Дурной сон (Борис Пастернак)

Прислушайся к вьюге, сквозь десны процеженной,
Прислушайся к голой побежке бесснежья.
Разбиться им не обо что, и заносы
Чугунною цепью проносятся понизу
Полями, по чересполосице, в поезде,
По воздуху, по снегу, в отзывах ветра,
Сквозь сосны, сквозь дыры заборов безгвоздых,
Сквозь доски, сквозь десны безносых трущоб.

Полями, по воздуху, сквозь околесицу,
Приснившуюся небесному постнику.
Он видит: попадали зубы из челюсти,
И шамкают замки, поместия с пришептом,
Все вышиблено, ни единого в целости,
И постнику тошно от стука костей.
От зубьев пилотов, от флотских трезубцев,
От красных зазубрин карпатских зубцов.
Он двинуться хочет, не может проснуться,
Не может, засунутый в сон на засов.

И видит еще. Как назем огородника,
Всю землю сравняли с землей на Стоходе.
Не верит, чтоб выси зевнулось когда-нибудь
Во всю ее бездну, и на небо выплыл,
Как колокол на перекладине дали,
Серебряный слиток глотательной впадины,
Язык и глагол ее,- месяц небесный.
Нет, косноязычный, гундосый и сиплый,
Он с кровью заглочен хрящами развалин.
Сунь руку в крутящийся щебень метели,-
Он на руку вывалится из расселины
Мясистой култышкою, мышцей бесцельной
На жиле, картечиной напрочь отстреленной.
Его отожгло, как отеклую тыкву.
Он прыгнул с гряды за ограду. Он в рытвине.
Он сорван был битвой и, битвой подхлеснутый,
Как шар, откатился в канаву с откоса
Сквозь сосны, сквозь дыры заборов безгвоздых,
Сквозь доски, сквозь десны безносых трущоб.

Прислушайся к гулу раздолий неезженных,
Прислушайся к бешеной их перебежке.
Расскальзывающаяся артиллерия
Тарелями ластится к отзывам ветра.
К кому присоседиться, верстами меряя,
Слова гололедицы, мглы и лафетов?
И сказка ползет, и клочки околесицы,
Мелькая бинтами в желтке ксероформа,
Уносятся с поезда в поле. Уносятся
Платформами по снегу в ночь к семафорам.

Сопят тормоза санитарного поезда.
И снится, и снится небесному постнику.

«Сон» Б. Пастернак

Мне снилась осень в полусвете стекол,
Друзья и ты в их шутовской гурьбе,
И, как с небес добывший крови сокол,
Спускалось сердце на руку к тебе.
Но время шло, и старилось, и глохло,
И, поволокой рамы серебря,
Заря из сада обдавала стекла
Кровавыми слезами сентября.
Но время шло и старилось. И рыхлый,
Как лед, трещал и таял кресел шелк.
Вдруг, громкая, запнулась ты и стихла,
И сон, как отзвук колокола, смолк.
Я пробудился. Был, как осень, темен
Рассвет, и ветер, удаляясь, нес,
Как за возом бегущий дождь соломин,
Гряду бегущих по небу берез.

Анализ стихотворения Пастернака «Сон»

Первая любовь пришла к Борису Пастернаку довольно поздно, в 20-летнем возрасте. Он испытал очень нежные и сильные чувства к Иде Высоцкой, дочери очень состоятельного московского купца, с которой познакомился совершенно случайно. Тем не менее, нескольких мимолетных встреч оказалось достаточно для того, чтобы юный поэт в буквальном смысле слова потерял голову. Именно по этой причине в 1920 году Борис Пастернак настоял на том, чтобы продолжить свое образование в Германии, куда на время уехала семья его избранницы. Объяснение с возлюбленной состоялось в далеком Марбурге, и капризная девица, избалованная мужским вниманием, ответила Пастернаку отказом. Поэту пришлось приложить массу усилий, чтобы достойно его пережить и найти в себе силы для дальнейшего существования. Тем не менее, уже в 1913 году он создает стихотворение под названием «Сон», где пытается взглянуть на любовь к Иде Высоцкой глазами постороннего человека.

Встречу с этой девушкой и последующее развитие событий, которые молодому человеку столько душевной боли, он пытается представить в виде сна, окрашенного в желто-багряные тона. Именно так выглядит осень, которая символизирует не только окончание жизненного пути, но и финал взаимоотношений между двумя людьми. Когда роман Пастернака и Высоцкой вступил в финальную стадию, в душе поэт поселилась именно та самая осень, холодная и богатая красками, когда « как с небес добывший крови сокол, спускалось сердце на руки к тебе». Однако столь ценное подношение было отвергнуто, и время превратилось для Пастернака в «рыхлый, как лед… кресел шелк», который трещал и расползался от малейшего прикосновения. При этом каждый день «заря из сала обдавала стекла кровавыми слезами сентября».

Боль, тоска, одиночество, чувство разочарования и опустошения – все это поэт испытал в полной мере, пока пытался излечиться от болезни под названием любовь. Что именно послужило поводом к началу выздоровления, неизвестно, и пастернак на акцентирует на этом внимания. Однако он отмечает, что его чувства к Иде Высоцкой оказались чем-то, похожим на сон, тяжелый, полный кошмаров и окрашенный в багряные тона. Но и он однажды прервался по воле судьбы, что спасло поэта от душевных терзаний. «Вдруг, громкая, запнулась ты и стихла, и сон, как отзвук колокола, смолк», — отметил автор.

Его пробуждение оказалось болезненным и лишенным романтизма, так как реальный мир оказался менее привлекательным, чем те грезы, к которым привык поэт. Он подчеркивает, что «был, как осень, темен рассвет», а холодный ветер принес с собою дождь. Но даже столь мрачный пейзаж за окном сумел вселить в Пастернака надежду на то, что в его жизни начинается новый период, и в нем уже не будет места то, которая отвергла его чувства.

ПАСТЕРНАК, БОРИС ЛЕОНИДОВИЧ

ПАСТЕРНАК, БОРИС ЛЕОНИДОВИЧ (1890–1960), советский поэт, прозаик, переводчик. Родился 10 февраля 1890 в Москве.

Его мать была пианисткой, отец – художник. Дух творчества постоянно жил в квартире Пастернаков. Здесь часто устраивались домашние концерты. «Больше всего на свете я любил музыку, больше всех в ней – Скрябина», – вспоминал Пастернак впоследствии. Ему прочили карьеру музыканта. Еще в пору учебы в гимназии он прошел 6-летний курс композиторского факультета консерватории, но в 1908 оставил музыку: у него не было абсолютного музыкального слуха.

Поступил на философское отделение историко-филологического факультета Московского университета. Весной 1912 он поехал продолжать учебу в немецкий город Марбург. Глава марбургской школы философов-неокантианцев Герман Коген предложил Пастернаку остаться в Германии для получения докторской степени (см. также НЕОКАНТИАНСТВО). Однако и этому не суждено было осуществиться. Молодой человек влюбился в бывшую свою ученицу Иду Высоцкую, заехавшую вместе с сестрой в Марбург, чтобы навестить Пастернака. Он начал писать стихи.

Они приходили и раньше, но лишь теперь их стихия нахлынула на него. Позже в автобиографической повести Охранная грамота (1930) поэт попытался обосновать свой выбор, а заодно дать определение этой овладевшей им стихии: «Мы перестаем узнавать действительность. Она предстает в какой-то новой категории. Категория эта кажется нам ее собственным, а не нашим состоянием. Помимо этого состояния все на свете названо. Не названо и ново только оно. Мы пробуем его назвать. Получается искусство».

По возвращении в Москву он входит в литературные круги. В альманахе «Лирика» впервые печатаются несколько не переиздававшихся им впоследствии стихотворений. Вместе с Н.Асеевым и С.Бобровым он организовывает группу новых или «умеренных» футуристов – «Центрифуга».

В 1914 вышла первая книга стихов Близнец в тучах. Многие стихотворения этой, а также следующей (Поверх барьеров, 1917) книг он впоследствии значительно переработал, другие никогда не переиздавал.

В том же 1914 он познакомился с Владимиром Маяковским, которому суждено было сыграть огромную роль в судьбе и творчестве Пастернака: «Искусство называлось трагедией, – писал он в Охранной грамоте. – Трагедия называлась Владимир Маяковский. Заглавье скрывало гениально простое открытие, что поэт не автор, но – предмет лирики, от первого лица обращающейся к миру».

Марина Цветаева, посвятившая Пастернаку и Маяковскому статью Эпос и лирика современной России (1933), определяла разницу их поэтик строчкой из Тютчева: «Все во мне и я во всем». Если Владимир Маяковский, писала она, – это «я во всем», то Борис Пастернак, безусловно – «все во мне».

Действительное «лица необщее выраженье» было обретено в третьей по счету книге Пастернака Сестра моя – жизнь (1922). Именно с нее он повел отсчет своему поэтическому творчеству. Книга включила стихи и циклы 1917.

Это – круто налившийся свист, neЭто – щёлканье сдавленных льдинок, neЭто – ночь, леденящая лист, neЭто – двух соловьёв поединок.

Явления природы наделены в творчестве Пастернака не свойственными им качествами: гроза, рассвет, ветер очеловечиваются; трюмо, зеркало, рукомойник оживают – миром правит «всесильный бог деталей»:

Огромный сад тормошится в зале, neПодносит к трюмо кулак, neБежит на качели, ловит, салит, neТрясёт – и не бьёт стекла!

«Действие Пастернака равно действию сна, – писала Цветаева. – Мы его не понимаем. Мы в него попадаем. Под него попадаем. В него – впадаем. Мы Пастернака понимаем так, как нас понимают животные». Любой мелочи сообщается мощный поэтический заряд, всякий сторонний предмет испытывает на себе притяжение пастернаковской орбиты. Это и есть «все во мне».

Эмоциональную струю Сестры моей – жизни подхватила следующая книга Пастернака Темы и вариации (1923):

Я не держу. Иди, благотвори. neСтупай к другим. Уже написан Вертер, neА в наши дни и воздух пахнет смертью: neОткрыть окно, что жилы отворить.

Но «заумная», «маловразумительная» лирика Пастернака оказалась не в чести у читателей. Пытаясь осмыслить ход истории с точки зрения социалистической революции, Пастернак обращается к эпосу. В 1920-х он создает поэмы Высокая болезнь (1923–1928), Девятьсот пятый год (1925–1926), Лейтенант Шмидт (1926–1927), роман в стихах Спекторский (1925–1931).

Наряду с Маяковским, Асеевым, Каменским, Пастернак входил в эти годы в Леф («Левый фронт искусств»), провозгласивший создание нового революционного искусства, «искусства-жизнестроения», должного выполнять «социальный заказ», нести литературу в массы. Отсюда обращение к теме первой русской революции в поэмах Лейтенант Шмидт, Девятьсот пятый год, отсюда же обращение к фигуре современника, обыкновенного «человека без заслуг», ставшего поневоле свидетелем последней русской революции, участником большой Истории – в романе Спекторский. Впрочем, и там, где поэт берет на себя роль повествователя, ощущается свободное, не стесненное никакими формами дыхание лирика.

В начале 1930-х его поэзия переживает «второе рождение». Книга с таким названием вышла в 1932. Пастернак вновь воспевает простые и земные вещи: «огромность квартиры, наводящей грусть», «зимний день в сквозном проеме незадернутых гардин», «пронзительных иволог крик», «вседневное наше бессмертье». Однако и язык его становится иным: упрощается синтаксис, мысль кристаллизуется, находя поддержку в простых и емких формулах, как правило, совпадающих с границами стихотворной строки. Поэт в корне пересматривает раннее творчество, считая его «странной мешаниной из отжившей метафизики и неоперившегося просвещенства». Под конец своей жизни он делил все, что было им сделано, на период «до 1940 года» и – после. Характеризуя первый в очерке Люди и положения (1956–1957), Пастернак писал: «Слух у меня тогда был испорчен выкрутасами и ломкою всего привычного, царившими кругом. Все нормально сказанное отскакивало от меня. Я забывал, что слова сами по себе могут что-то заключать и значить, помимо побрякушек, которыми их увешали. Я во всем искал не сущности, а посторонней остроты».

В 1930-е Пастернака почти не печатают. Поселившись в 1936 на даче в Переделкине, он вынужден заниматься переводами. Трагедии Шекспира, Фауст Гете, Мария Стюарт Шиллера, стихи Верлена, Байрона, Китса, Рильке, грузинские поэты. Эти работы вошли в литературу на равных с его оригинальным творчеством.

В военные годы, помимо переводов, Пастернак создает цикл Стихи о войне, включенный в книгу На ранних поездах (1943). После войны он опубликовал еще две книги стихов: Земной простор (1945) и Избранные стихи и поэмы (1945).

В 1930–1940 Пастернак мечтает о настоящей большой прозе, о книге, которая «есть кубический кусок горячей, дымящейся совести». Еще в конце 1910-х он начал писать роман, который, не будучи завершенным, стал повестью Детство Люверс – историей взросления девочки-подростка.

И вот с 1945 по 1955 в муках рождается роман Доктор Живаго, во многом автобиографическое повествование о судьбе русской интеллигенции в первой половине 20 в., особенно в годы Гражданской войны. Главный персонаж, Юрий Живаго, – лирический герой поэта Бориса Пастернака; он врач, но после его смерти остается тонкая книжка стихов, составившая заключительную часть романа.

Стихотворения Юрия Живаго, наряду с поздними стихотворениями из цикла Когда разгуляется (1956–1959) – венец творчества Пастернака, его завет. Слог их прост и прозрачен, но от этого нисколько не бедней, чем язык ранних книг:

Снег на ресницах влажен, neВ твоих глазах тоска, neИ весь твой облик слажен neИз одного куска.

Как будто бы железом, neОбмокнутым в сурьму, neТебя вели нарезом neПо сердцу моему.

К этой чеканной ясности поэт стремился всю жизнь. Теми же поисками в искусстве озабочен и его герой, Юрий Живаго: «Всю жизнь мечтал он об оригинальности сглаженной и приглушенной, внешне неузнаваемой и скрытой под покровом общеупотребительной и привычной формы, всю жизнь стремился к выработке того сдержанного, непритязательного слога, при котором читатель и слушатель овладевают содержанием, сами не замечая, каким способом они его усваивают. Всю жизнь он заботился о незаметном стиле, не привлекающем ничьего внимания, и приходил в ужас от того, как он еще далек от этого идеала».

В 1956 Пастернак передал роман нескольким журналам, в том числе журналам «Знамя» и «Новый мир», но роман не был принят. Тогда же Пастернак согласился переработать роман, учтя замечания «Нового мира».

В том же году он переправил в Италию в издательство Фельтринелли рукопись своего романа; спустя год вышел на итальянском языке. Одним из условий издателю было перевести Доктора Живаго на европейские языки: французский, немецкий и английский после выпуска его на итальянском. Публикация этого романа на Западе и присуждение за него Нобелевской премии в 1958 «за выдающиеся заслуги в современной лирической поэзии и на традиционном поприще великой русской прозы» вызвали резкую критику в советской печати. С этого момента началась травля писателя на государственном уровне. Вердикт гласил: «Присуждение награды за художественно убогое, злобное, исполненное ненависти к социализму произведение – это враждебный политический акт, направленный против Советского государства». Пастернака исключили из Союза советских писателей за «действия, несовместимые со званием советского писателя», что означало его литературную и общественную смерть. От Нобелевской премии он вынужден был отказаться. После первой благодарственной телеграммы в адрес Шведской академии, Пастернак отправил вторую: «В силу того значения, которое получила присужденная мне награда в обществе, к которому я принадлежу, я должен от нее отказаться. Не примите за оскорбление мой добровольный отказ». Пастернак написал письмо Н.С.Хрущеву: «Покинуть Родину для меня равносильно смерти. Я связан с Россией рождением, жизнью и работой».

В СССР Доктор Живаго был напечатан уже после его смерти в 1988. Поставив точку в романе, Пастернак подвел и итог своей жизни: «Все распутано, все названо, просто, прозрачно, печально. Еще раз. даны определения самому дорогому и важному, земле и небу, большому горячему чувству, духу творчества, жизни и смерти. ».

Умер Пастернак 30 мая 1960 от рака легких в Переделкине.

Издания: Пастернак Б. Собрание сочинений в 5 тт. М., Художественная литература, 1989–1992

Борис Пастернак. Высокая болезнь

Для тех, кто ценит стихи навзрыд, порывы души к высокому, кому знакомо ощущение восторга,свобода импровизации.
Для тех, кто видел, как небо сходит с чердака, видел полдень мира, грозу, моментальную на век, кто слышал весною шорох снов.
Для заложников вечности в плену у времени.
Для тех, кто знает, что смерти не будет.

Для всех, кто помнит и любит Высокого Поэта Бориса Пастернака

(и да простится мне весь мой пафос)))

один из хороших сайтов, посвящённых поэту http://pasternak.niv.ru/

Дом-музей Пастернака в Переделкино, небольшая по размеру видеоэкскурсия по дому:http://www.pasternakmuseum.ru/index.html —

Друзья мои, рада видеть вас здесь!

создавайте обсуждения, пишите.

пишите, пожалуйста, на стене стихи Пастернака, любимые, разумеется)

буду рада, если кто-то захочет поучаствовать в руководстве. и вообще любым вашим предложениям и идеям.

  • Все записи
  • Записи сообщества
  • Поиск

Анна Чернявская запись закреплена
Даниил Сидоров запись закреплена
Дарья Васина запись закреплена
Павел Таевский запись закреплена
Катерина Бенвенуто запись закреплена
Ольга Любимова запись закреплена

Сегодня 130 лет Борису Пастернаку, чья судьба связана с маленьким городом на Каме Чистополем. Как знать, не проживи Борис Леонидович там два военных года, может быть и не стал бы нобелевским лауреатом?

Лариса Новосельцева запись закреплена

Вслед за масштабным январским вечером ко дню рождения Осипа Мандельштама, вызвавшим такой поток откликов, в Доме кино пройдет вечер в честь юбилея другого великого поэта!
10 февраля, в день 130-летия Бориса Пастернака, Центральный дом кинематографистов и проект ”Возвращение. Серебряный век” приглашают всех любителей поэзии на большой юбилейный вечер в его честь.
Показать полностью…
В программе вечера, названного “Времена жизни”, прозвучат стихи, песни, баллады, романсы на стихи Бориса Пастернака и его переводы, посвящения ему Марины Цветаевой, Осипа Мандельштама, Беллы Ахмадулиной, Ольги Ивинской, фрагменты писем и воспоминаний о поэте — всего более 50 текстов. Читает, поет, рассказывает Лариса Новосельцева, при участии Михаила Червинского (скрипка) и Светланы Новосельцевой (голос, ф-но).
Это уже 14-й вечер цикла “Поэтические вечера в Доме кино” Музыкальной антологии русской поэзии трех веков, который проводят просветительский проект “Возвращение. Серебряный век” и его автор, Лариса Новосельцева.

. Пастернаковские программы проекта всегда создают совершенно особый настрой: три часа в непрерывном потоке поэзии Пастернака каким-то удивительным образом переполняют, заряжают и аудиторию, и исполнителя светлой энергией и счастьем. Даже несмотря на драматический, как правило, настрой второго отделения — зрители и спустя недели говорят о счастливом послевкусии, последействии, энергетике пастернаковских текстов! Осип Мандельштам еще в 1922 г. писал о стихах Пастернака: «У нас сейчас нет более здоровой поэзии» — и сейчас, почти сто лет спустя, эти слова так же верны.
Поэзия Бориса Пастернака — это территория счастья. Это удивительный феномен: Пастернак смог быть счастливым, здоровым, разумным человеком в самые безумные, страшные и больные времена. При том, что он не отворачивался, не прятался от жизни и от событий, в ней происходящих, переживания и размышления о них — все время и в его стихах, и в прозе. Великих стихах и великой прозе, в которых воплотилась, выразила себя наполненная любовью — к жизни, к миру, к людям — душа художника, музыканта, философа Бориса Пастернака. Ранние его стихи — как бурные пассажи Скрябина и Рахманинова, буквально захлеб счастьем бытия. Более зрелые — мудрость и строгость Баха, спокойная благодарность за радость жизни — до последних строк последнего его стиха “И дольше века длится день, И не кончается объятье”, до последнего дня, до самого последнего его слова: «Рад”. И разные времена жизни поэта, как разные времена года, предстанут перед гостями вечера в стихах Бориса Пастернака.

Итак:
Центральный дом кинематографистов и просветительский проект “Возвращение. Серебряный век”.
10 февраля 2020 г., понедельник, 19:00
Борис Пастернак. “И дольше века… Времена жизни”. Вечер в день 130-летия рождения поэта.
Стихи, песни и романсы на стихи Бориса Пастернака; его переводы из Николоза Бараташвили и Тициана Табидзе, а также посвящения Марины Цветаевой, Осипа Мандельштама, Беллы Ахмадулиной, Анны Ахматовой, Ольги Ивинской.
Читает, поет, рассказывает Лариса Новосельцева (голос, гитара, ф-но), при участии Михаила Червинского (скрипка) и Светланы Новосельцевой (голос, ф-но).
Музыка к стихам: Лариса Новосельцева.
В двух отделениях, окончание в 22:30.
Белый зал Дома кино (м. Белорусская, ул. Васильевская, 13)

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: