Гоголь мертвые души эх тройка птица тройка

Но не то тяжело, что будут недовольны героем, тяжело то, что живет в душе неотразимая уверенность, что тем же самым героем, тем же самым Чичиковым были бы довольны читатели. Не загляни автор поглубже ему в душу, не шевельни на дне ее того, что ускользает и прячется от света, не обнаружь сокровеннейших мыслей, которых никому другому не вверяет человек, а покажи его таким, каким он показался всему городу, Манилову и другим людям, и все были бы радешеньки и приняли бы его за интересного человека. Нет нужды, что ни лицо, ни весь образ его не метался бы как живой пред глазами; зато по окончании чтения душа не встревожена ничем, и можно обратиться вновь к карточному столу, тешащему всю Россию. Да, мои добрые читатели, вам бы не хотелось видеть обнаруженную человеческую бедность. Зачем, говорите вы, к чему это? Разве мы не знаем сами, что есть много презренного и глупого в жизни? И без того случается нам часто видеть то, что вовсе не утешительно. Лучше же представляйте нам прекрасное, увлекательное. Пусть лучше позабудемся мы! «Зачем ты, брат, говоришь мне, что дела в хозяйстве идут скверно? — говорит помещик приказчику. — Я, брат, это знаю без тебя, да у тебя речей разве нет других, что ли? Ты дай мне позабыть это, не знать этого, я тогда счастлив». И вот те деньги, которые бы поправили сколько-нибудь дело, идут на разные средства для приведения себя в забвенье. Спит ум, может быть обретший бы внезапный родник великих средств; а там имение бух с аукциона, и пошел помещик забываться по миру с душою, от крайности готовою на низости, которых бы сам ужаснулся прежде.

Еще падет обвинение на автора со стороны так называемых патриотов, которые спокойно сидят себе по углам и занимаются совершенно посторонними делами, накопляют себе капитальцы, устроивая судьбу свою на счет других; но как только случится что-нибудь, по мненью их, оскорбительное для отечества, появится какая-нибудь книга, в которой скажется иногда горькая правда, они выбегут со всех углов, как пауки, увидевшие, что запуталась в паутину муха, и подымут вдруг клики: «Да хорошо ли выводить это на свет, провозглашать об этом? Ведь это все, что ни описано здесь, это все наше — хорошо ли это? А что скажут иностранцы? Разве весело слышать дурное мнение о себе. Думают, разве это не больно? Думают, разве мы не патриоты?» Да такие мудрые замечания, особенно насчет мнения иностранцев, признаюсь, ничего нельзя прибрать в ответ. А разве вот что: жили в одном отдаленном уголке России два обитателя. Один был отец семейства, по имени Кифа Мокиевич, человек нрава кроткого, проводивший жизнь халатным образом. Семейством своим он не занимался; существованье его было обращено более в умозрительную сторону и занято следующим. как он называл, философическим вопросом: » Вот, например, зверь, — говорил он, ходя по комнате, — зверь родится нагишом. Почему же именно нагишом? Почему не так, как птица, почему не вылупливается из яйца? Как, право, того: совсем не поймешь натуры, как побольше в нее углубишься!» Так мыслил обитатель Кифа Мокиевич. Но не в этом еще главное дело. Другой обитатель был Мокий Кифович, родной сын его. Был он то, что называют на Руси богатырь, и в то время, когда отец занимался рожденьем зверя, двадцатилетняя плечистая натура его так и порывалась развернуться. Ни за что не умел он взяться слегка: все или рука у кого-нибудь затрещит, или волдырь вскочит на чьем-нибудь носу. В доме и в соседстве все, от дворовой девки до дворовой собаки, бежало прочь, его завидя; даже собственную кровать в спальне изломал он в куски. Таков был Мокий Кифович, а впрочем, был он доброй души. Но не в этом еще главное дело. А главное дело вот в чем: «Помилуй, батюшка барин, Кифа Мокиевич, — говорила отцу и своя и чужая дворня, — что у тебя за Мокий Кифович? Никому нет от него покоя, такой припертень!» — «Да, шаловлив, шаловлив, — говорил обыкновенно на это отец, — да ведь как быть: драться с ним поздно, да и меня же все обвинят в жестокости; а человек он честолюбивый, укори его при другом-третьем, он уймется, да ведь гласность-то — вот беда! город узнает, назовет его совсем собакой. Что, право, думают, мне разве не больно? разве я не отец? Что занимаюсь философией да иной раз нет времени, так уж я и не отец? Ан вот нет же, отец! отец, черт их побери, отец! У меня Мокий Кифович вот тут сидит, в сердце! — Тут Кифа Мокиевич бил себя весьма сильно в грудь кулаком и приходил в совершенный азарт. — Уж если он и останется собакой, так пусть же не от меня об этом узнают, пусть не я выдал его». И, показав такое отеческое чувство, он оставлял Мокия Кифовича продолжать богатырские свои подвиги, а сам обращался вновь к любимому предмету, задав себе вдруг какой-нибудь подобный вопрос: «Ну а если бы слон родился в яйце, ведь скорлупа, чай, сильно бы толста была, пушкой не прошибешь; нужно какое-нибудь новое огнестрельное орудие выдумать». Так проводили жизнь два обитателя мирного уголка, которые нежданно, как из окошка, выглянули в конце нашей поэмы, выглянули для того, чтобы отвечать скромно на обвинение со стороны некоторых горячих патриотов, до времени покойно занимающихся какой-нибудь философией или приращениями на счет сумм нежно любимого ими отечества, думающих не о том, чтобы не делать дурного, а о том, чтобы только не говорили, что они делают дурное. Но нет, не патриотизм и не первое чувство суть причины обвинений, другое скрывается под ними. К чему таить слово? Кто же, как не автор, должен сказать святую правду? Вы боитесь глубоко устремленного взора, вы страшитесь сами устремить на что-нибудь глубокий взор, вы любите скользнуть по всему недумающими глазами. Вы посмеетесь даже от души над Чичиковым, может быть, даже похвалите автора, скажете: «Однако ж кое-что он ловко подметил, должен быть веселого нрава человек!» И после таких слов с удвоившеюся гордостию обратитесь к себе, самодовольная улыбка покажется на лице вашем, и вы прибавите: «А ведь должно согласиться, престранные и пресмешные бывают люди в некоторых провинциях, да и подлецы притом немалые!» А кто из вас, полный христианского смиренья, не гласно, а в тишине, один, в минуты уединенных бесед с самим собой, углубит вовнутрь собственной души сей тяжелый запрос: «А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?» Да, как бы не так! А вот пройди в это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий чин ни слишком большой, ни слишком малый, он в ту же минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное званию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков! Чичиков! Чичиков!»

Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков, или нет, но что до автора, то он ни в коком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути и дороги придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди — это не безделица.

— Эхе-хе! что ж ты? — сказал Чичиков Селифану, — ты?

— Что? — сказал Селифан медленным голосом.

— Как что? Гусь ты! как ты едешь? Ну же, потрогивай!

И в самом деле, Селифан давно уже ехал зажмуря глаза, изредка только потряхивая впросонках вожжами по бокам дремавших тоже лошадей; а с Петрушки уже давно невесть в каком месте слетел картуз, и он сам, опрокинувшись назад, уткнул свою голову в колено Чичикову, так что тот должен был дать ей щелчка. Селифан приободрился и, отшлепавши несколько раз по спине чубарого, после чего тот пустился рысцой, да помахнувши сверху кнутом на всех, примолвил тонким певучим голоском: «Не бойся!» Лошадки расшевелились и понесли, как пух, легонькую бричку. Селифан только помахивал да покрикивал: «Эх! эх! эх!» — плавно подскакивая на козлах, по мере того как тройка то взлетала на пригорок, то неслась духом с пригорка, которыми была усеяна вся столбовая дорога, стремившаяся чуть заметным накатом вниз. Чичиков только улыбался, слегка подлетывая на своей кожаной подушке, ибо любил быструю езду. И какой же русский не любит быстрой езды? Его ли душе, стремящейся закружиться, загуляться, сказать иногда: «черт побери все!» — его ли душе не любить ее? Ее ли не любить, когда в ней слышится что-то восторженно-чудное? Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит: летят версты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит с обеих сторон лес с темными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль, и что-то страшное заключено в сем быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, — только небо над головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц одни кажутся недвижны. Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи. И не хитрый, кажись, дорожный снаряд, не железным схвачен винтом, а наскоро живьем с одним топором да молотом снарядил и собрал тебя ярославский расторопный мужик. Не в немецких ботфортах ямщик: борода да рукавицы, и сидит черт знает на чем; а привстал, да замахнулся, да затянул песню — кони вихрем, спицы в колесах смешались в один гладкий круг, только дрогнула дорога, да вскрикнул в испуге остановившийся пешеход — и вон она понеслась, понеслась, понеслась. И вон уже видно вдали, как что-то пылит и сверлит воздух.

Птица-тройка Гоголя

Подумалось мне, что в эти дни в 2009 году происходит третий по счёту приход или третье появление (или пришествие) Николая Васильевича Гоголя в нашу жизнь – жизнь страны, название которой несколько раз менялось.
Первый раз — это была его жизнь: приезд в Петербург, годы творчества, слава и страдания, написание своих замечательных работ «Ревизор» и «Мёртвые души», холостая жизнь, выезд за границу, страшный финал, уход в бессмертие…
Второе посмертное в бессмертии появление Гоголя было в годы СССР: установка памятников, признание к 100-летию заслуг великого художника, почести, перезахоронение в 1952 году с кладбища Данилова Монастыря на Новодевичье…
Третье появление Гоголя в бессмертии происходит в наши дни – в дни его 200-летия.
Судьба Николая Васильевича – сложная, странная и печальная, как мне кажется. Достаточно вспомнить, что Гоголю пришлось при жизни преодолевать душевные и творческие муки, испытать физические недуги и болезни, неудачную любовь, бедность, удачи и разочарования, сожжение результатов собственного громадного труда – 2 тома «Мёртвых душ»… Из огня удалось спасти несколько глав, среди этих слов есть пророческие слова о судьбах России – оттуда, из огня, вылетела птица-тройка Гоголя:

«…И какой же русский не любит быстрой езды? Его ли душе, стремящийся закружиться, загуляться, сказать иногда: «чёрт побери всё!» — его ли душе не любить её? Её ли не любить, когда в ней слышится что-то восторженно чудное? Её ли не любить, когда в ней слышится что-то восторженно чудное? Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и всё летит: летят вёрсты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит с обеих сторон лес с тёмными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль, и что-то страшное заключенго в сём быстром мельканье, где не успевает обозначиться пропадающий предмет, — только небо над головою, да лёгкие тучи, да продирающийся месяц один кажутся неподвижным…»*
В ходе этой третьей встречи с Гоголем мы уже можем оценить – что же изменилось в России с тех лет, когда жил и творил Гоголь?
Ответ напрашивается сам собой: и всё, и – ничего! Гоголь описывает НАШИ дни!
Нет купцов – есть бизнесмены.
Нет кибиток – есть Мерседесы.
Чичикова нет? – Есть! Их тысячи…
А народу, стремящемуся по-прежнему «закружиться, загуляться», всё так же нравится и хочется любить быструю езду:
«Эх, тройка! Птица тройка, кто тебя выдумал? Знать у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать вёрсты, пока не зарябит тебе в очи…
. Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка, несёшься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, всё отстаёт и остаётся позади…»*
Действительно, боек народ!И хоть земли в России убыло чуть в ходе этой «езды», но несётся, несётся Русь! Куда.
«…Русь, куда ж несёшься ты? Дай ответ. Не даёт ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный на куски воздух; летит мимо всё, что ни есть на земле, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства»*
Сейчас, не всегда, правда, «постораниваются»: тяжело протолкнуться сквозь упомянутые Гоголем народы и государства…
А КУДА несётся Русь? – И Гоголь не знал, да и до сих пор неясно. Путь переменчив и неустойчив по курсу.

* — из книги Н.В.Гоголя «Мёртвые души (поэма)» (Н.В.Гоголь. Избранные произведения в двух томах. Том второй, стр. 457 – 458. Лениздат. 1965г).
** — фрагмент своего рисунка «Птица тройка Гоголя» — над текстом

Птица-тройка

Выражение из поэмы Н. В. Гоголя «Мертвые души» (1842):

«Эх, тройка! птица тройка! кто тебя выдумал? Знать, у бойкого народа ты могла только родиться,— в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи.

И не хитрый, кажись, дорожный снаряд, не железным схвачен винтом, а наскоро живьем, с одним топором да долотом, снарядил и собрал тебя ярославский расторопный мужик.

Не в немецких ботфортах ямщик: борода да рукавицы, и сидит черт знает на чем; а привстал, да замахнулся, да затянул песню — кони вихрем, спицы в колесах смешались в один гладкий круг, только дрогнула дорога, да вскрикнул в испуге остановившийся пешеход! и вон она понеслась, понеслась, понеслась. И вон уже видно вдали, как что-то пылит и сверлит воздух.

Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка, несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади.

Остановился пораженный божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? Что значит это наводящее ужас движение? и что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях?

Рецензия на поэму Николая Гоголя «Мертвые души»

Каждый раз я с особым трепетом открываю томик «Мертвых душ» Н. В. Гоголя и с большим интересом и вниманием перечитываю это произведение. В свое время я нашел в этой поэме ответы на те вопросы, которые меня волновали, я многое для себя открыл, благодаря воззрениям этого писателя, и до сих пор смотрю на Россию, с ее причудами и странностями, с небольшой долей гоголевской иронии. Когда я читал «Мертвые души» в первый раз, меня особенно поразили глубина и искренность чувств, испытываемых Гоголем к России. И меня чрезвычайно увлекла какая-то

Прежде всего я хотел бы сказать несколько слов об истории создания поэмы. Гоголь писал свое произведение, находясь за границей: большая часть поэмы была написана в Париже, другая же — в Италии. Это, наверное, объясняет ту необыкновенную нежность автора к Родине. И из своего «прекрасного далека» Гоголь восхищается красотой и величием России: «Русь! Русь! вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу: бедно, разбросано и неприютно

Но, полагаю, рано увлекся я красотой и силой гоголевских лирических отступлений, прежде было бы уместно сказать все-таки о некоторых особенностях композиции, об идее «Мертвых душ». Сюжет поэмы был подарен А. С. Пушкиным, которого Н. В. Гоголь необычайно любил и уважал. Приступая к поэме, Гоголь сказал, что хочет показать всю. Русь. В своем произведении автор хотел ответить на вопрос: «Русь, куда несешься ты?» Для раскрытия темы и мысли Гоголь использует сложную, многомерную композицию, которая перекликается с композиционной архитектоникой «Божественной комедии» Данте. Гоголь как бы доказывает круги ада:

первый круг — помещики, второй — чиновники, третий — высшие чиновники («Повесть о капитане Копейкине»). Особый смысл заключен и в названии поэмы. Мертвые души — это не крестьяне, не мужики, это — помещики. Причем каждый помещик в поэме является воплощением определенного людского порока. Также следовало бы объяснить, почему «Мертвые души» — поэма. Конечно же, будет недостаточно простого упоминания того, что сам автор так определил жанр своего произведения. Только благодаря лирическим отступлениям мы можем назвать «Мертвые души» поэмой. В лирических отступлениях Гоголь отвечает на главные вопросы бытия. Ответы же на эти вопросы дают нам, в свою очередь, совершенно ясное представление о главной идее «Мертвых душ»: показать судьбу России, ее будущее.

В своем сочинении я хотел бы подробнее остановиться на лирических отступлениях. По своему содержанию и назначению можно выделить несколько типов лирических отступлений. Одни характеризуют героев, подчеркивая какие-то важные черты их характера, другие же выделяют глобальные особенности русского народа, третьи выражают личные чувства автора к той или иной проблеме.

Но все эти лирические отступления пронизывает, связывая воедино, необычайная любовь автора к России. Мне кажется, было бы логично начать с лирического отступления, совершенно четко выявившего особенности сатиры Гоголя. Автор сравнивает судьбы двух писателей. Счастлив тот писатель, «который проходит мимо характеров скучных, противных, поражающих печальною своею действительностью…». И горька и скучна дорога писателя, дерзнувшего выставить «всю страшную, потрясающую жизнь, всю глубину холодных, раздробленных, повседневных характеров…». Гоголь пишет, что такой писатель никогда не познает славу, такому писателю не избежать современного лицемерного суда, «который отведет ему презренный угол в ряду писателей, оскорбляющих человечество». В конце концов останется писатель-сатирик одиноким, «как бессемейный путник, остается он один посреди дороги», не оценят люди его таланта, не понимают они, «что много нужно глубины душевной, дабы озарить картину, взятую из презренной жизни, и возвести ее в перл созданья». И заканчивает Гоголь свое лирическое отступление словами, которые как нельзя лучше характеризуют в целом сатиру Гоголя: писатель-сатирик озирает жизнь «сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы». Эта фраза-ключ к пониманию творчества Гоголя. В каждом слове Гоголя чувствуется одновременно и смех, и какая-то печаль. Гоголь видит все недостатки российской действительности, он их высмеивает, но это все его глубоко трогает и задевает, как человека, по-настоящему любящего Россию. Гоголь все раны Отечества воспринимал как свои. Нашлись даже такие, кто упрекал

Гоголя в отсутствии патриотизма, но именно им автор посвятил лирическое отступление о Кифее Мокиевиче и Мокии Кифовиче. В нем автор говорит, что эти самые патриоты «думают не о том, чтобы не делать дурного, а о том, чтобы только не говорить, что они делают дурное». Гоголь же чувствует на себе обязанность сказать всю правду: «Кто же, как не автор, должен сказать святую правду? »

В своих лирических отступлениях Гоголь умеет очень тонко подметить все особенности русского характера. Какие замечательные строки посвящены русскому мужику! Главное в этих лирических отступлениях то, что Гоголь очень объективно воспринимает, видит русский народ: автор подмечает и некоторую «мечтательность» русского мужика, он способен философствовать над самыми пустейшими предметами, русскому мужику присуща суеверность, которая зачастую только мешает ему работать, но в то же время как замечательно Гоголь описывает мужиков-мастеровых, одаренных, прекрасных работников-богатырей. Гоголь верит в высокое предназначение России, так как русский народ обладает живым умом, который отражается в метко сказанном русском слове: «…нет слова, которое было бы так замашисто, бойко, так вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало…» «Выражается сильно российский народ». В русской нации уже исконно заложена талантливость, русский народ обладает живым и бойким умом: «…живой и бойкий русский ум, что не лезет за словом в карман, не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт на вечную носку…» Наиболее проникновенные лирические отступления посвящены России.

Гоголь восхищается красотой русской земли, в ее красоте нет ничего необычайного, ее красота заключается в простоте и необычайной гармоничности природы и духа самого народа. Эта красота завораживает автора, как она завораживает каждого поистине русского человека. Гоголь буквально вскрикивает: «[Русь.] Но какая же непостижимая, тайная сила влечет к тебе? Почему слышится и раздается немолчно в ушах твоя тоскливая, несущаяся по всей длине и ширине твоей, от моря до моря, песня? Что в ней, в этой песне? Что зовет, и рыдает, и хватает за сердце. Русь! чего же ты хочешь от меня? Что глядишь ты так, и зачем все, что ни есть в тебе, обратило на меня полные ожидания очи. » Гоголь восхищался необъятными просторами России: «Что пророчит сей необъятный простор? Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты сама без конца? Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться и пройтись ему?» И действительно, что заключается в этих просторах России? Россия — земля, любимая Богом, но ей и испытания даются жесточайшие. Но Русь бесшабашно относится к своему предназначению, сколько раз стояла Россия на краю пропасти! Олицетворением Руси в поэме становится птица-тройка. «Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? Знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи». Правит же тройкой «не в немецких ботфортах ямщик: борода да рукавицы…» Чтобы понять Русь, ее предназначение, нужно обладать не просто умом, нужно уметь чувствовать ее дыхание. И тут вспоминается А. И. Солженицын, когда он говорит, что в народ выбираются по душе. Русь, как птица-тройка, несется: «…только дрогнула дорога да вскрикнул в испуге остановившийся пешеход! и вон она понеслась вдали, как что-то пылит и сверлит воздух». А куда понеслась, что впереди? Неизвестно. Так и Русь: летит куда-то, бросается из крайности в крайность, а зачем? И заканчивает Гоголь «Мертвые души» всем известным лирическим отступлением о птице-тройке: «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади. Остановился пораженный божьим гудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? что значит это наводящее ужас движение? и что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях. Русь, куда ж несешься ты, дай ответ? Не дает ответа… Летит мимо все, что ни есть на земле, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства». Гоголь пишет, неведомая сила заключена в полях, и, действительно, Россия обладает громадным потенциалом. «Дают ей дорогу другие государства». Верно, Русь, бросаясь в крайности, «перещеголяла» многих, и другие государства боятся, что Россия выкинет еще что-нибудь, от нее можно ожидать всего.

И, конечно же, говоря о птице-тройке, нельзя не сказать, что в ней-то сидит Чичиков, предприниматель. И, как мы теперь видим, Чичиков прекрасно въехал в нашу современную действительность. Ни в одной стране не было афер такого размаха, как у нас.

И в завершение хотелось бы сказать, что поэма «Мертвые души» осталась необычайно актуальной и по сей день. Та же бюрократия, та же бесхозяйственность, не говоря уже о том, что в каждом из нас живут Манилов, Собакевич, Коробочка, Ноздрев, да и Плюшкин тоже. Недаром призывал Гоголь в минуты уединенных бесед с самим собой заглянуть внутрь собственной души и задать тяжелый вопрос: «А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?»

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector