Стихотворение А

Перчатки хлопчатобумажные 4 нити с пвх покрытием 13.plus.

Стихи Пушкина, Поэмы Пушкина, Сказки Пушкина, Проза Пушкина, Драматургия Пушкина, Пьесы Пушкина, Биография Пушкина, Евгений Онегин, Борис Годунов, Капитанская дочка, Повести Белкина, Лирика, Пророк, Медный всадник, Полтава, Руслан и Людмила, Поэт, Читая Пушкина

К другу стихотворцу

Арист! и ты в толпе служителей Парнаса!
Ты хочешь оседлать упрямого Пегаса;
За лаврами спешишь опасною стезей
И с строгой критикой вступаешь смело в бой!

Арист, поверь ты мне, оставь перо, чернилы,
Забудь ручьи, леса, унылые могилы,
В холодных песенках любовью не пылай;
Чтоб не слететь с горы, скорее вниз ступай!
Довольно без тебя поэтов есть и будет;
Их напечатают — и целый свет забудет.
Быть может, и теперь, от шума удалясь
И с глупой музою навек соединясь,
Под сенью мирною Минервиной эгиды
Сокрыт другой отец второй «Тилемахиды».
Страшися участи бессмысленных певцов,
Нас убивающих громадою стихов!
Потомков поздних дань поэтам справедлива;
На Пинде лавры есть, но есть там и крапива.
Страшись бесславия!— Что, если Аполлон,
Услышав, что и ты полез на Геликон,
С презреньем покачав кудрявой головою,
Твой гений наградит — спасительной лозою?

Но что? ты хмуришься и отвечать готов;
«Пожалуй,— скажешь мне,— не трать излишних слов;
Когда на что решусь, уж я не отступаю,
И знай, мой жребий пал, я лиру избираю,
Пусть судит обо мне как хочет целый свет,
Сердись, кричи, бранись,— а я таки поэт».

Арист, не тот поэт, кто рифмы плесть умеет
И, перьями скрыпя, бумаги не жалеет.
Хорошие стихи не так легко писать,
Как Витгенштеину французов побеждать,
Меж тем как Дмитриев, Державин, Ломоносов,
Певцы бессмертные, и честь и слава россов,
Питают здравый ум и вместе учат нас,
Сколь много гибнет книг, на свет едва родясь!
Творенья громкие Рифматова, Графова
С тяжелым Бибрусом гниют у Глазунова;
Никто не вспомнит их, не станет вздор читать,
И Фебова на них проклятия печать.

Положим, что, на Пинд взобравшися счастливо,
Поэтом можешь ты назваться справедливо:
Все с удовольствием тогда тебя прочтут.
Но мнишь ли, что к тебе рекой уже текут
За то, что ты поэт, несметные богатства,
Что ты уже берешь на откуп государства,
В железных сундуках червонцы хоронишь
И, лежа на боку, покойно ешь и спишь?
Не так, любезный друг, писатели богаты;
Судьбой им не даны ни мраморны палаты,
Ни чистым золотом набиты сундуки:
Лачужка под землей, высоки чердаки —
Вот пышны их дворцы, великолепны залы.
Поэтов — хвалят все, питают — лишь журналы;
Катится мимо их Фортуны колесо;
Родился наг и наг вступает в гроб Руссо;
Камоэнс с нищими постелю разделяет;
Костров на чердаке безвестно умирает,
Руками чуждыми могиле продан он:
Их жизнь — ряд горестей, гремяща слава — сон.

Ты, кажется, теперь задумался немного.
«Да что же,— говоришь,— судя о всех так строго,
Перебирая всё, как новый Ювенал,
Ты о поэзии со мною толковал;
А сам, поссорившись с парнасскими сестрами,
Мне проповедовать пришел сюда стихами?
Что сделалось с тобой? В уме ли ты иль нет?»
Арист, без дальних слов, вот мой тебе ответ:

В деревне, помнится, с мирянами простыми,
Священник пожилой и с кудрями седыми,
В миру с соседями, в чести, довольстве жил
И первым мудрецом у всех издавна слыл.
Однажды, осушив бутылки и стаканы,
Со свадьбы, под вечер, он шел немного пьяный;
Попалися ему навстречу мужики.
«Послушай, батюшка,— сказали простяки,—
Настави грешных нас — ты пить ведь запрещаешь,
Быть трезвым всякому всегда повелеваешь,
И верим мы тебе; да что ж сегодня сам. »
— «Послушайте,— сказал священник мужикам,—
Как в церкви вас учу, так вы и поступайте,
Живите хорошо, а мне — не подражайте».

И мне то самое пришлося отвечать;
Я не хочу себя нимало оправдать:
Счастлив, кто, ко стихам не чувствуя охоты,
Проводит тихий век без горя, без заботы,
Своими одами журналы не тягчит
И над экспромтами недели не сидит!
Не любит он гулять по высотам Парнаса,
Не ищет чистых муз, ни пылкого Пегаса;
Его с пером в руке Рамаков не страшит;
Спокоен, весел он. Арист, он — не пиит.

Но полно рассуждать — боюсь тебе наскучить
И сатирическим пером тебя замучить.
Теперь, любезный друг, я дал тебе совет,
Оставишь ли свирель, умолкнешь или нет.
Подумай обо всем и выбери любое:
Быть славным — хорошо, спокойным — лучше вдвое.

Примечания:

«К другу стихотворцу» — первое печатное произведение Пушкина. Оно появилось в журнале «Вестник Европы», 1814 г., №13 (вышло в свет 4 июля), а было послано еще в апреле, т.к. в №8 журнала появилось извещение, что редакция напечатает это стихотворение только после того, как автор сообщит свое имя и адрес. Стихотворение появилось за подписью Александр Н.к.ш.п. В рукописи имеются стихи, пропущенные в печати.

«Сокрыт другой отец второй «Тилемахиды» — разумеется, вероятно, Кюхельбекер (ср. эпиграмму «Несчастие Клита»).

«Творенья громкие Рифматова, Графова. « — под этими именами имеются в виду Шихматов, Хвостов; в следующем стихе Бибрус — Бобров; Глазунов — издатель и книгопродавец.

«Родился наг и наг ступает в гроб Руссо» — французский лирик Жан-Батист Руссо (1670-1741).

«Его с пером в руке Рамаков не страшит» — в рукописи — «Макаров» с примечанием «Славный журналист». П.И.Макаров (1765-1804) — издатель журнала «Московский Меркурий», критик, сторонник Карамзина.

Единая коллекция
Цифровых образовательных ресурсов

Карточка ресурса

Поддержка ресурса

Все ресурсы Коллекции предназначены только для некоммерческого использования в системе образования Российской Федерации. Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл ФС 77 — 47492 от 25.11.2011

При использовании материалов сайта ссылка на Единую коллекцию ЦОР обязательна.

Автоматизированное извлечение информации сайта запрещено.

К другу стихотворцу

«К другу стихотворцу»

Тынянов Ю. Н. Заметки о лицейских стихах Пушкина // Пушкин: Временник Пушкинской комиссии / АН СССР. Ин-т литературы. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1936. — [Вып.] 1. — С. 201—202.

Первое стихотворение Пушкина, появившееся в печати (1814), «К другу стихотворцу», обращено к Кюхельбекеру. Мне приходилось указывать, что аргументация Пушкина, отговаривающего Кюхельбекера от профессии поэта, отчасти напоминает аргументацию, приводимую в письмах Ю. Я. Кюхельбекер к сыну в Лицей.

В рукописном лицейском «Словаре» Кюхельбекера находим две заметки, несомненно являющиеся полемикой с пушкинским стихотворением. Обе выписки следуют одна за другой:

Геройство или дурачество Стихотворцев, если они находятся в бедности, заставляет их говорить своей Музе, точно так как говорила Агрипина о своем сыне, когда ей предсказывали, что он будет царствовать, но что она умрет его рукою: — Moriar modo regnet.

Пирон.

Пирон только что хотел войти в комнату знатного Господина в то время как сей отворил двери и чтоб сопровождать другого вельможу. Гость остановился из учтивости, чтоб пропустить П. — «Не останавливайтесь сударь, сказал хозяин, этот Господин ничто иное, как поэт» — Теперь знают, кто я, ответил Пирон, «я пойду вперед по своему чину».

Одним из главных аргументов Пушкина была бедность поэтов:

Не мнишь ли, что к тебе рекой уже текут
За то, что ты поэт, несметные богатства.
. Не так, любезный друг, писатели богаты;
Судьбой им не даны ни мраморны палаты,
Ни чистым золотом набиты сундуки.

Именно в полемике с Пушкиным Кюхельбекер все больше убеждался в высоте звания поэта, все глубже и шире теоретически это обосновывал, — в этом отношении любопытна вторая полемическая выписка. Так

рано и так конкретно идут у Пушкина споры по основным вопросам литературы, — в частности споры о значении поэта, впоследствии приводящие его к ряду стихотворений («Поэту», «Поэт и Чернь» и др.).

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: