Федор Достоевский «Сон смешного человека»

Исполнитель аудиокниги: Валерий Гаркалин.

Авторы по алфавиту:

28 февраля 2020 г.

27 февраля 2020 г.

26 февраля 2020 г.

25 февраля 2020 г.

24 февраля 2020 г.

Сайт защищен технологией reCAPTCHA используемой в соответствии с Политикой конфиденциальности и Условиями использования корпорации Google.

«Сон смешного человека у Достоевского»

Сон, перенесший героя из маленькой каморки с чердачным окном, из «старого-престарого вольтеровского кресла» в беспредельную звездную даль, на новую планету, и пробуждение, возвратившее его вновь на прежнее место, образно воссоздают масштабы того пространства, в котором живут, мыслят и мучаются своими проблемами герои Достоевского. Земной взгляд на всю эту бесконечность и вместе — бесконечная возможность раздвинуть мир человека, внешний и внутренний,— вот в чем, думается, смысл такого соединения. Герой Достоевского, будучи обитателем Скотопригонъевска или Петербурга, кровно связанный со своей социально-исторической действительностью, одновременно — сын своего народа, частица человечества, житель вселенной.

«Очеловеченность» представлений о вселенной выражается и в языке героев Достоевского. Вспомним: «смеяться и плевать. во всю луну». Или в рассказе Черта (другой голос Ивана Карамазова) о путешествии грешника (атеиста) в рай, которому суждено было нройти квадриллион километров. Черт называет свой рассказ одновременно «анекдотом» и «легендой» (характерное уподобление жанров). «А какие муки у вас на том свете, кроме-то квадриллиона? — с каким-то странным оживлением проговорил Иван.— Какие муки! Ах и не спрашивай: прежде было и так и сяк, а ныне все больше нравственные пошли, «угрызения совести» и весь этот вздор. Это тоже от вас завелось, от «смягчения ваших нравов». (. ) Ну, так вот этот осужденный на квадриллион постоял, посмотрел и лег поперек дороги. — На чем же он там улегся? — Ну там верно было на чем» (15, 78). Но дойдя потом до рая и пропев «осанну», бывший грешник вызвал вполне земное неудовольствие тамошних обитателей: «Словом, пропел «осанну», да и пересолил, так что иные там, с образом мыслей поблагороднее, так даже руки ему не хотели подать на первых порах: слиш-ком-де уж стремительно в консерваторы перескочил» (15,79).
Заметим, что восприятие бесконечности мира во времени и пространстве может быть у героев Достоевского и сниженным и возвышенным, открывающим лучшие возможности человека. «Нам все представляется вечность как идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное! говорит Свидригайлов Раскольникову. — Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, этак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность» (6, 221).

С другой стороны — счастливое, просветляющее соприкосновение с миром бесконечным, пережитое Алешей Карамазовым. Подобное же действие производят на душу многих героев Достоевского «косые лучи заходящего солнца». Человек, по Достоевскому, в идеале способен вместить беспредельность времени и пространства, чувства и мысли. Тем не менее процесс этот представляется отнюдь не простым, а, напротив, очень сложным и драматическим, требующим от «переходного» человека качественно-нового шага на пути обретения в себе человека. «Широк человек, слишком даже широк, я бы сузил», — говорит несколько наивно Митя Карамазов (14, 100). Достоевский изображает эту широкость, иногда ужасающую, способную совместить «две бездны», «идеал Мадонны» и «идеал Содомский», но не к «сужению» человека он стремится, а к тому, чтобы найти, говоря его словами, «нравственный центр», «найти в человеке человека». Тогда и в «широкости» возникает иной смысл, подлинное величие. Автор показывает, что Ивану, вовсе не наивному, а наоборот, выдающемуся философу представляется другое затруднение — невозможность соединить доводы «эвклидавского», земного разума с идеей бесконечного движения к идеалу, верой в «будущую гармонию». Мы говорили уже, что в одной важной записи к «Дневнику писателя» Достоевский полемизирует с односторонностью такого подхода, диалектически снимает его в глубокой мысли о бесконечном историческом развитии человечества (см. с. 236).

В теоретических высказываниях, в том числе и в заметке 1881 г., Достоевский постоянно связывает надежду «найти в человеке человека» с религиозной, православной верой. Но в творчестве, как мы не раз в этом убеждались прежде, человеческий идеал, подлинная нравственность утверждают себя самостоятельно, предвещая огромное значение каждого истинного человека в общей жизни человечества: «Знаете ли вы, как силен «один человек» — Рафаэль, Шекспир, Платон и Колумб или Галилей? Он остается на 1000 лет и перерождает мир — он не умирает. — Иные перерождаются слишком скоро и заметно, другие незаметно» (11, 168). Эта заметка под общим заглавием «Самосовершенствование» сделана летом 1870 г. Достоевский убежден, что в человеческой природе заложена возможность подлинно-человеческого деяния, по крайней мере, мечта о нем, которая так ярко проявляется в детстве

Разумеется, чтобы стать человеком в человечестве не нужно быть ни гениальной, ни тем более известной личностью, не обязательно создать «Сикстинскую Мадонну», написать «Гамлета» или открыть Америку. Достаточно, как скромный, бесконечно добрый старик-врач из провинциального города М., о котором рассказал Достоевский в «Дневнике писателя» 1877 г., самоотверженно отдавать все силы и средства лечению своих сограждан. Такая жизнь, пусть короткая, как мгновение, по сравнению с вечностью, невидимо отзывается на жизни других людей, приобретает общечеловеческий смысл. Недаром Достоевский и назвал своего героя «общечеловеком». Да не эту ли простую, великую истину, «живой образ истины», как он выражается, извлек из своего фантастического путешествия к «иным мирам» «смешной человек», преодолевший бесконечное пространство и время и вернувшийся вновь на любимую, грешную землю?
Описывая жилище своего героя, облик дома, квартиры или маленькой комнатки «от жильцов», Достоевский почти всегда показывает не только то, что как бы «срослось» с психологией обитателя, но и то, чему он противостоит. Человеку Достоевского, как правило, тесно, неуютно в его жилище, часто не своем,, а случайно снятом, временном. Социальную, духовную неприкаянность героя выявляет соотношение интерьера его жилища с психологией, «интерьером» душевным (есть такое понятие в черновиках к «Идиоту» — «отношений князя к дому генерала» — 9, 249).

Кто является духовным человеком?

Сегодня слово «духовность» упоминают очень часто, но, наверное, не все понимают его значение. Одни считают, что духовность – это разумность. Другие – что это что-то церковное. Все в человеке от души. Воспитанной души. И любовь, и боль, и страдание. Это умение сочувствовать, видеть. Маленький Принц Сент-Экзюпери умел видеть сердцем. Видеть самое главное, любить и прощать.

Мы живем в мире почти слепыми. Мы перестали слушать стихи и музыку, всматриваться в красивые картины, любоваться видами… Глаза художника умеют увидеть

Для человека очень важно чувствовать себя одним целым со всем миром. Единства с целой Вселенной, как во «Сне смешного человека» Достоевского. Большинство людей заняты всю жизнь зарабатыванием денег –

Слова Э. Хемингуэя о человеке, который не является островом в океане, так как он не одинок, так как он един со всем миром, очень точные. Возможно, «с точки зрения вечности» (слова Спинозы), так и есть. И все же каждый интеллигентный человек, духовный человек, ощущает себя именно как тот остров в океане, к которому подступает мутная вода мира почти животного, в котором быть порядочным – не удобно, не модно, не престижно.

Духовность – та верхушка горы, из которой” далеко видно, но которая собственно и обуславливает одиночество духа. Во все времена человека, который живет по законам души, предавали, продавали. Но человек духовный всегда имел большую силу противостоять Злу, выступать на стороне Добра. Так было и во времена императоров, так есть и сегодня. Китайский император среди других титулов получал такой: «одинокий человек». Он не имел права общаться с теми, кто не равен ему по рангу. Сегодня духовный человек чувствует себя, словно тот китайский император. Он не может общаться с теми, кто не думает и не ощущает, как он.

Духовность – это моральная сила, которая дает возможность не присоединяться к толпе, которая продается за лучший кусок, разрешает себе брать взятки, смотрит на мир через дырку в своем кармане. Духовному человеку не хватает воздуха в мире, где разрушается все – и красота, и чувство. Но он находит в себе силу жить и любить этот мир. Духовный человек – это кротость и признательность.

Духовность – это образованность, которая дает самое главное – мировоззрение, положительное мировосприятие. Образованность всегда начинается из книг и библиотек. Философ Ортега-и-Гассет написал когда-то: «Лишь Платон догадывался, что корень познания… состоит в недостаточности добытых человеком знаний, подтверждая тем страшным фактом, что человек не знает..». Изучая выдающиеся произведения, человек чувствует себя песчинкой во Вселенной. Читая беспрерывно, по списками и без них, интеллигентный человек с ужасом сознает, что почти ничего не знает. Но чтение – это большое наслаждение. Это общение с людьми великими и духовными. Это большая страсть, жажду от которой тяжело утолить. Так как книги всегда вдохновляют, дают силу жить. А еще – это возможность всегда чувствовать себя учеником.

Ф.М.Достоевский: СОН СМЕШНОГО ЧЕЛОВЕКА

Категория: Разное

| Опубликовал: beregreki, посмотрело: 16 560, фото: 3 | QR код страницы

Писатель, в душе которого вечная осень, — так говорили современники о Ф.М. Достоевском, который, пожалуй, из всех русских писателей оказал наибольшее влияние на мировую литературу. Творчество его не всеми любимо и понято, но никто не может отрицать в нём гения и прозорливца. До сих пор личность его остаётся загадочной и до конца не изученной, хотя писали и пишут о нём многие и многое – лестно и нарицательно.

«К важнейшим вопросам жизни Достоевский подходит с меркою разума и логики. Какое может быть для человека разумное основание любить людей, быть нравственным и благородным? Какая логика может заставить его жить и ценить жизнь, если его ждёт неизбежная смерть? Какой вообще может быть смысл в этой жизни, которая полна ужасов и скорби?

Ни на один из вопросов разум не может дать логического ответа. Больше, чем кто-либо другой, Достоевский знает, что разуму не дано собственными силами разрешить подобные вопросы…», — написал о нём В.В. Вересаев.

Рассказ Ф.М. Достоевского «СОН ТРЕТЬЕГО НОЯБРЯ» (есть другое название — «СОН СМЕШНОГО ЧЕЛОВЕКА») критики считают фантастическим. Возможно, это так. Однако, известно, что Ф.М. Достоевский часто видел пророческие сны, которые он вкладывал позже в уста героев своих произведений. Видимо, один из его снов стал канвой к этому рассказу, который, пожалуй, более других является доказательством редчайшего дара писателя смотреть сквозь века.

Ф.М. Достоевский рассказывает о человеке, которого окружающие считали смешным. Однако, они не подозревали, что смешным он казался и сам себе, полагая это главной тайной своей жизни, от которой он страдал, но и гордился ею одновременно. Так продолжалось до той поры, пока однажды его посетила мысль: «НА СВЕТЕ ВЕЗДЕ ВСЁ РАВНО». Ему вдруг стало всё равно – если бы мир существовал или если бы ничего не существовало нигде вовсе.

С этой навязчивой мыслью, в один из тёмных сырых вечеров, возвращаясь домой, он увидел на небе звезду, которая, как ему показалось, дала ему мысль в эту ночь свести счёты с жизнью. Об этом он подумывал и раньше, даже купил и зарядил для этого пистолет, который держал в ящике стола до той поры, когда ему совсем-совсем станет «всё равно».

Теперь, приняв это решение, смешной человек зашёл в дом, где снимал комнату, и сел в кресло, положив перед собой пистолет. Так он сидел обычно каждую ночь, размышляя. В этот раз он думал о девочке, которая встретилась ему на дождливой улице по пути к дому и, повторяя слово «мамочка, мамочка…» бежала за ним и просила о какой-то помощи.

Но поскольку нашему герою в это время уже было совсем «всё равно», он не почувствовал к ней никакой жалости и почти что прогнал от себя.

Вспоминая эту историю, он неожиданно засыпает в своём кресле. Во сне он берёт лежащий перед ним пистолет и стреляет себе в грудь. Далее он переживает миг смерти, собственных похорон и… лежания в могиле.

Но это последнее занятие показалось ему самым невыносимым и несправедливым и он «воззвал всем существом своим к властителю того, что с ним совершилось». После этого могила его вдруг разверзлась, и какое-то существо, подхватив его, понеслось в пространстве всё дальше от Земли – к той самой звезде, что увидел он на небе минувшим вечером.

Звезда оказалась двойником нашего Солнца, а неслись они к небольшой, изумрудного цвета звёздочке, которая была такой же планетой, как наша Земля.

Видя эту другую Землю, он вдруг проникся восторженной любовью к своей несчастной, покинутой им, теперь далёкой, но дорогой Земле. Он жаждал целовать свою Землю, обливаясь слезами, и не хотел принимать жизни ни на какой другой.

Но спутник уже оставил его одного в ярком свете солнечного, прелестного, как рай, дня на этой планете с благоухающей, восхитительной природой. К нему подошли люди. Они были прекрасны, счастливы и веселы, а лица их сияли разумом и «восполнившимся до спокойствия сознанием».

При первом же взгляде на них, он понял, что эта Земля не осквернена грехопадением, а люди на ней жили в таком же раю, в каком жили и его далёкие прародители. Они ни о чём не расспрашивали его, поскольку всё знали о нём и хотели поскорее согнать скорбь с лица его, лаская и успокаивая.

Его поразило, что люди эти, зная столь много, не имеют науки. Но их знания питались иными проникновениями и иными были их стремления. Эти знания были глубже и выше науки, потому что наука лишь пыталась объяснить, что есть жизнь, а люди эти просто знали – как жить. Они показывали ему деревья, животных, которых они любили и с которыми они могли странным образом общаться; звёзды, с которыми они соприкасались своей живой мыслью… Они были резвы, как дети и все любили его. Они пели прекрасные песни и питались плодами своих деревьев, мёдом лесов и молоком любивших их животных. У них не было болезней, а старики умирали с улыбкой, провожаемые близкими без скорби и слёз. У них не было храмов, но было какое-то живое единение с Целым Вселенной. Они славили в песнях свою Природу и друг друга. Многих песен он не мог понять: понимая слова – не проникал в их значение.

Смешной человек пытался им рассказать о своей Земле, грешной и полной страданий, но видел, что они не могли представить себе того, что он говорил, но понимали силу его тоски о тех, кого он покинул. Они глядели на него проникнутым любовью взглядом, и сердце его становилось столь же невинным и правдивым. От этой неизведанной раньше полноты жизни у него захватывало дух, и он молча молился за них и на них…

Сон пролетел через тысячелетия, казавшиеся одним целым. Случилось так, что он… развратил их всех. Как это произошло – ему было непонятно, но он точно знал, что стал причиной их грехопадения.

До сих пор я лишь кратко излагала рассказ Ф.М. Достоевского. Но то, что устами своего героя рассказал Ф.М. Достоевский далее – привожу дословно.

«… Как скверная трихина, как атом чумы, заражающий целые государства, так и я заразил собой эту счастливую, безгрешную до меня землю. Они научились лгать и полюбили ложь, и поняли красоту лжи. О, это, может быть, началось невинно, с шутки, с кокетства, с любовной игры, в самом деле, может быть, с атома, но этот атом лжи проник в их сердца и понравился им. Затем быстро родилось сладострастие, сладострастие породило ревность, ревность – жестокость… О, не знаю, не помню, но скоро, очень скоро брызнула первая кровь: они удивились и ужаснулись, и стали расходиться, разъединяться. Явились союзы, но уже друг против друга.

Начались укоры, упрёки. Они узнали стыд и стыд возвели в добродетель. Родилось понятие о чести, и в каждом союзе появилось своё знамя. Они стали мучить животных, и животные удалились от них в леса и стали им врагами. Началась борьба за разъединение, за обособление, за личность, за моё и твоё. Они стали говорить на разных языках. Они познали скорбь и полюбили скорбь, они жаждали мучения и говорили, что истина достигается лишь мучением.

Тогда у них явилась наука. Когда они стали злы, то начали говорить о братстве и гуманности и поняли эти идеи. Когда они стали преступны, то изобрели справедливость и предписали себе целые кодексы, чтобы сохранить её, а для обеспечения кодексов поставили гильотину.

Они чуть-чуть лишь помнили о том, что потеряли, даже не хотели верить тому, что были когда-то невинны и счастливы. Они смеялись даже над возможностью этого прежнего их счастья и называли его мечтой. Они не могли даже представить его себе в формах и образах, но странное и чудесное дело: утратив всякую веру в бывшее счастье, назвав его сказкой, они до того захотели быть невинными и счастливыми вновь, опять, что пали перед желаниями сердца своего, как дети, обоготворили это желание, настроили храмов и стали молиться своей же идее, своему же «желанию», в то же время вполне веруя в неисполнимость и неосуществимость его, но со слезами обожая его и поклоняясь ему. И, однако, если бы только могло так случиться, чтоб они возвратились в то невинное и счастливое состояние, которое они утратили, и если б кто вдруг им показал его вновь и спросил их: хотят ли они возвратиться к нему? – то они, наверно бы, отказались.

Они отвечали мне: «Пусть мы лживы, злы и несправедливы, мы знаем это и плачем об этом, и мучим себя за это сами, и истязаем себя и наказываем больше, чем даже может быть, тот милосердный судья, который будет судить нас, имени которого мы не знаем. Но у нас есть наука, и через неё мы отыщем вновь истину, но примем её уже сознательно, знание выше чувства, сознание жизни – выше чувства, сознание жизни – выше жизни. Наука даст нам премудрость, премудрость откроет законы, а знание законов счастья – выше счастья». Вот что говорили они, и после слов таких каждый возлюбил себя больше всех. (…)

Явилось рабство, явилось даже добровольное рабство: слабые подчинялись охотно сильнейшим, с тем только, чтоб те помогали им давить ещё слабейших, чем они сами.

Явились праведники, которые приходили к этим людям со слезами и говорили им об их гордости, о потере меры и гармонии, об утрате ими стыда. Над ними смеялись или побивали их каменьями. Святая кровь лилась на порогах храмов.

Зато стали появляться люди, которые начали придумывать: как бы всем вновь так соединиться, чтобы каждому, не переставая любить себя больше всех, в то же время и не мешать никому другому, и жить таким образом всем вместе как бы и в согласном обществе.

Целые войны поднялись из-за этой идеи. Все воюющие твёрдо верили в то же время, что наука, премудрость и чувство самосохранения заставят, наконец, человека соединиться в согласное и разумное общество, а потому пока, для ускорения дела, «премудрые» старались поскорее истребить всех «непремудрых» и не понимающих их идею, чтоб они не мешали торжеству её. Но чувство самосохранения стало быстро ослабевать, явились гордецы и сладострастники, которые потребовали всего или ничего. Для приобретения всего прибегалось к злодейству, а если оно не удавалось – к самоубийству. Явились религии с культом небытия и саморазрушения ради вечного успокоения в ничтожестве.

Наконец, эти люди устали в бессмысленном труде, и на их лицах появилось страдание, и эти люди провозгласили, что страдание есть красота, ибо в страдании лишь мысль. Они воспели страдание в песнях своих.

Я ходил меж ними, ломая руки, и плакал над ними, но любил их, может быть, ещё больше, чем прежде, когда на лицах их ещё не было страдания и когда они были невинны и столь прекрасны. (…) Я простирал к ним руки, в отчаянии обвиняя, проклиная и презирая себя. Я говорил им, что всё это сделал я, я один; что это я им принёс разврат, заразу и ложь! Я умолял их, чтобы они распяли меня на кресте, я учил их, как сделать крест. (…) Но они лишь смеялись надо мной и стали меня считать под конец за юродивого. Они оправдывали меня, они говорили, что получили лишь то, что сами желали, и что всё то, что есть теперь, не могло не быть. Наконец, они объявили мне, что я становлюсь им опасен и что они посадят меня в сумасшедший дом, если я не замолчу.

Тогда скорбь вошла в мою душу с такою силой, что сердце моё стеснилось, и я почувствовал, что умру, и тут… ну, вот тут я и проснулся».

Проснувшись, человек взглянул на свой револьвер и, поспешно оттолкнув его от себя, вскочил, вскинув руки и воззвав к вечной истине, которая ему открылась.

«О, теперь жизни и жизни». Он в ту же минуту решил, что должен жить и проповедовать эту истину, ибо он видел её.

Он полюбил тех, кто над ним смеялся больше всех остальных, он знал, что зло не было нормальным состоянием людей и живой образ истины наполнил душу его навеки. Он знал, против чего он будет бороться. Это порочное, губительное заблуждение, что «сознание жизни выше жизни, а знание законов счастья выше счастья».

Он отыскал ту девочку, размышления о которой в кресле с револьвером в руках усыпили его, помешав сделать тот роковой выстрел.

Я позволила себе краткий вольный пересказ этого гениального произведения (впрочем, как и все остальные), чтобы задать один-единственный вопрос:

Действительно ли в душе писателя, написавшего его, царила вечная осень? Возможно, мы все пока не сумели понять его и не осознали, что Ф.М. Достоевский творил с мечтой о вечной весне, и лишь она занимала его мысли. Иначе бы не смогли из-под пера талантливого прозорливца родиться эти строки, вчитываясь в которые, в течение лишь короткого часа мы почти физически ощущая своё присутствие, начинаем переживать вместе с его героем целые тысячелетия, до краёв наполняя сердце своё его переживаниями.

Ф.М. Достоевский устами своего «смешного человека» приподнял для нас завесу над Истиной и сказал: воспользуйся этим, мой дорогой читатель, проповедуй эту истину, как мой прозревший герой, чтобы в душах всех людей и навеки воцарилась вечная весна.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector