастет народная тропа». Память о поэтах не умрет в веках: «часть» Державина «по смерти станет жить», слава его «возрастет», «не увядая» до тех пор, «доколь Славянов род вселена будет чтить», душа Пушкина его «прах переживет и тленья убежит», и слава будет «доколь в подлунном мире жив будет хоть один пиит».

И действительно, слух о поэтах пройдет по всей русской земле: о Державине «всяк будет помнить. как из безвестности. известен стал», и Пушкина будет знать «всяк сущий в ней язык».

Державин стал первым поэтом русским, сумевшим и, главное, захотевшим выразить свою личность такой, какова она была, — нарисовать портрет свой живым и правдивым. Прямоте и честности посвящены многие строки в творениях Державина. Для нас они скучноваты, но невозможно не оценить их энергии. Новаторство Державина-поэта состоит в том, что он первым «дерзнул в забавном слоге о добродетелях Фелицы (Екатерины II) возгласить», просто и понятно «беседовать о Боге и истину царям с улыбкой говорить». В «Памятнике» он гордится этим.

Но здесь он недооценил себя, так как говорил царям истину не только с осторожной улыбкой честного слуги, но и с гневом поэта.

Пушкин же в «свой жестокий век. » первым в русской литературе «лирой пробуждал» «чувства добрые», славил свободу и «милость к падшим призывал».

И Державин, и его ученик Пушкин обращаются к своей музе. Державин призывает музу гордиться «заслугой справедливой» и презирать тех, кто ее презирает и «чело твое зарей бессмертия» венчать. Пушкин хочет, чтобы его муза была послушна «веленью Божию», не боялась обиды и не требовала славы, не обращала внимания на «хвалу и клевету», не спорила с глупцами.

Политическая лирика Пушкина рисует поэта выразителем передовых взглядов его эпохи. В период написания «Памятника. » Пушкин создал целый цикл стихотворений, проникнутых идеями и чувствами декабристов. Белинский говорил, подтверждая собственные слова поэта о его славе, что Пушкин столько же поэт классический, сколько поэт романтический и поэт новейшего времени. И у Державина, и у Пушкина, отмечал далее критик, «верна. всякая мысль, всякое чувство и всякое ощущение, всякий образ, каждая фраза, каждое слово. Все на своем месте, все полно, ничего недоконченного».


Гавриил Романович Державин

Предложение устроить жизнь «себе к покою» абсолютно не вписывалось в представления того времени, считавшие идеалом жизнь активную, общественную, публичную, посвященную государству и государыне.

Будучи назначен кабинет-секретарём Екатерины II (1791-93), Державин не угодил императрице, был отставлен от службы при ней. В последствии в 1794 Державин был назначен президентом Коммерц-коллегии. В 1802-1803 министром юстиции. С 1803 находился в отставке.

Казалось бы, Державин должен был бы, подобно многим его современникам, не «унижаться» до демонстрации своей внутренней жизни в одах. Но поэт был уже человеком следующей эпохи — времени приближавшегося сентиментализма, с его культом простой, незатейливой жизни и ясных, нежных чувств и даже романтизма с его бурей эмоций и самовыражением отдельной личности.

В своем переложении библейского псалма Властителям и судиям этот верноподанный служака высказал мысли, которые были бы под стать, скорее, революционеру. Говоря о «царях», он ставит их вровень с каждым смертным перед лицом окончательной гибели и не боится воскликнуть: «И вы подобно так умрете, Как ваш последний раб умрет!»

Очевидно, что Державин не вкладывал в эти строки никакого революционного содержания. Для него куда важнее было провозгласить подвластность любого смертного единому, Божественному закону. Это же представление о единстве человеческой природы, сближающей между собой царя, поэта и в принципе любого человека, проявилось и в «Оде к Фелице». Произведение, воспевающее Екатерину II в образе Фелицы, было настолько непривычным, что поэт долго не решался его опубликовать. Когда же ода все же увидела свет, взволнованный Деражавин ожидал неприятностей. Последствия, впрочем, оказались совсем иными — растроганная императрица плакала, слушая оду, и в знак своей благодарности пожаловала поэту табакерку, усыпанную бриллиантами. Фелица поразила не только Екатерину, но и все образованное общество. Новизна ее была очевидна. Императрица восхвалялась здесь прежде всего за свои человеческие качества — простоту, милосердие, просвещенность, скромность — а не за государственные заслуги, или, вернее, именно эти душевные достоинства и оказывались под державинским пером главными качествами настоящей государыни. Поразила читателей и непривычная форма оды. Обращения к императрице перемежались здесь с отступлениями, описывавшими жизнь самого поэта — ситуация для традиционной оды неслыханная. К тому же приличествовавший высокому жанру высокопарный и торжественный стиль также был решительно отброшен, ему на смену пришел куда более простой язык. Язык, в котором, по мнению Ю. Тынянова, «именно низкая лексика, именно снижение к быту способствует оживлению образа».

Мало того, Державин допускает в своей оде описание совсем уж низменных материй. Он говорит о том, как «прокажет» с женой: «Играю в дураки», «на голубятню лажу», «то в жмурки резвимся порой»… Державин, по словам поэта В.Ходасевича, «понимал, что его ода — первое художественное воплощение русского быта, что она — зародыш нашего романа… Державин первый начал изображать мир таким, как представлялся он художнику. В этом смысле первым истинным лириком был в России он».

Даже в оде «Бог», с возвышенными и торжественными строфами, воспевающими божественное величие, соседствует описание личных переживаний и размышлений автора:

Точно также и в «Водопаде» автор, оплакивающий кончину князя Потемкина, сосредотачивается прежде всего не на его военных или государственных успехах, то есть не на том, что,с точки зрения той эпохи, должно было сохраниться на века, а на исключительно личном ощущении преходящести, временности всего существующего, будь то слава, успех или богатство: «. И все, что близ тебя блистало, Уныло и печально стало.»

Однако все подвиги и достижения государственного человека не исчезнут бесследно. Вечная жизнь им будет дарована благодаря великому искусству, благодаря певцам, что лишь истину поют.

Здесь же, в «Водопаде», Державин создает абсолютно новаторский для того времени пейзаж. Достаточно абстрактным описаниям природы в стихах его предшественников приходит на смену возвышенное, романтизированное, но все же описание совершенно конкретного места — карельского водопада Кивач.

Новые черты, проявившиеся в творчестве Деражавина в 70-80-е годы, значительно усилились в последние десятилетия его жизни. Поэт отказывается от од, в его поздних произведениях явно преобладает лирическое начало. Среди стихотворений, созданных Державиным в конце XYIII — начале XIX вв. — дружеские послания, шуточные стихи, любовная лирика — жанры, размещавшиеся в классицистской иерархии намного ниже одической поэзии. Старящегося поэта, ставшего при жизни почти классиком, это ничуть не смущает, так как именно таким образом он может выразить в стихах свою индивидуальность. Он воспевает простую жизнь с ее радостями, дружбой, любовью, оплакивает ее кратковременность, скорбит об ушедших близких.

Искренним и скорбным чувством проникнуто его стихотворение «Ласточка», посвященное памяти рано умершей первой жены:

Сама идея обращения к маленькой птичке для того, чтобы поделиться с ней своим горем, на два десятилетия раньше была абсолютно невозможна. Теперь же, во многом благодаря Державину, поэтическое мироощущение изменилось. Простые человеческие чувства требовали простых слов. Отсюда — интерес Державина к анакреонтической лирике, названной так по имени знаменитого древнегреческого поэта Анакреонта, прославившегося своим радостным отношением к жизни, воспеванием любви, дружбы, веселья, вина.

В переложение одного из стихотворений Анакреона, названного Державиным «К лире», поэт, безусловно, вложил свои собственные мысли, не случайно он не стал делать буквальный перевод с древнегреческого, а перенес произведение многовековой давности в свое время. Если еще в «Водопаде» поэты, воспевавшие великих героев, тем самым увековечивали их подвиги, то теперь все выглядит совсем по-другому: «. Петь откажемся героев, А начнем мы петь любовь.»

Ясная и незамысловатая жизнь постоянно присутствует в творчестве позднего Державина. Иногда он предвкушает веселую встречу друзей, как в «Приглашении к обеду»:

Иногда — радости любви, конечно же, на лоне природы, как в стихотворении «Соловей во сне»:

Ярче всего новый жизненный идеал был сформулирован Державиным в его поэме «Евгению». Жизнь званская, где он подробно описывает прелести жизни в его имении Званка.

В этой поэме, казалось бы, сконцентрировалось то, к чему Державин постепенно шел в течение многих лет. Частная, простая жизнь, все мельчайшие детали деревенской жизни описываются со вкусом и почти ощутимой осязательностью, со свойственной лишь Державину «шероховатой грандиозностью» (Ю. Тынянов):

Несмотря на новаторский характер творчества Державина, в конце жизни его литературное окружение составляли в основном сторонники сохранения старинного русского языка и противники того легкого и изящного слога, которым в начале XIX века начал писать сначала Карамзин, а затем и Пушкин. С 1811 Державин состоял в литературном обществе «Беседа любителей русской словесности», защищавшем архаический литератуный стиль.

Это не помешало Державину понять и высоко оценить талант юного Пушкина, чьи стихи он услышал на экзамене в Царскосельском лицее. Символический смысл этого события станет понятен только позже — литературный гений и новатор приветствовал своего младшего преемника.

Последние строки, оставленные нам Державиным перед своей кончиной, вновь, как и в «Оде на смерть кн. Мещерского» или «Водопаде» говорили о бренности всего сущего:

Гаврила Романович Державин, сам по себе, составил целую эпоху в истории литературы. Его произведения — величественные, энергичные и совершенно неожиданные для второй половины восемнадцатого века — оказали и до сегодняшнего дня продолжают оказывать влияние на развитие русской поэзии. И сам Державин прекрасно понимал значение сделанного им для русской поэзии. Не случайно в своем переложении «Памятника» Горация он предрекал себе бессмертие за то

Умер Гаврила Романович, 8 (20) июля 1816, в своем любимом имении Званка, Новгородской области.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: