Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

Язык поэзии (по творчеству Б. Л. Пастернака)

Когда за лиры лабиринт Поэты взор вперят, Налево развернется Инд, Правей пойдет Евфрат. Б. Пастернак Борис Леонидович Пастернак прожил длинную творческую жизнь. Когда произошла Октябрьская революция, он уже был сформировавшимся поэтом, автором книг стихов “Близнец в тучах”, “Поверх барьеров”, “Сестра моя — жизнь”. Его творческая биография простерлась до 1960 года. По сути, он жил и творил в нескольких эпохах.

Естественно, его поэтический язык был зависим от времени и все исторические перемены сказались на форме стихов Пастернака, да и не только на форме. По литературному наследию поэта можно проследить, как менялся в духовном плане его лирический герой. Отношение поэта к новой жизни хорошо видно по тому, как написана “Сестра моя — жизнь” и стихи революционного времени: Сестра моя — жизнь и сегодня в разливе Расшиблась весенним дождем обо всех, Но люди в брелоках высоко брюзгливы И вежливо жалят, как змеи в овсе. Никаких символов революционного времени в стихах Пастернака нет. Он — интеллигентный человек, далекий от политики, считает, что общество поступает правильно, меняя уклад жизни. Старая жизнь сделала людей брюзгливыми, отчужденными.

Революция внушала ему надежду, что кончится война, что тьма, которая объяла Россию, сменится светом. Февральскую революцию Пастернак приветствовал словами: “Как замечательно, что это море грязи начинает излучать свет”. В поэтическом языке Пастернака революционного времени преобладают слова-контрасты: “грязь” и “свет”, “разруха” и “звезды” и т. п. Сам по себе его поэтический &copy A L L S o c h. r u язык внешне всегда оставался одинаковым. То есть стиль Пастернака узнаваем во все периоды творчества.

Перемены были в другом — в выразительных средствах. Когда он начинал писать стихи, воспитанная поэтами-символистами публика общалась, как тогда говорили, на “лиловом” языке. После революции на смену “лиловым” людям, окружающим Пастернака, пришли новые, которым выспренний язык символистов был чужд. Пастернак хотел, чтобы его читала широкая аудитория, и ему пришлось менять свой поэтический язык.

В своих стихах свои мысли он старался выразить как можно проще, доступнее, в них появляются бытовые выражения: По стройкам таскавшись с толпою тряпичниц И клад этот где-то на стройках сыскав, Он вешает облако бури кирпичной, Как робу на вешалку на лето в шкаф. Известно, что поэт в дальнейшем еще стремился усложнить свою поэтику. Например, когда писал поэмы “Девять рот пятый год” и “Лейтенант Шмидт”, он делал попытку записать эпос.

Но он понял, что эпос более свойствен древним культурам и мало что говорит душе простого человека. Поэт много над этим думал и во “Втором рождении” провозгласил для себя задачу: Есть в опыте больших поэтов Черты естественности той, Что невозможно, их изведав, Не кончить полной немотой. В родстве со всем, что есть, уверясь И знаясь в будущем быту, Нельзя не впасть к концу, как в ересь, В неслыханную простоту. И добавлял к этому: Но мы пощажены не будем, Когда ее не утаим.

Она всегда нужнее людям, Но сложное понятней им. История его последующих “простых” вещей в стихах, а главное, “Доктора Живаго” подтвердила его мысли. Именно то, что он просто и ясно написал о полувековой истории России, внесло трагизм в его последние годы жизни. Даже будучи лауреатом Нобелевской премии, Пастернак находился в своей стране словно под домашним арестом.

Итак, изучая творчество Б. Л. Пастернака, я пришел к выводу, что, для того чтобы выявить эволюцию поэтического языка поэта, надо обращаться не к его форме, а лишь к внутреннему содержанию.

Пастернак Б — Когда за лиры лабиринт (ст. чит.Е.Пастернак)

Бори́с Леони́дович Пастерна́к (29 января [10 февраля] 1890, Москва — 30 мая 1960, Переделкино, Московская область) — русский писатель, один из крупнейших поэтов XX века, лауреат Нобелевской премии по литературе (1958).
Первые стихи Пастернака были опубликованы в 1913 году (коллективный сборник группы «Лирика»), первая книга — «Близнец в тучах» — в конце того же года (на обложке 1914), воспринималась самим Пастернаком как незрелая. В 1928 половина стихотворений «Близнеца в тучах» и три стихотворения из сборника группы «Лирика» были объединены Пастернаком в цикл «Начальная пора» и сильно переработаны (некоторые фактически переписаны полностью); остальные ранние опыты при жизни Пастернака не переиздавались. Тем не менее, именно после «Близнеца в тучах» Пастернак стал осознавать себя профессиональным литератором.
http://scanpoetry.ru/poets/pasternak-boris

«Когда за лиры лабиринт»

Когда за лиры лабиринт
Поэты взор вперят,
Налево развернется Инд,
Правей пойдет Евфрат.

А посреди меж сим и тем
Со страшной простотой
Легенде ведомый Эдем
Взовьет свой ствольный строй.

«читать целиком»
>Он вырастет над пришлецом
И прошумит: мой сын!
Я историческим лицом
Вошел в семью лесин.

Я — свет. Я тем и знаменит,
Что сам бросаю тень.
Я — жизнь земли, ее зенит,
Ее начальный день.
(1913,1928)

Борис ПастернакКогда за лиры лабиринт

Главная > Выпуск № 10 > В поэтическом саду Бориса Пастернака

Ольга Соловьева

В поэтическом «саду» Бориса Пастернака

Художниками быть пристало садоводам!

А я, певец полей, прославивший строками
То, что устроено прекрасными руками…

О, как бы я хотел, чтоб вся моя страна
В Эдем, в единый сад была превращена!

Легенде ведомый Эдем
Взовьет свой ствольный строй.
Он вырастет над пришлецом
И прошумит: мой сын!
Я историческим лицом
Вошел в семью лесин.

Я – свет. Я тем и знаменит,
Что сам бросаю тень.
Я – жизнь земли. Её зенит
Её начальный день.

Положим, – гудение улья,
И сад утопает в стряпне,
И спинки соломенных стульев,
И черные зерна слепней.

И вдруг объявляется отдых,
И всюду бросают дела:
Далекая молодость в сотах,
Седая сирень расцвела!
(«Сирень»)

Души не взорвать, как селитрой залежь,
Не вырыть, как заступом клад.
Огромный сад тормошится в зале
В трюмо – и не бьёт стекла.

И вот, в гипнотической этой отчизне
Ничем мне очей не задуть.
Так после дождя проползают слизни
Глазами статуй в саду…

Из сада, с качелей, с бухты-барахты
Вбегает ветка в трюмо.

Родная, громадная, с сад, а характером –
Сестра! Второе трюмо.

Ужасный! – Капнет и вслушается:
Всё он ли один на свете
Мнет ветку в окне, как кружевце,
Или есть свидетель.

К губам поднесу и прислушаюсь:
Всё я ли один на свете,
Готовый навзрыд при случае,
Или есть свидетель.

Борис Пастернак

Когда за лиры лабиринт
Поэты взор вперят,
Налево глины слижет Инд,
А вправь уйдет Евфрат. –

Горит немыслимый Эдем
В янтарных днях вина
И небывалым бытием
Точатся времена.

Минуя низменную тень,
Их ангелы взнесут.
Земля – сандалии ремень
И вновь Адам – разут.

И солнце – мертвых губ пробел
И снег живых мощей
Того, – кто всей вселенной бдел
Предсолнечных ночей.

Ты к чуду чуткость приготовь
И к тайне первых дней:
Курится рубежом любовь
Между землей и ней.

ЭДЕМ («Когда за лиры лабиринт…»). Впервые – БвТ. Посвящено Н.Н. Асееву, товарищу Пастернака по группе «Лирика» и, со следующего года, по «Центрифуге». О нем см. выше, с. 18. Пастернака с ним познакомил С.П. Бобров [Асеев I: 8]. «В те годы наших первых дерзаний только два человека, Асеев и Цветаева, владели зрелым, совершенно сложившимся поэтическим слогом» («Люди и положения» [4: 312]). Впрочем, поэтику БвТ Пастернак ретроспективно противопоставляет поэтике именно Асеева: «Я не добивался отчетливой ритмики, плясовой или песенной, от действия которой почти без участия слов сами собой начинают двигаться ноги и руки» [4: 326]. Стих. Пастернака содержит слабую тематическую перекличку со стих. Асеева 1911 г. «Eritis sicut dei» – мрачная фигура неназванного Петра I как дьявольского человекобога в «железных ботфортах», в стиле З. Гиппиус, Д. Мережковского и отчасти пушкинского «Наполеона»; Пастернак противопоставляет этому образы Бога, поэта и «разутого Адама». Асеев в свою очередь включил в «Ночную флейту» стих. 1913 г. «Терцины другу» с посвящением «Борису Пастернаку» и с откликом на его стих. «Пиршества»: «Мы пьем скорбей и горести вино И у небес не требуем иного…». «Эдем» с посвящением Асееву открывал БвТ, следуя тотчас за предисловием Асеева. В подтексте возможно раннее программное стих. Тютчева «Урания» – тоже о надмирном восхождении поэта и с упоминанием Близнецов «Поллюкса и Кастора» [Вроон 1998].

Содержание – противопоставление поэзии и любви. Они – рубеж между высшим и земным миром (ст. 1–2 и 19–20: начало и конец стихотворения). Но поэзия («лира») однозначно возносит поэтов к Богу, в первоначальный Эдем (ст. 1–2, 5, 10), тогда как любовь двузначна: как грехопадение она низвела когда-то Адама из Эдема на землю и отделила его от тайны первых творческих дней бытия (ст. 18–20 и 7 с намеком на Книгу Бытия), а как откровение Христа она открывает путь возвращения к Богу. При таком подходе к теме Эдем рисуется не столько в пространстве, сколько во времени обретения: «дни, времена» (ст. 6, 8, 18; ст. 12 «и вновь Адам разут» может означать конец истории). Даже образ Бога дан во времени: уже творящий вселенную, но еще не создавший солнца (ст. 15–16). От пространства – только образы Тигра и Евфрата (от апокрифических представлений о четырех райских реках?). Образность эдемского точащегося вина с редким в БвТ цветовым эпитетом (ст. 5–8) перекликается с вином поэтов в «Пиршествах». Центральный образ (ст. 11–12) – возносящийся поэт освобождается от земли, как от обуви, возвращаясь к состоянию Адама в Эдеме и в то же время сближаясь с новым Адамом, Христом, у которого Предтеча недостоин «развязать ремень обуви» (Мк 1: 7); на Христа указывают ст. 13–14 (смерть перед вознесением, подчеркнутая белизна); а через Христа поэт отождествляется с Богом, который тоже творец (ст. 15–16). Ср. иное толкование: «…масштабы целого и его частей смещены в направлении, свойственном мифу. Адам вырастает до масштабов вселенной, так что земля оказывается лишь ремнем от сандалии его ноги, а солнце – мертвых губ пробел» [Баевский 1993: 35]. Затянутые ремни обуви – символ парнасского (земного) искусства в программном стих. Т. Готье «Искусство» (перев. Н. Гумилева 1912, В. Брюсова 1913); возносящийся поэт освобождается от этих уз. Образ Адама очень част в поэзии модернизма и в 1913-м был вновь оживлен С. Городецким с его концепцией акмеизма-адамизма, свежего взгляда на мир. Для Пастернака важна перекличка со стих. Н. Гумилева «Сон Адама» (1912): «Направо сверкает и пенится Тигр, Налево – зеленые воды Евфрата…» – ср. ст. 3–4 (у Гумилева взгляд с юга на север, у Пастернака с севера на юг).

Композиция – 1+3+1 строфа: описание Эдема обрамлено вступлением и заключением (последовательность тем: ‘озарение – видение – вознесение – приобщение к Богу – готовность к озарению’). Чередуются строфы о поэтах (I, III, V) и строфы без упоминаний о них. Любопытно чередование будущего времени в строфах I, III и настоящего в II, IV, с негладкостью на стыках (в ст. 10 «их» может быть отнесено не к поэтам, а к временам). Концовочная строфа выделена прямым обращением к другу-стихотворцу («близнецу»?).

В синтаксисе большинство строф состоит из двух предложений по 2+2 строки (сильнее всего – точкой – расчленена III строфа). 4-строчными сложно-подчиненными предложениями выделены начальная и предконечная строфы (I, IV); в I строфе опущено связующее слово « налево…», поэтому возможно неправильное понимание « налево…».

Лексика возвышенная («взор», «бдел», «взнесут», «бытием» с произношением «е», а не «ё»); снижающие перебои – в I строфе («слижет», «вправь» – по воспоминаниям С. Боброва, Пастернак считал эту нестандартную форму своим недосмотром; ср. также в ст. 13 прозаизм «пробел»). Здесь же – глагол «вперят» (вызвавший насмешки М. Шагинян, «Приазовский край», 1914, 28 июля); может быть, он нужен был для «этимологической игры с “перо” – ср. в стих. “Брюсову”: “мы на перья разодрали крылья”» [Флейшман 2003: 105].

Стиль гиперболический («Инд – Евфрат», «немыслимый», «небывалый»), в соответствии с сакральной образностью («сандалии ремень», см. выше; «курится любовь», как фимиам). Начальный образ выхода «за лиры лабиринт» (метафора с метонимией) полемически перекликается с замкнутостью «За струнной изгородью лиры» И. Северянина (напеч. весной 1913); «лабиринт» – может быть, от улитки ушной раковины ([Харер]; ср. ниже стих. «Зима»). Сравнения, переходящие в метафоры, сосредоточены в середине стихотворения (безглагольные ст. 11–14); они насыщены антитезами (солнце – и тень, снег, мертвенность), переходящими в оксиморон («живые мощи» – о распятом Боге; ассоциация с рассказом Тургенева – вряд ли намеренная). В ст. 10 двусмысленность: «их (поэтов? времена?)… взнесут» – см. об этом выше. В ст. 15–16 резкий аграмматизм (смысл: в творческом бдении, создавал вселенную). Доля знаменательных слов, употребленных в переносном значении, в строфах I–IV – ок. 60% (это много), в строфе V – ок. 30% (это средняя тропеичность русской модернистской поэзии). Впрочем, здесь определить долю переносных значений трудно, так как неясно, какие из описываемых событий следует считать реальными и какие условными, метафорическими.

Стихотворный размер – 4–3-ст. ямб с мужскими окончаниями (перекликается со стих. «Хор» в конце книги). Его семантическая традиция – балладная героика, а в немецкой поэзии, кроме того, протестантские религиозные гимны. Начало и конец слегка отмечены сгущением ударений в ст. 3–4 и 13–15 (тема Бога); контрастное разрежение – в ст. 7–8 (тема рая). В фонике строфы I–III ассонированы на ударное А, строфа IV – на ударное Е, строфа V – на ударное О (и в строфах III–V появляется У) – постепенное сужение гласных, ощущаемое как движение от более «светлого» к более «мрачному» звуковому колориту. Начало и конец слегка отмечены скоплением аллитераций в ст. 1, 3–4 (лирл–ри; лин–ли–ин; ра–ра) и ст. 15–18 (всей–все,й; чн–н,ч; чуд–чут; йне–ней).

Когда за лиры лабиринт
Поэты взор вперят,
Налево развернется Инд,
Правей пойдет Евфрат.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: