Главные стихи пушкина

Анализ стихотворения А.С. Пушкина «Пророк»

«Пророк» написан в 1826 году в Михайловском, осенью после казни декабристов.
Это многомерное поэтическое произведение относится к серии стихотворений, ключевыми темами которых является проблема духовной реализации поэта и проблема сущности поэзии.
Александра Осиповна Смирнова-Россет пишет в своих воспоминаниях о том, что стало причиной написания Пушкиным этого стихотворения. Александр Сергеевич ей рассказывал: «Я как-то ездил в монастырь Святые горы, чтобы отслужить панихиду по Петре Великом. Служка попросил меня подождать в келье. На столе лежала открытая Библия, и я взглянул на страницу. Это был Иезекиль — я прочёл отрывок и перефразировал в «Пророке». Он меня внезапно поразил, он меня преследовал несколько дней, и раз ночью я встал и написал стихотворение». В стихотворении 30 строк. Встрече с Серафимом и преображению посвящены 24, а первые 4 строки изображают человеческий дух, страдающий и жаждущий преображения:

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился,
И шестикрылый Серафим
На перепутье мне явился…

Дух человеческий здесь достиг предельного томления, жажды, подобной великому страданию. Неслучайно А.С. Пушкин изобразил пророка «на перепутье». В это время поэт сам находился в сильнейшем душевном смятении. Он никак не ожидал выхода декабристов на Сенатскую площадь, да и сам по счастливой случайности не оказался в числе своих шести друзей, расстрелянных царской гвардией. Он не знал, что будет дальше, в его душе была пустота. Поэтому образ истощённого томлением духа отражает внутреннее состояние Пушкина. Герой стихотворения захотел стать иным. Полная живой муки, душа готова принять в себя Истину. И чудо свершилось. Начинается преображение. Ранее всего преображаются органы чувств. Он по-иному стал видеть, чувствовать, замечать то, что раньше было скрыто от взоров:
Моих зениц коснулся он:
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он,
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полёт,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
Перед нами вертикальная картина мироздания — от «горнего» мира, до мира «дольнего», от сверхприродных существ, ангелов, до бессловесной природы — лозы. Весь мир разом, всё мироздание целиком. Ему было дана была способность видеть мироздание со всех сторон во всём его единстве. То, что он стал способен видеть и ощущать, должно быть выражено особыми словами, особым языком. И он обрёл его:
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замерзшие мои
Вложил десницею кровавой.
Обретение нового языка — это обретение новой мудрости! Дары Всевышнего в стихотворении обретаются всё большими мучениями. Страдания восходят по нарастающей: от лёгкого безболезненного прикосновения к «зеницам» до рассечения груди мечом:
И он мне грудь рассёк мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнём,
Во грудь отверстую водвинул.
И это пылающее сердце вряд ли когда-нибудь даст покой и забвение страданий самому поэту. Далее Пушкин даёт поразительный образ, говорящий о смирении: Как труп в пустыне я лежал… Его тело и дух великими мучениями перевоплотились. Он готов нести пророческий крест:
И Бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».
Бог возвещал пушкинскому пророку только одну волю: Глаголом жги сердца людей. И не более того, а это лишь начальный этап пророческого служения. Это только подступ к провозглашению любви и правды.
Многие литературоведы акцентируют внимание на подчёркнутой автобиографичности образа Пророка, видя в нём концептуальное отражение личного авторского опыта неожиданного духовного преображения. Таким образом, момент написания стихотворения рассматривается как переломный в духовной жизни Пушкина. Исследователь творчества Пушкина, философ, историк литературы Михаил Осипович Гершензон отмечает, что последовательность наступления разных духовных состояний, связанных с приходом творческого вдохновения, описаны с точностью «клинического протокола». Эта последовательность также получает отражение в композиционной специфике поэтического текста. Сергей Николаевич Булгаков предполагает, что Пушкин в стихотворении «Пророк» описал опыт личного мистического прозрения.
В образе пророка, как и в «Подражаниях Корану» Пушкин разумел поэта. Картина, изображенная Пушкиным, в нескольких мелких деталях восходит к VI главе Книги Исаии в библии (шестикрылый Серафим с горящим углем в руке).
Стихотворение первоначально представляло собою часть цикла из четырех стихотворений, под заглавием «Пророк», противоправительственного содержания, посвященных событиям 14 декабря.
Остальные три стихотворения были уничтожены и до нас не дошли.

Библия. «Книга пророка Исаии». Глава 6.
1. В год смерти царя Озии видел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном, и края риз Его наполняли весь храм.
2. Вокруг Него стояли Серафимы; у каждого из них по шести крыл: двумя закрывал каждый лице свое, и двумя закрывал ноги свои, и двумя летал.
3. И взывали они друг ко другу и говорили: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его!
4. И поколебались верхи врат от гласа восклицающих, и дом наполнился курениями.
5. И сказал я: горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами,- и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа.
6. Тогда прилетел ко мне один из Серафимов, и в руке у него горящий уголь, который он взял клещами с жертвенника,
7. и коснулся уст моих и сказал: вот, это коснулось уст твоих, и беззаконие твое удалено от тебя, и грех твой очищен…
К своему высокому служению Исаия, подобно Моисею, Иеремии и Иезекиилю, был призван особо торжественным Богоявлением. Он видел Бога как царя вселенной, торжественно восседающим в своем храме-дворце. Его окружали высшие духи ангельские — серафимы, громко исповедующие святость Иеговы и Его великую славу, пред которой даже они закрывали себя крыльями.
Серафимы — по-древнееврейски пламенеющие, горящие любовью к Господу и пробуждающие эту любовь в нас, людях. Входят в первую, высшую ангельскую иерархию.
Слово seraphim встречается единственный раз в Библии только здесь и поэтому истолковать его значение довольно затруднительно.
Некоторые исследователи утверждают, что серафимы — носители божественного огня любви, испепеляющие всякую нечистоту и очищающего людей. Другие производят это название от арабского слова scharufa — быть начальником и видят здесь указание на особенно высокое положение серафимов в среде ангелов. Некоторые видят в этом названии воспроизведение имени бога огня Нергяла — Sarapu (сожигатель) или египетского Seref — название дракона, сторожившего гробницы.
Таким образом, филология не дает достаточно указаний для определения существа серафимов. Сам текст книги Исаии поэтому является более надежным источником. Из этого источника мы узнаем, что серафимы говорят, поют хвалебную песнь Богу по очереди, исполняют повеления Божии — следовательно, это разумные, духовные существа, ангелы. Они имеют крылья, обладают силой и божественным могуществом, это существа небесного мира. Некоторые древние народы — вавилоняне и персы приделывали к изображениям своих царей по несколько пар крыльев, для того чтобы указать, что цари эти равны богам (изображение царя Кира). Впрочем, крылья служили серафимам и для закрытия их тела пред величием Божиим. Так как они стоят перед Господом и вокруг Него, то издревле они признавались самым высшим в небесном воинстве чином (херувимы только носят престол Божий). Назначение серафимов, по тексту книги Исаии, состоит в служении Богу, которое они совершают с пламенною ревностью. В особенности усердно они заботятся об очищении грехов человеческих силою пламенеющей божественной любви, но отличие их от прочих ангелов состоит в том, что они не посылаются на землю, подобно прочим ангелам, а являются принадлежащими исключительно непосредственной сфере божественной. Наконец, из всего описания их видно, что они имели вид человека (Глаголев А. Ветхозаветное библейское учение об ангелах. С. 514-543).
Пророк, слыша серафимское пение, видя дрожащие двери и обоняя курение дыма, впадает в смертный страх: он видел то, что око смертного недостойно видеть вида, чего грешный человек вынести не в состоянии. Исаия чувствует с особенною горечью нечистоту своих уст, которые не могли принять участие в славословии серафимов. Поэтому-то его уста прежде всего и очищаются священным огнем с алтаря. Но, кроме того, очищаются именно уста ввиду того, что ими собственно будет служить Богу Исаия.
По толкованию наших церковных песнопений, огненный уголь был прообразом Господа Иисуса Христа.
Очистительное действие должен был оказать горящий уголь, как уголь, взятый с алтаря Божия. Здесь в переносном смысле указывалось на очистительную силу благодати Божией; которая испепеляет, как огонь, беззаконие и грех, все нечистое в человеке.
Ветхозаветный пророк Исайя воспринимался как юродивый, а поскольку пушкинский «Пророк» восходит некоторыми своими образами к библейской книге Исайи, совмещение в нем «пророческого» и «юродствующего» начал вполне оправданно.
В сборниках пословиц и поговорок Пушкин отмечает такие: «В дураке и царь не волен», «В дураке и бог не волен» и строит на них свою концепцию юродивого.
Итак, «пророк России» — это юродивый. Подобное истолкование образа в данном случае вполне корректно, ибо написанное в стиле «библейской» поэзии стихотворение «Пророк» вобрало в себя все слои и русской христианской традиции, и древнерусской культуры.

Вот цитата из «Бориса Годунова»:
«… ЮРОДИВЫЙ
Николку маленькие дети обижают… Вели их зарезать,
Как зарезал ты маленького царевича.

БОЯРЕ
Поди прочь, дурак! Схватите дурака!

ЦАРЬ
Оставьте его. Молись за меня, бедный Николка.

ЮРОДИВЫЙ
Нет, нет! Нельзя молиться за царя Ирода — богородица не велит.
Символично, что сам Пушкин берет на себя и роль пророка-юродивого, полагая, что это сочетание позволяет ему говорить правду сильным мира сего.
Рассказывают, что Николай 1 спросил поэта, как бы он поступил, если бы оказался 14 декабря в Петербурге. Пушкин прямо ответил, что был бы на площади с друзьями. На это Николай заявил ему, что сам отныне будет ему цензором.
Великий поэт считал, что развитие просвещения и национальной культуры явится тем могучим оружием, с помощью которого можно будет достичь «великих перемен» в жизни России. В записке «О народном воспитании», которую ему в конце 1826г. поручил составить Николай 1, Пушкин горячо выступил в защиту просвещения.
Ответом на нее послужил выговор.
«Пророк» — поэтическая декларация Пушкина, определяющая принципиальное для него положение об особой миссии поэта в обществе, сходной с ролью библейских пророков: нести людям высшую божественную истину. Оно заложило особую традицию в русской литературе, для которой стало характерно представление об особой роли поэтов в обществе, призванных к служению, подобному пророческому.

«Эхо» А. Пушкин

Дата создания: 5 сентября — 9 октября 1831 г.

Анализ стихотворения Пушкина «Эхо»

Вплоть до 19 века русская поэзия носила развлекательный характер. Литераторы того времени сочиняли оды по случаю знаменательных событий и представляли свои стихи на светских раутах, что считалось достаточно модным и престижным событием. Однако очень скоро поэзия приобрела социальные черты и стала затрагивать те аспекты жизни, которые не принято было открыто обсуждать в высшем свете. Поэты стали превращаться в бунтарей и изгоев, а их стихи сносили в общество смуту и раздор.

Александр Пушкин стал одним из первых русских литераторов, который не только нарушил светские правила, но и задался вопросом о роли поэта в современном обществе. В своем творчестве он неоднократно поднимал эту важную для себя тему, и каждый раз отмечал, что современный поэт в состоянии изменить мировоззрения людей и открыть перед ними правду, какой бы нелицеприятной и жестокой она ни была.

Однако Пушкина волновал не только вопрос значимости поэта и его общественной роли. Будучи человеком достаточно самолюбивым и очень болезненно воспринимающим критику в свой адрес, классик русской литературы понимал, что высший свет еще не готов к подобным стихотворным откровениям. Несмотря на свой поэтический дар, Пушкин постоянно становился объектом насмешек со стороны более богатых и титулованных соотечественников, которые по-прежнему считали поэзию развлечением и не хотели признать тот очевидный факт, что она уже давно является мощным рычагом для управления общественным сознанием. Конечно, часть передовых и просвещенных людей того времени это осознавала, хотя и воспринимала творчество Пушкина двояко. Кто-то открыто восхищался его смелыми и дерзкими стихами, другие же, наоборот, их осуждали. Поэта не удовлетворял ни тот, ни другой вариант, так как он мечтал о славе, до конца еще не осознавая, что его стихи опережают время и будут оценены по достоинству намного позже. Не находя должной общественной поддержки и постоянно сталкиваясь с цензурой, в 1831 году Пушкин написал стихотворение «Эхо», в котором поднял вопрос о роли поэта в обществе в несколько ином ракурсе.

Русских литераторов и себя, в частности, автор сравнил с эхом, которое рождает «на всякий звук свой отклик в воздухе пустом». Эта фраза, в частности, свидетельствует о том, что современные поэты, остро чувствующие общественные перемены, выражают свои мысли и чувства по поводу происходящего в стихах. Они чутко реагируют на любые события, трансформируя их в своем сознании в поэтические строки и давая оценку, пусть и не всегда объективную, но достаточно искреннюю. Однако смысл этих стихов понятен далеко не всем, а их важность и необходимость в обществе ставится под сомнение. Рассказывая об особенностях эха, автор отмечает, что оно откликается на любой звук, однако это явление остается совершенно незамеченным и игнорируется теми, кому адресованы подобные послания. «Тебе ж нет отзыва… Таков и ты, поэт!», — резюмирует Пушкин, подчеркивая тем самым, что рассчитывать на достойное к себе отношение со стороны общества ему не приходится.

Автор, не понаслышке знакомый с тем, как легко и быстро царская власть расправляется с инакомыслящими людьми, не боится очередной ссылки или же государева гнева. Гораздо больше Пушкина волнует то, что сливки русского общества, которые в состоянии изменить государственный строй и, в частности, повлиять на отмену крепостного права, предпочитают закрывать глаза на очевидные факты и не откликаться на призывы поэта. Более того, именно светское общество является той своеобразной лакмусовой бумажкой, по которой Пушкин безошибочно определяет, как именно к его творчеству относится царская семья. Поэтому поэт с завидной регулярностью попадает в опалу, и перед ним закрываются двери аристократических домов Москвы и Петербурга. Но стоит опубликовать что-либо из любовной лирики, как Пушкина засыпают приглашениями на балы и в светские салоны. Эта тенденция раздражает поэта, которые понимает, что ему отведения роль эха, которое слышит общество, но предпочитает не воспринимать всерьез.

Чему учат нас сказки

Школьное сочинение

Я очень люблю читать сказки. Добрые, веселые и поучительные, они на долгие годы становятся нашими друзьями и советчиками в разных сложных ситуациях. Сказочные герои своими поступками помогают нам учиться отличать добро от зла, правду ото лжи, стать честными, смелыми, справедливыми.

«Сказка о мертвой царевне и семи богатырях», написанная А. С. Пушкиным, переносит нас во времена царей и цариц, богатырей и волшебных зеркал. Однако и здесь, в стенах богатого дворца, живут зависть и ревность, злоба и лицемерие. Много горя и бед довелось испытать молодой прекрасной царевне, оставшейся без матери. Однако чистота души, терпимость, верность данному слову и чувству, доброта и трудолюбие помогли ей преодолеть все козни злой и коварной мачехи и дождаться своего счастья. Эта сказка учит нас тому, что чудеса в мире происходят не только благодаря волшебству и колдовству. Самую лучшую, самую интересную и самую правдивую сказку человек может сделать реальностью только своими силами, потому что доброе сердце и вера в лучшее — самые могущественные волшебники.

Смотрите также:

УкрЛіб © 2000 — 2020, Євген Васильєв
При використанні матеріалів сайту, посилання на УкрЛіб обов’язкове.

Образ поэта-пророка в лирике А.С.Пушкина и М.Ю. Лермонтова.

Александр Сергеевич Пушкин и Михаил Юрьевич Лермонтов… Два великих поэта Золотого века русской литературы. Такие разные и, в то же время, схожие в своем желании словом служить Отчизне. Именно в тех стихотворениях, где поэты рассуждают о назначении поэзии, появляется образ поэта-пророка. У Пушкина в этом плане можно выделить стихотворения «Пророк», «Арион», частично «Эхо». У Лермонтова же – «Поэт», «Пророк», «Есть речи…».

Важно отметить, что у обоих поэтов есть программное стихотворение с одинаковым названием – «Пророк». Здесь наиболее ярко выделяется образ поэта. В чем сходство и в чем различие этих стихотворений? Типичен ли образ пророка в лирике знаменитых поэтов?

Обратимся к стихотворению А.С. Пушкина. Оно было написано в 1826 году, после расправы с декабристами. Именно в это время гневная и горькая книга пророка Исайи (часть Библии) оказывается близка поэту. Видя «народ грешный, народ, обремененный беззакониями», пророк приходит в отчаяние: «Во что вас бить еще, продолжающие свое упорство?» Далее Исайя рассказывает, что к нему явился Серафим (ангел высшего чина), который касается «уст» его и «очищает от грехов». Голос Господа посылает его на землю раскрывать истину людям, ибо «огрубело сердце народа сего», «доколе земля эта совсем не опустеет».

Библейская легенда лишь в общем своем значении отражена в стихотворении. пушкинский герой НЕ осквернен язвами нечистого общества, а угнетен ими. Пробуждение его, превращение в пророка подготовлено состоянием героя: «Духовной жаждою томим». В библейской легенде акцент сделан на картине нравственного падения народа, глухого к добру. У Пушкина же большое внимание уделено непосредственно пророку. Его преображение развернуто в сюжете, внимание сосредоточено на том, как человек становится пророком. После преображения пушкинский пророк лежит в пустыне, «как труп».

Идея библейской легенды – наказание народа, отступившего от добра. У Пушкина — другая идея. В чем же смысл образа поэта-пророка у Пушкина, опирающегося на библейскую легенду, но и отступающего от нее?

Стихотворение начинается с чуда оживления одинокого и усталого путника. «Пустыня мрачная» озаряется явлением Серафима, который в действиях своих энергичен и стремителен. Путник же не только бессилен – его путь бесцелен. Шестикрылый Серафим является «на перепутьи» как спасение от незнанья дальнейшего пути. Действия Серафима поначалу осторожны, бережны:

Перстами легкими, как сон

Моих зениц коснулся он…

…Моих ушей коснулся он…

Но последствия этих «нежных» прикосновений полны драматизма:

Отверзлись вещие зеницы,

Как у испуганной орлицы…

Путник обретает зоркость, уши его «наполнил шум и звон». Так начинается страдание. В человека входит весь мир, как бы разрывая его своей многозвучностью:

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье.

Для человека теперь нет тайн – он открыт всему. Это прекрасно, но и тяжело. Освобождение от грешной человеческой природы рождается страданием, доходящим до оцепенения. Человек обретает качества более древнего, чем он, мира: зоркость орлицы, мудрость змеи (то есть многих поколений)… Но этих мучений мало, чтобы стать пророком:

И он мне грудь рассек мечом

И сердце трепетное вынул,

И угль пылающий огнем,

Во грудь отверстую водвинул.

Чтобы стать пророком, по мнению Пушкина, нужно отрешиться от трепетности чувств, от сомнений и страха. И так тяжки эти преображения, так непохож путник на себя прежнего, что лежит в пустыне, «как труп». Лежит еще и потому, что качества пророка уже есть, а смысла, цели еще нет. Цель дается волею Всевышнего:

Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей.

Мы привыкли к метафоричности слова, но если вернуть ему первозданное значение, то миссия пророка прекрасна и тяжка одновременно: словом жечь сердца людей. Очищать мир от скверны невозможно без страданий. Мучительность преображения человека в пророка – та жестокая цена, которой покупается право учить людей. Пушкин любит человеческую натуру, он добр к людям, потому страдание описано так ярко и подробно. Но жестокая сила обстоятельств заставляет поэта быть дерзким и гневным. «Восстань» — побуждение к протесту, к сопротивлению тому, что видит и слышит пророк вокруг себя. Таков образ поэта-пророка у Пушкина. А Лермонтов?

Для Лермонтова творчество – спасительное освобождение от страдания, приход к гармонии, вере. Поэт словно продолжает эту тему, но и видит образ поэта-пророка в ином, нежели Пушкин, свете. Лермонтовский пророк, гонимый и презираемый толпой, знает счастье:

И вот в пустыне я живу,

Как птицы, даром Божьей пищи;

Завет Предвечного храня,

Мне тварь покорна там земная,

И звезды слушают меня,

Лучами радостно играя.

Он описывает «последствия» полученного пророческого дара. Сравнивая пушкинского «Пророка» с лермонтовским, наивно было бы видеть в одном поэте лишь жизнеутверждение, а в другом лишь скорбь. Лермонтовский пророк, читающий «в очах людей… страницы злобы и пророка», при всей жестокости толпы, при всем одиночестве, тоже не теряет веры в гармонию как основу мира. Радостный разговор со звездами спасает пророка от отчаяния – природа как бы смягчает удары, наносимые толпой. В этом весь Лермонтов. Читатели в который раз убеждаются в том, насколько помогало поэту творчество сохранить веру в жизнь.

Как видно, образ поэта-пророка представлен по-разному в лирике Лермонтова и Пушкина, но назначение одно: «Глаголом жечь сердца людей!».

0 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Пушкин А.С. / Разное / Образ поэта-пророка в лирике А.С.Пушкина и М.Ю. Лермонтова.

Смотрите также по разным произведениям Пушкина:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector