К Чаадаеву

Любви, надежды, тихой славы
Недолго нежил нас обман,
Исчезли юные забавы,
Как сон, как утренний туман;
Но в нас горит еще желанье,
Под гнетом власти роковой
Нетерпеливою душой
Отчизны внемлем призыванье.
Мы ждем с томленьем упованья
Минуты вольности святой,
Как ждет любовник молодой
Минуты верного свиданья.
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!

Чаадаеву («В стране, где я забыл тревоги прежних лет. «) *

В стране, где я забыл тревоги прежних лет,
Где прах Овидиев пустынный мой сосед,
Где слава для меня предмет заботы малой,
Тебя недостает душе моей усталой.
Врагу стеснительных условий и оков,
Не трудно было мне отвыкнуть от пиров,
Где праздный ум блестит, тогда как сердце дремлет,
И правду пылкую приличий хлад объемлет.
Оставя шумный круг безумцев молодых,
В изгнании моем я не жалел об них,
Вздохнув, оставил я другие заблужденья,
Врагов моих предал проклятию забвенья,
И, сети разорвав, где бился я в плену,
Для сердца новую вкушаю тишину.
В уединении мой своенравный гений
Познал и тихий труд и жажду размышлений
Владею днем моим; с порядком дружен ум;
Учусь удерживать вниманье долгих дум,
Ищу вознаградить в объятиях свободы
Мятежной младостью утраченные годы
И в просвещении стать с веком наравне.
Богини мира, вновь явились музы мне.
И независимым досугам улыбнулись,
Цевницы брошенной уста мои коснулись.

Но Дружбы нет со мной. Печальный вижу я
Лазурь чужих небес, полдневные края;
Ни музы, ни труды, ни радости досуга –
Ничто не заменит единственного друга.
Ты был целителем моих душевных сил;
О неизменный друг, тебе я посвятил
И краткий век, уже испытанный Судьбою,
И чувства – может быть спасенные тобою!
Ты сердце знал мое во цвете юных дней;
Ты видел, как потом в волнении страстей
Я тайно изнывал, страдалец утомленный;
В минуту гибели над бездной потаенной
Ты поддержал меня недремлющей рукой;
Ты другу заменил надежду и покой;
Во глубину души вникая строгим взором,
Ты оживлял ее советом иль укором;
Твой жар воспламенял к высокому любовь;
Терпенье смелое во мне рождалось вновь;
Уж голос клеветы не мог меня обидеть,
Умел я презирать, умея ненавидеть.
Что нужды было мне в торжественном суде
Холопа знатного, невежды звезде,
Или философа, который в прежни лета
Развратом изумил четыре части света,
Но просветив себя, загладил свой позор:
Отвыкнул от вина и стал картежный вор?
Оратор Лужников, никем не замечаем,
Мне мало досаждал своим безвредным лаем.
Мне ль было сетовать о толках шалунов,
О лепетаньи дам, зоилов и глупцов
И сплетней разбирать игривую затею,
Когда гордиться мог я дружбою твоею?
Благодарю богов: прошел я мрачный путь;
Печали ранние мою теснили грудь;
К печалям я привык, расчелся я с Судьбою
И жизнь перенесу стоической душою.

Одно желание: останься ты со мной!
Небес я не томил молитвою другой.
О скоро ли, мой друг, настанет срок разлуки?
Когда соединим слова любви и руки?
Когда услышу я сердечный твой привет.
Как обниму тебя! Увижу кабинет,
Где ты всегда мудрец, а иногда мечтатель
И ветреной толпы бесстрастный наблюдатель.
Приду, приду я вновь, мой милый домосед,
С тобою вспоминать беседы прежних лет,
Младые вечера, пророческие споры,
Знакомых мертвецов живые разговоры;
Поспорим, перечтем, посудим, побраним,
Вольнолюбивые надежды оживим,
И счастлив буду я; но только, ради бога,
Гони ты Шепинга от нашего порога.

К чему холодные сомненья?
Я верю: здесь был грозный храм,
Где крови жаждущим богам
Дымились жертвоприношенья;
Здесь успокоена была
Вражда свирепой Эвмениды:
Здесь провозвестница Тавриды
На брата руку занесла;
На сих развалинах свершилось
Святое дружбы торжество,
И душ великих божество
Своим созданьем возгордилось.
.
Чедаев, помнишь ли былое?
Давно ль с восторгом молодым
Я мыслил имя роковое
Предать развалинам иным?
Но в сердце, бурями смиренном,
Теперь и лень и тишина,
И, в умиленье вдохновенном,
На камне, дружбой освященном,
Пишу я наши имена.

Примечания:

К Чаадаеву (1818) – стихотворение получило широкое распространение в списках. Без ведома Пушкина в искаженном виде оно было напечатано в альманахе «Северная звезда» на 1829 г. Это одно из наиболее популярных политических стихотворений Пушкина, сыгравших большую агитационную роль в кругу декабристов.
Отнесено к 1818 г. предположительно; возможно, вызвано оживленными политическими спорами по поводу обещания конституции в речи Александра на Польском сейме 15 марта 1818 г. Пушкин не верил в обещания Александра и в мирное введение конституционного правления в России.

Чаадаеву («В стране, где я забыл тревоги прежних лет. «) (1821) – впервые напечатано в журнале «Сын отечества», 1824, № 35, с датой 20 апреля 1821 (в рукописи дата 6 апреля). Вошло в «Стихотворения А.Пушкина», изд. 1826 г., в отдел «Послания».

Чаадаеву («К чему холодные сомненья. «) (1824) – напечатано в «Северных цветах» на 1826 год в составе «Отрывка из письма к Д.», а перед этим в «Северной пчеле», 1825 г., № 12, 27 января.
Пушкин печатал послание под 1820 г., изобразив в «Отрывке из письма к Д.»дело так, как будто бы написал эти стихи в Крыму на развалинах храма Дианы. Это опровергается положением черновика в тетрадях Пушкина и содержанием.
Холодные сомненья – мнение И. М. Муравьева-Апостола о том, что храм Дианы находился не у мыса Георгиевского монастыря. Об этом он писал в своем «Путешествии по Тавриде» (1823 г.), которое Пушкин прочитал в 1824 г.
Провозвестница Тавриды – Ифигения. Стихотворение основано на мифе о бегстве Ифигении с братом Орестом, осужденным на принесение в жертву Диане.
«Святое дружбы торжество» – соревнование друзей Ореста и Пилада в самопожертвовании.
«Чедаев, помнишь ли былое?» – см. послание к Чаадаеву 1818 г. «Любви, надежды, тихой славы».

К Чедаеву (Пушкин)

← Прелестнице К Чедаеву
автор Александр Сергеевич Пушкин (1799—1837)
Лаиса, я люблю твой смелый. →
См. Стихотворения 1818 . Дата создания: 1818, опубл.: 1827. Источник: ФЭБ ЭНИ «Пушкин» [1]

К ЧЕДАЕВУ.

Любви, надежды, тихой славы
Недолго нежил нас обман,
Исчезли юные забавы,
Как сон, как утренний туман;
Но в нас горит еще желанье,
Под гнетом власти роковой
Нетерпеливою душой
Отчизны внемлем призыванье.
Мы ждем с томленьем упованья
10 Минуты вольности святой,
Как ждет любовник молодой
Минуты верного свиданья.
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,

20 И на обломках самовластья
Напишут наши имена!

Примечания

  1. Пушкин А. С. Собрание сочинений: В 20 т. — М.: Художественная литература, 1947. — Т. 2. Стихотворения, 1817—1825. Лицейские стихотворения в позднейших редакциях. — С. 72.

К Чедаеву (или К Чаадаеву: «Любви, надежды, тихой славы…»). Стихотворение имеет около 70 вариантов и разночтений. Рукопись Пушкина не сохранилась, и авторство его иногда оспаривается. Версия, канонизированная пушкинистами, печатается по так называемой копии А. В. Шереметева. Стихотворение часто относят к 1818, поскольку оно связано с речью Александра I на Польском сейме 15 марта 1818 г. Пушкин не верил либеральным обещаниям царя, а также в мирное введение конституционного правления в России. Стихотворение было напечатано Михаилом Бестужевым-Рюминым в 1827 г. в альманахе «Сириус» в виде короткого отрывка (4 строки). Затем он же опубликовал его в альманахе «Северная звезда» в 1829 г., так же в искаженном виде. Стихи «Товарищ, верь…» и следующие были выпущены. Пушкин выразил своё недовольство по этому поводу. Стихотворение обращено к Петру Яковлевичу Чаадаеву (1794—1856) — русскому философу и другу Пушкина, с которым они познакомились в доме Николая Михайловича Карамзина. Пушкин писал его фамилию Чедаев. Чаадаев был участником Бородинского сражения, с 1816 служил офицером лейб-гвардии Гусарского полка в Царском Селе, был членом масонской ложи. В 1821 г. он вступил в тайное общество декабристов, но участия в его делах не принимал. В том же году вышел в отставку. См также комментарии Юрия Дружникова, Т. Г. Цявловской, Б. В. Томашевского и ЭНИ.

Первая публикация в «Сириусе», 1827

«Утомленный печалями, исполненный какого-то особенного предчувствия, с каким-то особенным нетерпением я жду чего-то лучшего.

Нетерпеливою душой Я жду, с томленьем упованья, Как ждет любовник молодой Минуты верного свиданья.

Не думай, чтоб я сделался и стихотворцем, если в сих прекрасных стихах П. заменен мною роковой заветный стих собственным, незначущим. Это только для рифмы».

Примечание: Автор этой публикации поэт и журналист Михаил Алексеевич Бестужев-Рюмин сделал сноску к слову «заменён»: «А нам кажется, пропущен: подруги, сердцу дорогой. (Изд.)». На самом деле «Подруги, сердцу дорогой» — стих не Пушкина, а сочинение самого Бестужева-Рюмина, взамен стиха «Минуты вольности святой».

Вторая публикация в «Северной Звезде», 1829

Примечание: Подпись An. (Anonyme — также намёк на инициалы Пушкина АП) относилась к этому и пяти другим стихотворениям Пушкина и одного Вяземского. Бестужев-Рюмин в предисловии писал: «Издатель, благодаря Г. An., доставившего к нему тринадцать пьес (из коих несколько помещено в сей книжке), должным находит просить г. г. неизвестных об объявлении впредь имен своих издателю, ибо если они желают скрыть их от публики, то в сем отношении совершенно могут быть уверены в скромности издателя; а сему последнему необходимо должны быть известны имена особ, доставляющих к нему для напечатания свои пьесы. Бестужев-Рюмин» (стр. VI). Эта публикация возмутила Пушкина, и он сделал следующую заметку:

Возвратясь из путешествия, узнал я, что г. Бестужев, пользуясь моим отсутствием, напечатал несколько моих стихотворений в своем альманахе.

Неуважение к литературной собственности сделалось так у нас обыкновенно, что поступок г-на Бестужева нимало не показался мне странным. Так, например, г-н Федоров напечатал под моим именем однажды какую-то идиллическую нелепость, сочиненную, вероятно, камердинером г-на Панаева. Но когда альманах нечаянно попался мне в руки и когда в предисловии прочел я нежное изъявление благодарности издателя г-ну Аn, доставившему ему (г. Бестужеву) пьесы, из коих 5 и удостоились печати — то признаюсь, удивление мое было чрезвычайно. В числе пьес, доставленных г-ном Аn, некоторые принадлежат мне в самом деле; другие мне вовсе неизвестны. Г-н Аn собрал давно писанные и мною к печати не предназначенные стихотворения и снисходительно заменил своими стихами те, кои не могли быть пропущены цензурою. Однако, как в мои лета и в моем положении неприятно отвечать за свои прежние и за чужие произведения, то честь имею объявить г-ну Аn, что при первом таковом же случае принужден буду прибегнуть к покровительству законов.

Примечание: Заметка эта датируется сентябрем 1829 г. — временем возвращения Пушкина из путешествия в Арзрум. В 1830 г. Пушкин вернулся к этому эпизоду в «Опыте отражения некоторых нелитературных обвинений». В заметке упоминаются: Бестужев-Рюмин Михаил Алексеевич (1800—1832) — поэт и журналист, издатель альманахов «Майский листок» (1824), «Сириус» (1827), «Северная звезда» (1829) и сатирической газеты «Северный Меркурий» (1830—1832); Б. М. Федоров издававший «Памятник отечественных муз на 1827 год», где были напечатаны стихотворения Пушкина; Панаев Владимир Иванович (1792—1859) — чиновник министерства императорского двора, бездарный литератор, эпигон сентиментализма, охарактеризованный Пушкиным в письме к брату от 4 декабря 1824 г. как «идиллический коллежский асессор».

«Идейный пафос стихотворения «К Чаадаеву»»

В поэзии Пушкина тема родины нераздельно слита с темой свободы («вольности святой»). Органическое слияние этих тем , составило идейный пафос стихотворения «К Чаадаеву» (1818). К этому времени в России уже сложился психологический тип молодого человека поколения, тип декабриста. В это время уже существовали преддекабристские и первые декабристские тайные кружки и организации. Пламенная любовь к отечеству была отличительной чертой декабристов.

Ярко писал об этом В. К. Кюхельбекер: «…Взирая на блистательные качества, которыми бог одарил народ Русский, народ первый в свете по славе и могуществу своему, по своему звучному, богатому, мощному языку, коему в Европе нет подобного, наконец, по радушию, мягкосердечию, ему перед всеми свойственному, я душою скорбел, что все это подавляется, все это вянет и, быть может, опадет, не принесши никакого плода в нравственном мире». Вот эти-то стороны мировоззрения передового человека своего времени с замечательной силой и полнотой воплотил Пушкин в стихотворении «К Чаадаеву». Для понимания стихотворения от учащихся не требуется знания многочисленных подробностей о жизни Чаадаева, но учителю следует подчеркнуть идейную основу дружбы Чаадаева с Пушкиным.

Пушкин познакомился и подружился с ним в последний год своего пребывания в Лицее, когда Чаадаев был старше,Пушкина на 5 лет, блестяще образованный гвардейский офицер, человек сильного, гордого характера, обращал на себя общее внимание. В 1821 году Чаадаев вступил в тайное общество декабристов, но вскоре уехал за; границу и никакого участия в деятельности декабристов не принимал. В 1816-1820 гг. он был близок к Пушкину и оказал огромное влияние на формирование мировоззрения молодого поэта. Их дружба была не простой личной привязанностью — это было товарищество единомышленников, их связывало желание совместно участвовать в борьбе за освобождение родины от оков самодержавия. Оттого такой нежностью проникнута запись, сделанная Пушкиным в дневнике в 1821г.: «Получил письмо от Чаадаева. — Друг мой, упреки твои жестоки и несправедливы; никогда я тебя не забуду. Твоя дружба мне заменила счастье, одного тебя может любить холодная душа моя».

В стихотворении Пушкина «К Чаадаеву» мы видим интереснейший момент становления такой системы условной фразеологии. Возьмем, например, поэтический образ звезды, символически выражающий уверенность поэта в победе революции.

* Товарищ, верь: взойдет она,
* Звезда пленительного счастья,
* Россия вспрянет ото сна,
* И на обломках самовластья
* Напишут наши имена!

Стихотворение «К Чаадаеву» овеяно романтикой молодости поэта и его поколения. 1818-1819-1820 гг., как свидетельствуют, в своих «Записках» И. Д. Якушкин и другие декабристы, были годами оживления революционной мысли, восторженного порыва молодежи, стремившейся к революционному подвигу. С гордостью и убежденностью в своей правоте об этом говорил Пестель следственной комиссии по делу декабристов: «Я сделался в душе республиканец и ни в чем не видел большего благоденствия и высшего блаженства для России, как в республиканском правлении. Когда, с прочими членами, разделяющими мой образ мыслей, рассуждал я о сем предмете, то, представляя себе живую картину всего счастия, коим бы Россия, по нашим понятиям, тогда пользовалась, входили мы в такое восхищение, и, сказать можно, восторг, что я и прочие готовы были не только согласиться, но и предложить все то, что содействовать бы могло к полному введению “и совершенному укреплению и утверждению сего порядка вещей».

(Этот необычайно чистый порыв души декабристского поколения, стремление к подвигу во имя свободы, взрыв революционного патриотизма с громадным подъемом и художественной силой выразил Пушкин в своем стихотворении.

Вполне понятно, что и декабристы питали огромную любовь к творчеству Пушкина. Декабрист И. Д. Якушкин рассказывает о своей встрече с Пушкиным в Каменке в 1820 г.: «Я ему прочел его Моё! «Ура! В Россию скачет…», и он очень удивился, как я его знаю, а между тем все его ненапечатанные сочинения: «Деревня», «Кинжал», «Четверостишие к Аракчееву», «Послание к Петру Чаадаеву» и много других были не только всем известны, но в то время не было сколько-нибудь грамотного прапорщика в армии, который не знал их наизусть. Вообще Пушкин был отголосок своего поколения со всеми его недостатками и со всеми добродетелями».

Глубоко сочувствуя делу декабристов, Пушкин чутко улавливал определенную закономерность в их поражении. Все это придало особую философичность и значимость его лирике. В борении различных чувств и переживаний, горьких, порой трагических раздумий о назначении жизни этого «случайного» и «напрасного» дара, в лирике 20-30-х годов в конечном счете всегда торжествуют светлые, чисто пушкинские, оптимистические ноты.

«К Чаадаеву», анализ стихотворения Пушкина

В русской поэзии первой трети XIX века распространенным жанром было дружеское послание. Популярность этого жанра во многом объяснялась относительно свободной формой выражения мыслей. Послание к другу напоминало непринужденную беседу, которая не ограничена строгими формальными рамками; часто это разговор на равных, обращение к читателю. Адресатом мог быть кто угодно: вполне реальное, близкое автору лицо или человек, с которым автор был лично знаком, им мог стать даже воображаемый герой.

Жанр послания возник в античные времена в творчестве Горация, после — Овидия, а затем пришел в европейскую литературу. В этом жанре писали М. Ломоносов и Д. Фонвизин, К. Батюшков и В. Жуковский. Послание часто бывает похоже на письмо, а так как наши соотечественники, жившие в XIX и ХХ веках, еще посылали близким и друзьям письма, то образцы лирических посланий можно встретить и в поэзии С. Есенина («Письмо матери», «Письмо к женщине»), и в творчестве В. Маяковского («Письмо Татьяне Яковлевой», «Письмо товарищу Кострову»).

Послание Александра Сергеевича Пушкина адресовано его лицейскому другу — Петру Яковлевичу Чаадаеву. Пушкин, уже живя в Петербурге и находясь в должности коллежского секретаря, часто приходил к своему товарищу на Мойку, в дом № 40. Он любил беседовать с Чаадаевым и старался не упускать возможности лишний раз повидаться с ним. У Чаадаева он учился независимости, достоинству, широкому взгляду на жизнь. Петр Яковлевич был последовательным защитником свободы: даже своих крепостных он отпустил на волю. Именно поэтому одно из лучших юношеских стихотворений Пушкина получило название «К Чаадаеву».

Данное стихотворение по жанру с уверенностью можно отнести к дружескому посланию. Оно носит доверительный, более лирический характер. При этом глубоко личные мотивы сливаются в послании с возвышенными, патриотическими. Это настоящая лирика гражданского звучания, в ней звучит абсолютная убежденность в будущей свободе.

Сюжет послания «К Чаадаеву» развивает мысль о взрослении человека, прежде всего, гражданском. Начало стихотворения звучит удручающе: оказывается, «любовь, надежда, тихая слава» оказались всего лишь обманом. Юношеские мечты о славе и свободе при столкновении с реальностью обернулись сомнением. Неслучайно Пушкин сравнивает их со сном, с утренним туманом, которые имеют свойство рассеиваться в считанные секунды. Многие современники усматривали в этих строках отношение Пушкина к правлению Александра I, считавшего себя истинным либералом.

Вторая часть послания становится антитезой к первой, поэтому меняется ее звучание. Теперь герой «нетерпеливою душой» вслед за личными чувствами испытывает порывы свободолюбия. Они не менее пылкие, чем прежние, но теперь обращены не к собственной желаниям, а к нуждам своей родины. Для поэта такое обращение от частного к общему — вполне естественный шаг на пути взросления истинного гражданина и необходимое условие появления «вольности святой». Герой уверен, что «Россия вспрянет ото сна» только тогда, когда проснется каждый искренне любящий ее гражданин.

Но при всей своей пылкости Пушкин прекрасно осознавал, что даже при неизбежности «пробуждения» человека и страны есть силы, препятствующие этому освобождению: «Гнет власти роковой» и «тяжесть самовластья» противостоят у него порывам «нетерпеливой души». Поэтому лучшее время жизни, самую сильную и самостоятельную ее пору, по мнению юного поэта, надо «посвятить Отчизне». Заслуженной наградой в этом случае станет громкая историческая слава, когда «на обломках самовластья напишут наши имена».

Общественно-политическая лексика («честь», «власть», «гнет», «отчизна»), которой насыщено все стихотворение «К Чаадаеву», была характерна для ранней поэзии декабристов, особенно поэзии Рылеева. По этой причине стихотворение мало кому известного в 1818 году Александра Пушкина распространялось среди жителей Петербурга почти анонимно и только в 1829 году было напечатано в альманахе «Северная звезда» М. А. Бестужева в весьма искаженном виде. А режиссер Владимир Мотыль в 1975 году взял строчку из стихотворения — «Звезда пленительного счастья» — для названия своего фильма о трагической судьбе декабристов, вышедших в 1825 году на Сенатскую площадь.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: