Христианские мотивы в лирике Александра Пушкина

С момента своего основания Русь — христианское государство. Православная вера стала частью сознания русских людей. Конечно же, это отразилось в литературе. Вся древнерусская литература писалась на церковнославянском языке. Высокому «штилю» классицизма, коим писались героические поэмы, оды и трагедии, были присущи церковные и исконно русские слова. Содержание русской литературы тоже было религиозным. А. С. Пушкин нарушил строгое разграничение «штилей» в поэзии, но так как он тоже являлся глубоко верующим человеком, то религия

В рукописях самого Пушкина за 1827—1828 годы отражено его отношение к вере: «Не допускать существования Бога — значит быть еще глупее, чем те народы, которые думают, что мир покоится на носороге». Это мировоззрение Пушкина легко просматривается в его произведениях.

В основу стихотворения «Пророк» Пушкиным положен рассказ пророка Исайи, который видел Господа. Один из Серафимов, которые стояли около Него: «У каждого из них по шести крыл: двумя закрывал каждый лицо свое, и двумя закрывал ноги свои, и двумя

Таким образом родилось стихотворение Пушкина «Пророк». Лирический герой этого текста проходит путь от грешника, который «влачился в пустыне мрачной», до человека возродившегося, очистившегося. Пророк среди людей — это символ духовного вакуума, символ одиночества. Ведь на перепутье всегда надлежит выбирать: либо ты влачишь прежнюю грешную жизнь, либо посвящаешь ее Богу. Как и Исайе, в такой момент страждущему человеку может явиться Серафим. В стихотворении, очистившись страданиями, пророк духовно возрождается — «восстает и идет к людям», чтобы «жечь» их сердца словом Божьим.

Эпиграфом для другого пушкинского стихотворения «Свободы сеятель пустынный…» стала цитата из притчи о сеятеле: «Изыде сеятель сеяти семена своя». Эта притча, которую Иисус рассказывает людям в одной из проповедей, заключает в себе мысль о том, что «…кто имеет уши слышать, да слышит». Пушкин же отчаивается донести до «мирных народов» огонь свободы, он уже не надеется, что его слова о чести будут услышаны.

Многие другие стихотворения, не имеющие в своей основе библейских текстов, также перекликаются с размышлениями на темы христианской морали. Например, в Нагорной проповеди Христос говорит о прощении падших, о том, что «блаженны милостивые; ибо они помилованы будут». Эта тема звучит у Пушкина в стихотворениях «Я памятник себе воздвиг нерукотворный» и «Деревня». Пушкин осуждал жестокий век, где нет места милосердию, где насилие процветает, «не видя слез, не внемля стона» («Деревня»). В стихотворении «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» поэт к своим заслугам перед народом причисляет, по-видимому, очень важный для него момент, то, что он «милость к падшим призывал».

Тема свободы у Пушкина трактуется с точки зрения христианского мировосприятия. Эта тема претерпевала изменения вместе со становлением личности поэта. В ранний период жизни Пушкина больше привлекала байроническая, мятежная страсть к свободе. Поэт, воспевавший Вакха и Киприду, становится певцом политической свободы, следуя теперь уже традициям Державина и Шенье. В оде «Вольность» Пушкин как бы представляет нам политическую декларацию о гражданских свободах. Отрекаясь от «изнеженной лиры», то есть от жанра элегии и от недавнего своего романтизма, он следует традиции Шенье, «возвышенного галла», и порицает тиранию с ее бичами, «железами», «законов избирательных позором», «неволи немощными слезами». Поэт считает, что монархия должна быть ограничена «закона твердым щитом». До тех пор, пока «владыки» не издают закона и не следуют ему, преступна будет и власть, угнетающая народ, и мятежники, восставшие против тирании и убившие узурпатора. В Библии говорится: «Не убий», поэтому и убийство Павла I и Людовика — великий грех, несмотря на то что тираны ужасны, виновны в том, что не приняли достойный закон, но их казнь — тоже страшное деяние. Последние строки оды звучат гимном Божественному Закону, который — единый для всех — призван стать и государственным, чтобы стоять у трона на страже справедливости и добра.

В стихотворении «К Чаадаеву» Пушкин призывает к свободе, воспевая вольность, связанную с падением тирана, но не монархии, власть, ограниченную справедливым законом. Поэт считает, что монархия религиозно и исторически оправдана, поэтому этот общественный строй органичен для России.

В стихотворении «19 октября» автор как бы очищает свою душу от страстей и байронического толка свободы. Отныне свобода для поэта — это независимость от света, от нравственной черни, от толпы, быть абсолютно свободным — значит подчиняться только велениям Бога. Для Пушкина-христианина это и есть настоящая свобода личности. «Во глубине сибирских руд…» — послание Пушкина в Сибирь, обращенное к сосланным друзьям. В этом стихотворении поэт определяет главенствующей категорией личную физическую свободу. Эта же тема звучит в стихотворении «Анчар». Самое страшное, с точки зрения христианских заповедей, когда у человека нет права выбора, когда его высшая свобода подавляется и человек умирает по воле другого: «… человека человек послал к анчару властным взглядом».

Тема свободы творчества тоже волновала поэта. Ее можно отнести к христианским мотивам Пушкина, так как она основана на религиозных понятиях. С христианской точки зрения А. С. Пушкин рассматривает тему свободы и приходит к выводу, что монархия, ограниченная законом, идеальна для России, а личная свобода и свобода творчества, подчиняющаяся гласу Божьему, идеальна для человека.

Христианское звучание в лирике Пушкина обретает также тема любви. Если исключить ранние его стихотворения о любви, такие, как «К Наташе» и «К Наталье», в которых лирический герой преклоняется в основном перед физической красотой женщины, написаны они в период формирования мировоззрения поэта, потому что позже любовь в поэзии Пушкина уже пронизана религиозным чувством и понимает он ее уже по-другому. Так, в стихотворении «Я помню чудное мгновенье…» лирический герой называет женщину «гением чистой красоты», «божеством», восхищаясь ее «голосом нежным», милыми, небесными чертами. Иными словами, чувство лирического героя основано на восхищении внутренним миром женщины, на уважении к ней. Здесь, так же, как и в стихотворении «Я вас любил…», описывается нежная любовь человека, готового пожертвовать своими чувствами ради счастья милой. Уважение, самопожертвование — это те нравственные критерии, которых придерживается каждый христианин. К жизни и смерти, к радости существования на этой грешной земле и к мирному уходу с нее Пушкин относится также с точки зрения религии.

В стихотворении «19 октября» поэт призывает своих друзей к наслаждению, радости жизни, данной Богом: «Пируйте же, пока мы еще тут!» Лирический герой его стихов считает, что человек, умирая, выходит из небытия земного и движется к вечному бытию небесному: «Мы близимся к началу своему…» В душе лирического героя нет страха перед смертью, так как это — естественный процесс — смена одного поколения другим.

В стихотворении «Дорожные жалобы» также звучит мотив смерти и спокойного ее восприятия. Молодая жизнь, которая является на смену старой, воспевается в стихотворении «Брожу ли я…». «Мы все сойдем под вечны своды — И чей-нибудь уж близок час» — так утверждает лирический герой этого стихотворения, который не страшится смерти. Он говорит молодому поколению: «Тебе я место уступаю, Мне время тлеть, тебе цвести».

Жизнь — священный дар, данный нам Богом, им нужно дорожить и наслаждаться. Когда же придет смерть, надо без страха и сожаления уступить свое место на бренной земле молодому поколению. Такова позиция Пушкина. В целом, если не принимать во внимание такие произведения, как «Гавриилиада» и «Безверие», восприятие Пушкиным мира, свободы, жизни, смерти, любви проходило сквозь призму христианской веры, что, естественно, нашло отражение в творчестве поэта.

В современной литературе XX века значительно проявилось атеистическое мировосприятие, но христианские заповеди гуманны, учат добру и справедливости, по этой причине стихотворения А. С. Пушкина, впитавшие эти традиции, не утратят привлекательности для читателя еще очень долго, а может быть, не утратят ее никогда.

Христианские мотивы в творчестве Булгакова

Категория: Литература, литературные произведения
Тип: Сочинение
Размер: 9кб.
скачать

Христианские мотивы в творчестве Булгакова

Роман «Мастер и Маргарита» — итог творческой жизни замечательного мастера слова Михаила Булгакова. А.Ахматова после прочтения этого произведения назвала его гением.

Композиционно-сюжетная сложность романа заключается в том, что он включает в себя несколько повествовательных пластов: роман о Москве 30-х годов 20 века и исторический роман о древнем Ершалаиме. С этим связана и сложность жанровой специфики романа. Перед нами сатирический, философский, морально-этический, исторический, бытовой роман.

Важнейшей темой книги Булгакова являются размышления о нравственной сущности человека, о природе морального чувства, о высоких духовных идеалах, поэтому тема добра и зла получает свое развитие как в московских, так и в ершалаимских главах.

Категории добра и зла в романе составляет диалектическое единство. Булгаков вслед за Гейне, Франсом указывает на их неразрывную связь, но при этом утверждает приоритет добра над злом.

К роману предпослан эпиграф: «Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Эти поэтические строчки напрямую связаны с носителем судьбы Воландом. Ему поручено вернуть Мастера. Возможности этого героя романа не ограничены. Кажется, что он может позволить себе все. Однако на вопрос Левия Матвея, можно ли ему приказывать, Воланд отвечает: «О да!» Таким образом Булгаков подчеркивает, что воплощение злой силы Воланд совершает благо по велению сил добра.

Христианский идеал — милосердие, добро, любовь, вера и надежда. Все эти качества нашли отражение в образе Маргариты, «тайной жены» Мастера. Ее бескорыстной и чистой любовью спасен писатель, проявивший малодушие в борьбе с жизненными обстоятельствами. Благодаря милосердию Маргариты спасена Фрида. Доброта наполняет сердце Маргариты, когда она во время погрома квартиры Латунского слышит плач испуганного ребенка. Она останавливается в своем справедливом возмездии и спешит утешить плачущего малыша.

Тема греха и возмездия проходит через весь роман. Каждый совершивший греховный поступок, наказан. Так Понтий Пилат, 5 прокуратор Иудии, наказан за свою трусость. Но в христианской философии грех может быть искуплен раскаявшимся преступником. Душевные страдания и бессонница Пилата в течение 12 тысяч лун — наказание героя за его малодушие. Но он, искренне раскаявшийся, получает прощение.

Мастер, создавший гениальный роман об Иешуа Га-Ноцри, прощен благодаря настоящей, спасительной любви Маргариты. Его награда — покой.

Интересно в этой теме заявлено окружение Воланда. Это грешники, некогда совершившие разного рода преступления. Так Коровьев — Фагот, наконец получает прощение за неудачный каламбур о тьме и свете и обретает свой истинный облик темно-фиолетового рыцаря.

Тот, кто был котом, потешавшим своими проделками свиту Воланда, становится «худеньким юношей демоном-пажом».

Кульминационной главой в теме прощения грехов является глава «Великий бал у сатаны». Сюда стекаются со всех сторон преступники разных рангов, лишь раз в год им позволено испрашивать разрешение на прощение. Каждый ждет своего часа. В этой причудливой, фантастической картине скрывается важная философская мысль — грех может быть искуплен, но всякое греховное деяние должно быть наказано.

Следует отметить, что для Булгакова особо опасным, разрушительным для человека был грех неверия. Так высокообразованный председатель МАССОЛИТа Берлиоз получает самое страшное наказание — смерть, а в вечности — пустоту. При этом Ивана Бездомного небесные силы щадят. Его грех — грех неведения.

Олицетворением истинной любви, веры в «доброго человека», милосердия и сострадания является герой ершалаимских глав Иешуа Га-Ноцри. Пир внешней человеческой обычности, он необычен внутренне. Люди, которые слушают его, готовы идти за ним, куда бы он их ни повел.

Быть верным добру, истине, справедливости — это значит не только не делать зла, не только не предавать добро. Быть верным добру — это значит служить ему, творить его, сеять его вокруг — без устали, до предела сил и жизни. Именно в этом смысл образа Иешуа, идущего по земле с проповедью добра и с верой в то, что можно пробудить в людях доброе, добраться да него.

Христианские мотивы в лирике Владимира Набокова и Бориса Поплавского

Поэтические вариации христианских мотивов в лирике Владимира Набокова и Бориса Поплавского Младшее поколение первой волны русских эмигрантов — так называемое «поколение детей», к которому принадлежали данные поэты, — проявляло серьезный интерес к религии, в частности к христианству, пытаясь по-своему его переосмыслить. В юности потерявшие Родину и испытавшие всю тяжесть судьбы изгнанников, они винили в трагедии 1917 г. своих отцов и не хотели следовать их идеалам. В оценке Бориса Поплавского и его друзей (Александра Гингера, Николая Татищева, др.), именно Православие явилось причиной слабости старшего поколения. «Добротолюбье — полевой устав Известен нам. Но в караульной службе Стояли мы, и ан легли, устав, Нас выдало врагам безумье дружбы». — пишет Поплавский в 1925 г. в стихотворении «Армейские стансы». Религиозный поиск молодого поколения эмигрантов приобретает новое направление. Если, при учете всех погрешностей и ошибок по отношению к каноническому христианству, отправной точкой для старших философов и писателей-эмигрантов было все же Православие (для С.Булгакова — исключая его софиологические заблуждения; Н.Бердяева, Л.Карсавина, Е.Трубецкого; Д.Мережковского, особенно для И.Шмелева и Б.Зайцева), — то «дети» находят свои духовные идеалы далеко за пределами исконной веры «отцов». Александр Гингер становится убежденным буддистом, Гайто Газданов вступает в масонскую организацию, сам Поплавский становится искренним поклонником теософии. Старшие современники называли «детей» — «незамеченным поколением». Сверстникам Поплавского было трудно напечататься, они испытывали муки творческого одиночества, не имея читателя, обращаясь в пустоту. Совсем иначе обстоит дело сейчас, здесь, у нас в России. Книги Набокова, Поплавского, Газданова пользуются необычайным спросом в среде современной русской интеллигенции. Думается, настала насущная необходимость разобраться в том, какие же идеи лежали в основе творчества этих действительно талантливых писателей, тем более что в современном литературоведении существует тенденция замалчивания некоторых сторон их убеждений. А иногда Поплавского, например, называют православным писателем и поэтом. Цель данного доклада отнюдь не в том, чтобы вынести безжалостный приговор тем, кого и без того заставили страдать обстоятельства эмигрантской жизни и их собственные духовные заблуждения. Но осознавать нехристианскую природу христианских образов в их произведениях, думается, необходимо. «Мой бедный друг, живи на четверть жизни. Достаточно и четверти надежд. За преступленье четверть укоризны И четверть страха пред закрытьем вежд. Я так хочу, я произвольно счастлив, Я произвольно черный свет во мгле, Отказываюсь от всякого участья Отказываюсь жить на сей земле»- говорит лирический герой стихотворения Поплавского «Дождь» (1925-1929 гг.). Совсем по-иному — в радостном приветствии жизни — предстает герой-поэт в стихотворении В.Набокова «Жизнь»: «Шла мимо жизнь, но ни лохмотий, ни ран ее, ни пыльных ног не видел я. Как бы в дремоте, как бы сквозь душу звездной ночи, — одно я только видеть мог: ее ликующие очи и губы, шепчущие: Бог!» Эти стихотворения представляют два полярных взгляда на жизнь.

В первом — полное ее отвержение из буддийской боязни следующего воплощения, которое обречет на новые муки. Во втором — принятие жизни как Божьего дара. Но принимается лишь светлая часть ее — трагизм отвергает лирический герой Набокова. Такое «розовое мировосприятие» было присуще раннему Набокову-Сирину, поэту. В лирике Поплавского и Набокова мы, может быть, не найдем схожего взгляда на мир. Тем более интересным представляется сопоставить поэтические вариации христианских образов и мотивов обоими. Несомненно, столь разное мироощущение обоих поэтов определила тяжкая судьба изгнанников. Для Поплавского следствием становится ярко выраженный трагический взгляд на мир: «Как мы измучены и хорошо бывает, Забыв дела, бессмысленно читать. Покинув жизнь, я возвратился в счастье Играть и спать, судьбы не замечать» . («Шары стучали на зеленом поле.» — 1932 г.) Лирический герой Набокова, наоборот, нашел иной путь. Трагическое прошлое он «выслал» за пределы сегодняшнего сознания», изгнал из памяти: «это больно, и это не нужно.» («Романс» — 1920 г.) В стихотворении «Детство» (1918 г.) Набоков укажет еще иные истоки односторонне светлого взгляда на мир своего лирического героя: «и после, может быть, потомок любопытный, стихи безбурные внимательно прочтя, вздохнет, подумает: он сердцем был дитя». Набоков отрицал взгляд на мир сквозь призму придуманных кем-то до него идей и неоднократно прокламировал свою независимость от всевозможных течений, школ и группировок. Такой творческий «аристократизм» уберег его от приятия модных в то время религиозно-философских трактовок, когда каждый на свой лад перекраивал Библию. Собственное — «наивное» — христианство, конечно, не избавило Набокова от ошибок. И все же оно окрасило его раннюю лирику в неповторимые светлые тона, наполнило ее любовной благодарностью творения к Творцу. Теософские пристрастия Поплавского, напротив, сделали в его поэзии ведущим мотив «небытия в жизни», поселили в сознании его лирического героя мысль о неизбежности воздаяния, так называемой «кармы» — и как следствие — тяготение к смерти. Счастье для героя Поплавского — в «очищении от всякой надежды». В лирике Набокова устойчивое звучание приобрело именно чаяние о будущем соединении с Родиной, да и тема загробной жизни всегда сливается у него с надеждой на Божью милость. Ведущим почти во всех сборниках Поплавского оказывается мотив «небытия в жизни». Мы встречаемся с ним вплоть до последнего года жизни поэта (1935 г.), хотя 1932 г. и представлял собой попытку примирения с христианством (образ же самого Христа всегда был дорог поэту). Мотив неприятия жизни воплощен многосторонне. Возникший в стихотворении «В венке из воска» (1924 г.) образ — «овца души», которая тяготится миром» — «расшифровывается» более поздней лирикой. «Оставляю этот мир жестоким, Ярким, жадным, грубым, остальным.» (II eige sur la ville — 1931 г.) Нежелание жить — это не прихоть героя. В основе этого — указание «свыше», «с небес». Для лирического героя Поплавского это — религиозная истина: «Небо шепчет: забудь о погоне, Ляг у насыпи низкой в кусты. Отдаляйся. Молчи о грядущем.»

Жизнь «на четверть жизни» — как предрекает вера героя — обещает в дальнейшем обретение «священного покоя». «Счастлив тот, кто к жизни не вернется», — прокламируется буддийский постулат в стихотворении 1931 г. «Над пустой рекой за поворотом.». То же буддийское озвучание приобретает и тема смерти. Лирический герой не желает продолжения мук памяти за гробом: «Темнота постели и могилы, Холод — утешение царей» («Позднею порою грохот утихает.» — 1931 г.). Иным, радостным настроением проникнуты размышления о жизни и смерти в ранней лирике Набокова. В стихотворении «Пир»(1921 г.), написанном на сюжет евангельской притчи, поэт дает ей свою трактовку. По его мнению, пир и званные на него — это не прообраз Спасения и Спасшихся. Пиром является земное существование человека, мир — Божье творение. А лирический герой — тот гость в Божьем чертоге, который сумел оценить гостеприимство Хозяина: «Порою хмурится сосед мой неразумный, а я — я радуюсь всему». Акцентирование трагических сторон в искусстве отвергает ранний Набоков. Именно отсюда его неприятие миропонимания Достоевского, которое кажется поэту нарушением Божьего Завета (статья «Достоевский» — 1919 г., «На годовщину смерти Достоевского» — 1921 г.). Христианской формуле «грех уныния» Набоков придает глобальное значение, исключая из своей лирики вместе с темой уныния и тему сострадания мучениям ближнего. Вера набоковского лирического героя состоит в том, что предназначение человека — не останавливаться на темных сторонах жизни, не замечать вообще ущербности мира здешнего, — а «искать Творца в творенье». В стихотворении «Жемчуг» (1923 г.) лирический герой — ныряльщик за жемчугом; он из-под толщи вод внемлет «шелковому звуку/ уносящейся . ладьи» Пославшего его. По Набокову, Сам Господь оставил человеку Завет не замечать трагических диссонансов земного существования. Отвергающую оценку трагическому слышим в стихотворении «Достоевский» (1919 г.): «подумал Бог: ужель возможно, что все дарованное Мной так страшно было бы и сложно?» Герой Набокова так формулирует свою веру: «Люблю зверей, деревья, Бога, и в полдень луч, и в полночь тьму». Создание Божие — мир — в его первых поэтических сборниках «Горний путь» (1923 г.) и «Гроздь» (1923 г.) наделен отблесками райской красоты. Облака видятся поэту «райским сахаром на блюдце блестящем» («Знаешь веру мою?» — 1921 г.); космос — Божье творение — приоткрывает перед человеком райскую гармонию: «Ночь, ты развертываешь рай / над темным миром.» («Ночь» — 1921 г.). Весь земной мир предстает как храм, где «солнце пламенное — Бог; / месяц ласковый — Сын Божий; / звезды малые во мгле — Божьи детки на земле» («Храм» — 1921 г.).В таком контексте христианские образы окрашиваются в пантеистические тона. Но, к чести поэта, следует отметить, что творение все же никогда не заслоняет для него Самого Творца. Образ прекрасного Мира-Храма очень устойчив в ранней лирике Набокова. Молится не только человек. В торжественной службе участвуют и все неразумные создания — животные, цветы. «Молится неистово кузнечик» в стихотворении «Был крупный дождь. Лазурь и шире и живей.»

Его отодвигали куда-то вбок. Тем более явно на обочине оказывались Велимир Хлебников, Николай Клюев, Павел Васильев, Николай Заболоцкий. А за ними и все тайные проводники по параллельной мистической Руси. Лишь Сергей Есенин каким-то чудом через свою напевную лирику пробрался в сердце каждого русского, и уже невозможно было его оттуда вышибить. В Александре Твардовском и официальная и неофициальная элиты видели лишь влиятельного редактора и никак не хотели видеть крупнейшего национального поэта. То же самое повторилось и с молодыми современниками Николая Тряпкина. Так же формировался незыблемый ряд от Беллы Ахмадулиной до Иосифа Бродского, опять же, безусловно, талантливые поэты. Их имена ныне известны каждому школьнику. И совсем в безвестности сегодня поэты корневой национальной традиции Анатолий Передреев, Владимир Цыбин, Борис Примеров, Татьяна Глушкова. Мало кому знакома ныне и поэзия Станислава Куняева, знают его имя лишь как редактора «Нашего современника», осознанно не замечается даже такая глыба, как Юрий Кузнецов

«Горит его звезда…» О Христианских мотивах в лирике Н.Рубцова

В век сотовых телефонов, домашних кинотеатров, компьютеров особенно остро встает проблема внутренней, нравственной сущности человека. И в последние годы особенно радует, что наше общество все-таки возвращается к нетленным человеческим ценностям, к христианским идеям. Николай Рубцов является одним из немногих поэтов, чья лирика проникнута устремленностью к идеалам христианства. Не поэтому ли вот уже несколько десятилетий мы продолжаем читать стихи Николая Рубцова, который был интересен современникам и близок нам, читателям XXI века?

Христианство – религия любви и помощи ближнему, откровения и преодоления смерти и мрака незнания, религия обновления. Может, поэтому оно быстро распространилось на Руси. Христианство – это прикосновение человека непосредственно к Божественному. И если человек прикасается к Божественному, он открывает для себя смысл своего существования, бесконечную ценность каждой человеческой души, цель мироздания, познает смысл труда и красоту человеческих отношений и творчества.

Основополагающим принципом христианской морали является любовь к Богу и ближнему. Эта высшая любовь обусловлена осознанием братства всех людей как общины единого Бога. Такой высокой любовью к человеку и проникнута поэзия Н.Рубцова.

О многом заставляет задуматься его стихотворение “Русский огонек”. Сюжет его незамысловатый. Заблудившийся зимой в глуши путник входит в первую избу, попавшуюся ему на дороге. В ней он встречает старую хозяйку, много пережившую, потерявшую родных, однако не переставшую верить в людей, в добро и мир. Она от души предлагает ему:

– Вот печь для вас и теплая одежда.

И тут же задает путнику вопрос, обжигающий его душу:

– Скажи, родимый. Будет ли война?

За оказанную помощь старая женщина денег не взяла. И пораженный лирический герой восклицает:

За все добро расплатимся добром,
За всю любовь расплатимся любовью…

Вот как проявляется русская христианская душа! Вот он, “русский огонек”, – огонек доброты, мудрости, веры… Неслучайно, что один из известных критиков причислил “Русский огонек” к лучшим антивоенным стихотворениям.

Берет за душу читателей и другое стихотворение поэта – “Добрый Филя”. Его главный герой Филя любит мир и верит в его справедливость. Он добр по натуре и счастлив в своем “лесном хуторке”, который задремал “меж звериных дорог”.

С появлением на Руси христианства возникает и церковь. Церковь становится микромиром, но вместе с тем она является и макрочеловеком. Большой и малый миры, Вселенная и человек соединяются в церкви! Все здесь взаимосвязано, все напоминает человеку о величии мира и значительности в нем его судьбы.

Образы Церкви, Собора, Храма являются сквозными в лирике Николая Рубцова. Храм у него олицетворяет Русь, ее святость, ее связь со Вселенной и человеком.

С мостика идет дорога в гору.
А на горе – какая грусть!
Лежат развалины собора,
Как будто спит былая Русь!

Поэтому до боли жаль “разрушенных белых церквей”, он называет храм “удивленным, белокаменным”, но этот храм, как деревня и Россия, разорен и погружен в сон. Однако наряду с горечью в стихах поэта мы чувствуем надежду на то, что “купол церковной обители” вновь возвысился над Русью, вновь возродится христианская русская душа!

Ключевым во многих стихотворениях Н. Рубцова является слово “душа”:

Есть пора – души моей отрада:
Зыбко все, но зелено уже?
Есть пора осеннего распада.
Это тоже родственно душе.

Душа, как лист, звенит, перекликаясь
Со всей звенящей солнечной листвой,
Перекликаясь с теми, кто прошел,
Перекликаясь с теми. Кто проходит…

Повторение слова “душа” неслучайно. Этим рефреном поэт настраивает читателя на добро и участие к людям. Душа поэта зовет нас к состраданию и пробуждает нашу совесть.

Вселенная создана Богом, а человек в ней – лишь частица мироздания. Он ощущает свое материальное и духовное родство с окружающим его миром, с природой. Лирический герой стихотворения Николая Рубцова особенно тесно связан с миром, природы, олицетворяет свою печаль с шумом темного леса:

С каждой избою и тучею,
С громом, готовым упасть,
Чувствую самую жгучую,
Самую смертную связь.
Россия! Как грустно!
Как странно поникли и грустно
Во мгле над обрывом безвестные ивы мои!

Ему слышатся в лесу “осин тоскливых стоны и молитвы”, хочется запеть “про тонкую рябину или про чью-то горькую чужбину”. Ему видится, как “закачалась над омутом ель”. Рассказывая о буре и грозе, которые несут гибель деревьям, он вздрагивает от жалости: “Ночью я видел: ломались березы!”. Он смотрит на рухнувшие после грозы липы и с болью вопрошает: “…за что?” В стихотворениях поэта “глохнет покинутый луг”, “замерзают георгины”. Он с грустью вспоминает:

Отцветет да поспеет
На болоте морошка,
Вот и кончилось лето,
Мой друг!

Ему хочется покоя, он отдыхает душой, “когда на окне стоят цветы герани”. Его грусть светлеет, когда “цветут цветы”, но вдруг слишком явственно в нем “отзовется увяданье/ Цветов, белеющих во мгле”.

Признак увядания – облетающие с деревьев листья – печалят поэта: он предчувствует “сон золотой увяданья”, т.е. смерть, и вспоминает о былой любви в своей жизни: “Спелой клюквой, как добрую птицу, / Ты с ладони кормила меня…”. Он помнит, как спешил нарвать “для милых уст/ Малины крупной молодой и сладкой”, в его видениях “манят, вспыхнув/ Ягоды малины”. Но суровая действительность берет свое:

Красные цветы мои
В садике завяли все.

А в печальном стихотворении “Улетели листья” поэт сравнивает неизбежность “умирания” природы и трагическую развязку человеческих отношений:

Улетели листья с тополей-
Повторилась в мире неизбежность…
Не жалей ты листья, не жалей,
А жалей любовь мою и неясность!
Пусть деревья голые стоят.
Не кляни ты шумные метели!
Разве в этом кто-то виноват,
Что с деревьев листья улетели.

Глубоким смыслом наполнено его стихотворение “Старая дорога”. Старая дорога – это образ времени и истории, судьбы Родины. Она символизирует вечность. Нетленность мира, земли – Родины, ее судьбы и избранного пути. Этот образ “раз и навсегда запечатлен в душе, / Которая хранит всю красоту белых времен…” Меняются времена, проходят эпохи. Но “ голубые вечности глаза” всегда будут сиять, не умрет русский дух:

Здесь русский дух в веках произошел,
И ничего на ней не происходит.
Но этот дух пройдет через века…

Поэт прекрасно понимает, что он должен рано или поздно покинуть этот мир. Однако он воспринимает это спокойно и мудро. Такими грустными чувствами проникнуты его стихотворения “Старая дорога”, “Доволен я буквально всем…”, “Видения на холме”, “Над вечным покоем”.

Вселенная, Божье мироздание предстают в творчестве Николая Рубцова через образ-символ звезды. Звезда у поэта олицетворяет и судьбу, и красоту, и счастье, и образ Руси:

И надо мной
бессмертных звезд Руси,
Спокойных звезд
безбрежное мерцанье…

Звезда также символизирует всю Землю и человечество:

Звезда полей горит, не угасая,
Для всех тревожных жителей земли…

Когда читаешь стихи Николая Рубцова, то невольно задумываешься о вечном. Без поучений и назиданий его поэзия призывает нас к состраданию и совестливости, помогает в хаосе современности открыть для себя гармонию окружающего мира. Человек нередко обращается к заклинаниям, молитвам, обладающим магической силой и помогающим ему достичь цели в жизни. Изучая стихи Николая Рубцова, мы воспринимаем их как своеобразные гимны-заклинания, впитываем заложенные в них христианские ценности – добро, любовь, сострадание.

Лирика Н. Рубцова утверждает и будет утверждать любовь, творчество и ценность души в их изначальном значении. Внутренняя наполненность, неутолимое стремление поэта к воскрешению истинных христианских идеалов делают стихи Рубцова вечными.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: