Гений Марины Цветаевой

Цветаева единственно существенным признает закономерности той действительности, которая преображена поэзией, творчеством. Именно поэтому в эмиграции она продолжает отстаивать свое право на вторую, преображенную искусством реальность и в очерке о М. Волошине «Живое о живом», и в эпистолярном романе с Б.Пастернаком, с которым едва была знакома, и свое право считаться адресатом любовных стихов Мандельштама. Такая зависимость от собственных гиперболических чувств практически не выносима – иногда для других и всегда для себя самой.

Отсюда – ощущение своей «безмерности в мире мер», своей обреченности на изгнанничество, так как оно само по себе, вместе с избранничеством, удел поэта. Отсюда в стихотворении «О, слезы на глазах. » из цикла «Стихов к Чехии» неожиданное и ожидаемое разочарование в мире, во всем. «Отказываюсь — быть» — эти слова уже давно стали своеобразным девизом Цветаевой и нашли свое эстетическое воплощение в произведениях, созданных в эмиграции, — «Поэме Горы» и «Поэме конца». Они написаны под влиянием разлуки с Константином Родзевичем, разлуки неизбежной для Цветаевой, потому что она – поэт и не может жить без «сонмов, снов, крылатых коней».

Но отрицание, разрушение – это черты авангарда. Уникальность же Цветаевой в том, что она нашла точку соединения традиции и новаторства, «меры» и «безмерность» и оказалась вне групп, вне пристрастий как политических, так и эстетических. Быть самой собою, ни у кого ничего не заимствовать, не подражать, не подвергаться влияниям – такою Цветаева была в России, такою осталась ив эмиграции.

Гений Марины Цветаевой — в ее силе и самобытности. В ее творчестве многое выходило за рамки привычных устоев, широко признаваемых литературных вкусов. То же можно сказать и о личности поэтессы, еще в ранней юности поклявшейся себе сохранить верность своим чувствам, своему делу вне зависимости от времени и обстоятельств.
Уже в первых цветаевских стихах была неизвестная ранее в русской женской поэзии жесткость, резкость поэтов-мужчин. Таков был характер не только лирической героини ее стихов, но и самой Цветаевой. Традиционной женской слабости, изящности и легкости стиха она противопоставила твердость духа и силу мастера.

Я знаю, что Венера — дело рук,
Ремесленник — и знаю ремесло.

Стихи были для Цветаевой почти единственным средством самовыражения.
Поэтому в ее лирике такая особенная доверительность, открытость. Валерий Брюсов писал, что от ее стихов бывает иногда неловко, будто подсмотрел в замочную скважину. И действительно, в стихах — вся ее жизнь.

По тебе тоскует наша зала,
Ты в тени ее видал едва
По тебе тоскуют те слова,
Что в тени тебе я не сказала.

Независимостью своего творчества и всего своего жизненного поведения Марина Цветаева отстаивала право женщины иметь сильный характер, отвергая устоявшийся образ женственности. Счастью быть любимой и любить она предпочитала счастье свободы:

Как правая и левая рука —
Твоя душа моей душе близка.
Мы смежены блаженно и тепло,
Как правое и левое крыло.
Но вихрь встает — и бездна пролегла
От правого — до левого крыла!

При всей своей гордыне, «вероломности» Цветаева может отдаваться короткому мгновению любви:

Мой! — и о каких наградах.
Рай — когда в руках, у рта —
Жизнь: распахнутая радость
Поздороваться с утра!

Но у Марины Цветаевой была своя святая заповедь: «Я и в предсмертной икоте останусь поэтом!», которой поэтесса была верна всю жизнь. Может быть, поэтому разлука стала одним из основных мотивов лирики Цветаевой. «Я не знаю ни одного поэта в мире, который бы столько писал о разлуке, как Цветаева. Она требовала достоинства в любви и требовала достоинства при расставании, гордо забивая свой женский вопль внутрь и лишь иногда его не удерживая», — пишет о ней Евгений Евтушенко. Вот строки из «Поэмы Конца»:

Точно с праздника уведены.
— Наша улица! — Уже не наша.
— Сколько раз по ней. — Уже не мы.
— Завтра с западу встанет солнце!
— С Иеговой порвет Давид!
Что мы делаем? — Расстаемся.

И хотя она расценивала порой расставание как «сверхъестественнейшую дичь», как «звук, от коего уши рвутся», она всегда оставалась верна себе:

Никто, в наших письмах роясь,
Не понял до глубины,
Как мы вероломны, то есть —
Как сами себе верны.

Марина Цветаева говорила, что «глубина страдания не может сравниться с пустотой счастья». Этой глубины в ее жизни хватило сполна. Ее жизненный путь был очень непрост. Живя в сложное время, Марина Цветаева оставалась поэтом, невзирая на часто нищее существование, бытовые неурядицы и трагические события, преследовавшие ее. Цветаева хорошо ощущала время, эпоху, в которую ей довелось жить. Поэтому в ее стихах такое внутреннее напряжение, надлом. Будто предчувствуя свою трагическую судьбу, Марина Цветаева пишет такие строки:

Христос и Бог! Я жажду чуда
Теперь, сейчас, в начале дня!
О, дай мне умереть, покуда
Вся жизнь как книга для меня.

Смерть «в семнадцать лет», о которой просит лирическая героиня Цветаевой, — это возможность избежать многих будущих страданий.

Что впереди! Какая неудача?
Во всем обман и, ах, на всем запрет! —
Так с милым детством я прощалась, плача,
В пятнадцать лет.

Пророчество своей собственной судьбы было не единственным в творчестве Марины Цветаевой. Главным пророчеством поэтессы стало ее очень часто цитируемое стихотворение:

Моим стихам, написанным так рано,
Что и не знала я, что я — поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет.
Ворвавшимся, кате маленькие черти,
В святилище, где сон и фимиам,
Моим стихам о юности и смерти —
Нечитанным стихам! —
Разбросанным в пыли по магазинам
(Где их никто на брал и не берет!),
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.

Предыдущий реферат из данного раздела: Талант Марины Ивановны Цветаевой

Поэзия Марины Ивановны Цветаевой — (реферат)

Дата добавления: март 2006г.

Муниципальное общеобразовательное учреждение
Средняя общеобразовательная школа 120
Индустриального района Алтайского края
Поэзия
Марины Ивановны Цветаевой.
(реферат)
Работу выполнил:
ученик 11 В класса
Овсянников Максим
Проверил:
Килин Н. Е.
г. Барнаул 2002
Содержание:
Введение………………………………………………. 3
Биография………………………………………………4
Особенности творчества поэта………………………. 8
Анализ стихотворения………………………………. 10
Использованная литература…………………………11
2
Биография.

Марина родилась 26 сентября 1892 года, в полночь с субботы на воскресенье, на Иоанна Богослова, почти в самом центре Москвы, в тихом Трехпрудном переулке, в небольшом уютном доме, похожем на городскую усадьбу фамусовских времён.

Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья.
Я родилась.
Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.
Мне и доныне
Хочется грызть
Жаркой рябины
Горькую кисть.
(«Красною кистью…»)
Как многие поэты, Цветаева охотно верила указующим «знакам

судьбы». Полночь, листопад, суббота — она прочитала этот гороскоп легко и отчётливо. Рябина навсегда вошла в геральдику её поэзии. Пылающая и горькая, на излёте осени, в преддверии зимы, она стала символом судьбы, тоже переходной и горькой, пылающей творчеством и постоянно грозив шей зимой забвения.

Марина Ивановна Цветаева по происхождению, семейным связям, воспитанию принадлежала к трудовой научно-художественной интел лигенции. Родители были высокообразованными, начитанными людьми, бегло говорили на французском, немецком и итальянском. Отец Марины известный филолог и искусствовед, профессор Московского университета, директор Румянцевского Музея и основатель музея изящных искусств. Мать — из обрусевшей польско-немецкой семьи, натура художественно одарённая, музыкантша, ученица Рубинштейна. Атмосфера профессорской семьи, искусства, высокой культуры, учение в частных пансионах и гимназиях, слушание в Сорбонне курса истории старофранцузской литературы. Всё это, несомненно, сказалось на формировании личности

и характера Цветаевой. И если влияние отца, Ивана Владимировича, до поры до времени оставалось скрытым, подспудным, то мать, Мария Александровна, страстно и бурно занималась воспитанием детей до самой 4

своей ранней смерти (в 1906 году) и, по словам дочери, успела оказать на неё «главенствующее влияние»: «После такой матери мне осталось только одно: стать поэтом».

Стихи Цветаева начала писать с шести лет (не только по-русски, но и по-французски и по-немецки). Конечно, в годы после смерти матери она обратилась к поэзии за утешением. Её первый опубликованный сборник, «Вечерний альбом», появился осенью 1910 года. Гимназисткой седьмого класса, никому ничего не сказав, она просто «снесла стихи в типографию», выбрала обложку для книги и заплатила деньги. Когда она была напечатана, юная поэтесса свезла все 500 экземпляров в магазин и «успокоилась». Сборник не затерялся в потоке стихотворных новинок, затоплявшем тогда прилавки книжных магазинов. Его заметили и одобрили такие влиятельные и взыскательные критики, как Валерий Брюсов, Максимилиан Волошин, Николай Гумилёв. Были и другие сочувственные отзывы. «Несомненно талантливая Марина Цветаева может дать нам настоящую поэзию интимной жизни и может, при той лёгкости, с какой она, как кажется, пишет стихи, растратить всё своё дарование на не нужные, хотя бы и изящ

Стихи «Вечернего альбома» (написанные между 1908 и 1910 годами) не равны по своим достоинствам. Большинство из них романтизируют детство Цветаевой и оплакивают его потерю.

За «Вечерним альбомом» двумя годами позже последовал второй сборник Цветаевой «Волшебный фонарь» под маркой издательства «Оле-Лукойе», домашнего предприятия Сергея Эфрона, друга юности Цветаевой,

за которого она в 1912 году вышла замуж.

Жизнелюбие Марины воплощалось, прежде всего, в любви к России и к русской речи. Цветаева очень сильно любила свой город, в котором родилась, Москве она посветила много стихов:

Над городом, отвергнутым Петром,
Перекатился колокольный гром.
Гремучий опрокинулся прибой
Над женщиной, отвергнутой тобой.
Царю Петру и Вам, о царь, хвала!
Но выше вас, цари: колокола.
Пока они гремят из синевы
Неоспоримо первенство Москвы.
5
И целых сорок сороков церквей
Смеются над гордынею царей!

Литературная деятельность Цветаевой в том, что многие из своих стихов она посвящает поэтам- современникам: Ахматовой, Блоку, Маяковскому.

…Мы коронованы тем, что одну с тобой
Мы землю топчем, что небо над нами- то же!
И тот, кто ранен смертельной твоей судьбой,
Уже бессмертным на смертное сходит ложе.
В певучем граде моем купола горят,
И Спаса светлого славит слепец бродячий…
И я дарю тебе свой колокольный град,
Ахматова — и сердце своё в придачу.
3 июля 1916 (Ахматовой).
А также Блоку:
Зверю — берлога,
Страннику — дорога,
Мертвому — дроги.
Каждому — свое.
Женщине — лукавить,
Царю — править,
Мне — славить
Имя твое.

Марина писала не только стихи, но и прозу. Её проза тесно связана с поэзией. В ней, как и в стихах, важен был не только смысл, но и звучание, ритмика частей. Одна из её прозаических работ посвящена Пушкину. Марина пишет, как она впервые познакомилась с Александром Сергеевичем и что о нем узнала сначала. Пушкин был её первым поэтом,

он «заразил» Цветаеву словом «любовь». Ему она также посвятила множество стихов.

Бич жандармов, Бог студентов,
Желчь мужей, услада жен,
Пушкин — в роли монумента?
Гостя каменного? — он.
6

Когда 1917 году совершилась Октябрьская революция, правительство стало единственным владельцем и распределителем товаров, введя в употребление продовольственные карточки, мобилизовав всех на защиту

революции. Только рабочие или известные интеллигенты и художники имели право на них. Интеллигенты же, подобные Цветаевой, часто ходили без пищи и тепла, продавая книги и меняя вещи на еду и дрова. Марине не к кому было обратиться за поддержкой. Младшая сестра Аля осталась на юге; её сводные брат и сестра Андрей и Валерия жили в Москве, но она совершенно потеряла с ними связь. Самым мучительным было отсутствие известий от Эфрона, (он был белым офицером). Абсолютно одна Цветаева должна была обеспечивать семью едой, дровами и одеждой. Она изрубила мебель, чтобы отапливать комнаты, продала все, что только могла, принимала еду и одежду от друзей и соседей.

В феврале 1920 года умерла отданная в приют младшая дочь Цветаевой Ирина. После её смерти Марина добилась получения продовольственных карточек для себя и Али (её старшая дочь), что дало ей возможность посвятить больше времени творчеству. В неистовстве она писала множество стихов, хотя опубликованы были лишь некоторые. Позже она

сгруппировала их в два сборника «Версты I» и «Версты II». Навеянные предчувствием поражения белых, они оплакивают обе армии: Белую и Красную.

В литературном отношении Цветаева по- прежнему держалась особняком. В мае 1922 года Цветаева с Алей уезжает за границу к мужу.

За рубежом она жила сначала в Берлине, потом три года в Праге; в ноябре 1925 года она перебралась в Париж. Жизнь была эмигрантская, трудная, нищая. Приходилось жить в пригороде, так как в столице было не по средствам. В 1939 году Цветаева восстанавливает своё советское гражданство и возвращается на родину. Она мечтала вернуться в Россию «желанным и жданным гостем». Но так не получилось. Личные её обстоятельства сложились плохо: муж и дочь подвергались необоснованным репрессиям.

Цветаева поселилась в Москве, готовила сборник стихотворений. Но тут грянула война. Превратности эвакуации забросили Цветаеву сначала в Чистополь, а затем в Елабугу. Тут-то её и настигло одиночество, о котором она с таким глубоким чувством сказала в своих стихах. Измученная, потерявшая веру, 31 августа 1941 года Марина Ивановна Цветаева покон

чила жизнь самоубийством. Могила её затерялась. Долго пришлось ожидать исполнения юношеского пророчества, что её стихам, «как драгоценным винам, настанет свой черед».

7
Особенности творчества поэта.

Самое несомненное в зрелом творчествеМарины Цветаевой — её неугасимая ненависть к «бархатной сытости» и всякой пошлости. В дальнейшемтворчестве поэтессы все более крепнут сатирические ноты. В то же время в Цветаевой все более растёт и укрепляется живой интерес к тому, что происходит на покинутой Родине. «Родина не есть условность территории, а принадлежность памяти и крови, — писала она. — Не быть в России, забыть Россию — может бояться только тот, кто Россию мыслит вне себя. В ком она Внутри — тот теряет её лишь вместе с жизнью.

Личная драма поэтессы переплеталась с трагедией века. Она увидела звериный оскал фашизма и успела проклясть его. Последнее, что Цветаева написала в эмиграции, — цикл гневных антифашистских стихов о растоптан ной Чехословакии, которую она нежно и преданно любила. Это поистине плач «гнева и любви», Марина теряла уже надежду — спасительную веру в жизнь. Эти стихи её — как крик живой, но истерзанной души:

О, чёрная гора,
Затягившая весь свет!
Пора — пора — пора
Творцу вернуть билет.
Отказываюсь — быть
В Бедламе нелюдей
Отказываюсь — жить
С волками площадей.

На этой ноте последнего отчаяния оборвалось творчество Цветаевой. Дальше осталось просто человеческое существование. И того — в обрез. Марину Цветаеву — поэта — не спутаешь ни с кем другим. Её

стихи можно безошибочно узнать по особому распеву, не общей интонации. С юношеских лет уже начала сказываться особая цветаевская хватка в обращении со стихотворным словом, стремление к афористи — ческой чёткости и завершённости. Подкупала также конкретность этой лирики.

Марина Цветаева — большой поэт, и вклад её в культуру русского стиха ХХ века значителен. Наследие поэтессы велико и трудно обозримо. Среди созданного ею, кроме лирики — 17 поэм, 8 стихотворных драм, авто Биографическая, мемуарная, историка — литературная проза.

Марину Ивановну не впишешь в рамки литературного течения,

границы исторического отрезка. Она необычайно своеобразна, трудно охватимо и всегда стоит особняком.

«Цветаева — звезда первой величины. Кощунство кощунств отно 8

ситься к звезде как к источнику света, энергии или источнику полезных ископаемых. Звёзды — это всколыхающая духовный мир человека тревога, импульс и очищение раздумий о бесконечности, которая нам

непостижима…» — так отозвался о творчестве Цветаевой поэт Латвии О. Вициетис. Время увидело Марину Цветаеву, признало её нужной и позвало. Она пришла уверенно, её позвал её час, её настоящий час. Теперь видно — в чём и насколько она была впереди.

9
Анализ стихотворения.

В стихотворении «Молитва», написанном в день семнадцатилетия Марины, 26 сентября 1909 года, из этого же альбома («Вечерний альбом») уже глухо звучит нота трагизма, в целом не характерная для данного сборника детски простодушных и наивно-светлых стихов.

Христос и бог! Я жажду чуда
Теперь, сейчас, в начале дня!
О, дай мне умереть, покуда
Вся жизнь как книга для меня.
Ты мудрый, ты не скажешь строго:
«Терпи, ещё не кончен срок».
Ты сам мне подал слишком много!
Я жажду сразу всех дорог!
Люблю и крест, и шёлк, и краски,
Моя душа мгновенный след…
Ты дал мне детство — лучше сказки
И дай мне смерть в семнадцать лет!

Стихи Марины Цветаевой были очень незрелы, но подкупали талантливостью, известным своеобразием и непосредственностью. На этом

сошлись все рецензенты. Брюсов писал, что «стихи Марины Цветаевой… всегда отправляют от какого-нибудь реального факта, от чего-нибудь действительно пережитого». Критик особенно похвалил Цветаеву за то, что она безбоязненно вводит в поэзию «повседневность», «непосредственные черты жизни», предостерегая её, впрочем, от опасности впасть в домаш-ность» и разменять свои темы на «малые пустяки»: «Несомненно, талантливая Марина Цветаева может дать нам настоящую поэзию интим — ной жизни и может, при той лёгкости, с какой она, как кажется, пишет стихи, растратить всё своё дарование на ненужные, хотя бы и изящные, безделушки».

«Никто ничего не отнял. » М. Цветаева

«Никто ничего не отнял!…» Марина Цветаева

Никто ничего не отнял!
Мне сладостно, что мы врозь.
Целую Вас — через сотни
Разъединяющих верст.

Я знаю, наш дар — неравен,
Мой голос впервые — тих.
Что вам, молодой Державин,
Мой невоспитанный стих!

На страшный полет крещу Вас:
Лети, молодой орел!
Ты солнце стерпел, не щурясь,
Юный ли взгляд мой тяжел?

Нежней и бесповоротней
Никто не глядел Вам вслед…
Целую Вас — через сотни
Разъединяющих лет.

Анализ стихотворения Цветаевой «Никто ничего не отнял!…»

Первая встреча Цветаевой и Мандельштама состоялась в 1915 году в Коктебеле. Тесно общаться они стали несколько позже — в начале 1916-го, когда поэтесса приехала в Петербург. Жажда проводить время вместе у молодых людей была настолько сильной, что Осип Эмильевич последовал в Первопрестольную вслед за Мариной Ивановной. В течение следующих шести месяцев он регулярно навещал Цветаеву. Летом Мандельштам фактически сбежал в Крым, не желая более искать свиданий с поэтессой. Впоследствии им приходилось пересекаться, но во встречах этих не было трепета, взаимного восхищения, влюбленности, как в период с февраля по июнь 1916 года. К тому времени относятся стихотворения, которые литераторы посвятили друг другу: три произведения Мандельштама и десять — цветаевских.

Именно Осипу Эмильевичу адресовано знаменитое «Никто ничего не отнял. ». В нем лирическая героиня уверена в невероятной силе настоящих чувств. Истинная любовь дает человеку возможность преодолеть все преграды, среди которых — расстояние в сотни верст, в сотни лет. Полное погружение в стихию чувств — важнейшая черта личности лирической героини. Ей необходимо буйство страстей, тогда и разлука будет нипочем. В стихотворении Цветаева называет Мандельштама «молодым Державиным». Спустя много лет она немного пояснит это сравнение в статье «Поэт-альпинист», посвященной практически забытому сейчас Николаю Гронскому. По мнению Марины Ивановны, «у Мандельштама Державин именно — традиция, словесная и даже словарная». То есть Осип Эмильевич пишет как Гавриил Романович, но не дышит его воздухом.

«Никто ничего не отнял. » — произведение необыкновенно музыкальное, что вообще характерно для творчества Цветаевой. Сама поэтесса свои стихотворения сравнивала с песнями. Как-то раз она сказала короткую, но очень точную фразу: «Пастернак в стихах видит, а я слышу». Великий композитор Сергей Прокофьев в поэзии Марины Ивановны отмечал присутствие пульсирования ритма, ускоренного биения крови. Кроме того, стиль Цветаевой — воплощение в словах экзальтации, экстаза, надрыва. Поэтому в стихотворении «Никто ничего не отнял. » — обилие восклицательных знаков и тире. Строки получаются энергичными, экспрессивными. Тем не менее, произведение выходит очень женским. Особенно ярко это выражено в заключительной строфе:
Нежней и бесповоротней
Никто не глядел Вам вслед…
Целую Вас — через сотни
Разъединяющих лет.

Короткие стихотворения поэтессы Марины Ивановны Цветаевой для школы

Сердцу — ад и алтарь,
Сердцу — рай и позор.
Кто — отец? Может — царь,
Может — царь, может — вор.

Поставят нам — единый дом.
Прикроют нас — одним холмом.

И лягу тихо, смежу ресницы,
Смежу ресницы.
И лягу тихо, и будут сниться
Деревья и птицы.

Знать: дух — мой сподвижник и дух — мой вожатый!
Входить без доклада, как луч и как взгляд.
Жить так, как пишу: образцово и сжато —
Как бог повелел и друзья не велят.

За моей спиной крылатой
Вырастающий ключарь,
Еженощный соглядатай,
Ежеутренний звонарь.

Страсть, и юность, и гордыня
Все сдалось без мятежа,
Оттого что ты рабыне
Первый молвил: — Госпожа!

Ураганом святого безумья
Поднимайтесь, вожди, над толпой!
Всё безумье отдам без раздумья
За весеннее: «Пой, птичка, пой».

На кажется-надтреснутом канате
Я — маленький плясун.
Я — тень от чьей-то тени. Я — лунатик
Двух тёмных лун.

Я знаю, наш дар — неравен,
Мой голос впервые — тих.
Что вам, молодой Державин,
Мой невоспитанный стих!

На страшный полет крещу Вас:
Лети, молодой орел!
Ты солнце стерпел, не щурясь,
Юный ли взгляд мой тяжел?

Нежней и бесповоротней
Никто не глядел Вам вслед.
Целую Вас — через сотни
Разъединяющих лет.

Любовь ли это — или любованье,
Пера причуда — иль первопричина,
Томленье ли по ангельскому чину —
Иль чуточку притворства — по призванью.

— Души печаль, очей очарованье,
Пера ли росчерк — ах! — не все равно ли,
Как назовут сие уста — доколе
Ваш нежный рот — сплошное целованье!

И не на то мне пара крыл прекрасных
Дана, чтоб на сердце держать пуды.
Спеленутых, безглазых и безгласных
Я не умножу жалкой слободы.

Нет, выпростаю руки, стан упругий
Единым взмахом из твоих пелен,
Смерть, выбью!— Верст на тысячу в округе
Растоплены снега — и лес спален.

И если все ж — плеча, крыла, колена
Сжав — на погост дала себя увесть,—
То лишь затем, чтобы, смеясь над тленом,
Стихом восстать — иль розаном расцвесть!

И косы свои, пожалуй,
Ты будешь носить, как шлем,
Ты будешь царицей бала —
И всех молодых поэм.

И многих пронзит, царица,
Насмешливый твой клинок,
И всe, что мне — только снится,
Ты будешь иметь у ног.

Всe будет тебе покорно,
И все при тебе — тихи.
Ты будешь, как я — бесспорно —
И лучше писать стихи.

Но будешь ли ты — кто знает —
Смертельно виски сжимать,
Как их вот сейчас сжимает
Твоя молодая мать.

2
Да, я тебя уже ревную,
Такою ревностью, такой!
Да, я тебя уже волную
Своей тоской.

Моя несчастная природа
В тебе до ужаса ясна:
В твои без месяца два года —
Ты так грустна.

Все куклы мира, все лошадки
Ты без раздумия отдашь —
За листик из моей тетрадки
И карандаш.

Ты с няньками в какой-то ссоре
Все делать хочется самой.
И вдруг отчаянье, что «море
Ушло домой».

Не передашь тебя — как гордо
Я о тебе ни повествуй! —
Когда ты просишь: «Мама, морду
Мне поцелуй».

Ты знаешь, все во мне смеется,
Когда кому-нибудь опять
Никак тебя не удается
Поцеловать.

Я — змей, похитивший царевну, —
Дракон! — Всем женихам — жених! —
О свет очей моих! — О ревность
Ночей моих!

Нежнее всех, кто есть и были,
Не знать вины.
— О возмущенье, что в могиле
Мы все равны!

Стать тем, что никому не мило,
— О, стать как лед! —
Не зная ни того, что было,
Ни что придет,

Забыть, как сердце раскололось
И вновь срослось,
Забыть свои слова и голос,
И блеск волос.

Браслет из бирюзы старинной —
На стебельке,
На этой узкой, этой длинной
Моей руке.

Как зарисовывая тучку
Издалека,
За перламутровую ручку
Бралась рука,

Как перепрыгивали ноги
Через плетень,
Забыть, как рядом по дороге
Бежала тень.

Забыть, как пламенно в лазури,
Как дни тихи.
— Все шалости свои, все бури
И все стихи!

Мое свершившееся чудо
Разгонит смех.
Я, вечно-розовая, буду
Бледнее всех.

И не раскроются — так надо —
— О, пожалей! —
Ни для заката, ни для взгляда,
Ни для полей —

Мои опущенные веки.
— Ни для цветка! —
Моя земля, прости навеки,
На все века.

И так же будут таять луны
И таять снег,
Когда промчится этот юный,
Прелестный век.

Застынет все, что пело и боролось,
Сияло и рвалось.
И зелень глаз моих, и нежный голос,
И золото волос.

И будет жизнь с ее насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет все — как будто бы под небом
И не было меня!

Изменчивой, как дети, в каждой мине,
И так недолго злой,
Любившей час, когда дрова в камине
Становятся золой.

Виолончель, и кавалькады в чаще,
И колокол в селе.
— Меня, такой живой и настоящей
На ласковой земле!

К вам всем — что мне, ни в чем не знавшей меры,
Чужие и свои?!-
Я обращаюсь с требованьем веры
И с просьбой о любви.

И день и ночь, и письменно и устно:
За правду да и нет,
За то, что мне так часто — слишком грустно
И только двадцать лет,

За то, что мне прямая неизбежность —
Прощение обид,
За всю мою безудержную нежность
И слишком гордый вид,

За быстроту стремительных событий,
За правду, за игру.
— Послушайте!- Еще меня любите
За то, что я умру.

Только нам этот образ кивнул из вечернего зала,
Только мы — ты и я — принесли ему жалобный стих.
Обожания нить нас сильнее связала,
Чем влюбленность — других.

Но порыв миновал, и приблизился ласково кто-то,
Кто молиться не мог, но любил. Осуждать не спеши
Ты мне памятен будешь, как самая нежная нота
В пробужденьи души.

В этой грустной душе ты бродил, как в незапертом доме.
(В нашем доме, весною. ) Забывшей меня не зови!
Все минуты свои я тобою наполнила, кроме
Самой грустной — любви.

О, черная гора,
Затмившая весь свет!
Пора — пора — пора
Творцу вернуть билет.

Отказываюсь — быть.
В Бедламе нелюдей
Отказываюсь — жить.
С волками площадей

Отказываюсь — выть.
С акулами равнин
Отказываюсь плыть
Вниз — по теченью спин.

Не надо мне ни дыр
Ушных, ни вещих глаз.
На твой безумный мир
Ответ один — отказ.

Научив не хранить кольца,-
С кем бы Жизнь меня ни венчала!
Начинать наугад с конца,
И кончать еще до начала.

Быть как стебель и быть как сталь
В жизни, где мы так мало можем.
— Шоколадом лечить печаль,
И смеяться в лицо прохожим!

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: