Федор ТютчевПевучесть есть в морских волнах

Est in arundineis modulatio
musica ripis
1

Певучесть есть в морских волнах,
Гармония в стихийных спорах,
И стройный мусикийский 2 шорох
Струится в зыбких камышах.

Невозмутимый строй во всем,
Созвучье полное в природе, —
Лишь в нашей призрачной свободе
Разлад мы с нею сознаем.

Откуда, как разлад возник?
И отчего же в общем хоре
Душа не то поет, что море,
И ропщет мыслящий тростник? 3

Примечание:
1 Есть музыкальная стройность в прибрежных тростниках (лат.).
2 Мусикийский (устар.) — музыкальный.
3 Мыслящий тростникобраз, восходящий к известному афоризму Б. Паскаля: «Человек не более, как самая слабая тростинка в природе, но это — тростинка мыслящая».

Комментарий:
Автограф — РГБ. Ф. 308. К. 1. Ед. хр. 6.

Списки — Муран. альбом, с пометой: «11 мая 1865»; Альбом Тютч.-Бирилевой, с той же датой.

Первая публикация — РВ. 1865. Т. 58. Август. С. 432. Вошло в Изд. 1868. С. 215; Изд. СПб., 1886. С. 276; Изд. 1900. С. 279.

Печатается по списку Муран. альбома.

Датируется 11 мая 1865 г. согласно спискам.

Автограф черновой. 3-я строка первоначально выглядела: «И тихой мусикийский шорох». Слово «тихой» зачеркнуто и наверху надписано: «стройный». Имеется 4-я строфа, отсутствующая и в списках, и в печатных текстах, начиная с Изд. 1868.

В качестве эпиграфа выбрана строка римского поэта Авзония (IV в. до н.э.), с заменой «in» вместо «et»: «. или память ему изменила, или в руках у него было издание с этим вариантом», — объясняет А. И. Георгиевский в работе «Тютчев в 1862—1866 гг.». Георгиевский сообщает, что был вынужден обратиться за справками к профессору Петербургского университета И. И. Холодняку, который привел полный текст стиха Авзония:

Est et arundineis modulatio musika ripis,
Cumque suis loquitur tremulum comapinea ventis

(«И поросшим тростником берегам свойственна музыкальная гармония, и косматые макушки сосен, трепеща, говорят со своим ветром» — лат.). Изд. 1868, Изд. СПб., 1886 ошибочно печатали эпиграф в качестве заглавия стихотворения.

РВ следует за автографом, сохраняя все 16 поэтических строк. Относительно четвертой строфы Георгиевский писал: «Когда и кем и по каким соображениям была опущена эта строфа в печатных изданиях, об этом, к сожалению, мне не довелось расспросить самого Тютчева, да очень может быть, что он ничего и не знал об этом пропуске в тех изданиях, которые появились еще при его жизни. Быть может, тогдашняя наша цензура была против третьего стиха в этой строфе, как заимствованного из Священного Писания, а также и против четвертого стиха, так как душе христианина не подобает впадать в отчаяние, ни протестовать против велений Неба, а может быть, и сам поэт нашел некоторую неясность и неопределенность в этой строфе, некоторое неудобство привести слова из Священного Писания не в том смысле, как они были сказаны, или нашел всю эту строфу чрезмерно мрачною по своему содержанию; но несомненно, она вполне соответствовала тогдашнему его настроению, в котором он готов был отчаянно протестовать против преждевременной смерти столь любимых им существ (Е. А. Денисьевой, «последней любви» Тютчева, скончавшейся в 1864 г., и двух их маленьких детей — Лёли и Коли, умерших в начале мая 1865 г. — Ред.) и не раз задавал себе вопрос, стоило родиться на свет Божий этой бедной Лёле (старшей Лёле, Е. А. Денисьевой. — Ред.), самым рождением своим причинившей столько горя многим лицам». Стихотворение родилось после похорон маленьких Лёли и Коли. Мари, сводная сестра Е. А. Денисьевой, была «большим утешением и отрадою» Тютчева в те дни, вспоминает Георгиевский. «Погода стояла чудесная, какая нередко бывает в Петербурге в первой половине мая, — писал он, — и они вместе с Федором Ивановичем в открытой коляске отправлялись то на Волково кладбище, на могилу обеих Лёль и Коли, то на Острова. В одну из таких поездок Федор Иванович на случившемся у него в кармане листке почтовой бумаги, сидя в коляске, написал карандашом для Мари свое прекрасное стихотворение с эпиграфом: «Est in arundineis modulatio musika ripis. ». Четвертая строфа не появилась в Изд. 1868, скорее всего, с ведома Тютчева; отсутствует она и в списках, сделанных дочерью поэта. Могла сыграть роль и неточность рифмы: «звезд» — «протест» (хотя, конечно, «звезд» читалось с е — не ё).

По поводу первого появления стихотворения в печати И. С. Аксаков написал Е. Ф. Тютчевой: «В «Русском вестнике», в последней книжке, напечатаны стихи Федора Ивановича. Прекрасные стихи, полные мысли, не нравится мне в них одно слово, иностранное: протест». «По-видимому, — отмечает К. В. Пигарев, — мнение Аксакова было принято Тютчевым во внимание: в списке М. Ф. Бирилевой последняя строфа, заканчивающаяся словами «протест», отсутствует. Нет оснований думать, чтобы дочь поэта самовольно решилась сократить эту строфу. Вместе с тем очевидно и то, что список предшествует Изд. 1868 г., а не наоборот». Впрочем, в Изд. 1984 (текстологическую подготовку текста осуществил Пигарев) стихотворение напечатано с 4-й строфой.

Несогласие с мнением И. С. Аксакова высказал Б. М. Козырев: «Можно пожалеть, что в издании «Литературных памятников» последняя строфа была в угоду аксаковскому мнению устранена из текста. Пронзительность стилистического диссонанса этой строфы: «И от земли до крайних звезд / Все безответен и поныне / Глас вопиющего в пустыне, / Души отчаянный протест» — глубоко соответствует трагическому содержанию стихотворения. А с исчезновением ее исчезла и вся трагичность, весь смысл этой вещи, представлявшей собой вопль о «заброшенности» человека в музыкально стройной, но чуждой ему Вселенной».

«Здесь читатель находит, с помощью комментария, чисто тютчевскую амальгаму цитат из Авзония, книги пророка Исайи из Библии и «Мыслей» Паскаля. Кроме того, Грэгг обнаружил в 3-й строфе парафразу из Шиллера.

Ко всем этим источникам я добавил бы, пожалуй, еще два: пифагорейско-платоническое учение о мировой гармонии («Невозмутимый строй во всем, / Созвучье полное в природе. ») и, наконец, в парадоксальнейшем контрасте с этой философией, выражение «отчаянный протест», словно бы сошедшее со страниц радикальной журналистики 60-х годов. А все вместе есть настоящее тютчевское творение. Наряду со многими иными элементами оно (как и ряд других его «чисто философских», т. е. построенных больше на размышлении, чем на поэтической интуиции вещей) содержит выпады против рационалистического, картезианско-спинозистского представления о природе как о бездушном механизме».

Л. Н. Толстой отметил стихотворение буквами «Т. Г.!» (Тютчев. Глубина!).

Интерпретируя стихотворение, В. Я. Брюсов писал: «Но человек не только — ничтожество, малая капля в океане природы, — он еще в ней начало дисгармонирующее. Человек стремится укрепить свою обособленность, свою отдельность от общей мировой жизни, и этим вносит в нее разлад».

В. Ф. Саводник замечал: «Природа живет своей особенной, цельной и самодовлеющей жизнью, полной красоты и величия и гармонии, но чуждой всему человеческому и равнодушной к нему. Именно этой цельности и полноты бытия нет у человека, которому не дано слиться воедино с природой, приобщиться к загадочной и прекрасной мировой жизни. Поэт с грустным недоумением останавливается перед вопросом об этом разладе между человеком и природой, задумывается над его причинами».

«Первоначальный грех в исконном эгоизме человека, — утверждал Д. С. Дарский. — Это он мешает войти в созвучный строй природы. Человек выделил себя из природы. Преувеличенно привязанный к своей обособленности, он оторвался от единодушной цельности мирозданья и упорствует в немощном самоутверждении. В человеке нет ни отклика, ни причастия к вселенской жизни, и несогласимым диссонансом звучит он в общем хоре».

По мысли Д. С. Мережковского, Тютчев сначала думал, что «в мире человеческом — ложь и зло, но в мире стихийном — истина и благо. ». Поставленный в стихотворении вопрос, считал исследователь, «остался без ответа, но зато углубился до бесконечности, когда вопрошающий увидел, что разлад — не только между человеком и природой, но и в самой природе, что зло — в самом корне бытия, в самой сущности мира как воли».

Источник: Тютчев Ф. И. Полное собрание сочинений и писем: В 6 т. / РАН. Ин-т мировой лит. им. М. Горького; Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом); Редколлегия: Н. Н. Скатов (гл. ред.), Л. В. Гладкова, Л. Д. Громова-Опульская, В. М. Гуминский, В. Н. Касаткина, В. Н. Кузин, Л. Н. Кузина, Ф. Ф. Кузнецов, Б. Н. Тарасов. — М.: Издат. центр «Классика», 2002—.

Учебное пособие: Любовь в жизни и творчестве Ф.И. Тютчева

Любовь в жизни и творчестве Ф.И. Тютчева

(к 205–летию со дня рождения поэта)

— познакомить учащихся с биографией и любовной поэзией Фёдора Ивановича Тютчева;

— показать роль женщин в жизни и творчестве Тютчева;

— воспитывать эстетические чувства, любовь к русской поэзии;

— развивать устную речь, умение общаться.

Предварительные задания учащимся (творческая группа – 6 человек):

1)подготовить сообщения о предках поэта; о родителях;

2)об отношениях Тютчева с Амалией Крюденер, Элеонорой Петерсон, Эрнестиной Дернберг, Еленой Денисьевой;

3)выучить наизусть стихи поэта, посвящённые каждой из названных женщин.

Если б в сердце тебя я не грел, не ласкал,

Ни за что б я тебе этих слов не сказал.

Вступительное слово учителя.

Сегодня наша встреча, наша беседа посвящены прекрасному русскому поэту второй половины XIX века – Фёдору Ивановичу Тютчеву, которому в этом году 5 декабря исполняется 205 лет.

Обратим внимание на портрет Тютчева.

«Стройного, худощавого сложения, небольшого роста, с редкими, рано поседевшими волосами, небрежно осенявшими высокий, обнажённый, не-обыкновенной красоты лоб, всегда оттенённый глубокой думой; с рассеянием во взоре, с лёгким намёком иронии на устах, — хилый, немощный и по наружному виду, он казался влачившим тяжкое бремя собственных дарований, страдавшим от нестерпимого блеска своей собственной неугомонной мысли», — так, по воспоминаниям И. Аксакова, выглядел Тютчев – поэт, о котором Лев Толстой сказал: «Без него нельзя жить».

Перед вами также копии портретов четырёх женщин: Амалии Крюнденер, Элеоноры Петерсон, Эрнестины Дернберг и Елены Александровны Денисьевой.

Благодаря общению с этими женщинами Тютчев создал изумительные стихи. Какую роль в судьбе и творчестве Тютчева сыграла каждая из них, мы узнаем из ваших выступлений. (Звучит запись пьесы «К Элизе» Бетховена, под её звуки читается стихотворение.)

Ученик 1 (сидит в кресле):

Сижу задумчив и один,

На потухающий камин

Сквозь слёз гляжу…

С тоскою мыслю о былом

И слов в унынии моём

(Остаётся сидеть в кресле, задумавшись.)

Род Тютчевых восходит к «хитрому мужу» Захарию Тутчеву. Это был выдающийся дипломат, посланец великого князя Дмитрия Донского к хану Мамаю в Золотую Орду накануне Куликовской битвы. Возмущённый унизительным ответом татарского Мирзы русскому князю, Тутчев разорвал, возвращаясь в Москву, его грамоту и послал её клочки обратно в Орду. Весть эта быстро разошлась по Руси, и «русский посол Захарий Тутрин» даже стал одним из героев народной сказки «Про Мамая безбожного». И кто знает, может быть, Фёдор Тютчев, избирая профессию дипломата, вспоминал о предке, который так много сделал на этом поприще.

Дед поэта секунд-майор Николай Андреевич Тютчев был далеко незаурядной личностью: умён, красив, статен, отличался силою и добрым нравом. Мать поэта, Екатерина Львовна Толстая, приходилась племянницей генералу Римскому-Корсакову, сподвижнику А. Суворова. Лишившись матери в 12-летнем возрасте, Екатерина Львовна пошла на воспитание к тётке по отцу, Анне Васильевне Остерман, муж которой служил московским генерал-губернатором, был богат, имел дома в Москве и Петербурге.

В дом на окраине Белого города начал в те годы часто захаживать в гости скромный симпатичный гвардии поручик Иван Николаевич Тютчев, вскоре сделавший предложение племяннице Анны Васильевны Остерман, Екатерине Толстой. Согласие на брак было получено, и в 1798 году состоялась свадьба, после которой молодые уехали в родовое имение Ивана Николаевича Овстуг, что на Брянщине. Здесь у них в 1801 году родился сын Николай, а 23 ноября (по старому стилю) 1803 года и будущий поэт Фёдор. Екатерине Львовне не очень нравилась деревенская усадьба мужа, поэтому она была рада переехать в Москву после смерти своего дяди Фёдора Андреевича Остермана. В Москве у Тютчевых родился третий сын – Сергей, через год – дочь Дарья и в 1809 году – сын Дмитрий. В живых остались только Николай, Фёдор и Дарья.

Отец поэта, Иван Николаевич, получил образование в Петербурге в основанном Екатериной Второй греческом корпусе, а затем служил в гвардии. Дослужившись до чина поручика, он подал в отставку, т.к. был довольно мягкого характера и считал себя неспособным для армейской службы. Женившись на Екатерине Львовне Толстой, он был вполне счастлив в семейной жизни и боготворил жену. В их семье всегда царила спокойная и благожелательная атмосфера.

Тринадцати лет Тютчев становится вольнослушателем Московского университета. В это время он уже много переводит и сам пишет стихи. В начале 1818 года (четырнадцати лет) Тютчев был принят в Общество любителей русской словесности. В следующем году его стихи были впервые напечатаны, тогда же он стал студентом словесного отделения университета. Вскоре, после окончания университета в 1822 году Тютчев был причислен к русской дипломатической миссии в Мюнхене, и последующие двадцать с лишним лет его жизни прошли в западно-европейских странах. В России он жил только во время немногочисленных отпусков и возвратился на родину в 1844 году.

(Звучит вальс «Сказки Венского леса» Штрауса.)

Под звуки вальса Штрауса перенесёмся в Мюнхен, 1832 год, на бал при дворе. Графиня Амалия Лерхенфельд.

Они познакомились во второй половине 1823 года. Двадцатилетний Фёдор Тютчев уже освоил свои немногочисленные служебные обязанности и стал чаще появляться в свете. Графиня Амалия Максимилиановна Лерхенфельд была пятью годами моложе его. Отец Амалии, дипломат граф Лерхенфельд, был в 30-х годах баварским посланником в Петербурге. Несмотря на разное положение в обществе, молодые люди почувствовали симпатию друг к другу. Пятнадцатилетняя красавица взяла под своё «покровительство» превосходство воспитанного, чуть застенчивого русского дипломата. Фёдор и Амалия совершали частые прогулки по зелёным полным древних памятников улицам Мюнхена, к прекрасному Дунаю. Памятью о тех временах навеяно стихотворение:

Я помню время золотое,

Я помню сердцу милый край.

День вечерел; мы были двое;

Внизу, в тени, шумел Дунай.

И ты с весёлостью беспечной

Счастливый провожала день;

И сладко жизни быстротечной

Над нами пролетела тень.

Тютчев был настолько очарован своей юной избранницей, что стал всерьёз подумывать о женитьбе. Графиня выглядела очаровательной, у неё было много поклонников. Но Фёдор Иванович решился просить руки Амалии. Однако русский дворянин показался её родителям не такой уж выгодной партией для их дочери, и они предпочли ему барона Александра Крюденера, секретаря посольства, товарища Тютчева. По настоянию родителей Амалия, несмотря на нежные чувства, которые она питала к Тютчеву, дала согласие на брак с Крюденером. Юный дипломат был убит горем. Его настроение нашло отражение в стихотворении «К Н.»

Твой милый взор, невинной страсти полный,

Златой рассвет небесных чувств твоих

Не мог – увы! – умилостивить их –

Он служит им укорою безмолвной.

Неизвестно, пожалела ли потом Амалии Максимилиановна о своём замужестве, но дружеские чувства к поэту сохранила и при каждом удобном случае оказывала Фёдору Ивановичу любую, хоть маленькую услугу.

Уже после отъезда Крюденеров Тютчев пишет в письме к родителям: «Видите ли вы иногда г-жу Крюденер? Я имею основание предполагать, что она не так счастлива в своём блестящем положении, как бы я того для неё желал. Милая, прелестная женщина, но какая несчастливая! Она никогда не будет так счастлива, как она того заслуживает. Спросите её, когда вы её увидите, помнит ли она ещё о моём существовании. Мюнхен очень изменился со времени её отъезда».

Время покажет, что ни она, ни он не забудут своей юной привязанности. В течение долгой жизни они встречались не часто. Но эти редкие встречи радовали обоих. Например, в июле 1840 года они встретились в Тагернзее – живописной местности недалеко от Мюнхена, где Тютчевы и Крюденеры жили семьями. Описывая в письме родителям свой отдых, Тютчев с радостью и в то же время с грустью сообщает им: «Вы знаете мою привязанность к госпоже Крюденер и можете легко себе представить, какую радость доставило мне свидание с нею. После России это моя самая давняя любовь. Ей было четырнадцать лет, когда я увидел её впервые. А сегодня, 14 июля, четырнадцать лет исполнилось её старшему сыну. Она всё ещё очень хороша собой, и наша дружба, к счастью, изменилась не более, чем её внешность».

Дружен был Фёдор Иванович и с мужем Амалии Максимилиановны А.С. Крюденером. Александр Сергеевич даже шафером на свадьбе поэта. С годами Тютчев и Амалия Максимилиановна встречались всё реже и реже. Ещё в 1842 году барон Крюденер был назначен военным атташе при русской миссии в Швецию. В 1852 году он скончался. Через некоторое время Амалия Максимилиановна вышла замуж за графа Н.В. Адлерберга, генерал-майора (впоследствии финляндский генерал-губернатор). У Тютчева же были свои заботы – увеличение семьи, служба, которая так и осталась ему в тягость… и всё-таки судьба ещё дважды подарила им дружеские свидания, ставшие достойным эпилогом их многолетней привязанности. В июле 1870 года Фёдор Иванович лечился в Карлсбаде. В это время года на целебные воды съезжалась европейская и русская знать, многие были знакомы Тютчеву. Но самой радостной для него стала встреча с Амалией Максимилиановной, которая с мужем также приехала на лечение. Прогулки с пожилой, но всё ещё сохранившей привлекательность графини вдохновили поэта на одно из самых прекрасных его стихотворений. 26 июля, возвратившись в гостиницу после прогулки, он написал своё стихотворное признание.

Федор иванович тютчев эпиграф

Наследие Ф.И.Тютчева невелико: оно насчитывает немногим более трехсот стихотворений. Но значение их для русской и мировой поэзии безмерно. Как сказол А. Фет в своей надписи на сборнике стихов Тютчева:

Муза. правду соблюдая, Глядит, и на весах у ней Вот эта книжка небольшая Томов премногих тяжелей.

Еще при жизни поэзия Тютчева была высокооценена Жуковским, Пушкиным, Некрасовым, Тургеневым, Л. Толстым, Фетом, но известности в широких читательских кругах не получила. Отчасти это связано с тем, что сам Тютчев относился к своему творчеству как занятию сугубо личному и потому не прилагал усилий для публикаций своих стихотворений. Всесторонняя оценка его поэзии была дана в .эпоху серебряного века: в статьях В. Соловьева, Д. Мережковского, А. Белого, В. Брюсова. При анализе поэзии Тютчева пользуются обычно такими определениями, как «поэзия мысли», «философская поэзия», поэзия «космического сознания». Поэт и философ В. Соловьев выделял в этом смысле поэзию Тютчева из всей мировой поэзии: «Но и сам Гете не зах-ватывал, быть может, так глубоко, как наш поэт, . темный корень мирового бытия, не чувствовал так сильно и не сознавал так ясно ту таинственную основу всякой жизни, — природной и человеческой,- основу, на которой зиждется и смысл космического процесса, и судьба человеческой души, и вся история человечества».

«Полдень» (1829), «Весенниеводы» (1830), «Осеннвивечер» (1830). Природа — это основная стихия творчества Ф.И, Тютчева. В понимании и изображении природы проявлялся романтизм поэТа. Тютчев был убежден в идее общей одушевленности природы, он верил в ее таинственную жизнь. Поэтому Тютчев изображает природу как некое одушевленное целое. Она предстает в его лирике в борьбе противоборствующих сил, в круговороте времен года, в беспрерывной смене дня и ночи, в многообразии звуков, красок, запахов. Тютчевская природа — это не столько пейзаж, в котором действуют конкретные лица, а космос, где выступают самостоятельные силы мироздания. Еще Н.А. Некрасов видел главное достоинство стихотворений Тютчева в «живом, грациозном, пластически верном изображении природы». Он же отмечал умение поэта «уловить именно те черты, по которым в воображении читателя может возникнуть и дориейваться сама собою данная картина».

Тютчевское изображение утра Не похоже на картину полдня, а полдень не будет похож на вечер. В стихотворении «Полдень» поражает прежде всего меткость, полновесность. умение выразить оттенки в изображении полдня. Тютчев дает необычайно точные и меткие эпитеты, улавливает самую существенную черту явления («лениводышит полдень мглистый», «лениво тают облака»). Само сочетание «лениво тают» способно заменить длинное подробное-описание.

В тютчевской лирике главным становится прием оду­шевления природы — олицетворение. Но это не просто частный прием, свойственный вообще поэзии. Это было связано с представлениями Тютчева об одухотворенности, одушевленности природы. Поэтому в стихотворении «пол­день дышит», река «лениво-катится». Тютчев пользуется и готовыми мифологическими образами (Пан — в греческой мифологии божество стад, лесов и полей; нимфы ••- божества природы, живительных, плодоносных сил):

И сам теперь великий Пан В пещере нимф покойно дремлет.

Иногда Тютчев прибегает к олицетворениям, переходящим в своего рода мифологизацию образов и явлений природы. Так построено стихотворение «Весенние воды» — поэтическое описание пробуждения природы. Тютчев дает не просто весенний пейзаж, а представляет некую живую сценку: явление природы (весенние воды) все более одушевляется, обретая голос: Они гласят во все концы: «Весна идет, весна идет! . Мы молодой Весны гонцы, Она нас выслала вперед!»

Тютчев в этих строках вместе с тем сумел передать чувство весны, молодое, веселое; «Читая их, чувствуешь весну, когда сам не знаешь, почему делается весело и легко на душе, как будто несколько лет свалилось с плеч, — ког*да любуешься и едва показавшейся травкой, и только что распускающимся деревом, и бежишь, бежишь, как ребенок, полной грудью впивая живительный воздух и забывая, что бежать совсем неприлично, не по летам» (Некрасов).

Тютчева особенно привлекали переходные, промежу­точные моменты жизни природы. Так, он интересовался круговоротом времени в сутках, тонкими смещениями и переходами от дня к ночи. В стихотворении «Осенний вечер» дается картина вечерних сумерек, полная красок и звуков:

Есть в светлости осенних вечеров Умильная, таинственная прелесть. . Зловещий блеск и пестрота дерев, Багряных листьев томный, легкий шелест

Тютчев оставил немало прекрасных поэтических картин осени. Например, в стихотворении «Есть в осени перво­начальной. « он дал удивительно точное описание ранней осени. Никогда яе забыть образ «тонкого волоса паутины», который «блестит на. праздной борозде». Здесь же — другая сторона осейи. Но эта картина является одновременно и предвестием зимы: И, как предчувствие сходящих бурь, Порывистый, холодный ветр порою.

Вместе с тем Тютчев передает ощущение осеннего. вечера. Стихотворение построено на параллелизме между жизнью природы и жизнью души человеческой. Это отра­жается в двухчастной композиции: постижение природы — это для поэта созерцание самого себя в природе. Стихотво — рение завершает прекрасный образ «стыдливости страданья».

«Silentium» (1830). Это стихотворение относится к тем произведениям Тютчева, в которых преобладает философская мысль. Лирический герой поэзии Тютчева предстает здесь как мыслитель (герой философской поэзии). Но не в том смысле, что Тютчев иллюстрируетте или иные философские идеи, хотя. как многие поэты 30 — 40-х годов XIX в., он испытал сильное влияние немецкой философской культуры. Философские мысли, идеи являются у Тютчева частью целостного художественного образа. Это воплощение в поэзии духа человека — мыслителя. В стихотворении «SilenUum» с особой остротой выражена коренная романтическая проблема — бесконечного одиночества человека, призрач — ности культуры, цивилизации, самого человека, обреченных на уничтожение и гибель. Перед всемогуществом природы человек оказывается бессилен. Исходя из этого, Тютчев приходит к мысли о недостаточности всякого человеческого знания. Отсюда вытекает трагическая коллизия — невоз­можности человека выразить свою душу, рассказать свои мысли другому. Стремление к самовыражению наталкивается на непонимание.

Стихотворение строится как своего род? советы, призы — вы, обращения к читателю, к «ты». Первое шестистишие начинается советом — «молчи» — и завершается тем же. Срединное шестистишие — самое интимное, задушевное. Первые три строки, состоящие из вопросов, вместе с обращением к «ты» подразумевают и «я». ‘ 105

Как сердцу высказать себя? Другому как понять Тебя? Поймет Ли он, чем ты живешь?

Но и эта строфа завершается повтором «молчи». Тютчев выражает мысль, что и человеческое слово в принципе бессильно. Поэтому он приходит к своему знаменитому парадоксу — признанию:

Мысль изреченная есть ложь.

Завершается стихотворение призывом — собственной души:

Лишь жить в себе самом умей — Есть целый мир в душе твоей.

Это стихотворение особенно ценило поколение поэтов — символистов (А. Блок, А..Велый, В. Брюсов, Вяч. Иванов): они видели вТютчеве Духовно близкого им человека, обнажившего главное противоречие символической поэзии — потребности и невозможности «высказать себя».

«О чем ты воешь, ветр ночной. « (1830), «Тени сизые смесились» (1835). Важнейшая тема, которую Тютчев ввел в русскую поэзию, — это хаос, заключенный в мироздании, это непостижимая тайна, которую природа скрывает от человека. Тютчев воспринимал мир как древний хаос, некую темную первозданную стихию. А все видимое, сущее — это лишь временное порождение этого хаоса. С этим связано обращение поэта к «ночной» теме. Именно ночью, полагал поэт, наступают минуты, когда человек остается один на один перед вечным миром. В эти минуты он остро чувствует себя на краю бездны и особенно напряженно переживает трагедию своего существования.

В первом стихотворении Тютчев обращается к одной из форм проявления «хаоса» — к ночному ветру. Он вслушивается в этот «хаос», в пучину мировой ночи:

О чем ты воешь, ветр ночной? О чем так сетуешь безумно. Что значит странный голос твой: То глухо-жалобный, то шумно?

Лирический герой желает прикоснуться к этой таин­ственной жизни хаоса: ^

Онсбеспредельнымжаждетслиться. Но в то же время «страшные» песни ужасают его:

бурь заснувших не буди — Под ними хаос шевелится.

Другой постоянный мотив тютчевской поэзии «иллюст­рируется» стихотворением «Тени сизые смесились. » Как и предыдущее, оно имеет поистине космический размах. Нов нем особенно сильно выражается мотив, лишь намеченный в предыдущем стихотворении («Он с беспредельным жаждет слиться. «).

Тютчев с огромной поэтической силой воплощает здесь желание единения с природой, растворения в ней. В стихо­творении появляется знаменитая поэтическая формула: «Все во мне и я во всем1» В нем отражается другая сторона романтического мироощущения — преодоление инди­видуализма и желание обретения гармонии с миром, при­родой. Стихотворение имеетдвухчастную композицию. Первая часть представляет гармоничную картину .ночной стихии. Тютчев максимально пользуется приемом звукописи, про­низывает строки аллитерацией и ассонансом. Вот наиболее яркий пример: Сумрак тихий, сумрак сонный, Лейся в глубь моей души, Тихий, темный, благовонный.

Вторая часть стихотворения — это своеобразное обращение к ночному сумраку. Здесь важной оказывается сама мысль. очень весомая, поражающая своей неожиданностью:

Дай вкусить уничтоженья, С миромдрсмлющим смешай!

«О. как убийственно мы любим. » (1851), «Весь день она лежала в забытьи» (1864). Стихотворения -входят в так называемый «денисьевский цикл» (1850 — 1864) — одну из вершин любовной лирики русской и мировой поэзии.

Ф.И. Тютчев познакомился с 24-летней Еленой Алек­сандровной Денисьевой, воспитанницей Смольного институ­та, в конце 1840-х годов. В этих отношениях было все: и глубокая взаимная любовь, и чувство вины перед любимой женщиной, и трагический конец (смерть Денисьевой в 1864 г.). В глазах высшего петербургского общества их отношения, продолжавшиеся в течение четырнадцати лет, были «беззаконными», вызывающе скандальными, причем вся тяжесть осуждения и отвержения пала на плечи Денисьевой Тютчев винит прежде йсего самого себя в страданиях, причиненных Денисьевой двусмысленным ее положением в обществе. Он был потрясен ее смертью, обращал горячие упреки к самому себе.

«Денисьевский цикл» стал художественным выражением этой душевной драмы. В нем любовь предстает в различных ипостасях: как возвышающее человекадуховное чувство, как могучая, слепая страсть, как тайное чувство, некая ночная стихия, напоминающая о древнем хаосе. Поэтому тема любви звучит у Тютчева то как «союз души с душой родной», то как тревога, то как предостережение, то как горестное признание.

Тютчев пошел в поэзии дальше трагических романтиков (Жуковского, Баратынского, Лермонтова), назвав любовь «поединком роковым». Называя так любовь. Тютчев тем самым видит в ней испытание, данное человеку судьбой в ряду других испытаний. Любовь в представлении поэта не может быть обоюдно счастливой. Одно сердце торжествует, другое, более слабое, погибает. «Он» и «она» в стихотворении «О, как убийственно Мы любим» находятся в неравноправном положении: . Давно ль. гордясь своей победой, Ты. говорил; она моя. Год не прошел-спросиисведай,» Что уцелело от нея?

Тютчев говорит с бесстрашием и прямотой, что «его» любовь отмечена эгоизмом, хотя теперь к себе он обращает упрек. Трагизм судьбы любящей женщины определяется и тем, что пошлая толпа, «нахлынув, в грязь втоптала/ То, что в душе ее цвело». Тютчев видит в любви трагическое неотвратимое испытание судьбы:

Судьбы ужасным приговором Твоя любовь для ней была.

В стихотворении выражается ощущение хрупкости, мимолетности человеческой жизни:

И что ж от долгого мученья, Как пепл, сберечь ей удалось?

Начинает и завершает стихотворение афористичная и парадоксальная мысль:

О. как убийственно мы любим, . Как в буйной слепоте страстей Мы то всего вернее губим, Что сердцу нашему милей. ,,

В то же время Тютчев не утверждает бесплодности любви: .без этой внутренней борьбы нет человеческой жизни, в ней утверждается человек.

Стихотворение «Весь день она лежала в забытьи» посвящено воспоминаниям о последних часах жизни Е.А. Денисьевой. Тютчев видел, как тяжелой мучительно она болела. Это и в нем самом вызывало невыносимые муки. В одном из писем другу через два месяца после смерти Денисьевой он писал: «Не живется. Гноится рана, не заживает. Будь это малодушие, будь это бессилие, мне все равно. Только при ней и для нее я был личностью, только в ее любви, в ее беспредельной ко мне любви я сознавал себя. Теперь я что-то бессмыслен но живущее, какое-то живое, мучительное ничтожество. «

Стихотворение отличает замедленность темпа, драма- тическое величие. В результате многочисленных повторов — анафор союза «и»оноприобретастособую выразительность. Неоднократные умолчания передают недоговоренность, внутреннюю глубину, моменты погружения героини, а потом и героя а «сознательную думу». Взволнованность переживания .героя передана через «перебой» ритма. В третьей строфе ритм перебивается «уточняющим» предложением: . . . .-

И вот, как бы беседуя с собйй, Сознательно она проговорила ,’ (Я был при ней, убитый, но живой): — «О. как все это я любила!»

» Теплый летний дождь, весело звучащие его струи (как примета жизни) пробуждают спящую женщину и вызывают в ос душе воспоминания. Даже в смертный час она чувствует радость и красоту жизни:

И медленно опомнилась она. И начала прислушиваться к шуму.

Последняя с-трофа представляет «сознание» город -это стон, невыразимое сожаление, восхищение такойлюб^выо;

Любила ты, и так, как ты, — любить — Нот, никому еще не удавалось) О господи)..и это пережить. И сердце на клочки не разорвалось.

«Денисьевский цикл» стал великим памятником и гимном, этой «последней любии» поэта.

Федор Иванович Тютчев

Категория: Разное
Тип: Биография
Размер: 22.5кб.
скачать

Федор не был богат, к тому же в ту пору и не при чинах. Но его обожали дамы и любили мужчины за редкий дар слова. Тогда еще никто не знал, что Тютчев гениальный поэт, и прежде всего не знал этого он сам.

— Теодор, сегодня я вам покажу место, где в Мюнхене раньше всех зацветают яблони! — объявила Амалия, и ее ножки в маленьких башмачках резво заскользили вниз по лестнице, у подножия которой их уже ожидала запряженная коляска.

ФЕДОР поспешил за ней. Он совсем недавно приступил к работе в русской дипломатической миссии, находящейся в Мюнхене, и город с его окрестностями еще почти не знал.

Амалия привезла его на берег реки. На крутом склоне высились развалины старинного поместья, а рядом раскинулся цветущий яблоневый сад, весь в розовых лучах заходящего солнца.

— Вот и сад. Не правда ли, хорош? Отец говорил, что поместье принадлежало моей двоюродной бабушке графине Шарлотте. Она, бедная, так и не вышла замуж — умерла от горя, когда ее жених, младший сын Гессен-Дармштадтского курфюрста, бросил ее, — щебетала Амалия.

Федор любовался спутницей и полудиким романтическим пейзажем вокруг и все не мог решить: какое творение природы более совершенно — яблони, усыпанные бело-розовым цветом, или девушка в нежно-палевом платье, свежая, как майское утро? Порыв ветра вдруг сорвал с ветвей облачко цветов и осыпал ими Амалию: изящную шляпку, рассыпанные по плечам черные локоны, длинный прозрачный шарф. Девушка осторожно сняла с рукава один цветок и положила его на ладошку:

— Ничего особенного, всего пять лепестков, но разве это не сама гармония? — тихо сказала она и коснулась лепестков губами.

«Нет, она — совершенство!» — окончательно решил Федор.

— Хотите, Теодор, поклянемся друг другу, что до самой смерти, когда бы ни пришлось нам увидеть яблони в цвету, мы будем вспоминать друг о друге: я — о вас, вы — обо мне? — вдруг предложила Амалия.

— Клянусь, моя фея! — тут же откликнулся Федор и опустился перед ней на одно колено. Взяв подол ее платья, он прижал его к своим губам. А сам подумал, что он-то будет вспоминать о ней, на что бы ни поглядел: хоть на яблоню в цвету, хоть на чертополох без всякого цвета. И завтра на службе, разложив на столе документы, он опять будет видеть одну ее и думать о ней.

Шел 1823 год. Амалии Лерхенфельд было 15 лет, Федору Тютчеву — 20.

Мать Тютчева была из знаменитого рода Толстых. Похлопотала где нужно, и Феденьке после окончания Московского университета дали место в престижном Министерстве иностранных дел. Правда, поначалу весьма скромное — его зачислили сверхштатным чиновником в русскую дипломатическую миссию, обосновавшуюся в Мюнхене. Тогда этот город был столицей Королевства Бавария.

В карету, увозившую Тютчева в Мюнхен, взобрался и бывший крепостной Николай Хлопов. С четырех Фединых лет он стал для мальчика Ариной Родионовной: опекал, наставлял, гулять водил и даже на занятия в университет провожал, как юный Федор ни сердился на него за это. Маменька, собирая сына в дорогу, строго-настрого наказала Хлопову регулярно слать ей подробные отчеты о жизни «ребенка» в далекой «Неметчине», и старый слуга самым тщательным образом справлял службу. В первый же год по приезде в Баварию жизненный путь юного Тютчева озарила звезда по имени Амалия.

В первый раз он увидел ее на балу у графа Лерхенфельда — ее отца. Ах, до чего эта девочка была хороша! Сам Генрих Гейне, с которым Тютчев дружил, называл ее Венерой и Божественной.

Федор не был богат, к тому же в ту пору и не при чинах. Но его обожали дамы и любили мужчины за редкий дар слова. Тогда еще никто не знал, что Тютчев гениальный поэт, и прежде всего не знал этого он сам. Федор относился к стихам как к хобби и никому их не показывал. Но уже тогда говорун он был неотразимый! Граф Соллогуб как-то заметил, что много на своем веку повидал разных рассказчиков, но такого, как Тютчев, ему больше встречать не доводилось. Остроумные и нежные, язвительные и добрые слова небрежно скатывались с его губ, словно жемчужины. А женщины, как известно, любят ушами. Немудрено, что Амалия тут же выделила Федора из толпы своих поклонников. Напропалую танцевала с ним на балах и с ним одним гуляла по узким улочкам Мюнхена под тем предлогом, что надо же новому чиновнику русской миссии познакомиться с городом.

В один из вечеров Федор вернулся домой совершенно потрясенным. Не стал есть, хотя заботливый Хлопов уже выставил на стол соленые хрумкие огурчики, кулебяку с мясом, щи, сбереженные горячими в специальной ватной сумке. Меню для Феденьки он соблюдал строго московское. Но какие щи могли идти на ум Федору, если у него вот только сейчас, в ее саду, состоялось объяснение? Он и не думал, что решится сказать все в этот вечер, но она была так ласкова и мила, длинные ресницы так трепетны, румянец так нежен… Короче говоря, предложение было сделано, и о счастье! оно было благосклонно принято! А в залог будущего супружества между ними произошел обмен шейными цепочками. Федор так и уснул, сжимая в кулаке эту драгоценную для него реликвию.

А Хлопов в своей комнате зажег свечу и сел за очередное послание матушке Екатерине Львовне. Подробно доложил он и об истории с шейными цепочками, сердито заметив, что вместо своей золотой Федор Иванович получил взамен всего лишь шелковую! Только из этого хлоповского письма потомкам и стало известно об этом случае в жизни Тютчева.

Между тем родители Амалии были не в восторге от ее увлечения господином Тютчевым. Кстати, ходили упорные слухи, что они только воспитали прелестную девушку, а на самом деле она была незаконнорожденной дочерью прусского короля Фридриха Вильгельма III и, стало быть, единокровной сестрой тогдашней русской императрицы Александры Федоровны. А у Тютчева ни титула, ни солидного состояния, ни престижной должности. Куда лучше по этим статьям смотрелся молодой барон Александр Крюденер, секретарь русского посольства, тоже страстно влюбленный в Амалию. И граф Лерхенфельд поспешил объявить: через месяц прошу дорогих гостей, а русское посольство в особенности, пожаловать на свадьбу моей дочери с бароном Крюденером!

После роскошной свадьбы Амалии Тютчев быстро-быстро женился сам. Может, хотел забыться, может, показать, что он не так уж и страдает. Хоть и недавно появился он в Мюнхене, но был у него уже и запасной аэродром — прелестная баварская усадебка молодой вдовушки Элеоноры Петерсон, урожденной графини Ботмер. По вечерам она места себе не находила, выглядывая в окошко: а не зайдет ли сегодня милый господин Тютчев на чашечку кофе со свежайшими, собственноручно ею приготовленными рогаликами? Господин Тютчев иногда заходил. Женившись на ней, Федор взял под опеку и троих деток Элеоноры от первого брака.

Он остался на службе в Мюнхене, а Амалия со своим мужем укатила в Петербург. Там она произвела фурор. Князь Вяземский в письме к жене так ее расписал: «Была тут приезжая саксонка, очень молода, бела, стыдлива». Скоро опять поминает о ней, забавно переделав ее фамилию на русский манер: «Вчера Крюденерша была очень мила, бела, плечиста. Весь вечер пела с Виельгорским немецкие штучки. Голос у нее хорош». На одном вечере все заметили, как вокруг «Крюденерши», трепеща от волнения, увивается Пушкин, на другом — что за ней, блистательной, ухаживает царь.

Тут же стали болтать, что она любовница Николая I. Потом пополз слух, что, расставшись с Амалией, император в присутствии одной из фрейлин якобы заметил, будто уступил место в ее постели другому. И что этот «другой» — небезызвестный граф Бенкендорф, начальник царской охранки. Наверняка эти сплетни доходили и до Тютчева, но ничто не могло поколебать его чувство к ней.

Не изменилась и Амалия по отношению к тому, кто стал ее первой любовью. Тютчеву жилось нелегко. Карьера его никак не складывалась — он не любил выслуживаться и терпеть не мог льстить. А Элеонора к уже имевшимся от первого мужа мальчикам родила Федору еще трех прелестных девочек: Аню, Дашу и Катеньку. Все это семейство нужно было кормить. Так вот именно Амалия, имевшая огромные связи, не раз выручала своего друга в трудных жизненных передрягах. Она же помогла ему вернуться наконец в Россию и получить в Петербурге новую должность.

Иногда жизнь дарила им праздники — редкие встречи. Одна из них случилась в очаровательном баварском местечке Тегернзее — Тютчевы и Крюденеры в одно время приехали туда на отдых. Федор впервые увидел Амалию в ее неполные пятнадцать. Теперь столько было ее старшему сыну. На курорте обе пары вместе обедали, вместе гуляли, посещали спектакли, и Федор Иванович был в прекрасных отношениях с бароном, а баронесса — с госпожой Тютчевой. А в письме матушке, взбудораженный воспоминаниями, Федор признался, что ведь Амалия, пожалуй, его вторая самая большая любовь. На первое место он ставил не жену, а Россию.

Много лет в Амалию был влюблен некий граф Адлерберг. Он был богат и сед — на семнадцать лет старше баронессы. В 1852 году Амалия овдовела — барон Крюденер отошел в мир иной, но она тут же вновь выскочила замуж. Но не за Тютчева — у него в то время была вторая, совершенно изумительная жена и молодая, обожавшая его любовница. И не за старого Адлерберга, а за его красавца-сына, который был много моложе Амалии и безумно увлечен ею.

Однажды Федор Иванович, уже камергер двора, председатель комитета цензуры при Министерстве иностранных дел, приехал на лечение в Карлсбад. Среди отдыхавшей здесь русской и европейской знати было много его знакомых. При виде одной из дам по-молодому затрепетало его сердце. Это была все она же, только уже Адлерберг. Они часто и долго, как когда-то в Мюнхене, бродили по улицам Карлсбада, и все вспоминалось Федору Ивановичу: и первая встреча на балу, и яблоня, осыпавшая девушку бело-розовыми цветами, и та смешная шелковая цепочка, за которую его так ругал верный дядька Хлопов…

Вернувшись в отель после одной из таких прогулок, Тютчев почти без помарок записал словно продиктованное свыше:

«Я встретил вас — и все былое

В отжившем сердце ожило;

Я вспомнил время золотое —

И сердцу стало так тепло…»

Поседевшему Тютчеву было в это время 66 лет, все еще привлекательной Амалии — 61.

Три года спустя Федор Иванович, разбитый параличом, тяжело умирал в Царском Селе. В один из дней, открыв глаза, он вдруг увидел у своей постели Амалию. Долго не мог говорить, не вытирал слез, и они тихо бежали по его щекам. Молча плакала и она.

Тютчев уже плохо владел телом, но еще в полной мере владел слогом. И на другой день продиктовал одно из последних своих писем к дочери Дашеньке: «Вчера я испытал минуту жгучего волнения вследствие моего свидания с графиней Адлерберг, моей доброй Амалией Крюденер, которая пожелала в последний раз повидать меня на этом свете и приезжала проститься со мной. В ее лице прошлое лучших моих лет явилось дать мне прощальный поцелуй».

Множество людей еще будет испытывать сердечный трепет, читая удивительные строки Тютчева, вдохновленные божественной Амалией. И только сама «виновница» их появления на свет так никогда в жизни и не насладилась их очарованием. Она не знала по-русски. Правда, вдова поэта послала ей аккуратно выполненный подстрочный перевод стихотворения про то, «как поздней осени порою бывают дни, бывает час…» Но ведь буквальный перевод не может передать и половины той волшебной ауры, что присутствует в подлиннике гениальных стихов.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: