Эпическое произведение Пушкина поэма «Руслан и Людмила»

Работа А. С. Пушкина над поэмой «Руслан и Людмила» (1820), задуманной и начатой им еще в лицее, продолжалась почти до самой ссылки поэта, т. е. около трех лет. Ни над одним своим произведением, за исключением «Евгения Онегина», не работал он так долго и так упорно. Уже одно это показывает, какое большое значение он придавал своей поэме, явившейся первым до конца осуществленным крупным его стихотворным произведением с чншроким эпическим содержанием. В поэме было немало традиционного.

Сам Пушкин вспоминал» в связи с ней Вольтера как автора «Орлеанской девственницы», в свою очередь своеобразно использовавшего традицию рыцарской поэмы итальянского «поэта эпохи Возрождения Ариосто «Неистовый Роланд». «Внуком» Ариосто Пушкин именовал Вольтера в своем «Городке». Хорошо были известны Пушкину и опыты русской шутливой и сказочно-богатырской поэмы последней трети XVIII — начала XIX в. В лицейские годы он зачитывался «Елисеем» В. И. Майкова, восхищался «Душенькой» И. Ф. Богдановича. Знаком он был и с попытками литературных обработок устного народного творчества («Русские сказки» В. А. Левшина). Следы всего этого можно без особого труда обнаружить в «Руслане и Людмиле». Но это именно только следы. В целом же поэма Пушкина, использовавшего самые разнообразные опыты своих предшественников, является произведением пусть еще во многом юношески-незрелым, но замысел пушкинской поэмы не был случаен: наоборот, он прямо соответствовал закономерности общественного и литературного развития того времени.

Под влиянием исторических событий начала века, в особенности Отечественной войны 1812 г., вызвавшей большой патриотический подъем в широчайших кругах русского общества, среди крупнейших представителей новых течений в литературе возникает потребность в противовес героическим поэмам классицизма. По существу весьма мало связанным с русской действительностью, создать на материале национальной древности и фольклора поэму романтическую. Способствовало этому и недавнее опубликование «Слова о полку Игореве», и выход в свет сборника «Древние русские стихотворения» Кирши Данилова. Попытки создать «отечественную» поэму предпринимают, как мы знаем, и К. Н. Батюшков и В. А. Жуковский. Однако ни тому, ни другому осуществить это не удается. Отечественную поэму нового типа создал молодой Пушкин. Именно это и имеет в виду знаменитая надпись, сделанная Жуковским на своем портрете, подаренном им Пушкину в день окончания «Руслана и Людмилы»: «Победителю ученику от побежденного учителя».

Широко используя в своей новой поэме еще с детства, со слов няни запомнившиеся сказочные образы и мотивы, поэт свободно и непринужденно смешивает их и перемежает прочитанным, литературными реминисценциями. Но несмотря на достаточно ограниченную в этом отношении «романтическую» «народность» пушкинской поэмы, что становится особенно наглядным, если сопоставить ее с написанным позднее вступлением к ней («У лукоморья дуб зеленый. »), в поэме впервые в истории этого жанра в русской литературе стал ощутим народный «русский ДУХ»: она «Русью пахнет».

Не «небесное», а «земное» пушкинской поэмы ярко проступает в разработке образов героев. Преодолевая традиционное прямолинейно-схематическое деление персонажей па добродетельных и порочных, Пушкин, несмотря на сказочный сюжет, довольно живо и широко развивает разнообразные характеры действующих лиц. Особенно примечателен в этом отношении образ одного из трех соперников Руслана — обжоры и хвастуна, труса и враля Фарлафа, разработанный больше в комическом, чем в «злодейском», ключе и напоминающий не только созвучием имен, но и по существу знаменитого шекспировского героя Фальстафа.

Равным образом в сказочную ткань поэмы искусно вплетено несколько ярких поэтических зарисовок древнерусской жизни и древнерусского быта (свадебный пир в гриднице князя Владимира, битва киевлян с печенегами), материал для которых Пушкин заимствовал из только что появившихся и жадно прочитанных им томов «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина. «Реалистичность» изображения героев и романтический «историзм» «Руслана и Людмилы» еще так же относительны, как и «народность» поэмы. Но для русской литературы того времени даже и это являлось замечательным новым словом, выдающимся художественным открытием. Пушкин «первый вывел на сцену в «Руслане и Людмиле» людей, а не тени»,- замечал один из критиков-современников. Особенный вес приобретает это замечание, если сопоставить и в данном отношении Пушкина с Жуковским. Из мира теней «Двенадцати спящих дев» в «Руслане и Людмиле» мы попадаем в мир, населенный людьми, наделенными не «тощими мечтаниями любви идеальной» (упрек, делавшийся А. С. Грибоедовым в адрес баллад Жуковского), а вполне реальными, земными желаниями и страстями. Этому соответствует и совсем иной колорит пушкинской поэмы. Взамен окутанной туманами, озаренной таинственным лунным сиянием балладной действительности Жуковского перед нами, хотя и условно сказочный, но яркий, полноцветный, полный красок, движения мир, пестрый и разнообразный, как сама жизнь.

С этим разнообразием содержания связано и жанровое новаторство пушкинской поэмы, имевшее исключительно большое, принципиально важное значение. Уже Г. Р. Державин, соединив в своей «Оде к Фелице» «патетическое» и «забавное», стал на путь разрушения рационалистической поэтики классицизма, предписывавшей строжайшую разграниченность различных литературных жанров. Тем не менее деление литературы на не смешивающиеся между собой жанры продолжало в основном сохраняться и в период господства сентиментализма и раннего романтизма. В своей поэме, продолжая почин Державина и используя возможности, открываемые эпической природой замысла, Пушкин значительно продвинулся по пути освобождения литературы от рационалистических жанров, соединяя в рамках одного произведения героическое и обыденное, возвышенное и шутливое, драматическое и пародийное. Большинство критиков не могли «отнести поэму» к одному «из» ранее существовавших видов литературы, хотя находили в ней отдельные элементы их всех. Мало того, наряду с эпическим в поэме присутствовало и ярко выраженное лирическое начало — личность автора, который скреплял весь этот разнообразный и разнохарактерный материал в единое художественное целое. Обращенная к друзьям и «красавицам», поэма продолжала традицию «легкой поэзии», представляя собой как бы дружеское послание, развернутое в большое повествовательное полотно. В зависимости от содержания авторский рассказ приобретал то ту, то иную окраску, но неизменно сохранял свой непринужденный, «игривый» тон, неуловимо сочетавший лирику с иронией — с тем «веселым лукавством ума», которое сам Пушкин особенно ценил в крыловских баснях, считая его одной из существенных примет русского народного характера.

Под ним сидел, и кот ученый

Свои мне сказки говорил.

Одну я помню: сказку эту

Поведаю теперь я свету…

Содержание поэмы А.С. Пушкина «Руслан и Людмила» соответствует обещанному во вступлении. Многие исследователи в своих работах доказывали наличие у этого произведения фольклорной основы. Кто-то обращал внимание на «фольклорные мотивы-темы, составляющие сюжет»: мотив поиска исчезнувшей невесты, мотив мертвой и живой воды и тому подобное. Кто-то, в свою очередь, находил в поэме ряд собственно фольклорных приемов организации теста: единоначатие, зачины, утроения и другое. Кто-то утверждал, что «в первой своей поэме он (Пушкин – Н.К.) не пошел дальше использования сказочного материала в сентиментальном духе» . Конечно же, существуют и другие версии источников произведения: в нем видят соответствия творениям Ариосто и Виланда, Вольтера и Лафонтена, Парни и Гамильтона, Хераскова и Богдановича, Чулкова и Левшина. В.А. Кошелев отметил, что эти предположения часто оказывались бессильны потому, что исходили из сюжетного, событийного ряда, который «вполне обыкновенен, предельно прост». Действительно: герой отбивает у злодея похищенную жену, но сам становится жертвой подлого соперника, обманом присвоившего его победу, восстановить справедливость помогает «вещий Финн»… Подобный сюжет можно встретить и в большинстве сказок.

Фольклоризм «Руслана и Людмилы» проявляется также на уровне персонажей: мы можем сопоставить образы пушкинского Черномора и сказочного Кощея.

Начнем с того, что Черномору подходит характеристика, обычно даваемая Кощею: «злой колдун, похищающий женщин – жен и невест сказочных героев» . Причем появление обоих персонажей внезапно. Сравним: «…Вдруг/ Гром грянул, свет блеснул в тумане ,/ Лампада гаснет, дым бежит,/ Кругом все смерклось, все дрожит И кто-то в дымной глубине/ Взвился чернее мглы туманной…» и: «Откуда ни взялся Кош Бессмертный – унес Василису Кирбитьевну» .

Оба персонажа обладают способностью летать:

Волшебник силится, кряхтит

И вдруг с Русланом улетает…

Ретивый конь вослед глядит;

Уже колдун под облаками;

На бороде герой висит…

И: «В то время прилетел Кош Бессмертный» или: «Только что гости успели спрятаться, прилетает с охоты Кощей Бессмертный».

Общим является и образ вихря, которым оборачиваются чародеи (Черномор «взвился, как вихорь, к облакам/ Сквозь тяжкий дым и воздух мрачный» и Кощей «страшным вихрем вылетел в окно» ).

Обращаются похитители со своими пленницами более чем гуманно. Пушкин так рисует темницу Людмилы:

Завесы, пышная перина

В кистях, в узорах дорогих;

Повсюду ткани парчевые;

Играют яхонты, как жар;

Кругом курильницы златые

Подъемлют ароматный пар…

Да и голодом ее никто морить не собирался:

И вдруг над нею тень шатра,

Шумя, с прохладой развернулась;

Обед роскошный перед ней;

Прибор из яркого кристалла;

И в тишине из-за ветвей

Незрима арфа заиграла.

Людмила свободно гуляет по саду, что «прекраснее садов Армиды/ И тех, которыми владел/ Царь Соломон иль князь Тавриды» .

Что касается Кощея, то Н.В. Новиков, проанализировав фольклорный материал, отметил, что «пленницы пользуются относительной свободой и, судя по всему, не испытывают ни в чем недостатка. Круг обязанностей их невелик и необременителен» .

Портрет Черномора перекликается с народным описанием Кощея («сам с ноготь, борода с локоть, пуга (бич) в семь сажен» ). У Пушкина мы читаем:

Арапов длинный ряд идет

Попарно, чинно, сколь возможно,

И на подушках осторожно

Седую бороду несет;

И входит с важностью за нею,

Подъяв величественно шею,

Горбатый карлик из дверей:

Его-то голове обритой,

Высоким колпаком покрытой,

Жизненная сила и Кощея, и Черномора хранится в особом месте. Пушкинский волшебник признается:

Сей благодатной бородой

Недаром Черномор украшен.

Доколь власов ее седых

Враждебный меч не перерубит,

Никто из витязей лихих,

Никто из смертных не погубит

Малейших замыслов моих…

В сказке: «Нелегко с Кощеем сладить: смерть его на конце иглы, та игла в яйце, то яйцо в утке, та утка в зайце, тот заяц в сундуке, а сундук стоит на высоком дубу, и то дерево Кощей как свой глаз бережет» .

По Дж. Фрэзеру, скандинавский рассказ о великане, в груди у которого не было сердца дает ключ к предполагаемому отношению между человеком и его тотемом. Приводится также ряд сказок разных народов, отражающих представление о пребывающей вне тела душе; среди них восточнославянская о Кощее Бессмертном, бенгальская о великанах, жизни которых заключены в одном лимоне, немецкая о великане по прозвищу Бездушный, держащем свою душу в ларце, стоящем на скале, что посреди Красного моря. Фрэзер утверждал, что тотем является не более как вместилищем, в котором человек хранит свою жизнь. Однако В.Я. Пропп отмечал, что сказка как таковая Фрэзера не интересовала. Он ссылался на сказочного Кощея, так как этнографические материалы не подтверждали его теорию, по которой во время посвящения из посвящаемого вынималась душа и передавалась тотемному животному. Хотя смерть Кощея хранится вне его, связь с обрядами посвящения Фрэзером не доказана.

В схватке с героями оба чародея, осознав скорую победу соперника, идут на хитрость. Так, у Пушкина:

…На воздухе слабея

И силе русской изумясь,

Волшебник гордому Руслану

Коварно молвит: «Слушай, князь!

Тебе вредить я перестану;

Младое мужество любя,

Забуду все, прощу тебя,

Спущусь, но только с уговором…»

В народной сказке: «Иван-царевич вышел, кажет яйцо и говорит: “Вот, Кош Бессмертный, твоя смерть!” Тот на коленки против него и говорит: “Не бей меня, Иван-царевич, станем жить дружно; нам весь мир будет покорен”» .

Итак, можно выделить определенные черты сходства между Черномором и Кощеем. Насколько это вероятно? Знакомство Пушкина с фольклором в целом общеизвестно. А как обстоит дело с конкретными сказками, в которых встречается Кощей? В этой связи интересен тот факт, что первую краткую запись такой сказки из уст народного исполнителя произвел именно Пушкин в конце 1824 г. в Михайловском (поэма написана в 1817 — 1820 гг., но логично предположить, что сказка была ему знакома и раньше). Кроме того, народная сказка о Кощее Бессмертном в литературной обработке проникла в печать в XVIII в. через сборник «Дедушкины прогулки», переиздававшийся в 1791, 1805, 1815 и 1819 гг. (издание 1791 г. было в личной библиотеке Пушкина) . Всё это даёт возможность предположить, что образ Черномора создавался под некоторым влиянием образа фольклорного Кощея.

В тексте «Руслана и Людмилы» есть и непосредственное упоминание о Кощее: «Там царь Кащей над златом чахнет» . Высказывания о скупости Кощея встречаются довольно часто. Например, по В.И. Далю, Кащей «означает изможденного непомерною худобой человека, особенно старика, скрягу, скупца, корпящего над своею казной», а «кащеить» или «кащейничать» значит «скряжничать» . А.Н. Афанасьев заявлял, что Кощей «играет роль скупого хранителя сокровищ» .

Между тем, некоторые варианты сказок хотя и говорят о богатстве, но вовсе не описывают, как «царь Кащей над златом чахнет». Так: убив Кощея, «Иван-царевич запряг лошадей в золотую карету, забрал целые мешки золота и серебра и поехал с своею невестою к родному батюшке» или «вошел он в дом – добре разукрашен хорош дом у Кощея-бессмертного» . Все это не дает оснований для того, чтобы считать Кощея скупым.

Кстати, В.А. Кошелев так прокомментировал интересующую нас пушкинскую строку: «Облик Кащея переосмыслен. В славянской демонологии это злой чародей, образ смерти, которая спрятана в нескольких вложенных друг в друга волшебных предметах или животных. У Пушкина он превратился если не в “скупого рыцаря”, то… в скупца – функция, которой в народных сказках Кащей не играет» . Никакими доказательствами это утверждение не подкреплено, и не даны ссылки на работы, где эти доказательства можно найти.

Н.В. Новиков отмечал также отсутствие у Кощея других отрицательных социальных качеств. Например, проанализировав фольклорный материал, он отмечал, что «в подавляющем большинстве вариантов сказки не говорится ни о богатстве, ни об эксплуататорской деятельности Кащея» . При этом, как ни странно, конечный вывод исследователя противоречит всему ходу его рассуждений: он заявил, что образ Кощея – это «олицетворение не только стихийных сил природы, но и в какой-то мере социальных сил общества, враждебных трудовому человеку» .

Интересно, чем вызвано такое враждебное отношение к сказочному Кощею? Можно вспомнить, что богач часто выступает как отрицательный персонаж сказок (например: «Горе» — Аф. № 303; «Две доли» — Аф. № 304; «Марко Богатый и Василий Бессчастный» — Аф. № 305, 306; «Дорогая кожа» — Аф. № 447; «Скряга» — Аф. № 452). Означает ли это, что Кощей стал «жертвой» отрицательного восприятия богачей вообще? Для ответа на этот вопрос необходимо обратиться к работам, рассматривавшим роль денег в фольклоре.

В заключение можно сказать, что одной из фольклорных черт поэмы А.С. Пушкина «Руслан и Людмила» является присутствие в ней сказочного Кощея (прямое – упоминание во вступлении – и косвенное – черты сходства с образом Черномора).

Пушкин А.С. Полное собрание сочинений: В 6 т. М., 1949. – Т. 2. — С. 260.

Аникин В.П. Лиро-эпическая структура поэмы «Руслан и Людмила» и фольклор// Вопросы поэтики литературы и фольклора. Воронеж, 1977.

Волков Р.М. Народные истоки поэмы-сказки «Руслан и Людмила» А.С. Пушкина// Уч. зап. Черновицкого гос. ун-та. Вып. 14. Серия филологии. Вып. 2. Львов, 1955. – С. 3 – 74.

Акимова Т.М. О фольклоризме русских писателей/ Сост. и отв. ред. Ю.Н. Борисов. Саратов, 2001. – С. 19.

Библиографический обзор см.: Кошелев В.А. Первая книга Пушкина. Томск, 1997.

Русский демонологический словарь/ Сост. Т.А.Новичкова. СПб., 1995. – С. 275.

Пушкин А.С. Указ. соч. Т. 2 – С. 262 – 263.

Народные русские сказки А.Н. Афанасьева в 3 т./ Подг. Текста, предисловие и примечания В.Я. Проппа. М., 1957. – Т. 1. — № 158.

Пушкин А.С. Указ. соч. Т. 2 – С. 308.

Народные русские сказки А.Н. Афанасьева. – Т. 1. — № 156, 158.

Пушкин А.С. Указ. соч. Т. 2 – С. 278.

Народные русские сказки А.Н. Афанасьева. – Т. 1. — № 159.

Пушкин А.С. Указ. соч. Т. 2 – С. 279.

Новиков Н.В. Образы восточнославянской волшебной сказки. Л., 1974. –С. 203.

Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. – М., 1998. – Т. 2: И — О. – С. 101. (Следует отметить, что народные сказки крайне редко дают описание внешнего облика Кощея.)

Пушкин А.С. Указ. соч. Т. 2 – С. 284 — 285.

Народные русские сказки А.Н. Афанасьева. — Т. 2. — № 269.

Фрэзер Дж. Золотая ветвь: Исследование магии и религии. М., 1983. – С. 623 – 644; Пропп В.Я. Морфология волшебной сказки. Исторические корни волшебной сказки. М., 1998. – С. 148.

Пушкин А.С. Указ. соч. Т. 2 – С. 308.

Народные русские сказки А.Н. Афанасьева. – Т. 1. — №156.

Новиков Н.В. Указ. соч. – С. 193.

Модзалевский Б.Л. Библиотека А.С. Пушкина: Приложение к репринтному изданию. М., 1988. – С. 15.

Пушкин А.С. Указ. соч. Т. 2 – С. 260.

Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. М., 1998. – Т. 2: И – О. – С. 101.

Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. М., 1994. – Т. 2 – С. 594.

Народные русские сказки А.Н. Афанасьева в 3 т./ Подг. текста и примечания В.Я. Проппа. М., 1957. – Т. 1. – № 157.

Русские народные сказители/ Сост., вступ. ст., вводные тексты и коммент. Т.Г. Ивановой. М., 1989. – С. 427.

Кошелев В.А. Указ. соч. – С. 203.

Новиков Н.В. Указ. соч. – С. 201.

Например: Богданов К. Деньги в фольклоре. СПб., 1998.

Эпическое произведение Пушкина поэма «Руслан и Людмила»

Работа А. С. Пушкина над поэмой «Руслан и Людмила» (1820), задуманной и начатой им еще в лицее, продолжалась почти до самой ссылки поэта, т. е. около трех лет. Ни над одним своим произведением, за исключением «Евгения Онегина», не работал он так долго и так упорно. Уже одно это показывает, какое большое значение он придавал своей поэме, явившейся первым до конца осуществленным крупным его стихотворным произведением с чншроким эпическим содержанием. В поэме было немало традиционного. Сам Пушкин вспоминал» в связи с ней Вольтера как автора «Орлеанской девственницы», в свою очередь своеобразно использовавшего традицию рыцарской поэмы итальянского «поэта эпохи Возрождения Ариосто «Неистовый Роланд». «Внуком» Ариосто Пушкин именовал Вольтера в своем «Городке». Хорошо были известны Пушкину и опыты русской шутливой и сказочно-богатырской поэмы последней трети XVIII — начала XIX в. В лицейские годы он зачитывался «Елисеем» В. И. Майкова, восхищался «Душенькой» И. Ф. Богдановича. Знаком он был и с попытками литературных обработок устного народного творчества («Русские сказки» В. А. Левшина). Следы всего этого можно без особого труда обнаружить в «Руслане и Людмиле». Но это именно только следы. В целом же поэма Пушкина, использовавшего самые разнообразные опыты своих предшественников, является произведением пусть еще во многом юношески-незрелым, но замысел пушкинской поэмы не был случаен: наоборот, он прямо соответствовал закономерности общественного и литературного развития того времени. Под влиянием исторических событий начала века, в особенности Отечественной войны 1812 г., вызвавшей большой патриотический подъем в широчайших кругах русского общества, среди крупнейших представителей новых течений в литературе возникает потребность в противовес героическим поэмам классицизма. По существу весьма мало связанным с русской действительностью, создать на материале национальной древности и фольклора поэму романтическую. Способствовало этому и недавнее опубликование «Слова о полку Игореве», и выход в свет сборника «Древние русские стихотворения» Кирши Данилова. Попытки создать «отечественную» поэму предпринимают, как мы знаем, и К. Н. Батюшков и В. А. Жуковский. Однако ни тому, ни другому осуществить это не удается. Отечественную поэму нового типа создал молодой Пушкин. Именно это и имеет в виду знаменитая надпись, сделанная Жуковским на своем портрете, подаренном им Пушкину в день окончания «Руслана и Людмилы»: «Победителю ученику от побежденного учителя». Широко используя в своей новой поэме еще с детства, со слов няни запомнившиеся сказочные образы и мотивы, поэт свободно и непринужденно смешивает их и перемежает прочитанным, литературными реминисценциями. Но несмотря на достаточно ограниченную в этом отношении «романтическую» «народность» пушкинской поэмы, что становится особенно наглядным, если сопоставить ее с написанным позднее вступлением к ней («У лукоморья дуб зеленый…»), в поэме впервые в истории этого жанра в русской литературе стал ощутим народный «русский ДУХ»: она «Русью пахнет». Не «небесное», а «земное» пушкинской поэмы ярко проступает в разработке образов героев. Преодолевая традиционное прямолинейно-схематическое деление персонажей па добродетельных и порочных, Пушкин, несмотря на сказочный сюжет, довольно живо и широко развивает разнообразные характеры действующих лиц. Особенно примечателе

Жанровое разнообразие поэмы Пушкина «Руслан и Людмила»

Вскоре после «Жизни за Царя» Г. принялся за оперу «Руслан и Людмила»; но сочинение ее шло не так быстро, как сочинение первой оперы. «Руслан» был дан в первый раз также в пятницу, 27 ноября 1842 г. Ход работы замедлялся составлением либретто, которое делалось коллективно (стихи для либретто, кроме взятых из поэмы Пушкина, писали Ширков, Кукольник, Гедеонов и автор оперы), занятиями в певческой капелле, куда Г. был назначен в 1837 г. капельмейстером, уроками в театральной школе, болезнью, разрывом с женой. Энергию в Г. до некоторой степени поддерживала своим сочувствием к его таланту «брат» кружок литераторов и художников, образовавшийся у Кукольника. Первыми номерами из «Руслана», сочиненными Г., были: большая часть номеров 1-го действия; персидский хор «Ложится в поле мрак ночной», марш Черномора и баллада Финна (1838). Первое представление не оправдало ожиданий Г. Успех «Руслана» был слабее успеха «Жизни за Царя». Новая опера Г. вызвала в публики и критике самые разнообразные и противоположные суждения. После 32-х представлений «Руслан» не появлялся на сцене; водворение итальянской оперы было причиной прекращения деятельности русской труппы в СПб

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: