Идеалы Г

Ода «Фелица» была написана Г.Р. Державиным в 1782 году как своеобразный отклик на «Сказку о царевиче Хлоре», созданную Екатериной II. В этой назидательной сказке императрица прославляет добродетель и рассудок, дает образец праведной жизни, секрет которой – в честности, трудолюбии и взаимной любви.
Державин, создавая свою оду, использовал образы и мотивы этой сказки: с пересказа сюжета сочинения императрицы начинается вступление державинского произведения; образы Фелицы, Лентяя, Брюзги, Мурзы, Хлора, розы без шипов появляются в основной части; восточный колорит присущ финальной строфе оды. С помощью этих «заимствованных» элементов поэт создает новаторское произведение, в котором он выражает свои общественно–политические идеалы.
В оде «Фелица» контрастно сосуществуют два стиля – высокий и низкий, торжественный и сатирический, идеальный и реальный. Высокое — одическое — связано в произведении с образом Фелицы, под личиной которой скрывается императрица Екатерина II.
Важно, что до Гаврилы Державина образ императрицы в русской поэзии строился по законам, определенным Ломоносовым: монархиня изображалась как земное божество, сошедший с небес ангел, как собрание всевозможных добродетелей и совершенств, кладезь премудрости и источник милости. Державин же отходит от этой традиции. Образ Екатерины II в произведении меняется – автор стремится показать многогранный, полнокровный образ выдающегося человека и государственного деятеля.
В первой части оды Екатерина изображена как земная женщина. Державин воспевает ее демократизм, спокойный, ровный характер, женскую скромность. Особо он отмечает, что императрица любит ходить пешком, много читает, пишет, «не дорожа своим покоем».
Создавая образ просвещенной монархини, Державин смотрит на Екатерину и ее деятельность через призму нравственных достоинств государыни:
Но, кротости ходя стезею,
Благотворящею душою
Полезных дней проводишь ток.
В отличие от императрицы, идеалом которой была естественность жизни и умеренность желаний, образ мурзы в оде соткан из мелких человеческих слабостей и страстей, не контролируемых разумом решений и действий. Это существо избалованное и чувственное, в котором плотское начало преобладает над духовным.
Державин методично и подробно описывает образ жизни мурзы. Интересно, что описание праздной жизни екатерининского вельможи в «Фелице» во многом предвосхитило изображение одного дня из жизни пушкинского Евгения Онегина. Так, мы видим, что после позднего пробуждения мурза пьет входивший тогда в моду кофе, курит трубку и мечтает о воинской славе. Его день занят пирами и любовными утехами, скачками и охотой. Вечер он проводит, совершая лодочные прогулки по Неве, а дома его ждут невинные семейные радости и чтение на сон грядущий.
Кроме жизнелюба мурзы, Екатерина II противопоставлена в оде своему покойному мужу, царю Петру III. В отличие от мужа, Екатерина II, «храня обычаи, обряды, не донкишотствует собой». Придя к власти, эта немка во всех делах и начинаниях думала о благе России, писала свои литературные произведения и государственные указы по-русски и демонстративно ходила в русском capафане, не повторяя ошибок мужа, боявшегося и презиравшего русский народ.
Во второй части оды Екатерина II изображается как выдающийся государственный деятель, философ на троне. Поэт прославляет императрицу за заботу о благе Отечества, в частности, за создание Комиссии по составлению свода законов Российской империи, за разрешение частным лицам публиковать сатирические журналы, за умело проведенное административно-территориальное деление России, за отказ принять титул «Великой» и «Премудрой», «Матери Отечества», поднесенный ей Сенатом и российским дворянством.
Образ просвещенной Екатерины II в этой части «Фелицы» противопоставлен образу невежественной Анны Иоанновны. Державин сознательно сравнивает именно этих монархинь: в их жизни было много сходного (тяжелое, безрадостное детство при провинцияальных дворах, неудачные браки, вдовство, восшествие на российский престол, увлечение фаворитами и т. п.). Однако одну из них в русской истории можно поставить в один ряд с Иваном Грозным и Петром I, другая известна как любовница конюшего Бирона. Существенное отличие этих правительниц, по мысли поэта,— в их нравственных качествах, в уровне их образования и воспитания. Это, в конечном итоге, определило и характер отношений между ними и Народом.
Во второй части оды изменяется не только образ Екатерины II, но и образ повествователя. Теперь он предстает в обличие верноподданного гражданина, человека, который облагодетельствован мудрой правительницей и искренне прославляет ее. При этом образ императрицы теряет свою связь с бытом, возвышается над проблемами частной жизни, обретает черты философа-гуманиста, просвещенного монарха. Здесь растет дистанция между Поэтом и Монархом, что в третьей части приводит к обожествлению героини оды: «Фелицы слава — слава Бога».
Создавая образ «земной богини», Державин насыщал строфу реминисценциями и перифразами из Псалтыри и Евангелия, что подчеркивало «высоту» личности императрицы и ее государственных дел.
Таким образом, в «Фелице» Державин вывел свой идеал правителя, охарактеризовав его как человека, общественного деятеля и государственную особу. Это идеал воплотился в образе Екатерины II, которая представлена в оде как глубоко нравственный и интеллектуальный человек, демократичный, но, в то же время, строгий в своих привычках и образе жизни. Кроме того, Екатерина – прелестная и сильная женщина.
Но, помимо этого, она идеал правителя, благодаря своим деяниям приближенная к статусу божества:
Фелицы слава — слава Бога,
Который брани усмирил;
Который сира и убога
Покрыл, одел и накормил;
Который оком лучезарным
Шутам, трусам неблагодарным
И праведным свой свет дарит;
Равно всех смертных просвещает,
Больных покоит, исцеляет,
Добро лишь для добра творит.

0 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

«Бог» Г. Державин

О ты, пространством бесконечный,
Живый в движеньи вещества,
Теченьем времени превечный,
Без лиц, в трех лицах божества!
Дух всюду сущий и единый,
Кому нет места и причины,
Кого никто постичь не мог,
Кто все собою наполняет,
Объемлет, зиждет, сохраняет,
Кого мы называем: бог.

Измерить океан глубокий,
Сочесть пески, лучи планет
Хотя и мог бы ум высокий, —
Тебе числа и меры нет!
Не могут духи просвещенны,
От света твоего рожденны,
Исследовать судеб твоих:
Лишь мысль к тебе взнестись дерзает,
В твоем величьи исчезает,
Как в вечности прошедший миг.

Хаоса бытность довременну
Из бездн ты вечности воззвал,
А вечность, прежде век рожденну,
В себе самом ты основал:
Себя собою составляя,
Собою из себя сияя,
Ты свет, откуда свет истек.
Создавый всe единым словом,
В твореньи простираясь новом,
Ты был, ты есть, ты будешь ввек!

Ты цепь существ в себе вмещаешь,
Ее содержишь и живишь;
Конец с началом сопрягаешь
И смертию живот даришь.
Как искры сыплются, стремятся,
Так солнцы от тебя родятся;
Как в мразный, ясный день зимой
Пылинки инея сверкают,
Вратятся, зыблются, сияют,
Так звезды в безднах под тобой.

Светил возженных миллионы
В неизмеримости текут,
Твои они творят законы,
Лучи животворящи льют.
Но огненны сии лампады,
Иль рдяных кристалей громады,
Иль волн златых кипящий сонм,
Или горящие эфиры,
Иль вкупе все светящи миры —
Перед тобой — как нощь пред днем.

Как капля, в море опущенна,
Вся твердь перед тобой сия.
Но что мной зримая вселенна?
И что перед тобою я?
В воздушном океане оном,
Миры умножа миллионом
Стократ других миров, — и то,
Когда дерзну сравнить с тобою,
Лишь будет точкою одною;
А я перед тобой — ничто.

Ничто! — Но ты во мне сияешь
Величеством твоих доброт;
Во мне себя изображаешь,
Как солнце в малой капле вод.
Ничто! — Но жизнь я ощущаю,
Несытым некаким летаю
Всегда пареньем в высоты;
Тебя душа моя быть чает,
Вникает, мыслит, рассуждает:
Я есмь — конечно, есть и ты!

Ты есть! — природы чин вещает,
Гласит мое мне сердце то,
Меня мой разум уверяет,
Ты есть — и я уж не ничто!
Частица целой я вселенной,
Поставлен, мнится мне, в почтенной
Средине естества я той,
Где кончил тварей ты телесных,
Где начал ты духов небесных
И цепь существ связал всех мной.

Я связь миров, повсюду сущих,
Я крайня степень вещества;
Я средоточие живущих,
Черта начальна божества;
Я телом в прахе истлеваю,
Умом громам повелеваю,
Я царь — я раб — я червь — я бог!
Но, будучи я столь чудесен,
Отколе происшел? — безвестен;
А сам собой я быть не мог.

Твое созданье я, создатель!
Твоей премудрости я тварь,
Источник жизни, благ податель,
Душа души моей и царь!
Твоей то правде нужно было,
Чтоб смертну бездну преходило
Мое бессмертно бытие;
Чтоб дух мой в смертность облачился
И чтоб чрез смерть я возвратился,
Отец! — в бессмертие твое.

Неизъяснимый, непостижный!
Я знаю, что души моей
Воображении бессильны
И тени начертать твоей;
Но если славословить должно,
То слабым смертным невозможно
Тебя ничем иным почтить,
Как им к тебе лишь возвышаться,
В безмерной разности теряться
И благодарны слезы лить.

Анализ стихотворения Державина «Бог»

Оду «Бог» Державин задумал еще в 1780 году, но приступить к написанию сразу не смог, будучи занят на службе и не отказывая себе в выходах в свет. В итоге стихотворение появилось только в 1784-ом. Существует достаточно распространенное мнение, что произведение – ответ Гавриила Романовича на высказывания французских философов-материалистов. При этом возражал им поэт не с позиций официальной православной церкви. В оде явно просматриваются идеи пантеизма – религиозно-философского учения, последователи которого воспринимают мир и Бога как единое целое. Естественно, такой подход Державина вряд ли когда-нибудь в полной мере устроит ортодоксальных представителей православной ветви христианства. По мнению известного поэта двадцатого столетия Ходасевича, изначально главной целью Гавриил Романович ставил изображение величества Господа. Но по мере развития сюжета сменились приоритеты. В итоге ода Богу превратилась в «оду божественному сыновству человека».

В стихотворении часто встречается архаичная лексика, в том числе и церковнославянская. С ее помощью транслируется религиозное и философское воодушевление автора, достигается необходимая степень торжественности. Произведение изобилует риторическими восклицаниями, что подчеркивает восхищение Державина величием Бога. Ключевой стилистический прием оды – антитеза. Их много раскидано по тексту, но особенного внимания требует следующая строка: «…я Царь – я раб, – я червь, – я Бог…». Здесь ода достигает кульминации, которая подчеркивается посредством двойного противопоставления и афористичной формулировки мысли. Процитированная фраза – вершина эмоционального напряжения в стихотворении.

Ключевая идея оды – всесильный непостижимый Бог сотворил человека, существо ничтожное, но при этом своему Создателю подобное. Именно через людей духовный мир связывается с материальным, их смертность представляет собой форму бессмертия Господа. Державин стихотворение «Бог» не зря считал одним из лучших в своем творчестве. В нем поэту удалось выразить то, что словами описать крайне сложно: вечность и бесконечность. Для этого он соединил абстрактно-метафизические рассуждения с реалиями мира материального, представленными через метафоры и сравнения.

Более полному выражению главной мысли служит и композиционное построение стихотворения. Оно четко делится на две части и заключение. Первые пять строф посвящены Богу. Сначала Державин определяет Господа относительно времени, пространства, причинности и так далее. Затем утверждает непостижимость Творца для человеческой мысли. В третьей строфе речь идет о Боге как о создателе пространства и времени, в четвертой – окружающего мира. В пятой декларируется ничтожность всех миров перед Богом. Вторая часть рассказывает о человеке. Первая строфа – констатация его ничтожности перед лицом Господа. Во второй повествуется о том, что Бог отражается, следовательно, существует в человеке. Далее обозначается роль человека как связующего звена между «тварями телесными» и «Духами небесными». Как уже говорилось выше, четвертая строфа – кульминационная. В ней человек провозглашается центром мира, соединением духа и плоти. Пятая строфа называет смертность формой бессмертия:
…И чтоб чрез смерть я возвратился,
Отец! в бессмертие Твое.

В заключении Державин извиняется перед читателями за то, что посмел обратиться к теме столь великой и безграничной.

Духовные оды Гавриила Романовича – это не только выражение религиозных чувств, но и прекрасные образцы философской лирики, что прекрасно видно на примере стихотворения «Бог».

Анализ оды Гаврилы Державина «Бог»

Гавриил Державин, по своей натуре, был человеком напористым, смелым. Он не боялся экспериментов, не сдерживал свои чувства и всегда прямо выражал свои мысли. Его творение «Бог» изначально было опубликовано без какой-либо жанровой принадлежности, но уже с первых строк на читателя обрушивается торжественный восторг, что испытывал автор в процессе написания. Что такое «ода»?

Это стихотворение, в котором поэт поставил своей целью воспеть некое событие, показать героический образ отдельного героя или целого народа. Стихотворение «Бог» несет

Сколь великолепны были его чувства, что спустя почти два века, мы можем ощутить ту силу, которую вложил Державин в свою оду. Оду, которую он сам лично считал лучшим своим творением. Тогда, в 18-м веке, ода «Бог» вызвала широчайший публичный резонанс, имела потрясающий читательский успех. Неудивительно, ведь в те времена тема религии почиталась

Своей первоначальной целью, Державин поставил изобразить могущество и всеобъемлющее величие Бога. Но, по мере того, как строфы складывались друг за другом, ему открылась истина — Бог, это мы. Отражение Бога есть все сущее в нашем мире. Державин пишет: «Я царь, – я раб, – я червь, – я Бог!», и, пораженный этой мыслью, ставит точку в своей оде.

Изобразив Бога, как всемогущую силу, Державин, сравнивает его с человеком. Читатель видит, чувствует, сколь ничтожен и мал человек по сравнению со Вселенной, воплощением которой и является Бог. И наша маленькая человеческая сущность в своих мечтах и терзаниях вечно стремится приблизиться к богу, вознестись к нему, увидеть воочию великий смысл бытия. По ходу лиричного, торжественного повествования, в своей оде Державин раскрывает свой главный замысел.

Человек — это не просто ничтожная пылинка, обреченная на приземленное существования, не знающая и не имеющая ничего, кроме земных, материальных оков. Человек — это и есть Бог, человек — тот, кто пробуждает Бога не только в себе, но и во всем окружающем мире. И эта мысль, открывшаяся Державину совершенно неожиданным образом, и мастерски воплощенная в стихах, настолько поразила общественность, что споры о замысле Державина до сих пор не утихают.

Анализ оды Гаврилы Державина Бог

Литературный анализ оды «Фелица»
В последней трети XVIII века в поэзии, как и в драматургии, произошли большие изменения. Дальнейшее развитие поэзии не могло происходить без изменения, нарушения, а затем и разрушения привычных старых форм. Эти нарушения стали допускать сами писатели-классицисты: Ломоносов, Сумароков, Майков, а позднее — Херасков и молодые поэты из его окружения. Но настоящий бунт в мире жанров совершил Державин. Поэт, познав истинную природу как мир многозвучный и многоцветный, находящийся в вечном движении и изменениях, безгранично раздвинул рамки поэтического. Одновременно главными врагами Державина были все те, кто забывал «общественное благо», интересы народа, предавшись сибаритству при дворе.
Значительное расширение объекта поэзии требовало новых форм выражения. Этот поиск Державин начал с изменения устоявшейся жанровой системы классицизма.
Непосредственное «разрушение» жанра торжественной оды Державин начал своей «Фелицей», соединив в ней похвалу с сатирой.
Ода «Фелица» была создана в 1782 году в Петербурге. Друзья, которым Державин прочитал ее, вынесли произведению неумолимый приговор: ода превосходна, но напечатать ее невозможно из-за неканонического изображения императрицы и сатирических портретов екатерининских вельмож, легко узнаваемых современниками. Державин со вздохом положил оду в ящик бюро, где она пролежала около года. Как-то, разбирая бумаги, он выложил рукопись на стол, где ее увидел поэт Осип Козодавлев.
Весной 1783 года Президент Российской академии Екатерина Дашкова в журнале «Собеседник любителей российского слова» по рекомендации Козодавлева без ведома автора анонимно напечатала оду «Фелица». Дашкова преподнесла первый номер журнала императрице Екатерине П. Та, прочитав оду, растрогалась до слез и стала интересоваться автором произведения. «Не опасайтесь, — говорила она Дашковой, — я только вас спрашиваю об том, кто бы меня так близко знал, который умел так приятно описать, что, ты видишь, я как дура плачу». Княгиня открыла имя поэта и поведала о нем много хорошего. Через некоторое время Державин получил по почте конверт, в котором лежали золотая табакерка, обсыпанная бриллиантами, и пятьсот золотых рублей. Вскоре поэт был представлен императрице и облагодетельствован ею. Публикация оды сразу сделала Державина знаменитым, он вошел в число первых поэтов России.
Ода «Фелица» — произведение новаторское, смелое по мысли и форме. Оно включает в себя высокое, одическое, и низкое, ироыико-сатирическое. В отличие от од Ломоносова, где объектом изображения было лирическое состояние поэта, для которого государственные, национальные интересы слились с личными, ода Державина сделала объектом поэтизации «человека на троне» — Екатерину II , ее государственные дела и добродетели. «Фелица» близка дружескому литературному посланию, похвальному слову и одновременно — стихотворной сатире.
Поэт включил в оду литературный портрет императрицы, носящий нравственно-психологический, идеализированный характер. Державин пытается раскрыть внутренний мир героини, ее нравы и привычки через описание поступков и распоряжений Екатерины II, ее государственных деяний:
Мурзам твоим не подражая,
Почасту ходишь ты пешком,
И пища самая простая
Бывает за твоим столом;
Не дорожа твоим покоем,
Читаешь, пишешь пред аналоем
И всем из твоего пера
Блаженство смертным проливаешь…
Отсутствие портретных описаний компенсируется впечатлением, которое героиня оды производит на окружающих. Поэт подчеркивает важнейшие, с его точки зрения, черты просвещенной монархини: ее демократизм, простоту, неприхотливость, скромность, приветливость в сочетании с выдающимся умом и талантом государственного деятеля. Высокому образу царицы поэт противопоставляет иронический портрет ее царедворца. Это собирательный образ, включающий в себя черты ближайших сподвижников Екатерины II: светлейшего князя Григория Потемкина, который, несмотря на широту души и блестящий ум, отличается прихотливым и капризным нравом; фаворитов императрицы Алексея и Григория Орловых, гвардейцев-гуляк, любителей кулачных боев и конских скачек; канцлера Никиты и фельдмаршала Петра Паниных, страстных охотников, забывших ради любимого развлечения дела государственной службы; Семена Нарышкина, егермейстера императорского дворца и известного меломана, который первым завел у себя оркестр роговой музыки; генерал-прокурора Александра Вяземского, любившего на досуге наслаждаться чтением лубочных повестей, и …Гаврилы Романовича Державина. Русский поэт, ставший к тому времени статским советником, не выделял себя из этой вельможной сферы, а наоборот, подчеркивал свою причастность к кругу избранных:
Таков, Фелица, я развратен!
Но на меня весь свет похож.
Позднее, защищаясь от упреков в том, что он создал злую сатиру на известных и почтенных царедворцев, Державин писал: «Обыкновенные людские слабости в оде Фелице оборотил я собственно на меня самого… добродетели царевны противуположил моим глупостям». Поэт, посмеиваясь над причудами приближенных императрицы, не чужд присущего им эпикурейского отношения к жизни. Он не осуждает их человеческие слабости и пороки, ибо понимает, что Екатерина II окружила себя людьми, чей талант служит процветанию государства Российского. Державину лестно видеть себя в этой компании, он с гордостью носит звание екатерининского вельможи.
Поэт воспевает прекрасную Природу и живущего в гармонии с ней Человека. Картины пейзажа напоминают сцены, изображенные на гобеленах, украшающих салоны и гостиные петербургской знати. Не случайно автор, увлекавшийся рисованием, писал, что «поэзия не что иное есть как говорящая живопись».
Рисуя портреты важных сановников, Державин использует приемы литературного анекдота. В XVIII веке под анекдотом понимали художественно обработанный рассказ фольклорного содержания об известном историческом лице или событии, имеющий сатирическое звучание и поучительный характер. Анекдотический характер обретает под пером Державина портрет Алексея Орлова:
Или музыкой и певцами,
Органом и волынкой вдруг,
Или кулачными боями
И пляской веселю мой дух;
Или, о всех делах заботу
Оставя, езжу на охоту
И забавляюсь лаем псов…
Действительно, победитель кулачных боев, гвардейский офицер, призер на скачках, неутомимый танцор и удачливый дуэлянт, гуляка, дамский угодник, азартный охотник, убийца императора Петра III и фаворит его жены -таким остался в памяти современников Алексей Орлов. Некоторые строки, изображающие царедворцев, напоминают эпиграммы. Например, о «библиофильских» пристрастиях князя Вяземского, предпочитающего серьезной литературе лубок, сказано:
То в книгах рыться я люблю,
Мой ум и сердце просветлю,
Полкана и Бову читаю;
За Библией, зевая, сплю.
Хотя ирония Державина была мягкой и беззлобной, Вяземский не мог простить поэта: он «привязывался во всяком случае к нему, не токмо насмехался, но и почти ругал, проповедуя, что стихотворцы не способны ни к какому делу». Элементы сатиры появляются в оде там, где речь идет о времени правления Анны Иоанновны. С негодованием напоминал поэт, как родовитого князя Михаила Голицына по прихоти императрицы женили на старой уродливой карлице и сделали придворным шутом. В этой же унизительной должности находились представители знатных русских фамилий — князь Н. Волконский и граф А. Апраксин. «Сии шуты, — свидетельствует Державин, -в то время, когда императрица слушала в церкви обедню, осаживались в лукошки в той комнате, через которую ей из церкви во внутренние покои проходить должно было, и кудахтали, как наседки; прочие же все тому, надрываясь, смеялись. Попрание человеческого достоинства во все времена, по мысли поэта, — величайший грех. Поучение, содержащееся в сатире, адресовано как читателю, так и главной героине оды.
Поэт, создавая идеальный образ просвещенной монархини, настаивал, что она обязана соблюдать законы, быть милосердной, защищать «слабых» и «убогих».
Через всю оду проходят образы и мотивы «Сказки о царевиче Хлоре», сочиненной для внука императрицей. Начинается ода с пересказа сюжета сказки, в основной части появляются образы Фелицы, Лентяя, Брюзги, Мурзы, Хлора, Розы без шипов; финальной части присущ восточный колорит. Завершается ода, как и положено, похвалой императрице:
Прошу великого пророка,
Да праха ног твоих коснусь,
Да слов твоих сладчайших тока
И лицезренья наслажусь!
Небесные прошу я силы,
Да их простря сапфирны крыла,
Невидимо тебя хранят
От всех болезней, зол и скуки;
Да дел твоих в потомстве звуки,
Как в небе звезды, возблестят.
Тема и образ Екатерины П в поэзии Державина не ограничиваются только Фелицей; императрице он посвящает стихотворения «БлагодарностьФелице», «ВидениеМурзы», «Изображение Фелицы», «Памятник» и другие. Однако именно оДа «Фелица» стала «визитной карточкой» Державина, именно это произведение В. Г. Белинский считал «одним из лучших созданий» русской поэзии XVKL века. В «Фелице», по мнению критика, «полнота чувства счастливо сочеталась с оригинальностью формы, в которой виден русский ум и слышится русская речь. Несмотря на значительную величину, эта ода проникнута внутренним единством мысли, от начала до конца выдержана в тоне».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector