Из Пиндемонти — А

Дата создания: 5 июля 1836 г.

* Hamlet. (Примеч. А. С. Пушкина.)

Анализ стихотворения Пушкина «Из Пиндемонти»

В 1836 году Пушкин работал над так называемым каменоостровским циклом, который был опубликован только после его смерти. Согласно мнению Юрия Михайловича Лотмана, несколько стихотворений серии стоит считать вершиной и поэтическим завещанием Александра Сергеевича. Цикл включает в себя как минимум шесть произведений, четыре из которых помечены римскими цифрами. В их числе – «Из Пиндемонти». Три других стихотворения – «Отцы пустынники и жены непорочны…», «Подражание италиянскому» и «Мирская власть» — проникнуты религиозно-христианской символикой. В рассматриваемом тексте она отсутствует.

По мнению большинства современных литературоведов, заглавие стихотворения представляет собой мистификацию. К сюжету произведения, к его идейной составляющей оно не имеет отношения. Изначальное название анализируемого текста – «Из Alfred Musset». Александр Сергеевич отказался от него, так как хотел видеть стихотворение изданным. Николаевская цензура не позволила бы появиться в печати упоминанию об известном французском писателе-романтике. Причиной тому была Июльская революция, вспыхнувшая в 1830 году. Российский император не желал, чтобы информация о ней свободно распространялась на просторах управляемой им страны. В итоге Пушкин решил воспользоваться именем итальянского поэта Ипполито Пиндемонте. И его, и Мюссе Александр Сергеевич выбрал не случайно. У обоих авторов встречаются близкие ему темы свободолюбия, противостояния человека гнету общественных условий. Справедливости ради стоит отметить, что подобные идеи вообще характерны для романтизма как литературного направления.

Стихотворение можно разделить на две части, противопоставленные друг другу. В обеих лирический герой рассказывает о своей системе жизненных ценностей. Сначала перед читателями предстает цепь отрицаний политических институтов и социальных ролей. Речь идет о налогах, войнах, цензуре. Во второй части представлены позитивно воспринимаемые ценности. Кроме того, высказывается одна из главных мыслей произведения, отличающаяся афористичностью:
…для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи…

В стихотворении утверждается первейшее право каждого человека, которое не должно отнимать у него ни государство, ни другие люди, — право на духовную и физическую свободу. Без него все остальные права становятся фиктивны и бессмысленны. Лирический герой видит высшее счастье в том, чтобы быть личностью, иметь возможность «дивиться божественным природы красотам», восхищаться великими произведениями искусства.

Как полагает литературовед Сергей Акимович Кибальник, в стихотворении «Из Пиндемонте» ощущается классическая основа. Ассоциации с античностью рождаются как на уровне формы (использование александрийского стиха), так и на уровне содержания. Рассмотрим последний аспект подробнее. Пушкин защищает право человека на внутреннюю и внешнюю свободу, превозносит общение с природой и наслаждение искусством, противопоставляемые стремлению обрести власть и желание посвятить себя государственной службе. Близкие идеи фигурируют в творчестве древнеримского поэта Горация. Его лирика интересовала Александра Сергеевича еще в лицейские годы. Изначально Пушкин создавал условный образ стихотворца-эпикурейца. Эта традиция условной горацианской поэзии была довольно быстро отвергнута. В 1830-х Александр Сергеевич нередко напрямую обращался к наследию античности. От условных древнегреческих и древнеримских символов он перешел к живым образам, от горацианских имитаций, сделанных на французский манер, — к истинному Горацию.

Из Пиндемонти

К.Сомов. Портрет А.С.Пушкина

(Начало 1 , 2 , 3 ) «Из Пиндемонти» завершает Каменноостровский цикл А.С.Пушкина, написанный в 1836 году. Но оно стоит особняком от трех предыдущих, в которых ярко выражена христианская символика. Они тесно связаны со страстями Спасителя и днями страстной седмицы Великого Поста.

Последнее стихотворение цикла — «Из Пиндемонти» — единственное, написанное от местоимения «я», хотя и прикрыто переводом с итальянского поэта Ипполито Пиндемонте.

Здесь Александр Сергеевич выражает не только и не столько позицию итальянского поэта, сколько свою личную, утверждая право личности на независимость и свободу.

«Из Пиндемонти» называют пушкинской одой внутренней свободе человека. Но тем более в глаза бросается контраст религиозной тематики трех первых стихотворений цикла и светской — последнего. Естественно возникает вопрос: «Зачем поэту так важно было поставить их рядом, включив сугубо светское стихотворение в литургическую тематику?»

Но если рассматривать последнее стихотворение не само по себе, а в контексте всего цикла, находя параллели и отсылки с предыдущими стихотворениям ( «Отцы пустынники», «Подражание италиянскому» и «Мирская власть» ), то все встает на свои места. Но сначала само стихотворение:

Обозная Валентина Ивановна. Пушкин читает стихи

Из Пиндемонти
Не дорого ценю я громкие права,
От коих не одна кружится голова.
Я не ропщу о том, что отказали боги
Мне в сладкой участи оспоривать налоги
Или мешать царям друг с другом воевать;
И мало горя мне, свободно ли печать
Морочит олухов, иль чуткая цензура
В журнальных замыслах стесняет балагура.
Все это, видите ль, слова, слова, слова*.
Иные, лучшие, мне дороги права;
Иная, лучшая, потребна мне свобода:
Зависеть от царя, зависеть от народа —
Не все ли нам равно? Бог с ними.
Никому
Отчета не давать, себе лишь самому
Служить и угождать; для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;
По прихоти своей скитаться здесь и там,
Дивясь Божественным природы красотам,
И пред созданьями искусств и вдохновенья
Трепеща радостно в восторгах умиленья.
Вот счастье! вот права.

Василий Андреевич Тропинин. Пушкин. 1827

На самом деле источником для Пушкина был не только Ипполито Пиндемонте, но и Альфред Мюссе, однако, в конце концов, Александр Сергеевич останавливается на итальянском поэте, неоднократно утверждавшем, как и Мюссе, что любая власть – это, прежде всего, тирания, вне зависимости от того, кто ее олицетворяет: царь или народ, монарх или парламент, самодержец или республика.

Но Пиндемонте, кроме негативного отношения к власти, утверждает и позитивную программу, отдавая приоритет искусству перед властью, а Пушкин добавляет к этому еще и восхищение Божественной красотой Природы. Позитив взял верх и имя Мюссе было заменено на Пиндемонте.

В этом стихотворении у Пушкина появилось отличие в понимании демократии, свободы и братства. Если в раннем творчестве он безоговорочно отрицал всякое рабство, выступая за свержение самодержавия, то сейчас он отрицает далеко не все. В частности, он не готов сносить «трон» на революционной волне, как это случилось во Франции.

И он далек от поддержки любых демократических лозунгов. Александр Сергеевич стал намного осторожней в высказываниях и «демократический халат» одевать не спешит. Более того, поэт поддерживает все инициативы Государя, направленные на укрепление дворянства, например, положительно относится к реформе относительно его «ограждения».

Вспомним также, что Пушкин не освободил ни одного из своих крепостных крестьян, что ставилось ему в вину демократами. Благосостояние дворянства он считал более сильной преградой абсолютной власти, чем революцию или конституцию. Для народа – свобода, но не власть. В 1836 году Пушкин писал относительно происходящего во Франции и желательного для России:

Н.Н.Ге. Пушкин в селе Михайловском (Пущин у Пушкина). 1875 г.

«Народ властвует со всей отвратительной властию демокрации — В нем все признаки невежества — презрение к чужому… Девиз России: Suum cuique (лат. — каждому свое)».

И строчки – «Зависеть от царя, зависеть от народа — /Не все ли нам равно? Бог с ними» — отнюдь не случайность.

За ними стоят действительно политические убеждения Александра Сергеевича, выстраданные и продуманные, к которым он пришел к концу жизни. От демократии его отталкивает презрение к культуре, неуважение к прошлому , вульгарно понятое равенство, уничтожающее талант, искусство и свободу личности, что в полной мере подтвердилось в октябре семнадцатого.

Отрицая в первой части «Из Пиндемонти» то, чего не желает ни себе, ни России, Пушкин фактически повторяет первую часть молитвы Ефрема Сирина («Отцы пустынники…»), только там он перечисляет то, что не желает себе в духовном плане, здесь – в политическом.

Все эти громкие и красивые лозунги – демократия, народовластие, равенство, братство – всего лишь «слова, слова, слова», празднословие, за которым стоят вовсе не безобидные дела. За ними — банальное стремление к власти, прикрытое словами, часто лживыми. Если продолжать цитировать Гамлета:

A.Robst. Портрет А.С.Пушкина

Вторая часть «Из Пиндемонти» излагает позитивную программу, то, что поэт действительно считает важным и какие права он готов защищать. И в этом стихотворение опять повторяет «Отцов-пустынников», в котором вторая часть — изложение того, что поэт хотел бы стяжать духом:

Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,
Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.
(«Отцы пустынники», отрывок)

Противопоставление негатива и позитива присуще всему Каменноостровскому циклу А.С.Пушкина. Чего же он себе желает, какие лучшие права и в чем счастье человека?

А.И. Лактионов. Пушкин на траве, 1949

13. ………………………………Никому
Отчета не давать, себе лишь самому
Служить и угождать; для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;
По прихоти своей скитаться здесь и там,
Дивясь Божественным природы красотам,
И пред созданьями искусств и вдохновенья
Трепеща радостно в восторгах умиленья.
Вот счастье! вот права.

Какая разница, какие времена на дворе. Власть всегда будет оставаться властью, но личность, если она личность, свободна. В этой части Александр Сергеевич безоговорочно утверждает независимость и свободу, как императив, как требование: никому не давать отчет, служить только себе, не гнуть шеи ни перед кем, скитаться, где хочешь, трепетать перед искусством и Божественной природой!

В общем-то, это не христианское смирение, терпение и любовь, а вовсе даже наоборот. Но здесь нет лживых слов, это своего рода заповеди свободного человека, которые сродни тем ценностям, которым следовали все святые. Так закольцовываются «Отцы-пустынники», открывающие Каменноостровский страстной цикл, и «Из Пиндемонти», его завершающий.

«Анализ произведения Пушкина «Из Пиндемонти»»

Известно, что «Из Пиндемонти» — оригинальное произведение, а не перевод. Сначала стихотворение было озаглавлено иначе— «Из Пиндемонти» имя этого французского поэта Пушкин вычеркнул, скорей всего, из опасения, что русские читатели могли подумать, будто и на самом деле речь идет о Франции. Николаевское правительство старательно препятствовало проникновению политических известий из этой страны, где совсем недавно произошла еще одна революция, но, несмотря на это, многие русские люди все-таки знали, что там «отвергаемые» поэтом права и свободы хоть и в урезанном виде, но существовали: была и относительная свобода печати, были и парламентские обсуждения государственного бюджета и даже дебаты по вопросам войны и мира.

Так что французскому поэту было от чего отказываться. Указание на итальянского поэта Пиндемонти в значительной степени уменьшало опасность переадресовки читательского внимания: в Италии почти так же, как и в России, поименованных в стихотворении прав не было; итальянский поэт, как и его русский «переводчик», отвергал то, чего не имел.

Таким образом обнаруживается соотношение и назначение двух смысловых пластов. Лежащая на поверхности обывательская, самодовольная и трусливая ирония («громкие права», «в сладкой участи», «мало горя мне») благожелательному цензору — были и такие — давала возможность принять стихотворение за перевод с итальянского и спокойно разрешить его к печати. Представленные в стихотворении конкретные и легко узнаваемые обстоятельства и приметы тогдашней русской действительности, они же вместе с тем были обстоятельствами и приметами жизни самого Пушкина (журнальные замыслы, чуткая цензура) — должны были взорвать эту иронию изнутри и подвести вдумчивого читателя к пониманию того, что под ее в подцензурной печати названы как раз те отсутствующие в России права и свободы, которые позволяли бы обуздывать или хотя бы ограничивать тиранический произвол властей.

Именно этот внутренний обличительный смысл первой части стихотворения определяет содержание и второй его части, которая кажется такой простодушно открытой только по первому впечатлению. Мы видели, с каким трудом Пушкин сдерживал порывы к открытому обличению, когда сочинял строки о цензуре. Пожалуй, еще нагляднее это сказалось в работе над 15-й и 16-й строчками стихотворения. В черновике сначала написалось подлинное:

Пред силой беззаконной
Не гнуть ни совести, ни мысли непреклонной…
Затем было испробовано прямо противоположное:
Пред силой законной…

И только после этого была найдена деталь, недвусмысленно указывающая на Николая I, нанесшего Пушкину всенародное оскорбление, «пожаловав» ему камер-юнкерский мундир:

…для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи…

Не о «французском» и уж тем более не об «итальянском» противостоянии личной свободы и свободы политической идет речь в этом стихотворении; истинное его содержание образует тема чисто русская, с давних пор занимающая в творчестве Пушкина одно из центральных мест,— тема ухода из царства бесправия и произвола, то есть тема отрицания и обличения этого царства.

Контуры обличительной темы еще отчетливее проступают в свете следующего обстоятельства: 5 июля 1936 года, кроме стихотворения «Из Пиндемонти», была закончена также «Мирская власть» — одно из самых значительных произведений пушкинской поэтической публицистики. Внимание поэта привлек как будто бы незначительный факт: в одном из храмов, находящихся скорее всего в аристократической части столицы, начальство во избежание беспорядка распорядилось поставить у распятия «в ружье и кивере двух грозных часовых». Пушкин увидел в этом символическое выражение лицемерия и цинизма мирской, то есть царской, власти, отгораживающей господ от народа даже в совершении религиозных обрядов. «К чему, скажите мне, хранительная стража?» — обращается поэт к держателям этой власти без различия рангов, а стало быть, прежде всего к верховному из них — к царю:

Иль опасаетесь, чтоб чернь не оскорбила
Того, чья казнь весь род Адамов искупила,
И, чтоб не потеснить гуляющих господ,
Пускать не велено сюда простой народ?

Два эти написанные одновременно стихотворения не противостоят, а дополняют друг друга. И тут и там в различных формах выражения Пушкин обличает силу власти беззаконной, иными словами, обличает господствовавший в то время в России общественно-политический строй. Под леденящим взором «чуткой цензуры» Пушкин в духе «гимнов прежних» продолжает борьбу за свободу; он отстаивает и личную свободу поэта, то есть творческую свободу, и свободу социальную, нисколько не упрощая своего понимания идеи свободы как идеи универсальной. Но есть в них и одно, для нашей темы весьма важное различие. «Мирская власть» — это страстная защита нравственного достоинства народа, защита прав его совести; поэт вместе с народом, и обиду народную он переживает, как свою собственную, тогда как в стихотворении «Из Пиндемонти» он противопоставляет себя народу: зависимость поэта от народа осуждена и отвергнута здесь так же, как и зависимость от царя.

«Анализ произведения Пушкина «Из Пиндемонти»»

Известно, что «Из Пиндемонти» — оригинальное произведение, а не перевод. Сначала стихотворение было озаглавлено иначе— «Из Пиндемонти» имя этого французского поэта Пушкин вычеркнул, скорей всего, из опасения, что русские читатели могли подумать, будто и на самом деле речь идет о Франции. Николаевское правительство старательно препятствовало проникновению политических известий из этой страны, где совсем недавно произошла еще одна революция, но, несмотря на это, многие русские люди все-таки знали, что там «отвергаемые» поэтом права и свободы хоть и в урезанном виде, но существовали: была и относительная свобода печати, были и парламентские обсуждения государственного бюджета и даже дебаты по вопросам войны и мира.

Так что французскому поэту было от чего отказываться. Указание на итальянского поэта Пиндемонти в значительной степени уменьшало опасность переадресовки читательского внимания: в Италии почти так же, как и в России, поименованных в стихотворении прав не было; итальянский поэт, как и его русский «переводчик», отвергал то, чего не имел.

Таким образом обнаруживается соотношение и назначение двух смысловых пластов. Лежащая на поверхности обывательская, самодовольная и трусливая ирония («громкие права», «в сладкой участи», «мало горя мне») благожелательному цензору — были и такие — давала возможность принять стихотворение за перевод с итальянского и спокойно разрешить его к печати. Представленные в стихотворении конкретные и легко узнаваемые обстоятельства и приметы тогдашней русской действительности, они же вместе с тем были обстоятельствами и приметами жизни самого Пушкина (журнальные замыслы, чуткая цензура) — должны были взорвать эту иронию изнутри и подвести вдумчивого читателя к пониманию того, что под ее в подцензурной печати названы как раз те отсутствующие в России права и свободы, которые позволяли бы обуздывать или хотя бы ограничивать тиранический произвол властей.

Именно этот внутренний обличительный смысл первой части стихотворения определяет содержание и второй его части, которая кажется такой простодушно открытой только по первому впечатлению. Мы видели, с каким трудом Пушкин сдерживал порывы к открытому обличению, когда сочинял строки о цензуре. Пожалуй, еще нагляднее это сказалось в работе над 15-й и 16-й строчками стихотворения. В черновике сначала написалось подлинное:

* Пред силой беззаконной
* Не гнуть ни совести, ни мысли непреклонной…
* Затем было испробовано прямо противоположное:
* Пред силой законной…

И только после этого была найдена деталь, недвусмысленно указывающая на Николая I, нанесшего Пушкину всенародное оскорбление, «пожаловав» ему камер-юнкерский мундир:

* …для власти, для ливреи
* Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи…

Не о «французском» и уж тем более не об «итальянском» противостоянии личной свободы и свободы политической идет речь в этом стихотворении; истинное его содержание образует тема чисто русская, с давних пор занимающая в творчестве Пушкина одно из центральных мест,— тема ухода из царства бесправия и произвола, то есть тема отрицания и обличения этого царства.

Контуры обличительной темы еще отчетливее проступают в свете следующего обстоятельства: 5 июля 1936 года, кроме стихотворения «Из Пиндемонти», была закончена также «Мирская власть» — одно из самых значительных произведений пушкинской поэтической публицистики. Внимание поэта привлек как будто бы незначительный факт: в одном из храмов, находящихся скорее всего в аристократической части столицы, начальство во избежание беспорядка распорядилось поставить у распятия «в ружье и кивере двух грозных часовых». Пушкин увидел в этом символическое выражение лицемерия и цинизма мирской, то есть царской, власти, отгораживающей господ от народа даже в совершении религиозных обрядов.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: