Гамлет», анализ стихотворения Пастернака

Стихотворение «Гамлет» было закончено Б. Пастернаком после войны, в 1946 году. Именно оно открывает цикл стихов, написанных героем романа «Доктор Живаго» Юрием.

Мир, в котором живет человек – это далеко не всегда бабочки, цветы и белые полосы жизни. Рано или поздно цветы покрываются шипами, у бабочек появляется острое жало, а дорога вперед почему-то приводит в тупик. Чью сторону принять, если однажды вы столкнулись с ненавистью, подлостью и завистью? Выбор своей нравственной позиции в жестоком мире насилия и зла – основная тема стихотворения «Гамлет» Юрия Живаго.

Лирический герой произведения выходит на сцену жизни, будто шекспировский «Гамлет». Толпа зрителей затихает – они ждут, они алчут от героя представления. Между тем, фразу «Я вышел на подмостки» можно истолковать как выход на казнь (в словаре Ефремовой подмостки – это настил из досок на возвышении). Ничем не напоминает эшафот, друзья?

Но за что толпа собирается казнить «Гамлета»? Может быть, за то, что он умеет видеть свое будущее («Я ловлю в далеком отголоске, Что случится на моем веку»)? Или может быть, его силы почти иссякли и он еле держится на ногах, прислонившись к двери («Прислонясь к дверному косяку»)?

Чтобы понять причину конфликта толпа/герой, автор переносит нас в атмосферу ночи. Темнота, мрак сгущаются, будто вселенское зло собралось в одном месте, чтобы наброситься на героя («На меня наставлен сумрак ночи»). И даже звезды на небе против него («Тысячью биноклей на оси»).

Далее Пастернак использует библейский мотив, взятый из Евангелия. («Если только можно, Aвва Oтче, Чашу эту мимо пронеси»). Лишь однажды Иисус усомнился в своих делах, и фраза, сказанная им в момент душевных терзаний, прозвучала именно так.

Лирический герой понимает, что судьба каждого человека – быть унылой овечкой, когда надо лгать и притворяться, и свирепым волком, когда рядом находится тот, кто слабее тебя. Раньше он хотел жить, как все («И играть согласен эту роль»), но его предназначение оказалось совершенно другим. Лирический герой не может терпеть ложь и насилие, зло и предательство. И та драма жизни, которая развернулась вокруг него, требует иных действий («Но сейчас идет другая драма, И на этот раз меня уволь»).

В последней строфе стихотворения «Гамлет» конфликт герой/толпа не просто накаляется – он обрастает новой проблематикой. Герой осознает, что будет непросто («Жизнь прожить – не поле перейти»), но оказывается, что бороться с ложью ему придется одному («Я один, все тонет в фарисействе»). При этом Пастернак удачно использует слово «фарисейство», которое означает формальное, показное исполнение чьих-либо правил и предписаний

Образ лирического героя. Однако было бы глупо отождествлять лирического героя с Юрием Живаго, Пастернаком, Гамлетом или даже Иисусом. Перед нами – Человек с большой буквы в контексте историко-культурного наследия человечества. Перед нами – Личность, впитавшая в себя духовное наследие всех предшествующих эпох. И, в конце концов, перед нами Современник, который борется со «спящим» миром силой духа, творчества и внутренней свободы.

Стихотворный размер «Гамлета» – пятистопный хорей, который нередко использовал a своей лирике автор «Бородино» Михаил Лермонтов. Рифмовки перекрестные (абаб), рифмы мужские (уд. на последнем слоге) и женские (уд. на предпоследнем слоге).

Борис пастернак гамлет стих

На всякой рожающей лежит тот же отблеск одиночества, оставленности, предоставленности себе самой. Мужчина до такой степени не у дел сейчас, в это существеннейшее из мгновений, точно его и в заводе не было и все как с неба свалилось. Женщина сама производит на свет свое потомство, сама забирается с ним на второй план существования, где тише, и куда без страха можно поставить люльку. Она сама в молчаливом смирении вскармливает и выращивает его.

Богоматерь просят: «Молися прилежно Сыну и Богу Твоему». Так может сказать каждая женщина. Ее бог в ребенке.»

Нечто сходное по сути можно видеть и в стихотворении «Гамлет» (1946). Мучительные раздумья Иисуса в Гефсиманском саду, в ночь перед судом и казнью, выступают здесь как выражение всеобщего закона духовной жизни: актер, поэт, человек вообще неизбежно встанет перед трудным выбором, который в конечном счете сделает он сам, на себя беря всю ответственность.

Еще кругом ночная мгла.
Еще так рано в мире,
Что звездам в небе нет числа,
И каждая, как день, светла,
И если бы земля могла,
Она бы Пасху проспала
Под чтение Псалтыри.

Еще кругом ночная мгла.
Такая рань на свете,
Что площадь вечностью легла
От перекрестка до угла,
И до рассвета и тепла

Еще тысячелетье.
Еще земля голым-гола.
И ей ночами не в чем
Раскачивать колокола
И вторить с воли певчим.

И со Страстного четверга
Вплоть до Страстной субботы
Вода буравит берега
И вьет водовороты.

И лес раздет и непокрыт
И на Страстях Христовых,
Как строй молящихся, стоит
Толпой стволов сосновых.

А в городе, на небольшом
Пространстве, как на сходке,
Деревья смотрят нагишом
В церковные решетки.

И взгляд их ужасом объят.
Понятна их тревога.
Сады выходят из оград.
Колеблется земли уклад:
Они хоронят Бога.
И видят свет у царских врат,
И черный плат, и свечек ряд,
Заплаканные лица —
И вдруг навстречу крестный ход
Выходит с плащаницей,
И две березы у ворот
Должны посторониться.

И шествие обходит двор
По краю тротуара,
И вносит с улицы в притвор
Весну, весенний разговор,
И воздух с привкусом просфор
И вешнего угара.

И март разбрасывает снег
На паперти толпе калек,
Как будто вышел человек,
И вынес, и открыл ковчег,
И все до нитки роздал.

И пенье длится до зари,
И, нарыдавшись вдосталь,
Доходят тише изнутри
На пустыри под фонари
Псалтырь или Апостол.

Но в полночь смолкнут тварь и плоть,
Заслышав слух весенний,
Что только-только распогодь —
Смерть можно будет побороть
Усильем Воскресенья.

Стояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было Младенцу в вертепе
На склоне холма.

Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере,
Над яслями теплая дымка плыла.

Доху отряхнув от постельной трухи
И зернышек проса,
Смотрели с утеса
Спросонья в полночную даль пастухи.

Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звезд.

А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем.

Она пламенела, как стог, в стороне
От неба и Бога,
Как отблеск поджога,
Как хутор в огне и пожар на гумне.

Она возвышалась горящей скирдой
Соломы и сена
Средь целой вселенной,
Встревоженной этою новой звездой.

Растущее зарево рдело над ней
И значило что-то,
И три звездочета
Спешили на зов небывалых огней.

За ними везли на верблюдах дары.
И ослики в сбруе, один малорослей
Другого, шажками спускались с горы.

И странным виденьем грядущей поры
Вставало вдали все пришедшее после.
Все мысли веков, все мечты, все миры,
Все будущее галерей и музеев,
Все шалости фей, все дела чародеев,
Все елки на свете, все сны детворы.

Весь трепет затепленных свечек, все цепи,
Все великолепье цветной мишуры.
. Все злей и свирепей дул ветер из степи.
. Все яблоки, все золотые шары.

Часть пруда скрывали верхушки ольхи,
Но часть было видно отлично отсюда
Сквозь гнезда грачей и деревьев верхи.
Как шли вдоль запруды ослы и верблюды,
Могли хорошо разглядеть пастухи.

— Пойдемте со всеми, поклонимся чуду, —
Сказали они, запахнув кожухи.

От шарканья по снегу сделалось жарко.
По яркой поляне листами слюды
Вели за хибарку босые следы.
На эти следы, как на пламя огарка,
Ворчали овчарки при свете звезды.

Морозная ночь походила на сказку,
И кто-то с навьюженной снежной гряды
Все время незримо входил в их ряды.
Собаки брели, озираясь с опаской,
И жались к подпаску, и ждали беды.

По той же дороге, чрез эту же местность
Шло несколько ангелов в гуще толпы.
Незримыми делала их бестелесность,
Но шаг оставлял отпечаток стопы.

У камня толпилась орава народу.
Светало. Означились кедров стволы.
—А кто вы такие? — спросила Мария.
— Мы племя пастушье и неба послы,
Пришли вознести вам обоим хвалы.
— Всем вместе нельзя. Подождите у входа.

Средь серой, как пепел, предутренней мглы
Топтались погонщики и овцеводы,
Ругались со всадниками пешеходы,
У выдолбленной водопойной колоды
Ревели верблюды, лягались ослы.

Светало. Рассвет, как пылинки золы,
Последние звезды сметал с небосвода.
И только волхвов из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.

Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.

Стояли в тени, словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.

Вдруг кто-то в потемках, немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на Деву,
Как гостья, смотрела звезда Рождества.

Чуть ночь, мой демон тут как тут,
За прошлое моя расплата.
Придут и сердце мне сосут
Воспоминания разврата,
Когда, раба мужских причуд,
Была я дурой бесноватой
И улицей был мой приют.

Осталось несколько минут,
И тишь наступит гробовая.
Но, раньше чем они пройдут,
Я жизнь свою, дойдя до края,
Как алавастровый сосуд
Перед тобою разбиваю.

О, где бы я теперь была,
Учитель мой и мой Спаситель,
Когда б ночами у стола
Меня бы вечность на ждала,
Как новый, в сети ремесла
Мной завлеченный посетитель.

Но объясни, что значит грех,
И смерть, и ад, и пламень серный,
Когда я на глазах у всех
С тобой, как с деревом побег,
Срослась в своей тоске безмерной.

Когда твои стопы, Исус,
Оперши о свои колени,
Я, может, обнимать учусь
Креста четырехгранный брус
И, чувств лишаясь, к телу рвусь,
Тебя готовя к погребенью.

У людей пред праздником уборка.
В стороне от этой толчеи
Обмываю мирром из ведерка
Я стопы пречистые Твои.

Шарю и не нахожу сандалий.
Ничего не вижу из-за слез.
На глаза мне пеленой упали
Пряди распустившихся волос.

Ноги я Твои в подол уперла,
Их слезами облила, Исус,
Ниткой бус их обмотала с горла,
В волосы зарыла, как в бурнус.

Будущее вижу так подробно,
Словно Ты его остановил.
Я сейчас предсказывать способна
Вещим ясновиденьем сивилл.

Завтра упадет завеса в храме,
Мы в кружок собьемся в стороне,
И земля качнется под ногами
Может быть, из жалости ко мне.

Перестроятся ряды конвоя,
И начнется всадников разъезд
Словно в бурю смерч, над головою
Будет к небу рваться этот крест.

Брошусь на землю у ног распятья,
Обомру и закушу уста.
Слишком многим руки для объятья
Ты раскинешь по концам креста.

Для кого на свете столько шири,
Столько муки и такая мощь?
Есть ли столько душ и жизней в мире?
Столько поселений, рек и рощ?

Но пройдут такие трое суток
И столкнут в такую пустоту,
Что за этот страшный промежуток
Я до Воскресенья дорасту.

Мерцаньем звезд далеких безразлично
Был поворот дороги озарен.
Дорога шла вокруг горы Масличной,
Внизу под нею протекал Кедрон.

Лужайка обрывалась с половины.
За нею начинался Млечный Путь.
Седые серебристые маслины
Пытались вдаль по воздуху шагнуть.

В конце был чей-то сад, надел земельный.
Учеников оставив за стеной,
Он им сказал: «Душа скорбит смертельно,
Побудьте здесь и бодрствуйте со мной».

Он отказался без противоборства,
Как от вещей, полученных взаймы,
От всемогущества и чудотворства,
И был теперь, как смертные, как мы.

Ночная даль теперь казалась краем
Уничтоженья и небытия.
Простор вселенной был необитаем,
И только сад был местом для житья.

И, глядя в эти черные провалы,
Пустые, без начала и конца,
Чтоб эта чаша смерти миновала,
В поту кровавом Он молил Отца.

Смягчив молитвой смертную истому,
Он вышел за ограду.
На земле Ученики, осиленные дремой,
Валялись в придорожном ковыле.

Он разбудил их: «Вас Господь сподобил
Жить в дни мои, вы ж разлеглись, как пласт.
Час Сына Человеческого пробил.
Он в руки грешников себя предаст».

И лишь сказал, неведомо откуда
Толпа рабов и скопище бродяг,
Огни, мечи и впереди —
Иуда С предательским лобзаньем на устах.

Петр дал мечом отпор головорезам
И ухо одному из них отсек.
Но слышит: «Спор нельзя решать железом,
Вложи свой меч на место, человек.

Неужто тьмы крылатых легионов
Отец не снарядил бы Мне сюда?
И волоска тогда на Мне не тронув,
Враги рассеялись бы без следа.

Но книга жизни подошла к странице,
Которая дороже всех святынь.
Сейчас должно написанное сбыться,
Пускай же сбудется оно. Аминь.

Ты видишь, ход веков подобен притче
И может загореться на ходу.
Во имя страшного ее величья
Я в добровольных муках в гроб сойду.

Я в гроб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко Мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты».

Гамлет. Написано в 1946, впервые опубликовано в 1957 г. (в составе опубликованного за рубежом романа «Доктор Живаго»). Стихотворение относится ко времени, когда Пастернак писал «Заметки к переводам шекспировских драм». По поводу переведенной им в 1941 г. трагедии «Гамлет» поэт говорит, что это — «драма высокого жребия, заповедованного подвига, вверенного предназначения».

«Авва Отче» — приблизительно «Любимый и высокочтимый Отец»: «Авва» — обращение к отцу, к главе семьи, выражающее высшую степень любви, доверия, покорности. Это обращение Иисуса к Отцу Небесному приведено только в одном Евангелии — от Марка (XIV, 36).

«. все тонет в фарисействе.» — Фарисеи — представители общественно-религиозного течения в Иудее II в. до н. э. — II в. н. э. В Евангелии часто именуются лицемерами. Фарисейство в переносном значении — лицемерие, ханжество.

На Страстной. Написано в 1946 — 1947 гг., впервые опубликовано в 1957 г. Страстная неделя — последняя неделя Великого поста перед Пасхой.

Псалтырь (Псалтирь) — Книга Ветхого Завета, содержащая псалмы.

Царские врата — в православном храме двустворчатая резная дверь в центральной части иконостаса.

Крестный ход — шествие духовенства и верующих с иконами и другими священными предметами, с пением молитв; проводится по церковным праздникам и в чрезвычайных обстоятельствах, в связи с общественными потрясениями, бедствиями, чтобы умилостивить Бога-

Плащаница — полотнище с изображением тела Иисуса после снятия Его с креста. В великую пятницу торжественно выносится из алтаря на середину храма.

Просфора — особая булочка круглой формы, в христианском обряде причащения (евхаристии) служащая символом тела Христова.

Паперть — площадка перед входом в христианский храм, к которой обычно ведут несколько ступеней.

Ковчег — в христианстве общее название предметов церковного обихода, служащих вместилищем культовых реликвий.

Апостол — здесь название древней богослужебной книги, содержащей тексты Нового Завета (кроме четырех Евангелий), которые читаются во время богослужения.

Рождественская звезда. Написано около 1953 г., впервые опубликовано в 1957 г. Имеется в виду звезда, которая привела восточных мудрецов — звездочетов в Вифлеем — к месту рождения Спасителя (Евангелие от Луки, II;

Евангелие от Иоанна, I).

Вертеп — здесь пещерный хлев, в котором, по библейскому преданию, находились Богоматерь с новорожденным Младенцем из-за отсутствия мест на постоялых дворах.

Магдалина (I и II). Оба стихотворения написаны около 1953 г., впервые опубликованы в 1957 г. Их источник евангельские рассказы о Марии из галилейского города Магдалы (Евангелия от Матфея, XXVII, от Марка, XV, от Луки, VIII, от Иоанна, XIX), которая была исцелена Спасителем, стала верной Его ученицей и помощницей, присутствовала при казни и погребении Иисуса и первой увидела Его воскресшим.

Алавастровый сосуд — алебастровый.

Бурнус — плащ с капюшоном из белой шерстяной материи.

Сивиллы — легендарные предсказательницы, о которых рассказывают античные авторы.

Гефсиманский сад. Даты написания и публикации те же, что у предыдущих стихотворений. История ночи, проведенной Иисусом перед арестом, судом и казнью, рассказана во всех четырех Евангелиях, упоминалась многократно в первой части книги и в комментариях. События, о которых говорится в стихотворении, изложены ближе всего к Евангелию от Луки (XX).

«Гефсиманский сад» Б. Пастернак

«Гефсиманский сад» Борис Пастернак

Мерцаньем звезд далеких безразлично
Был поворот дороги озарен.
Дорога шла вокруг горы Масличной,
Внизу под нею протекал Кедрон.

Лужайка обрывалась с половины.
За нею начинался Млечный путь.
Седые серебристые маслины
Пытались вдаль по воздуху шагнуть.

В конце был чей-то сад, надел земельный.
Учеников оставив за стеной,
Он им сказал: «Душа скорбит смертельно,
Побудьте здесь и бодрствуйте со мной».

Он отказался без противоборства,
Как от вещей, полученных взаймы,
От всемогущества и чудотворства,
И был теперь, как смертные, как мы.

Ночная даль теперь казалась краем
Уничтоженья и небытия.
Простор вселенной был необитаем,
И только сад был местом для житья.

И, глядя в эти черные провалы,
Пустые, без начала и конца,
Чтоб эта чаша смерти миновала,
В поту кровавом Он молил Отца.

Смягчив молитвой смертную истому,
Он вышел за ограду. На земле
Ученики, осиленные дремой,
Валялись в придорожном ковыле.

Он разбудил их: «Вас Господь сподобил
Жить в дни мои, вы ж разлеглись, как пласт.
Час Сына Человеческого пробил.
Он в руки грешников себя предаст».

И лишь сказал, неведомо откуда
Толпа рабов и скопище бродяг,
Огни, мечи и впереди — Иуда
С предательским лобзаньем на устах.

Петр дал мечом отпор головорезам
И ухо одному из них отсек.
Но слышит: «Спор нельзя решать железом,
Вложи свой меч на место, человек.

Неужто тьмы крылатых легионов
Отец не снарядил бы мне сюда?
И, волоска тогда на мне не тронув,
Враги рассеялись бы без следа.

Но книга жизни подошла к странице,
Которая дороже всех святынь.
Сейчас должно написанное сбыться,
Пускай же сбудется оно. Аминь.

Ты видишь, ход веков подобен притче
И может загореться на ходу.
Во имя страшного ее величья
Я в добровольных муках в гроб сойду.

Я в гроб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты».

Анализ стихотворения Пастернака «Гефсиманский сад»

На протяжении десяти лет, с 1945 по 1955 год, Пастернак работал над романом «Доктор Живаго». Семнадцатая и заключительная часть его представляет собой сборник стихотворений, написанных главным героем. В поэтическом цикле будто заново повторяется история, рассказанная в романе. Конечно, Юрий Живаго не приравнивается к Христу. Тем не менее, судьба доктора — это драма христианской личности. Герой Пастернака — творец, художник, не имеющий возможности изменить ход истории. Ему остается только внести в безумный мир собственный идеал понимания жизни с точки зрения христианской морали.

Завершается цикл «Стихотворения Юрия Живаго» «Гефсиманским садом». Произведение отсылает читателей к Евангелиям. Согласно описанным там событиям, Иисус Христос в сопровождении учеников приходил молиться в Гефсиманский сад перед заключением. Там же его арестовали. В предыдущих стихотворениях цикла Пастернак, описывая ключевые моменты земной жизни Христа, ни на шаг не отступал от евангельской хронологии. В «Гефсиманском саде» она намеренно нарушена. Пророчество о Втором пришествии, появляющееся в последней строфе, имеет большее отношение к Откровению Иоанна Богослова, чем к трем соответствующим главам Евангелий от Марка, Матфея и Иоанна, на которые сюжетно и частично лексически ориентировано стихотворение Пастернака.

«Гефсиманский сад» тесно связан с рядом произведений из тетради Юрия Живаго, в первую очередь — с «Гамлетом», открывающим цикл. Важный образ, встречающийся в обоих стихотворениях, — образ чаши. В «Гамлете» он олицетворяет жизненный путь лирического героя, выступает в качестве символа рока. В «Гефсиманском саде» Пастернак становится ближе к евангельскому толкованию образа. Чаша соотносится с Голгофой, мученичеством, добровольным самопожертвованием ради искупления и бессмертия.

«Гефсиманский сад» считается ключом к пониманию романа Пастернака. Стихотворение это исполняет роль замыкающего сразу на трех уровнях: 1) евангельский микроцикл; 2) тетрадь Юрия Живаго; 3) произведение в целом. В нем Борис Леонидович раскрывает смысл каждой человеческой жизни и всей истории. Если упрощенно, то он заключается в победе над злом, преодолении смерти через воскресение. Здесь необходимо вспомнить заголовок одной из черновых редакций романа, представляющий собой цитату из Откровения Иоанна Богослова: «Смерти не будет».

Борис Леонидович Пастернак — Биография

Борис Леонидович Пастернак (1890, Москва – 1960, Переделкино), русский поэт, прозаик.
Автор поэтических сборников «Близнец в тучах» (1913), «Поверх барьеров» (1916), «Сестра моя жизнь» (1917, опубл. в 1922), «Темы и варьяции» (1923), «Две книги» (1927), «Второе рождение» (1932), «На ранних поездах» (1943), «Избранные стихи и поэмы» (1945), ряда поэм, романа в стихах «Спекторский» (1925—30), автобиографической повести «Охранная грамота» (1928—31) и романа «Доктор Живаго» (1946—56). Родился в семье художника Леонида Осиповича Пастернака, в доме которого бывали знаменитые писатели и художники. После окончания гимназии учился на юридическом ф-те Московского ун-та, позднее перешёл на философское отделение историко-филологического ф-та. В раннем поэтическом творчестве Пастернака усматривается близость к символизму, однако критика не спешила причислить автора к тому или иному художественному направлению, так как он стремился к синтезу. С 1909 по 1912 г. примыкал к кружку молодых поэтов «Сердарда». Осенью 1913 г. Пастернак составил первый поэтический сборник «Близнец в тучах», который вышел в количестве 200 экземпляров. В 1916—17 гг. работает на химических заводах Урала, в то же время создаёт сборники «Поверх барьеров» и «Сестра моя жизнь». К середине 1920-х гг. переходит к эпическим формам: «Спекторский», «Лейтенант Шмидт» (1926—27), «Девятьсот пятый год». В поэме «Девятьсот пятый год» используется традиционный для русской классической литературы приём ретроспекции. Центральным событием является революция, но Пастернака интересуют истоки этого события. Он обращается к предшествующей эпохе:

Крепостная Россия
Выходит
С короткой приструнки
На пустырь
И зовётся Россиею после реформ.

Во второй пол. 1930-х гг. Пастернак подвергался нападкам критики за независимость положения и поведения. В кон. 1930-х гг. он начинает работать над переводами У. Шекспира (некоторыми исследователями они оцениваются как слишком вольные). После начала Великой Отечественной войны эвакуировался, затем вернулся в Москву, где вышла книга «На ранних поездах». Осенью 1946 г. за лирические произведения Пастернак был впервые выдвинут на соискание Нобелевской премии. С осени 1947 г. началась его травля в печати, но Пастернак продолжал работать.

Центральное произведение Пастернака – роман «Доктор Живаго» (1956). Замысел создания произведения возник в 1946 г. В апрельском номере журнала «Знамя» за 1954 г. появились 10 стихотворений из романа под заглавием «Стихи из романа в прозе “Доктор Живаго”». Одним из наиболее важных стихотворений этого цикла является «Гамлет» (1946). О необходимости многоуровнего восприятия данного текста В. С. Баевский пишет: «Гамлет» – стихотворение о герое Шекспира принце датском, который поднялся на борьбу со всем мировым злом и погиб в этой безнадёжной борьбе; о гениальном актёре, играющем роль Гамлета в театре, глубоко эту роль постигшем; об Иисусе Христе, Богочеловеке, Сыне Божием, пришедшем на землю, чтобы пройти путь страданий и своими страданиями искупить все грехи человечества; о герое романа Юрии Живаго; наконец, об авторе романа Борисе Пастернаке». Тема искусства, творчества соединяется в этом стихотворении с философским осмыслением жизни. Используя шекспировскую традицию, Пастернак, создавая образ Гамлета, несколько смещает акценты. В трагедии Шекспира Гамлетом движет идея мести. Пастернак же останавливается на уровне противостояния героя и суровой лживой действительности. «Не Гамлет выбирает – его выбирают, – подчёркивает В. Н. Альфонсов. – Он проводник высшего начала, он призван восстановить единство мира – единство «видимости и действительности». В общем плане это соответствует представлениям Пастернака о сущности искусства и долге художника».

Роман «Доктор Живаго» по жанру можно обозначить как философский, однако он интересен и с исторической точки зрения: в нём упоминаются такие важные события рус. истории, как Русско-японская война, 1-я мировая война, революции 1917 года, Гражданская война, Великая Отечественная война. В центре произведения – идея свободы личности и столкновение героя с обстоятельствами, нарушающими его представления о жизни. Главный герой произведения, доктор Юрий Андреевич Живаго, – человек творческий. Его говорящая фамилия, которую автор долго искал и выбирал, сохраняет в себе застывшее окончание в старинной огласовке, словно свидетельствующее о присутствии на страницах романа «святаго живаго духа».

Несмотря на художественную зрелость произведения, его путь к читателю был сложен. В 1957 г. роман вышел в Италии на итальянском языке. В СССР в публикации произведения было отказано. Лишь в 1988 г. роман был опубл. на родине, став одним из произведений т. н. «возвращённой» литературы.

В 1958 г. Пастернаку была присуждена Нобелевская премия по литературе. Пастернак очень хотел её получить, деньги он готов был перечислить в Комитет защиты мира. Но его вынудили отказаться от высокой награды, начавшуюся травлю смягчило только участие мировой общественности в судьбе опального писателя. О своих мыслях и причинах отказа от премии Пастернак поведал в стихотворении «Нобелевская премия», опубликованном в английской печати в феврале 1959 г., в финале которого есть такие строки:

Но и так, почти у гроба,
Верю я, придёт пора —
Силу подлости и злобы
Одолеет дух добра.

Основная тема романа – судьба интеллигенции в эпоху революции, Гражданской войны и последующих кровавых событий рус. истории. Пастернак пытался изобразить жизнь такой, как она есть, без лживой идеологической составляющей. В романе много сквозных символических образов (метели, снегопада, свечи). «Свеча горела» было одним из предполагаемых названий романа. Глубина символа раскрывается в Нагорной проповеди Христа. Свеча, поставленная на стол, светит всем в доме и символизирует доброту, добрые дела, обращённые к людям. Если свеча олицетворяет жизнь и доброту, то бури и метели связаны с темой смерти. Пастернак использовал в романе особый сюжетный ход – включение в заключительную часть поэтических произведений (стихотворной тетради Юрия Живаго). В романе много пейзажных зарисовок, которые напоминают стихотворения в прозе.

В стилистическом своеобразии романа прослеживаются традиции рус. классики (черты творческой манеры Л. Н. Толстого, Ф. М. Достоевского, А. С. Пушкина). Символична картина, описанная в эпилоге романа: история жизни Татьяны – дочери Юрия и Лары. На её примере Пастернак показывает опрощение и духовное обнищание нового поколения. Выросшая в смутное время без отца, без матери, Татьяна лишилась той духовной полноты жизни, которой обладали её родители. Её судьба оказалась типичной для многих. Процесс нравственного и духовного оскудения России чрезвычайно беспокоил Пастернака. Возможно, именно эта глобальная проблема, с высокой степенью остроты поставленная в романе, и вызвала наиболее яростные нападки критики.

В 1960 г. Пастернак работал над пьесой «Слепая красавица», оставшейся незаконченной. Пятого февраля поэт писал в одном из писем: «Какие-то благодатные силы вплотную придвинули меня к тому миру, где нет ни кружков, ни верности юношеским воспоминаниям, ни юбочных точек зрения, к миру спокойной непредвзятой действительности, к тому миру, где, наконец, впервые тебя взвешивают и подвергают испытанию, почти как на Страшном суде, судят и измеряют и отбрасывают или сохраняют; к миру, к вступлению в который художник готовится всю жизнь и в котором рождается только после смерти, к миру посмертного существования выраженных тобою сил и представлений». Он скончался в результате тяжёлой скоротечной болезни.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: