История создания поэмы Мертвые души

Поэма «Мертвые души» была написана примерно за 17 лет, а сюжет ее, как и сюжет «Ревизора» был подсказан А. С. Пушкиным. Над «Мертвыми душами» Гоголь начал работать осенью 1835 года, и первые три главы были написаны в России. Чем далее продвигалась работа над поэмой, тем более грандиозным и сложным представлялась Гоголю задача: он многократно переделывает каждую написанную часть. В 1837 году Гоголь уезжает за границу, где с небольшими перерывами проживет 12 лет, непрерывно работая над «Мертвыми душами».

В 1839 году, осенью, Гоголь возвращается в Москву и читает главы из поэмы в доме Аксаковых, а потом и В. А. Жуковского, чье мнение он особенно высоко ценил.

Будущая книга встречает всеобщее одобрение.

Восемь месяцев спустя Гоголь вновь отправляется в Италию, чтобы в уединении ускорить работу над рукописью, и через год завершает ее. В октябре 1841 года он снова приезжает в Россию, чтобы напечатать поэму.

Цензура разрешает печать, но требует внести существенные изменения в «Повесть о капитане Копейкине» или вовсе устранить ее из текста. В письме к П. А. Плетневу автор сокрушается: «Уничтожение Копейкина меня сильно смутило! Это одно из лучших мест в поэме, и без него — прореха, которой я ничем не в силах залатать и зашить». Чтобы спасти «Повесть», Гоголь смягчает в ней сатирические мотивы. «Я лучше решился переделать его, чем лишиться вовсе. » — сообщает он через несколько дней в письме тому же Плетневу.

21 мая 1842 года «Мертвые души» выходят в свет и немедленно вызывает ожесточенную полемику: одни обвиняют Гоголя в клевете на Россию и в том, что он показал «какой-то особый мир негодяев, который никогда не существовал и не мог существовать», другие, как В.Г.Белинский, отмечают ее выдающееся значение не только для литературной жизни, но и для общественной.

Тем временем Н. В. Гоголь опять покидает Россию и работает над продолжением «Мертвых душ». В одном из писем В. А. Жуковскому Гоголь рассказывает о своем замысле: «Посылаю вам «Мертвые души». Это первая часть. Я переделал ее много с того времени, как читал вам первые главы, но все, однако же, не могу не видеть ее малозначительности, в сравнении с другими, имеющими последовать ей частями. Она, в отношении к ним. крыльцо ко дворцу. «

Последние четыре года своей жизни Гоголь напряженно работал над завершением второго тома «Мертвых душ», в котором он собирался выдвинуть в противопоставление героям первого тома «положительных» героев, воплощающих здоровое ядро русского национального характера: Чичиков, по замыслу автора, должен был нравственно возродиться. В записных книжках Гоголя, относящихся ко времени работы над вторым томом, есть такие строки: «Боже, дай полюбить еще больше людей. Дай собрать в памяти своей все лучшее в них, припомнить ближе всех ближних и, вдохновившись силой любви, быть в силах изобразить».

Тем не менее, второй том нравится Гоголю все меньше и меньше — в нем нет художественной правды. Первую редакцию Гоголь сжигает в 1845 году, а за девять дней до смерти он предает огню и беловую рукопись второго тома.

На сегодняшний день мы располагаем пятью случайно уцелевшими главами чернового варианта второго тома.

Рукопись обрывается на словах: «Но оставим теперь в сторону, кто кого больше виноват. Дело в том, что пришло нам спасать нашу землю; что гибнет уже земля наша не от нашествия двадцати иноплеменных языков, а от нас самих. Я обращаюсь к тем из вас, кто имеет понятье какое-нибудь о том, что такое благородство мыслей. Я приглашаю вспомнить долг, который на всяком месте предстоит человеку. Я приглашаю рассмотреть ближе свой долг и обязанность земной своей должности. «

Н. В. Гоголь Из писем по поводу «Мертвых душ»

«. Когда я начал читать Пушкину первые главы из «Мертвых душ» в том виде, как они были прежде, то Пушкин, который всегда смеялся при моем чтении (он же был охотник до смеха), начал понемногу становиться все сумрачнее, сумрачнее, а наконец сделался совершенно мрачен. Когда же чтение кончилось, он произнес голосом тоски: «Боже, как грустна наша Россия!» Меня это изумило. Пушкин, который так знал Россию, не заметил, что все это карикатура и моя собственная выдумка»

Н. В. Гоголь из письма А. Ф. Орлову

«Если только поможет Бог произвести все так, как желает душа моя, то, может быть, и я сослужу земле своей службу не меньшую той, какую ей служат все благородные и честные люди на других поприщах. Многое нами позабытое, пренебреженное, брошенное следует выставить ярко в живых, говорящих примерах, способных подействовать сильно. О многом существенном и главном следует напомнить человеку вообще и русскому в особенности».

Классика ру

«Вишь, куды метит, подлец!» — подумал Чичиков и тут же произнес с самым хладнокровным видом:

— Как вы себе хотите, я покупаю не для какой-либо надобности, как вы думаете, а так, по наклонности собственных мыслей. Два с полтиною не хотите — прощайте!

«Его не собьешь, неподатлив!» — подумал Собакевич.

— Ну, бог с вами, давайте по тридцати и берите их себе!

— Нет, я вижу, вы не хотите продать, прощайте!

— Позвольте, позвольте! — сказал Собакевич, не выпуская его руки и наступив ему на ногу, ибо герой наш позабыл поберечься, в наказанье за что должен был зашипеть и подскочить на одной ноге.

— Прошу прощенья! я, кажется, вас побеспокоил. Пожалуйте, садитесь сюда! Прошу! — Здесь он усадил его в кресла с некоторою даже ловкостию, как такой медведь, который уже побывал в руках, умеет и перевертываться, и делать разные штуки на вопросы: «А покажи, Миша, как бабы парятся» или: «А как, Миша, малые ребята горох крадут?»

— Право, я напрасно время трачу, мне нужно спешить.

— Посидите одну минуточку, я вам сейчас скажу одно приятное для вас слово. — Тут Собакевич подсел поближе и сказал ему тихо на ухо, как будто секрет: — Хотите угол?

— То есть двадцать пять рублей? Ни, ни, ни, даже четверти угла не дам, копейки не прибавлю.

Собакевич замолчал. Чичиков тоже замолчал. Минуты две длилось молчание. Багратион с орлиным носом глядел со стены чрезвычайно внимательно на эту покупку.

— Какая ж ваша будет последняя цена? — сказал наконец Собакевич.

— Право у вас душа человеческая все равно что пареная репа. Уж хоть по три рубли дайте!

— Ну, нечего с вами делать, извольте! Убыток, да нрав такой собачий: не могу не доставить удовольствия ближнему. Ведь, я чай, нужно и купчую совершить, чтоб все было в порядке.

— Ну вот то-то же, нужно будет ехать в город.

Так совершилось дело. Оба решили, что завтра же быть в городе и управиться с купчей крепостью. Чичиков попросил списочка крестьян. Собакевич согласился охотно и тут же, подошед к бюро, собственноручно принялся выписывать всех не только поименно, но даже с означением похвальных качеств.

А Чичиков от нечего делать занялся, находясь позади рассматриваньем всего просторного его оклада. Как взглянул он на его спину, широкую, как у вятских приземистых лошадей, и на ноги его, походившие на чугунные тумбы, которые ставят на тротуарах, не мог не воскликнуть внутренно:»Эк наградил-то тебя бог! вот уж точно, как говорят, неладно скроен, да крепко сшит. Родился ли ты уж так медведем, или омедведила тебя захолустная жизнь, хлебные посевы, возня с мужиками, и ты чрез них сделался то, что называют человек-кулак? Но нет: я думаю, ты все был бы тот же, хотя бы даже воспитали тебя по моде, пустили бы в ход и жил бы ты в Петербурге, а не в захолустье. Вся разница в том, что теперь ты упишешь полбараньего бока с кашей, закусивши ватрушкою в тарелку, а тогда бы ты ел какие-нибудь котлетки с трюфелями. Да вот теперь у тебя под властью мужики: ты с ними в ладу и, конечно, их не обидишь, потому что они твои, тебе же будет хуже; а тогда бы у тебя были чиновники, которых бы ты сильно пощелкивал, смекнувши, что они не твои же крепостные, или грабил бы ты казну! Нет, кто уж кулак, тому не разогнуться в ладонь! А разогни кулаку один или два пальца, выдет еще хуже. Попробуй он слегка верхушек какой-нибудь науки, даст он знать потом, занявши место повиднее всем тем, которые в самом деле узнали какую-нибудь науку. Да еще, пожалуй, скажет потом: «Дай-ка себя покажу!» Да такое выдумает мудрое постановление, что многим придется солоно. Эх, если бы все кулаки. «

— Готова записка, — сказал Собакевич, оборотившись.

— Готова? Пожалуйте ее сюда! — Он пробежал ее глазами и подивился аккуратности и точности: не только было обстоятельно прописано ремесло, звание, лета и семейное состояние, но даже на полях находились особенные отметки насчет поведения, трезвости, — словом, любо было глядеть.

— Теперь пожалуйте же задаточек, — сказал Собакевич.

— К чему же вам задаточек? Вы получите в городе за одним разом все деньги.

— Все, знаете, так уж водится, — возразил Собакевич.

— Не знаю, как вам дать, я не взял с собою денег. Да, вот десять рублей есть.

— Что же десять! Дайте по крайней мере хоть пятьдесят!

Чичиков стал было отговариваться, что нет; но Собакевич так сказал утвердительно, что у него есть деньги, что он вынул еще бумажку, сказавши:

— Пожалуй, вот вам еще пятнадцать, итого двадцать. Пожалуйте только расписку.

— Да на что ж вам расписка?

— Все, знаете, лучше расписку. Не ровен час, все может случиться.

— Хорошо, дайте же сюда деньги!

— На что ж деньги? У меня вот они в руке! как только напишете расписку, в ту же минуту

— Да позвольте, как же мне писать расписку? прежде нужно видеть деньги.

Чичиков выпустил из рук бумажки Собакевичу, который, приблизившись к столу и накрывши их пальцами левой руки, другою написал на лоскутке бумаги, что задаток двадцать пять рублей государственными ассигнациями за проданные души получил сполна. Написавши записку, он пересмотрел еще раз ассигнации.

— Бумажка-то старенькая! — произнес он, рассматривая одну из них на свете, — немножко разорвана, ну да между приятелями нечего на это глядеть.

«Кулак, кулак! — подумал про себя Чичиков, — да еще и бестия в придачу!»

— А женского пола не хотите?

— Я бы недорого и взял. Для знакомства по рублику за штуку.

— Нет, в женском поле не нуждаюсь.

— Ну, когда не нуждаетесь, так нечего и говорить. На вкусы нет закона: кто любит попа, а кто попадью, говорит пословица.

— Еще я хотел вас попросить, чтобы эта сделка осталась между нами, — говорил Чичиков, прощаясь.

— Да уж само собою разумеется. Третьего сюда нечего мешать; что по искренности происходит между короткими друзьями, то должно остаться во взаимной их дружбе. Прощайте! Благодарю, что посетили; прошу и впредь не забывать: коли выберется свободный часик, приезжайте пообедать, время провести. Может быть, опять случится услужить чем-нибудь друг другу.

«Да, как бы не так! — думал про себя Чичиков, садясь. в бричку. — По два с полтиною содрал за мертвую душу, чертов кулак!»

Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.

— Подлец, до сих пор еще стоит! — проговорил он сквозь зубы и велел Селифану, поворотивши к крестьянским избам, отъехать таким образом, чтобы нельзя было видеть экипажа со стороны господского двора. Ему хотелось заехать к Плюшкину, у которого, по словам Собакевича, люди умирали, как мухи, но не хотелось, чтобы Собакевич знал про это. Когда бричка была уже на конце деревни, он подозвал к себе первого мужика, который, попавши где-то на дороге претолстое бревно, тащил его на плече, подобно неутомимому муравью, к себе в избу.

— Эй, борода! а как проехать отсюда к Плюшкину, так чтоб не мимо господского дома?

Мужик, казалось, затруднился сим вопросом.

— Что ж, не знаешь?

— Нет, барин, не знаю.

— Эх, ты! А и седым волосом еще подернуло! скрягу Плюшкина не знаешь, того, что плохо кормит людей?

— А! заплатанной, заплатанной! — вскрикнул мужик.

Было им прибавлено и существительное к слову «заплатанной», очень удачное, но неупотребительное в светском разговоре, а потому мы его пропустим. Впрочем, можно догадываться, что оно выражено было очень метко, потому что Чичиков, хотя мужик давно уже пропал из виду и много уехали вперед, однако ж все еще усмехался, сидя в бричке. Выражается сильно российский народ! и если наградит кого словцом, то пойдет оно ему в род и потомство, утащит он его с собою и на службу, и в отставку, и в Петербург, и на край света. И как уж потом ни хитри и ни облагораживай свое прозвище, хоть заставь пишущих людишек выводить его за наемную плату от древнекняжеского рода, ничто не поможет: каркнет само за себя прозвище во все свое воронье горло и скажет ясно, откуда вылетела птица. Произнесенное метко, все равно что писанное, не вырубливается топором. А уж куды бывает метко все то, что вышло из глубины Руси, где нет ни немецких, ни чухонских, ни всяких иных племен, а всь сам-самородок, живой и бойкий русский ум, что не лезет за словом в карман, не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт на вечную носку, и нечего прибавлять уже потом, какой у тебя нос или губы, — одной чертой обрисован ты с ног до головы!

Как несметное множество церквей, монастырей с куполами, главами, крестами, рассыпано на святой, благочестивой Руси, так несметное множество племен, поколений, народов толпится, пестреет и мечется по лицу земли. И всякий народ, носящий в себе залог сил, полный творящих способностей души, своей яркой особенности и других даров нога, своеобразно отличился каждый своим собственным словом, которым, выражая какой ни есть предмет, отражает в выраженье его часть собственного своего характера. Сердцеведением и мудрым познаньем жизни отзовется слово британца; легким щеголем блеснет и разлетится недолговечное слово француза; затейливо придумает свое, не всякому доступное, умно-худощавое слово немец; но нет слова, которое было бы так замашисто, бойко так вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как метко сказанное русское слово.

Прежде, давно, в лета моей юности, в лета невозвратно мелькнувшего моего детства, мне было весело подъезжать в первый раз к незнакомому месту: все равно, была ли то деревушка, бедный уездный городишка, село ли, слободка, — любопытного много открывал в нем детский любопытный взгляд. Всякое строение, все, что носило только на себе напечатленье какой-нибудь заметной особенности, — все останавливало меня и поражало. Каменный ли казенный дом, известной архитектуры с половиною фальшивых окон, один-одинешенек торчавший среди бревенчатой тесаной кучи одноэтажных мещанских обывательских домиков, круглый ли правильный купол, весь обитый листовым белым железом, вознесенный над выбеленною, как снег, новою церковью, рынок ли, франт ли уездный, попавшийся среди города, — ничто не ускользало от свежего тонкого вниманья, и, высунувши нос из походной телеги своей, я глядел и на невиданный дотоле покрой какого-нибудь сюртука, и на деревянные ящики с гвоздями, с серой, желтевшей вдали, с изюмом и мылом, мелькавшие из дверей овощной лавки вместе с банками высохших московских конфект, глядел и на шедшего в стороне пехотного офицера, занесенного бог знает из какой губернии на уездную скуку, и на купца, мелькнувшего в сибирке на беговых дрожках, и уносился мысленно за ними в бедную жизнь их. Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он идет, на вечер ли к какому-нибудь своему брату, или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце, пока не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о чем будет веден разговор у них в то время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике. Подъезжая к деревне какого-нибудь помещика, я любопытно смотрел на высокую узкую деревянную колокольню или широкую темную деревянную старую церковь. Заманчиво мелькали мне издали сквозь древесную зелень красная крыша и белые трубы помещичьего дома, и я ждал нетерпеливо, пока разойдутся на обе стороны заступавшие его сады и он покажется весь с своею, тогда, увы! вовсе не пошлою, наружностью; и по нем старался я угадать, кто таков сам помещик, толст ли он, и сыновья ли у него, или целых шестеро дочерей с звонким девическим смехом, играми и вечною красавицей меньшею сестрицей, и черноглазы ли они, и весельчак ли он сам, или хмурен, как сентябрь в последних числах, глядит в календарь да говорит про скучную для юности рожь и пшеницу.

Автобиографическое начало в «Мертвых душах»

Первый том поэмы Н. В. Гоголя «Мертвые души» была начата в 1842 году. Она мыслилась автором как огромное эпическое произведение, имеющее своею целью «объять всю Русь». До нас дошел только первый том этого произведения и отдельные главы второго. О значении поэмы Гоголь писал А. О. Смирновой в 1845 году: «Вовсе не губерния, и не несколько уродливых помещиков, и не то, что им приписывают, есть предмет «Мертвых душ». Это пока еще тайна, которая должна быть вдруг, к изумлению всех (ибо ни одна душа из читателей не догадалась), раскрыться в последующих томах» (т. 6, с. 78).

В поэме Гоголь сумел выставить наружу всю пошлость пошлого человека, а в последующих томах он хотел изобразить духовное возрождение своих героев. В «Четырех письмах по поводу «Мертвых душ» он писал, что «русского человека испугала его ничтожность более, чем все его пороки и недостатки» (т. 6, с. 78). Автор хотел, чтобы его поэма была полезна и для читателей, и для него самого. Изображая пошлость и убожество своих героев, он хотел, чтобы читатели обратились бы на самих себя и увидели бы собственные недостатки. О себе он писал: «Никто из читателей моих не знал того, что, смеясь над моими героями, он смеялся надо мной» (т. 6, с. 78). И далее: «Я уже от многих своих гадостей избавился тем, что передал их своим героям» (т. 6, с. 81).

Однако Гоголь передал своим героям «Мертвых душ не только свои пороки и недостатки. Несмотря на эпичность и широту этого произведения, в нем отразилось множество личных черт автора.

В «Мертвых душах» ярко выразилось автобиографическое начало. В «Четырех письмах по поводу «Мертвых душ» Гоголь так писал об этом произведении: « ‹…› герои мои потому близки душе, что они из души; все мои последние сочинения — история моей собственной души» (т. 8, с. 77). Замысел «Мертвых душ» тоже связан с биографией писателя — по мнению Б. Н. Скворцова , история с покупкой мертвых душ, описанная в поэме, произошла на родине Гоголя. Дальний его родственник Пивинский устроил такую аферу. Гоголь писал в «Авторской исповеди», что сюжет «Мертвых душ» дал ему Пушкин, но случай с Пивинским был ему также, наверное, известен.

Б. Н. Скворцов в своей брошюре «Личные источники «Мертвых душ», написанной на нашу тему указывает четыре вида «личных источников»: собственно автобиографические, наблюдения над характерами близких и знакомых ( в третьем письме по поводу «Мертвых душ» Гоголь писал:

«Тут, кроме моих собственных, есть даже черты многих моих приятелей, есть и твои» (т. 6, с. 79).

Третий источник — это черты быта, подмеченные автором, и четвертый — материал, сообщенный другими. Об автобиографичности своих героев автор писал в «Четырех письмах по поводу «Мертвых душ» — «С этих пор я стал наделять своих героев сверх их собственных гадостей моей собственной дрянью. Вот как это делалось: взявши дурное свойство мое, я преследовал его в другом званье и на другом поприще, старался себе изобразить его в виде смертельного врага» (т. 6, с. 78). В письме к А. О. Россет от 15 апреля 1847 года Гоголь писал о том, что если у него не найдется достаточно материала, то в «Мертвых душах» на место людейи высунется его собственный нос» . На основании слов самого автора, Б. Н. Скворцов писал: «… Мы не ограничимся установлением наличности в героях «Мертвых душ» одной лишь «дряни» и «гадости» автора, а вообще — всех его черт, какие только возможно установить. Было в характере Гоголя что-то и маниловское, и чичиковское, и даже ноздревское»

Образцом маниловщины с ея «именинами сердца» Скворцов считал ранние письма Гоголя, особенно — письмо от 1 октября 1824 года, где он поздравляет мать с днем Ангела (Позвольте, дражайшая маминька! Позвольте поздравить вас с днем Ангела вашего, с сим блаженнейшим днем для каждого нежного и благодарного сына. Ваша родительская любовь и нежность, ваши благодеяния, ваши о мне попечения, — все сие побуждает меня приняться за перо, чтоб изъявить вам свою благодарность» (т. 9, с. 9). Скворцов отмечал, что Чичиков, как и Гоголь, имел страсть к приобретению чернильниц, вазочек, пресс-папье… . Эту черту отмечал в своих воспоминаниях о писателе Л. Арнольди: «Гоголь очень любил и ценил хорошие вещи и в молодости, как сам он мне говорил, имел страстишку к приобретению разных ненужных вещиц: чернильниц, вазочек, пресс-папье и проч.» . В «Мертвых душах» отразилась также привычка Гоголя, переданная героям многих его произведений, узнавать многое через слуг. Л. Арнольди вспоминал об этом: « Покуда мы обедали, он все время разговаривал с половым, расспрашивая его, откуда он, сколько получает жалованья, где его родители, кто чаще других заходит к ним в трактир, какое кушанье больше любят чиновники в Малоярославце и какую водку употребляют, хорош ли у них городничий и тому подобное. Расспросил о всех живущих в городе и близ города …» . Прием разузнавать все нужное среди слуг использовался в «Ревизоре», в «Игроках». Чиновники города NN узнавали о Чичикове «посредством лакейских знакомств».

Б. Н. Скворцов считал, что физиологический облик Чичикова — совершенно противоположный Гоголю. Гоголь писал в поэме: «Автор должен признаться, что весьма завидует аппетиту и желудку такого рода людей» (т.5, с. 59). По воспоминаниям П. А. Анненкова, Гоголь страдал бессонницей, приступами слабости, и никогда не отличался особенным здоровьем. В поэме отразилось и душевное состояние автора. Б. Н Скворцов писал: «Проследим теперь, как отразилось в «Мертвых душах» душевное состояние Гоголя, какой след передуманное им и пережитое оставило на страницах знаменитой поэмы» . Преобладающее настроение первой части — грустное, одна из причин которого — боязнь наступающей преждевременной старости. Об этом Гоголь писал в письме к А. С. Данилевскому от 5 февраля 1839 года нового стиля: «Мы приближаемся с тобою с (Высшие Силы! Какая это тоска!) к тем летам, когда уходят на дно глубже наши живые впечатления и когда наши ослабевающие силы, увы, часто не в силах вызвать их наружу … . Пусть мы будем иметь хотя несколько минут, в которые будем свежи и молоды» (т. 9, с. 122-123). Начало шестой главы поэмы перекликается со строками этого письма — «Прежде, давно в лета моей юности…» (т. 5, с.103).

Душевное состояние после разлуки с Жуковским отразилось в одиннадцатой главе первого тома поэмы. В письме к Жуковскому Гоголь описывал опустевшую комнату: «Мне все кажется, что из нее кто-то на минуту выехал или выезжает, что наполовину уложенный чемодан стоит посередине, по всем углам клоки обверточной бумаги, веревочек…» . Эти минуты перед отъездом Гоголь описал в поэме: «В продолжение этого времени он ‹Чичиков› имел удовольствие испытать приятные минут, известных каждому путешественнику, когда в чемодан все уложено и в комнате валяются только веревочки, бумажки да разный сор…» (т. 5, с.199).

При описании дома Собакевича Гоголь изображал то, что было близко и ему самому: «Было заметно, что при постройке его зодчий беспрестанно боролся со вкусом хозяина. Зодчий был педант и хотел симметрии, хозяин — удобства…» (т. 5, с.88). В 1830 году Гоголь был вовлечен в хлопоты по поводу дома в Васильевке, он заботился о том, чтобы было соблюдено как можно больше экономии и вместе с тем, чтобы дать постройкам лучший вид.

Третий вид источников — детские воспоминания Гоголя. Так, пруд в деревнях Манилова и Петуха напоминают пруд в Васильевке посреди сада. В «Мертвых душах» нашли отражение те случаи, которые происходили в жизни Гоголя и были замечены им и некоторыми из его современников. Так, в первой главе поэмы в описании города, который отправился посмотреть недавно приехавший Павел Иванович Чичиков, есть следующая деталь: «Кое-где просто на улице стояли столы с орехами, мылом и пряниками, похожими на мыло…» (т.5, с.14).

С. Т. Аксаков вспоминал случай, произшедший с Гоголем: «не помню, где-то предлагали нам купить пряников. Гоголь, взявши один из них, начал с самым простодушным видом и серьезным голосом уверять продавца, что это не пряники; что он ошибся и захватил как-нибудь куски мыла вместо пряников, что и по белому их цвету это видно, да и пахнут они мылом, что пусть он сам отведает и что мыло стоит гораздо дороже, чем пряники. Продавец сначала очень серьезно и убедительно доказывал, что это точно пряники, а не мыло, и, наконец, рассердился» .

Большое значение для «Мертвых душ» имеют детские воспоминания Гоголя. В описании сада, окружавшего дом Манилова, отразились пейзажи Васильевки, близкие Гоголю с детства. Василий Афанасьевич Гоголь, отец писателя, разбил в парке аллеи и клумбы, у него были беседки и грот. Некоторым из них он давал названия: аллея «Долина спокойствия», беседка «Мечта»…

Гоголь описывал усадьбу Манилова: «…были разбросаны по-английски две-три клумбы с кустами сиреней и желтых акаций; пять-шесть берез небольшими купами кое-где возносили свои мелколистные жиденькие вершины. Под двумя из них видна была беседка с плоским зеленом куполом, деревянными голубыми колоннами и надписью: «Храм уединенного размышления» (т. 9, с. 124). По мнению исследователя творчества Гоголя В. И. Шенрока , в основу изображений дорог, по которым путешествовал Чичиков, и дорожных впечатлений легли путевые впечатления автора во время поездок в Нежин, где учился Гоголь, и обратно в Васильевку. Шенрок так писал об этом: «Искренние, в высшей степени прочувствованные воспоминания Гоголя о детстве в начале шестой главы «Мертвых душ» и особенно о поездках и о дороге имеют, несомненно весьма важное автобиографическое значение. Всего важнее в этом смысле следующие слова его после длинного перечисления предметов и людей, привлекавших его внимание: «я уносился мысленно за ними, в бедную жизнь их». В поэме Гоголь говорил о дороге: «А сколько родилось в тебе чудных замыслов, поэтических грез, сколько перечувствовалось дивных впечатлений !» (т. 5, с. 203). Шенрок считал, что «известная доля этих впечатлений накопилась в чутком детском возрасте и несомненно, т гда развивалась восприимчивостьлк ним, а равно «странное созвучие впечатлениям длинной дороги зародилось, наверное, еще очень рано» .

В 1821 году Гоголь был принят в Нежинскую гимназию высших наук. Многое из того, что он видел там и слышал, оставило глубокий отпечаток в его душе, многое отразилось потом в его произведениях. П. А. Кулиш писал о Гоголе того периода: « Маленькие злые, ребяческие проказы были в его духе, и то, что он рассказывает в «Мертвых душах» о гусаре, списано с натуры» . В поэме Гоголь сравнивал положение чиновников, приведенных в замешательство дамами губернского города, с положением школьника, «которому сонному товарищи, вставшие пораньше, сунули в нос гусара, то есть бумажку, наполненную табаком.

Потянувши впросонках весь табак к себе со всем усердием спящего, он пробуждается вскакивает ‹…›и потом уже различает озаренные косвенным лучом солнца стены, смех товарищей, скрывшихся по углам, и глядящее в окно наступившее утро, с проснувшимся лесом, звучащим тысячами птичьих голосов, и с осветившеюся рекою, там и там пропадающею блещущими загогулинами тонких тростников …» (т. 9, с. 173). П. А Кулиш. в своем «Опыте биографии Н. В. Гоголя» писал, что эти «блестящие загогулины между тонких тростников» живо напоминают тому, кто знает местность Нежинского Лицея, протекающую мимо него тихую, поросшую камышами речку, а проснувшийся лес, звучащий тысячами птичьих голосов, есть не что иное, как тенистый обширный сад Лицея, похожий на лес.» . В конце шестой главы, Чичиков, возвращаясь от Плюшкина в гостиницу, слышит «те слова, которые вдруг обдадут, как варом, какого-нибудь замечтавшегося двадцатилетнего юношу» (т. 5, с. 122), автор в образе «замечтавшегося двадцатилетнего юноши», который «в небесах и к Шиллеру заехал в гости» (т. 5, с. 122), изобразил своего нежинского приятеля Н. В. Кукольника . Кукольник увлекался тогда шиллеровскими драмами, и Гоголь прозвал его «Возвышенным». В то время увлекался Шиллером и Гоголь. В апреле 1827 года он писал матери из Нежина, что за «Шиллера» заплатил немалые то тем временам деньги — сорок рублей. В начале седьмой главы поэмы он рассуждает о двух разных писателях. В первом, который «из великого омута ежедневно вращающихся образов избрал одни немногие исключения, который не изменял ни разу возвышенного строя своей лиры ‹…› и, не касаясь земли весь повергался в свои далеко отторгнутые от нее и возвеличенные образы» (т. 5, с. 123), угадывается образ Шиллера. Однако в поэме звучит уже критическое к нему отношение: «Он окурил упоительным куревом людские очи; он чудно польстил им, сокрыв печальное в жизни, показав им прекрасного человека» (т. 5, с. 123). Ему противопоставляется «судьба писателя, дерзнувшего вызвать наружу все, что ежеминутно перед очами и чего не зрят равнодушные очи, — всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавших нашу жизнь, всю глубину холодных, раздробленных повседневных характеров, которыми кишит наша земная, подчас горькая и скучная дорога…» (т. 5, с. 123). Скорее всего, говоря об этом писателе, Гоголь думал о себе.

«Мертвые души», анализ произведения Гоголя

Над этим произведением Николай Васильевич Гоголь работал 17 лет. По замыслу писателя грандиозный литературный труд должен был состоять из трех томов. Сам Гоголь не раз сообщал, что идею произведения ему предложил Пушкин. Александр Сергеевич был также одним из первых слушателей поэмы.

Работа над «Мертвыми душами» шла сложно. Писатель несколько раз менял концепцию, переделывал отдельные части. Только над первым томом, который был опубликован в 1842 году, Гоголь трудился шесть лет.

За несколько дней до смерти писатель сжег рукопись второго тома, от которого уцелели лишь черновики первых четырех и одной из последних глав. Третий том автор так и не успел начать.

Поначалу Гоголь считал «Мертвые души» сатирическим романом, в котором намеревался показать «всю Русь». Но в 1840 году писатель серьезно заболел, а исцелился буквально чудом. Николай Васильевич решил, что это знамение – сам Творец требует, чтобы он создал нечто служащее духовному возрождению России. Таким образом, замысел «Мертвых душ» был переосмыслен. Появилась идея создать трилогию по типу «Божественной комедии» Данте. Отсюда и возникло жанровое определение автора – поэма.

Гоголь считал, что в первом томе нужно показать разложение крепостнического общества, его духовное обнищание. Во втором дать надежду на очищение «мертвых душ». В третьем уже планировалось возрождение новой России.

Основой сюжета поэмы стала афера чиновника Павла Ивановича Чичикова. Суть ее заключалась в следующем. Перепись крепостных проводилась в России через каждые 10 лет. Поэтому крестьяне, умершие в период между переписями, по официальным документам (ревизской сказке) числились живыми. Цель Чичикова – скупить «мертвые души» по низкой цене, а затем заложить их в опекунском совете и получить большие деньги. Мошенник рассчитывает на то, что помещикам такая сделка выгодна: не нужно до следующей ревизии платить за усопших налоги. В поисках «мертвых душ» Чичиков и путешествует по России.

Такая сюжетная канва позволила автору создать социальную панораму России. В первой главе происходит знакомство с Чичиковым, затем автор описывает его встречи с помещиками и чиновниками. Последняя глава снова посвящена аферисту. Образ Чичикова и его покупка мертвых душ объединяют сюжетную линию произведения.

Помещики в поэме – типичные представители людей своего круга и времени: расточители (Манилов и Ноздрев), накопители (Собакевич и Коробочка). Завершает эту галерею расточитель и накопитель в одном лице – Плюшкин.

Образ Манилова особенно удался. Этот герой дал название целому явлению российской действительности – «маниловщина». В общении с окружающими Манилов мягкий до приторности, любящий позерство во всем, но пустой и совершенно бездеятельный хозяин. Гоголь показал сентиментального мечтателя, который способен лишь выстраивать красивыми рядками выбитый из трубки пепел. Манилов глуп и живет в мире своих бесполезных фантазий.

Помещик Ноздрев, напротив, очень деятелен. Но его кипучая энергия направлена вовсе не на хозяйственные заботы. Ноздрев игрок, мот, гуляка, хвастун, пустой и легкомысленный человек. Если Манилов стремится всем угодить, то Ноздрев постоянно пакостит. Не со зла, правда, такова его натура.

Настасья Петровна Коробочка – тип хозяйственной, но недалекой и консервативной помещицы, достаточно прижимистой. Круг ее интересов: кладовая, амбары и птичник. Даже в ближайший город Коробочка выбиралась два раза в жизни. Во всем, что выходит за пределы ее каждодневных забот, помещица непроходимо тупа. Автор называет ее «дубинноголовой».

Михаила Семеновича Собакевича писатель отождествляет с медведем: он неповоротливый и неуклюжий, но крепкий и сильный. Помещика в первую очередь интересуют практичность и долговечность вещей, а не их красота. Собакевич, несмотря на грубую внешность, обладает острым умом и хитростью. Это злобный и опасный хищник, единственный из помещиков способный принять новый капиталистический уклад. Гоголь замечает, что приходит время таких жестоких деловых людей.

Образ Плюшкина не вписывается ни в какие рамки. Старик недоедает сам, морит голодом крестьян, а в его кладовых гниет множество продуктов, сундуки Плюшкина забиты дорогими вещами, которые приходят в негодность. Невероятная скупость лишает этого человека семьи.

Чиновничество в «Мертвых душах» – насквозь продажная компания воров и жуликов. В системе городской бюрократии писатель крупными мазками рисует образ «кувшинного рыла», готового мать родную продать за взятку. Не лучше недалекий полицмейстер и паникер-прокурор, который умер от страха из-за аферы Чичикова.

Главный герой – проходимец, в котором угадываются некоторые черты других персонажей. Он любезен и склонен к позерству (Манилов), мелочен (Коробочка), жаден (Плюшкин), предприимчив (Собакевич), самовлюблен (Ноздрев). В среде чиновников Павел Иванович чувствует себя уверенно, поскольку прошел все университеты мошенничества и взяточничества. Но Чичиков умнее и образованнее тех, с кем имеет дело. Он – прекрасный психолог: приводит в восторг губернское общество, мастерски ведет торг с каждым помещиком.

В название поэмы писатель вкладывал особый смысл. Это не только умершие крестьяне, которых скупает Чичиков. Под «мертвыми душами» Гоголь понимает опустошенность и бездуховность своих персонажей. Нет ничего святого для стяжателя Чичикова. Утратил всякое человеческое подобие Плюшкин. Коробочка ради наживы не против и гробы выкапывать. У Ноздрева хорошо живется только собакам, собственные дети заброшены. Беспробудным сном спит душа Манилова. Нет ни капли порядочности и благородства у Собакевича.

Иначе выглядят помещики во втором томе. Тентетников – разочаровавшийся во всем философ. Он погружен в размышления и не занимается хозяйством, но умен и талантлив. Костанжогло и вовсе образцовый помещик. Миллионер Муразов тоже вызывает симпатию. Он прощает Чичикова и заступается за него, помогает Хлобуеву.

Но перерождения главного героя мы так и не увидели. Человек, пустивший в свою душу «золотого тельца», взяточник, казнокрад и мошенник вряд ли сможет стать другим.

Писатель не нашел в течение жизни ответ на главный вопрос: куда несется, как быстрая тройка, Русь? Но «Мертвые души» остаются отражением России 30-х годов XIX века и удивительной галереей сатирических образов, многие из которых стали нарицательными. «Мертвые души» – яркое явление в русской литературе. Поэма открыла в ней целое направление, которое Белинский назвал «критическим реализмом».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: