Федор достоевский идиот

— Позвольте, — с жаром возражал Евгений Павлович, — я ничего и не говорю против либерализма. Либерализм не есть грех; это необходимая составная часть всего целого, которое без него распадется или замертвеет; либерализм имеет такое же право существовать, как и самый благонравный консерватизм; но я на русский либерализм нападаю, и опять-таки повторяю, что за то собственно и нападаю на него, что русский либерал не есть русский либерал, а есть не русский либерал. Дайте мне русского либерала, и я его сейчас же при вас поцелую.

— Если только он захочет вас целовать, — сказала Александра Ивановна, бывшая в необыкновенном возбуждении. Даже щеки ее разрумянились более обыкновенного.

«Ведь вот, — подумала про себя Лизавета Прокофьевна, — то спит да ест, не растолкаешь, а то вдруг подымется раз в год и заговорит так, что только руки на нее разведешь».

Князь заметил мельком, что Александре Ивановне, кажется, очень не нравится, что Евгений Павлович говорит слишком весело, говорит на серьезную тему и как будто горячится, а в то же время как будто и шутит.

— Я утверждал сейчас, только что пред вашим приходом, князь, — продолжал Евгений Павлович, — что у нас до сих пор либералы были только из двух слоев, прежнего помещичьего (упраздненного) и семинарского. А так как оба сословия обратились наконец в совершенные касты, в нечто совершенно от нации особливое, и чем дальше, тем больше, от поколения к поколению, то, стало быть, и все то, что они делали и делают, было совершенно не национальное.

— Как? Стало быть, все что сделано — все не русское? — возразил князь Щ.

— Не национальное; хоть и по-русски, но не национальное; и либералы у нас не русские, и консерваторы не русские, все. И будьте уверены, что нация ничего не признает из того, что сделано помещиками и семинаристами, ни теперь, ни после.

— Вот это хорошо! Как можете вы утверждать такой парадокс, если только это серьезно? Я не могу допустить таких выходок насчет русского помещика; вы сами русский помещик, — горячо возражал князь Щ.

— Да ведь я и не в том смысле о русском помещике говорю, как вы принимаете. Сословие почтенное, хоть по тому уж одному, что я к нему принадлежу; особенно теперь, когда оно перестало существовать.

— Неужели и в литературе ничего не было национального? — перебила Александра Ивановна.

— Я в литературе не мастер, но и русская литература, по-моему, вся не русская, кроме разве Ломоносова, Пушкина и Гоголя.

— Во-первых, это не мало, а во-вторых, один из народа, а другие два — помещики, — засмеялась Аделаида.

— Точно так, но не торжествуйте. Так как этим только троим до сих пор из всех русских писателей удалось сказать каждому нечто действительно свое, свое собственное, ни у кого не заимствованное, то тем самым эти трое и стали тотчас национальными. Кто из русских людей скажет, напишет или сделает что-нибудь свое, свое неотъемлемое и незаимствованное, тот неминуемо становится национальным, хотя бы он и по-русски плохо говорил. Это для меня аксиома. Но мы не об литературе начали говорить, мы заговорили о социалистах, и чрез них разговор пошел; ну, так я утверждаю, что у нас нет ни одного русского социалиста; нет и не было, потому что все наши социалисты тоже из помещиков или семинаристов. Все наши отъявленные, афишованные социалисты, как здешние, так и заграничные, больше ничего как либералы из помещиков времен крепостного права. Что вы смеетесь? Дайте мне их книги, дайте мне их учения, их мемуары, и я, не будучи литературным критиком, берусь написать вам убедительнейшую литературную критику, в которой докажу ясно как день, что каждая страница их книг, брошюр, мемуаров написана прежде всего прежним русским помещиком. Их злоба, негодование, остроумие — помещичьи (даже до-Фамусовские!); их восторг, их слезы, настоящие, может быть, искренние слезы, но — помещичьи! Помещичьи или семинарские. Вы опять смеетесь, и вы смеетесь, князь? Тоже не согласны?

Действительно, все смеялись, усмехнулся и князь.

— Я так прямо не могу еще сказать, согласен я или не согласен, — произнес князь, вдруг перестав усмехаться и вздрогнув с видом пойманного школьника, — но уверяю вас что слушаю вас с чрезвычайным удовольствием.

Говоря это, он чуть не задыхался, и даже холодный пот выступил у него на лбу. Это были первые слова, произнесенные им с тех пор, как он тут сидел. Он попробовал было оглянуться кругом, но не посмел; Евгений Павлович поймал его жест и улыбнулся.

— Я вам, господа, скажу факт, — продолжал он прежним тоном, то-есть как будто с необыкновенным увлечением и жаром и в то же время чуть не смеясь, может быть, над своими же собственными словами, — факт, наблюдение и даже открытие которого я имею честь приписывать себе и даже одному себе; по крайней мере, об этом не было еще нигде сказано или написано. В факте этом выражается вся сущность русского либерализма того рода, о котором я говорю. Во-первых, что же, и есть либерализм, если говорить вообще, как не нападение (разумное или ошибочное, это другой вопрос) на существующие порядки вещей? Ведь так? Ну, так факт мой состоит в том, что русский либерализм не есть нападение на существующие порядки вещей, а есть нападение на самую сущность наших вещей, на самые вещи, а не на один только порядок, не на русские порядки, а на самую Россию. Мой либерал дошел до того, что отрицает самую Россию, то-есть ненавидит и бьет свою мать. Каждый несчастный и неудачный русский факт возбуждает в нем смех и чуть не восторг. Он ненавидит народные обычаи, русскую историю, все. Если есть для него оправдание, так разве в том, что он не понимает, что делает, и свою ненависть к России принимает за самый плодотворный либерализм (о, вы часто встретите у нас либерала, которому аплодируют остальные, и который, может быть, в сущности самый нелепый, самый тупой и опасный консерватор, и сам не знает того!). Эту ненависть к России, еще не так давно, иные либералы наши принимали чуть не за истинную любовь к отечеству и хвалились тем, что видят лучше других, в чем она должна состоять; но теперь уже стали откровеннее и даже слова «любовь к отечеству» стали стыдиться, даже понятие изгнали и устранили как вредное и ничтожное. Факт этот верный, я стою за это и. надобно же было высказать когда-нибудь правду вполне, просто и откровенно; но факт этот в то же время и такой, которого нигде и никогда, спокон-веку и ни в одном народе, не бывало и не случалось, а, стало быть, факт этот случайный и может пройти, я согласен. Такого не может быть либерала нигде, который бы самое отечество свое ненавидел. Чем же это все объяснить у нас? Тем самым, что и прежде, — тем, что русский либерал есть покамест еще нерусский либерал; больше ничем, по-моему.

— Я принимаю все, что ты сказал, за шутку, Евгений Павлыч, — серьезно возразил князь Щ.

— Я всех либералов не видала и судить не берусь, — сказала Александра Ивановна, — но с негодованием вашу мысль выслушала: вы взяли частный случай и возвели в общее правило, а стало быть, клеветали.

— Частный случай? А-а! Слово произнесено, — подхватил Евгений Павлович. — Князь, как вы думаете: частный это случай или нет?

— Я тоже должен сказать, что я мало видел и мало был. с либералами, — сказал князь, — но мне кажется, что вы, может быть, несколько правы, и что тот русский либерализм, о котором вы говорили, действительно отчасти наклонен ненавидеть самую Россию, а не одни только ее порядки вещей. Конечно, это только отчасти. конечно, это никак не может быть для всех справедливо.

Он замялся и не докончил. Несмотря на все волнение свое, он был чрезвычайно заинтересован разговором. В князе была одна особенная черта, состоявшая в необыкновенной наивности внимания, с каким он всегда слушал что-нибудь его интересовавшее, и ответов, какие давал, когда при этом к нему обращались с вопросами. В его лице и даже в положении его корпуса как-то отражалась эта наивность, эта вера, не подозревающая ни насмешки, ни юмора. Но хоть Евгений Павлович и давно уже обращался к нему не иначе как с некоторою особенною усмешкой, но теперь, при ответе его, как-то очень серьезно посмотрел на него, точно совсем не ожидал от него такого ответа.

— Так. вот вы как однако странно, — проговорил он, — и вправду, вы серьезно отвечали мне, князь?

— Да разве вы не серьезно спрашивали? — возразил тот в удивлении.

— Верьте ему, — сказала Аделаида, — Евгений Павлыч всегда и всех дурачит! Если бы вы знали, о чем он иногда пресерьезно рассказывает!

— По-моему, это тяжелый разговор, и не заводить бы его совсем, — резко заметила Александра, — хотели идти гулять.

— И пойдемте, вечер прелестный! — вскричал Евгений Павлыч; — но чтобы доказать вам, что в этот раз я говорил совершенно серьезно, и главное, чтобы доказать это князю (вы, князь, чрезвычайно меня заинтересовали, и клянусь вам, что я не совсем еще такой пустой человек, каким непременно должен казаться, — хоть я и в самом деле пустой человек!), и. если позволите, господа, я сделаю князю еще один последний вопрос, из собственного любопытства, им и кончим. Этот вопрос мне, как нарочно, два часа тому назад пришел в голову (видите, князь, я тоже иногда серьезные вещи обдумываю); я его решил, но посмотрим, что скажет князь. Сейчас сказали про «частный случай». Словцо это очень у нас знаменательное, его часто слышишь. Недавно все говорили и писали об этом ужасном убийстве шести человек этим. молодым человеком, и о странной речи защитника, где говорится, что при бедном состоянии преступника ему естественно должно было придти в голову убить этих шесть человек. Это не буквально, но смысл, кажется, тот, или подходит к тому. По-моему личному мнению, защитник, заявляя такую странную мысль, был в полнейшем убеждении, что он говорит самую либеральную, самую гуманную и прогрессивную вещь, какую только можно сказать в наше время. Ну, так как по-вашему будет: это извращение понятий и убеждений, эта возможность такого кривого и замечательного взгляда на дело, есть ли это случай частный, или общий?

Настройка шрифта:

Выбор цветовой схемы:

  • Книги и чтение
    • Наши издания
    • Книжные новинки
    • Рекомендуем почитать
    • Календарь знаменательных дат
    • Необычные праздники года
    • 100 книг для внеклассного чтения
    • Портрет юбиляра
    • Заочные литературные часы
  • Новости периодики
  • Медиатека
  • Нет — вредной информации!
  • О Тюменской области
  • Справочная служба
  • Особым детям — особое внимание
  • По мнению Аси и Васи
  • Навстречу 75-летию Победы
Мы в социальных сетях:
ОПРОС

Фёдор Достоевский. Идиот

Один из знаменитых романов Ф.М. Достоевского — «Идиот» был написан за границей. Он начат в сентябре 1867 года в Женеве и закончен в январе 1869 г. по Флоренции. Работа шла мучительно, писатель, поджимаемый сроками (печатание романа в журнале шло практически параллельно с созданием), всё же не хотел портить «идею». А главная тема была — изобразить «положительно прекрасного человека», абсолютно позитивного героя. К тому же Достоевский стремился доказать, что и вдали от родины он не оторвался от «почвы», не отстал от текущей действительности, чувствует и понимает Россию.

Роман объёмист, нелёгок для прочтения и понимания. Но очень сильно «затягивает», если начать в него вчитываться. Этому способствуют серьёзные размышления автора, неординарные характеры героев и сама мрачная «сгущённая» атмосфера романа. А ещё то, что роман — про любовь, про то, как же нам трудно выбирать, и о тех, кто нас выбирает.

Главного героя князя Льва Николаевича Мышкина Достоевский задумал воплощением всех христианских добродетелей, прямо противоположным герою другой своей книги «Преступление и наказание» — Раскольникову. На других людей его делает непохожим болезнь (так же, как и у автора, — эпилепсия). Он кроток нравом (как бы «блаженненький») и не участвует в общественной жизни (вот что на самом деле означает греческое слово «Идиот»). Образ князя Мышкина критики сравнивают с Христом и Дон Кихотом. Однако. Мышкин видит во всех хорошее, «прежде всего ребёнка»; прощает, если над ним смеются и мучают его, хочет делать окружающим только добро. Результат же этого детского добра в мире страстей и интриг сводится к известному афоризму: когда хотят, как лучше, то получается. как всегда.

Запоминаются и другие образы, представленные на страницах романа.

Это — роковая «инфернальная» красавица грешная Настасья Филипповна, один из великолепных и трагических женских образов в творчестве Достоевского. Это — обезумевший и озлобленный Парфён Рогожин, которого, однако, жалко. Это — чахоточный и истеричный юноша Ипполит Терентьев, рассказывающий всем, кому не лень слушать, философию саморазрушения, которой не чужды многие герои романа.

От персонажей с «надломом» и с «надрывом» сильно отличается вызывающее симпатию читателя семейство Епанчиных. Гордая и своенравная девушка Аглая Епанчина ведёт спор с Настасьей Филипповной и соперничает с ней за сердце князя Мышкина. Противоположны эти героини или. в чём-то похожи? Почему судьба Аглаи — вовсе не найти счастья, а запутаться на всю жизнь в религиозной и политической паутине?

Известнейший афоризм из романа «Идиот» — «Красота спасёт мир». Уже многие годы смысл этого высказывания — предмет спора философов и литературных критиков.

Непреходящая ценность романов Достоевского — в том, что что они заставляют задуматься над смыслом своей жизни, как духовной, так и общественной. И не одного человека, а, возможно, всего общества. Причём, не только русского. Ведь недаром Достоевский — один из известнейших и любимых писателей во всём мире.

Экранизации романа «Идиот»:

Самая первая — 1910 г. Во Франции — в 1946 г. В Великобритании 1966 г.

1958 г. — режиссёр Иван Пырьев. Экранизирована была только первая часть романа. Князь Мышкин — Юрий Яковлев. В роли Настасьи Филипповны блеснула Юлия Борисова.

1951г. — экранизация в Японии. Режиссёр Акира Куросава. Действие перенесено в Японию.

2003 г. — телесериал, 10 серий. В главной роли — Евгений Миронов. Очень запоминается генеральша Епанчина — Инна Чурикова. Драгоценности на актёрах, говорят, настоящие.

В 1979 г. выходил на экраны также телеспектакль, сейчас фактически забыт.

Много фильмов по мотивам романа — в разных странах. «Даун Хаус» — фильм-пародия, весьма грубая.

Звёздная роль великого актёра Иннокентия Смоктуновского — князь Мышкин в спектакле «Идиот» (1957-1960) — спектакль БДТ, режиссёр Г. Товстоногов

Зенкова Евгения Николаевна, ведущий библиотекарь ГАУК ТОДНБ

Идиот Текст

Перейти к аудиокниге

В книгу вошел бессмертный роман Ф. М. Достоевского «Идиот» – о «положительно прекрасном человеке», безгрешном, почти идеальном, который пытается любить «ближнего, как самого себя», любить всех Христовой любовью. И об изначальной обреченности этих попыток…

Произведение включено в перечень «100 книг по истории, культуре и литературе народов Российской Федерации, рекомендуемых школьникам к самостоятельному прочтению».

Для старшего школьного возраста.

  • Возрастное ограничение: 16+
  • Дата выхода на ЛитРес: 28 мая 2018
  • Дата написания: 1868
  • Объем: 920 стр. 33 иллюстрации
  • ISBN: 978-5-08-005801-1
  • Художник:
  • Правообладатель: Издательство «Детская литература»
  • Оглавление

Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества.

Шикарное произведение замечательного автора. В книге рассказывается история бедного юноши с диагнозом «Идиот». Его содержат в специальном учреждении, однако обстоятельства вынуждают его покинуть и вернуться в Россию. Он не готов к жизни в современном обществе, так же как и общество не готово к прямому и честному Идиоту. Его простота, честность, Любовь к всему миру и неумение скрыть правду и эмоции приводят к неожиданному финалу. Обязательно к прочтению

Достоевский признанный классик. Кто-то его любит, кто-то просто не воспринимает. В школьные годы читала только из-за того что НАДО, а вот сейчас.. читаю в свое удовольствие и главное, что получаю это удовольствие.

Замечательное произведение, которое не нуждается в отзывах.

Читайте классику! И не важно в каком возрасте.

Удобные форматы для скачивания

    • О компании
    • Контакты
    • Служба поддержки
    • Возврат
    • © ООО «ЛитРес»
    • Активировать купон
    • Публичная оферта
    • Политика обработки
      персональных данных
    • Согласие на получение рассылки
  • Сотрудничество
    • Издательствам
    • Авторам
    • Библиотекам
    • Партнёрам
    • Вебмастерам
  • Что почитать?
    • Бестселлеры
    • Скоро в продаже
    • Популярные авторы
    • Интервью с авторами
    • ЛитРес: Истории
    • ЛитРес в соц.сетях
    • Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

      1. Нажмите на многоточие
        рядом с книгой
      2. Выберите пункт
        «Добавить в корзину»

      ДОСТОЕВСКИЙ ФЕДОР МИХАЙЛОВИЧ — ЦИТАТЫ, ВЫСКАЗЫВАНИЯ И АФОРИЗМЫ

      Достоевский Фёдор Михайлович — один из самых известных и значимых в мире русских мыслителей, писатель, философ и публицист. Являлся членом-корреспондентом Петербургской академии наук с 1877 года. От начала до конца своего творческого пути, даже после четырех лет каторги и ссылки за участие в кружке Петрашевского, Достоевский был новатором в рамках русского реализма, за что не получил должного признания при жизни. Только после смерти писателя он был признан классиком русской литературы и одним из лучших романистов мирового значения, считается первым персоналистом в России. Творческие труды Достоевского оказали огромнейшие влияние на мировую литературу, в частности на творчество ряда лауреатов Нобелевской премии по литературе, на становления фрейдизма и экзистенциализма. Самые значимые произведения писателя являются романы «великого пятикнижья». Романы «Идиот», «Преступление и наказание», «Бесы» и «Братья Карамазовы» включены в список 100 лучших книг Норвежского книжного клуба 2002 года. Большинство произведений Достоевского множество раз экранизировались и инсценировались в театре, ставились оперные и балетные постановки.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Федор достоевский идиот

— Позвольте, — с жаром возражал Евгений Павлович, — я ничего и не говорю против либерализма. Либерализм не есть грех; это необходимая составная часть всего целого, которое без него распадется или замертвеет; либерализм имеет такое же право существовать, как и самый благонравный консерватизм; но я на русский либерализм нападаю, и опять-таки повторяю, что за то собственно и нападаю на него, что русский либерал не есть русский либерал, а есть не русский либерал. Дайте мне русского либерала, и я его сейчас же при вас поцелую.

— Если только он захочет вас целовать, — сказала Александра Ивановна, бывшая в необыкновенном возбуждении. Даже щеки ее разрумянились более обыкновенного.

«Ведь вот, — подумала про себя Лизавета Прокофьевна, — то спит да ест, не растолкаешь, а то вдруг подымется раз в год и заговорит так, что только руки на нее разведешь».

Князь заметил мельком, что Александре Ивановне, кажется, очень не нравится, что Евгений Павлович говорит слишком весело, говорит на серьезную тему и как будто горячится, а в то же время как будто и шутит.

— Я утверждал сейчас, только что пред вашим приходом, князь, — продолжал Евгений Павлович, — что у нас до сих пор либералы были только из двух слоев, прежнего помещичьего (упраздненного) и семинарского. А так как оба сословия обратились наконец в совершенные касты, в нечто совершенно от нации особливое, и чем дальше, тем больше, от поколения к поколению, то, стало быть, и все то, что они делали и делают, было совершенно не национальное.

— Как? Стало быть, все что сделано — все не русское? — возразил князь Щ.

— Не национальное; хоть и по-русски, но не национальное; и либералы у нас не русские, и консерваторы не русские, все. И будьте уверены, что нация ничего не признает из того, что сделано помещиками и семинаристами, ни теперь, ни после.

— Вот это хорошо! Как можете вы утверждать такой парадокс, если только это серьезно? Я не могу допустить таких выходок насчет русского помещика; вы сами русский помещик, — горячо возражал князь Щ.

— Да ведь я и не в том смысле о русском помещике говорю, как вы принимаете. Сословие почтенное, хоть по тому уж одному, что я к нему принадлежу; особенно теперь, когда оно перестало существовать.

— Неужели и в литературе ничего не было национального? — перебила Александра Ивановна.

— Я в литературе не мастер, но и русская литература, по-моему, вся не русская, кроме разве Ломоносова, Пушкина и Гоголя.

— Во-первых, это не мало, а во-вторых, один из народа, а другие два — помещики, — засмеялась Аделаида.

— Точно так, но не торжествуйте. Так как этим только троим до сих пор из всех русских писателей удалось сказать каждому нечто действительно свое, свое собственное, ни у кого не заимствованное, то тем самым эти трое и стали тотчас национальными. Кто из русских людей скажет, напишет или сделает что-нибудь свое, свое неотъемлемое и незаимствованное, тот неминуемо становится национальным, хотя бы он и по-русски плохо говорил. Это для меня аксиома. Но мы не об литературе начали говорить, мы заговорили о социалистах, и чрез них разговор пошел; ну, так я утверждаю, что у нас нет ни одного русского социалиста; нет и не было, потому что все наши социалисты тоже из помещиков или семинаристов. Все наши отъявленные, афишованные социалисты, как здешние, так и заграничные, больше ничего как либералы из помещиков времен крепостного права. Что вы смеетесь? Дайте мне их книги, дайте мне их учения, их мемуары, и я, не будучи литературным критиком, берусь написать вам убедительнейшую литературную критику, в которой докажу ясно как день, что каждая страница их книг, брошюр, мемуаров написана прежде всего прежним русским помещиком. Их злоба, негодование, остроумие — помещичьи (даже до-Фамусовские!); их восторг, их слезы, настоящие, может быть, искренние слезы, но — помещичьи! Помещичьи или семинарские. Вы опять смеетесь, и вы смеетесь, князь? Тоже не согласны?

Действительно, все смеялись, усмехнулся и князь.

— Я так прямо не могу еще сказать, согласен я или не согласен, — произнес князь, вдруг перестав усмехаться и вздрогнув с видом пойманного школьника, — но уверяю вас что слушаю вас с чрезвычайным удовольствием.

Говоря это, он чуть не задыхался, и даже холодный пот выступил у него на лбу. Это были первые слова, произнесенные им с тех пор, как он тут сидел. Он попробовал было оглянуться кругом, но не посмел; Евгений Павлович поймал его жест и улыбнулся.

— Я вам, господа, скажу факт, — продолжал он прежним тоном, то-есть как будто с необыкновенным увлечением и жаром и в то же время чуть не смеясь, может быть, над своими же собственными словами, — факт, наблюдение и даже открытие которого я имею честь приписывать себе и даже одному себе; по крайней мере, об этом не было еще нигде сказано или написано. В факте этом выражается вся сущность русского либерализма того рода, о котором я говорю. Во-первых, что же, и есть либерализм, если говорить вообще, как не нападение (разумное или ошибочное, это другой вопрос) на существующие порядки вещей? Ведь так? Ну, так факт мой состоит в том, что русский либерализм не есть нападение на существующие порядки вещей, а есть нападение на самую сущность наших вещей, на самые вещи, а не на один только порядок, не на русские порядки, а на самую Россию. Мой либерал дошел до того, что отрицает самую Россию, то-есть ненавидит и бьет свою мать. Каждый несчастный и неудачный русский факт возбуждает в нем смех и чуть не восторг. Он ненавидит народные обычаи, русскую историю, все. Если есть для него оправдание, так разве в том, что он не понимает, что делает, и свою ненависть к России принимает за самый плодотворный либерализм (о, вы часто встретите у нас либерала, которому аплодируют остальные, и который, может быть, в сущности самый нелепый, самый тупой и опасный консерватор, и сам не знает того!). Эту ненависть к России, еще не так давно, иные либералы наши принимали чуть не за истинную любовь к отечеству и хвалились тем, что видят лучше других, в чем она должна состоять; но теперь уже стали откровеннее и даже слова «любовь к отечеству» стали стыдиться, даже понятие изгнали и устранили как вредное и ничтожное. Факт этот верный, я стою за это и. надобно же было высказать когда-нибудь правду вполне, просто и откровенно; но факт этот в то же время и такой, которого нигде и никогда, спокон-веку и ни в одном народе, не бывало и не случалось, а, стало быть, факт этот случайный и может пройти, я согласен. Такого не может быть либерала нигде, который бы самое отечество свое ненавидел. Чем же это все объяснить у нас? Тем самым, что и прежде, — тем, что русский либерал есть покамест еще нерусский либерал; больше ничем, по-моему.

— Я принимаю все, что ты сказал, за шутку, Евгений Павлыч, — серьезно возразил князь Щ.

— Я всех либералов не видала и судить не берусь, — сказала Александра Ивановна, — но с негодованием вашу мысль выслушала: вы взяли частный случай и возвели в общее правило, а стало быть, клеветали.

— Частный случай? А-а! Слово произнесено, — подхватил Евгений Павлович. — Князь, как вы думаете: частный это случай или нет?

— Я тоже должен сказать, что я мало видел и мало был. с либералами, — сказал князь, — но мне кажется, что вы, может быть, несколько правы, и что тот русский либерализм, о котором вы говорили, действительно отчасти наклонен ненавидеть самую Россию, а не одни только ее порядки вещей. Конечно, это только отчасти. конечно, это никак не может быть для всех справедливо.

Он замялся и не докончил. Несмотря на все волнение свое, он был чрезвычайно заинтересован разговором. В князе была одна особенная черта, состоявшая в необыкновенной наивности внимания, с каким он всегда слушал что-нибудь его интересовавшее, и ответов, какие давал, когда при этом к нему обращались с вопросами. В его лице и даже в положении его корпуса как-то отражалась эта наивность, эта вера, не подозревающая ни насмешки, ни юмора. Но хоть Евгений Павлович и давно уже обращался к нему не иначе как с некоторою особенною усмешкой, но теперь, при ответе его, как-то очень серьезно посмотрел на него, точно совсем не ожидал от него такого ответа.

— Так. вот вы как однако странно, — проговорил он, — и вправду, вы серьезно отвечали мне, князь?

— Да разве вы не серьезно спрашивали? — возразил тот в удивлении.

— Верьте ему, — сказала Аделаида, — Евгений Павлыч всегда и всех дурачит! Если бы вы знали, о чем он иногда пресерьезно рассказывает!

— По-моему, это тяжелый разговор, и не заводить бы его совсем, — резко заметила Александра, — хотели идти гулять.

— И пойдемте, вечер прелестный! — вскричал Евгений Павлыч; — но чтобы доказать вам, что в этот раз я говорил совершенно серьезно, и главное, чтобы доказать это князю (вы, князь, чрезвычайно меня заинтересовали, и клянусь вам, что я не совсем еще такой пустой человек, каким непременно должен казаться, — хоть я и в самом деле пустой человек!), и. если позволите, господа, я сделаю князю еще один последний вопрос, из собственного любопытства, им и кончим. Этот вопрос мне, как нарочно, два часа тому назад пришел в голову (видите, князь, я тоже иногда серьезные вещи обдумываю); я его решил, но посмотрим, что скажет князь. Сейчас сказали про «частный случай». Словцо это очень у нас знаменательное, его часто слышишь. Недавно все говорили и писали об этом ужасном убийстве шести человек этим. молодым человеком, и о странной речи защитника, где говорится, что при бедном состоянии преступника ему естественно должно было придти в голову убить этих шесть человек. Это не буквально, но смысл, кажется, тот, или подходит к тому. По-моему личному мнению, защитник, заявляя такую странную мысль, был в полнейшем убеждении, что он говорит самую либеральную, самую гуманную и прогрессивную вещь, какую только можно сказать в наше время. Ну, так как по-вашему будет: это извращение понятий и убеждений, эта возможность такого кривого и замечательного взгляда на дело, есть ли это случай частный, или общий?

Настройка шрифта:

Выбор цветовой схемы:

  • Книги и чтение
    • Наши издания
    • Книжные новинки
    • Рекомендуем почитать
    • Календарь знаменательных дат
    • Необычные праздники года
    • 100 книг для внеклассного чтения
    • Портрет юбиляра
    • Заочные литературные часы
  • Новости периодики
  • Медиатека
  • Нет — вредной информации!
  • О Тюменской области
  • Справочная служба
  • Особым детям — особое внимание
  • По мнению Аси и Васи
  • Навстречу 75-летию Победы
Мы в социальных сетях:
ОПРОС

Фёдор Достоевский. Идиот

Один из знаменитых романов Ф.М. Достоевского — «Идиот» был написан за границей. Он начат в сентябре 1867 года в Женеве и закончен в январе 1869 г. по Флоренции. Работа шла мучительно, писатель, поджимаемый сроками (печатание романа в журнале шло практически параллельно с созданием), всё же не хотел портить «идею». А главная тема была — изобразить «положительно прекрасного человека», абсолютно позитивного героя. К тому же Достоевский стремился доказать, что и вдали от родины он не оторвался от «почвы», не отстал от текущей действительности, чувствует и понимает Россию.

Роман объёмист, нелёгок для прочтения и понимания. Но очень сильно «затягивает», если начать в него вчитываться. Этому способствуют серьёзные размышления автора, неординарные характеры героев и сама мрачная «сгущённая» атмосфера романа. А ещё то, что роман — про любовь, про то, как же нам трудно выбирать, и о тех, кто нас выбирает.

Главного героя князя Льва Николаевича Мышкина Достоевский задумал воплощением всех христианских добродетелей, прямо противоположным герою другой своей книги «Преступление и наказание» — Раскольникову. На других людей его делает непохожим болезнь (так же, как и у автора, — эпилепсия). Он кроток нравом (как бы «блаженненький») и не участвует в общественной жизни (вот что на самом деле означает греческое слово «Идиот»). Образ князя Мышкина критики сравнивают с Христом и Дон Кихотом. Однако. Мышкин видит во всех хорошее, «прежде всего ребёнка»; прощает, если над ним смеются и мучают его, хочет делать окружающим только добро. Результат же этого детского добра в мире страстей и интриг сводится к известному афоризму: когда хотят, как лучше, то получается. как всегда.

Запоминаются и другие образы, представленные на страницах романа.

Это — роковая «инфернальная» красавица грешная Настасья Филипповна, один из великолепных и трагических женских образов в творчестве Достоевского. Это — обезумевший и озлобленный Парфён Рогожин, которого, однако, жалко. Это — чахоточный и истеричный юноша Ипполит Терентьев, рассказывающий всем, кому не лень слушать, философию саморазрушения, которой не чужды многие герои романа.

От персонажей с «надломом» и с «надрывом» сильно отличается вызывающее симпатию читателя семейство Епанчиных. Гордая и своенравная девушка Аглая Епанчина ведёт спор с Настасьей Филипповной и соперничает с ней за сердце князя Мышкина. Противоположны эти героини или. в чём-то похожи? Почему судьба Аглаи — вовсе не найти счастья, а запутаться на всю жизнь в религиозной и политической паутине?

Известнейший афоризм из романа «Идиот» — «Красота спасёт мир». Уже многие годы смысл этого высказывания — предмет спора философов и литературных критиков.

Непреходящая ценность романов Достоевского — в том, что что они заставляют задуматься над смыслом своей жизни, как духовной, так и общественной. И не одного человека, а, возможно, всего общества. Причём, не только русского. Ведь недаром Достоевский — один из известнейших и любимых писателей во всём мире.

Экранизации романа «Идиот»:

Самая первая — 1910 г. Во Франции — в 1946 г. В Великобритании 1966 г.

1958 г. — режиссёр Иван Пырьев. Экранизирована была только первая часть романа. Князь Мышкин — Юрий Яковлев. В роли Настасьи Филипповны блеснула Юлия Борисова.

1951г. — экранизация в Японии. Режиссёр Акира Куросава. Действие перенесено в Японию.

2003 г. — телесериал, 10 серий. В главной роли — Евгений Миронов. Очень запоминается генеральша Епанчина — Инна Чурикова. Драгоценности на актёрах, говорят, настоящие.

В 1979 г. выходил на экраны также телеспектакль, сейчас фактически забыт.

Много фильмов по мотивам романа — в разных странах. «Даун Хаус» — фильм-пародия, весьма грубая.

Звёздная роль великого актёра Иннокентия Смоктуновского — князь Мышкин в спектакле «Идиот» (1957-1960) — спектакль БДТ, режиссёр Г. Товстоногов

Зенкова Евгения Николаевна, ведущий библиотекарь ГАУК ТОДНБ

Идиот Текст

Перейти к аудиокниге

В книгу вошел бессмертный роман Ф. М. Достоевского «Идиот» – о «положительно прекрасном человеке», безгрешном, почти идеальном, который пытается любить «ближнего, как самого себя», любить всех Христовой любовью. И об изначальной обреченности этих попыток…

Произведение включено в перечень «100 книг по истории, культуре и литературе народов Российской Федерации, рекомендуемых школьникам к самостоятельному прочтению».

Для старшего школьного возраста.

  • Возрастное ограничение: 16+
  • Дата выхода на ЛитРес: 28 мая 2018
  • Дата написания: 1868
  • Объем: 920 стр. 33 иллюстрации
  • ISBN: 978-5-08-005801-1
  • Художник:
  • Правообладатель: Издательство «Детская литература»
  • Оглавление

Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества.

Шикарное произведение замечательного автора. В книге рассказывается история бедного юноши с диагнозом «Идиот». Его содержат в специальном учреждении, однако обстоятельства вынуждают его покинуть и вернуться в Россию. Он не готов к жизни в современном обществе, так же как и общество не готово к прямому и честному Идиоту. Его простота, честность, Любовь к всему миру и неумение скрыть правду и эмоции приводят к неожиданному финалу. Обязательно к прочтению

Достоевский признанный классик. Кто-то его любит, кто-то просто не воспринимает. В школьные годы читала только из-за того что НАДО, а вот сейчас.. читаю в свое удовольствие и главное, что получаю это удовольствие.

Замечательное произведение, которое не нуждается в отзывах.

Читайте классику! И не важно в каком возрасте.

Удобные форматы для скачивания

    • О компании
    • Контакты
    • Служба поддержки
    • Возврат
    • © ООО «ЛитРес»
    • Активировать купон
    • Публичная оферта
    • Политика обработки
      персональных данных
    • Согласие на получение рассылки
  • Сотрудничество
    • Издательствам
    • Авторам
    • Библиотекам
    • Партнёрам
    • Вебмастерам
  • Что почитать?
    • Бестселлеры
    • Скоро в продаже
    • Популярные авторы
    • Интервью с авторами
    • ЛитРес: Истории
    • ЛитРес в соц.сетях
    • Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

      1. Нажмите на многоточие
        рядом с книгой
      2. Выберите пункт
        «Добавить в корзину»

      ДОСТОЕВСКИЙ ФЕДОР МИХАЙЛОВИЧ — ЦИТАТЫ, ВЫСКАЗЫВАНИЯ И АФОРИЗМЫ

      Достоевский Фёдор Михайлович — один из самых известных и значимых в мире русских мыслителей, писатель, философ и публицист. Являлся членом-корреспондентом Петербургской академии наук с 1877 года. От начала до конца своего творческого пути, даже после четырех лет каторги и ссылки за участие в кружке Петрашевского, Достоевский был новатором в рамках русского реализма, за что не получил должного признания при жизни. Только после смерти писателя он был признан классиком русской литературы и одним из лучших романистов мирового значения, считается первым персоналистом в России. Творческие труды Достоевского оказали огромнейшие влияние на мировую литературу, в частности на творчество ряда лауреатов Нобелевской премии по литературе, на становления фрейдизма и экзистенциализма. Самые значимые произведения писателя являются романы «великого пятикнижья». Романы «Идиот», «Преступление и наказание», «Бесы» и «Братья Карамазовы» включены в список 100 лучших книг Норвежского книжного клуба 2002 года. Большинство произведений Достоевского множество раз экранизировались и инсценировались в театре, ставились оперные и балетные постановки.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: