Достоевский бобок краткое содержание

На этот раз помещаю «Записки одного лица». Это не я; это совсем другое лицо. Я думаю, более не надо никакого предисловия.

ЗАПИСКИ ОДНОГО ЛИЦА

Семен Ардальонович третьего дня мне как раз:

– Да будешь ли ты, Иван Иваныч, когда-нибудь трезв, скажи на милость?

Странное требование. Я не обижаюсь, я человек робкий; но, однако же, вот меня и сумасшедшим сделали. Списал с меня живописец портрет из случайности: «Все-таки ты, говорит, литератор». Я дался, он и выставил. Читаю: «Ступайте смотреть на это болезненное, близкое к помешательству лицо».

Оно пусть, но ведь как же, однако, так прямо в печати? В печати надо все благородное; идеалов надо, а тут.

Скажи по крайней мере косвенно, на то тебе слог. Нет, он косвенно уже не хочет. Ныне юмор и хороший слог исчезают и ругательства заместо остроты принимаются. Я не обижаюсь:

не бог знает какой литератор, чтобы с ума сойти. Написал повесть – не напечатали. Написал фельетон – отказали. Этих фельетонов я много по разным редакциям носил, везде отказывали: «Соли, говорят, у вас нет».

– Какой же тебе соли, – спрашиваю с насмешкою. – аттической?

Даже и не понимает. Перевожу больше книгопродавцам с французского. Пишу и объявления купцам: «Редкость! Красненький, дескать, чай, с собственных плантаций. » За панегирик его превосходительству покойному Петру Матвеевичу большой куш хватил. «Искусство нравиться дамам» по заказу книгопродавца составил. Вот этаких книжек я штук шесть в моей жизни пустил. Вольтеровы бонмо хочу собрать, да боюсь, не пресно ли нашим покажется. Какой теперь Вольтер; нынче дубина, а не Вольтер! Последние зубы друг другу повыбили! Ну вот и вся моя литературная деятельность. Разве что безмездно письма по редакциям рассылаю, за моего полною подписью. Все увещания и советы даю, критикую и путь указую. В одну редакцию на прошлой неделе сороковое письмо за два года послал; четыре рубля на одни почтовые марки истратил. Характер у меня скверен, вот что.

Думаю, что живописец списал меня не литературы ради, а ради двух моих симметрических бородавок на лбу: феномен, дескать. Идеи-то нет, так они теперь на феноменах выезжают. Ну и как же у него на портрете удались мои бородавки, – живые! Это они реализмом зовут.

А насчет помешательства, так у нас прошлого года многих в сумасшедшие записали. И каким слогом: «При таком, дескать, самобытном таланте. и вот что под самый конец оказалось. впрочем, давно уже надо было предвидеть. » Это еще довольно хитро; так что с точки чистого искусства даже и похвалить можно. Ну а те вдруг еще умней воротились. То-то, свести-то с ума у нас сведут, а умней-то еще никого не сделали.

Всех умней, по-моему, тот, кто хоть раз в месяц самого себя дураком назовет, – способность ныне неслыханная! Прежде, по крайности, дурак хоть раз в год знал про себя, что он дурак, ну а теперь ни-ни. И до того замешали дела, что дурака от умного не отличишь. Это они нарочно сделали.

Припоминается мне испанская острота, когда французы, два с половиною века назад, выстроили у себя первый сумасшедший дом: «Они заперли всех своих дураков в особенный дом, чтобы уверить, что сами они люди умные». Оно и впрямь, тем, что другого запрешь в сумасшедший, своего ума не докажешь. «К. с ума сошел, значит, теперь мы умные». Нет, еще не значит.

Впрочем, черт. и что я с своим умом развозился: брюзжу, брюзжу. Даже служанке надоел. Вчера заходил приятель: «У тебя, говорит, слог меняется, рубленый. Рубишь, рубишь – и вводное предложение, потом к вводному еще вводное, потом в скобках еще что-нибудь вставишь, а потом опять зарубишь, зарубишь. «

Приятель прав. Со мной что-то странное происходит. И характер меняется, и голова болит. Я начинаю видеть и слышать какие-то странные вещи. Не то чтобы голоса, а так как будто кто подле: «Бобок, бобок, бобок!»

Какой такой бобок? Надо развлечься.

Ходил развлекаться, попал на похороны. Дальний родственник. Коллежский, однако, советник. Вдова, пять дочерей, вое девицы. Ведь это только по башмакам, так во что обойдется! Покойник добывал, ну а теперь – пенсионишка. Подожмут хвосты. Меня принимали всегда нерадушно. Да и не пошел бы я и теперь, если бы не экстренный такой случай. Провожал до кладбища в числе других; сторонятся от меня и гордятся. Вицмундир мой действительно плоховат. Лет двадцать пять, я думаю, не бывал на кладбище; вот еще местечко!

Во-первых, дух. Мертвецов пятнадцать наехало. Покровы разных цен; даже было два катафалка: одному генералу и одной какой-то барыне. Много скорбных лиц, много и притворной скорби, а много и откровенной веселости. Причту нельзя пожаловаться: доходы. Но дух, дух. Не желал бы быть здешним духовным лицом.

В лица мертвецов заглядывал с осторожностью, не надеясь на мою впечатлительность. Есть выражения мягкие, есть и неприятные. Вообще улыбки не хороши, а у иных даже очень. Не люблю; снятся.

За обедней вышел из церкви на воздух; день был сероват, но сух. Тоже и холодно; ну да ведь и октябрь же. Походил по могилкам. Равные разряды. Третий разряд в тридцать рублей: и прилично и не так дорого. Первые два в церкви и под папертью;

ну, это кусается. В третьем разряде за этот раз хоронили человек шесть, в том числе генерала и барыню.

Заглянул в могилки – ужасно: вода, и какая вода! Совершенно зеленая и. ну да уж что! Поминутно могильщик выкачивал черпаком. Вышел, пока служба, побродить за врата. Тут сейчас богадельня, а немного подальше и ресторан. И так себе, недурной ресторанчик: и закусить и все. Набилось много и из провожатых. Много заметил веселости и одушевления искреннего. Закусил и выпил.

Затем участвовал собственноручно в отнесении гроба из церкви к могиле. Отчего это мертвецы в гробу делаются так тяжелы? Говорят, по какой-то инерции, что тело будто бы как-то уже не управляется самим. или какой-то вздор в этом роде;

противоречит механике и здравому смыслу. Не люблю, когда при одном лишь общем образовании суются у нас разрешать специальности; а у нас это сплошь. Штатские лица любят судить о предметах военных и даже фельдмаршальских, а люди с инженерным образованием судят больше о философии и политической экономии.

На литию не поехал. Я горд, я если меня принимают только по экстренной необходимости, то чего же таскаться по их обедам, хотя бы и похоронным? Не понимаю только, зачем остался на кладбище; сел на памятник и соответственно задумался.

Начал с московской выставки, а кончил об удивлении, говоря вообще как о теме. Об «удивлении» я вот что вывел:

«Всему удивляться, конечно, глупо, а ничему не удивляться гораздо красивее и почему-то признано за хороший тон. Но вряд ли так в сущности. По-моему, ничему не удивляться гораздо глупее, чем всему удивляться. Да и кроме того: ничему не удивляться почти то же, что ничего и не уважать. Да глупый человек и не может уважать».

– Да я прежде всего желаю уважать. Я жажду уважать, – сказал мне как-то раз на днях один мой знакомый.

Жаждет он уважать! И боже, подумал я, что бы с тобой было, если б ты это дерзнул теперь напечатать!

Тут-то я и забылся. Не люблю читать надгробных надписей; вечно то же. На плите подле меня лежал недоеденный бутерброд: глупо и не к месту. Скинул его на землю, так как это не хлеб, а лишь бутерброд. Впрочем, на землю хлеб крошить, кажется, не грешно; это на пол грешно. Справиться в календаре Суворина.

Надо полагать, что я долго сидел, даже слишком; то есть даже прилег на длинном камне в виде мраморного гроба. И как это так случилось, что вдруг начал слышать разные вещи? Не обратил сначала внимания и отнесся с презрением. Но, однако, разговор продолжался. Слышу – звуки глухие, как будто рты закрыты подушками; и при всем том внятные и очень близкие. Очнулся, присел и стал внимательно вслушиваться.

– Ваше превосходительство, это просто никак невозможно-с. Вы объявили в червях, я вистую, и вдруг у вас семь в бубнах. Надо было условиться заранее насчет бубен-с.

– Что же, значит, играть наизусть? Где же привлекательность?

– Нельзя, ваше превосходительство, без гарантии никак нельзя. Надо непременно с болваном, и чтоб была одна темная сдача.

– Ну, болвана здесь не достанешь.

Какие заносчивые, однако, слова! И странно и неожиданно. Один такой веский и солидный голос, другой как бы мягко услащенный; не поверил бы, если б не слышал сам. На литии я, кажется, не был. И, однако, как же это здесь в преферанс, и какой такой генерал? Что раздавалось из-под могил, в том не было и сомнения. Я нагнулся и прочел надпись на памятнике:

«Здесь покоится тело генерал-майора Первоедова. таких-то и таких орденов кавалера». Гм. «Скончался в августе сего года. пятидесяти семи. Покойся, милый прах, до радостного утра!»

Гм, черт, в самом деле генерал! На другой могилке, откуда шел льстивый голос, еще не было памятника; была только плитка; должно быть, из новичков. По голосу надворный советник.

– Ох-хо-хо-хо! – послышался совсем уже новый голос, саженях в пяти от генеральского места и уже совсем из-под свежей могилки, – голос мужской и простонародный, но расслабленный на благоговейно-умиленный манер.

– Ах, опять он икает! – раздался вдруг брезгливый и высокомерный голос раздраженной дамы, как бы высшего света. – Наказание мне подле этого лавочника!

– Ничего я не икал, да и пищи не принимал, а одно лишь это мое естество. И все-то вы, барыня, от ваших здешних капризов никак не можете успокоиться..

– Так зачем вы сюда легли?

– Положили меня, положили супруга и малые детки, а не сам я возлег. Смерти таинство! И не лег бы я подле вас ни за что, ни за какое злато; а лежу по собственному капиталу, судя по цене-с. Ибо это мы всегда можем, чтобы за могилку нашу по третьему разряду внести.

Достоевский бобок краткое содержание

ЗАПИСКИ ОДНОГО ЛИЦА

аттической? — Образное выражение, означающее утонченное остроумие; восходит к Марку Туллию Цицерону (106 — 43 г. до н. э.), высоко ценившему ораторское искусство в Греции (Аттике). С. 50. Бонмо (от франц. bon mots) —острые слова. С. 50. «При таком, дескать, самобытном таланте

надо было предвидеть. « — Имеются в виду рецензии и полемические отклики на роман «Бесы», особенно заметка «Журналистика и библиография», опубликованная в «Биржевых ведомостях» и подписанная «М.Н.», в которой содержание романа сравнивалось с галлюцинациями Поприщина. Здесь же вспоминается о начале литературной деятельности Достоевского, когда его первое произведение «приветствовал Белинский, полагавший, что его талант принадлежит к разряду тех, которые постигаются и познаются не вдруг. Много, в продолжение его поприща, говорил он, явится талантов, которых будут противопоставлять ему, но кончится тем, что о них забудут именно в то время, когда он достигнет апогея своей славы. Не знаем, действительно ли достиг его талант этого апогея, но по части изображения наших отечественных юношей он в самом деле превзошел по крайней мере тех из своих конкурентов, которые подвизаются на этом пути в «Русском вестнике» и в других журналах такого же характера и о которых мы уже забыли» (1872. 24 марта. N 83). Всем критикам романа Достоевский собирался отвечать специально и подробно: об этом свидетельствует набросок послесловия к «Бесам» (см.: XI, 308). С. 50. Припоминается мне испанская острота. — Реминисценция из «Персидских писем» Ш.-Л. Монтескье (Письмо LXXVIII): «Здесь есть дом, куда сажают сумасшедших. Можно бы предположить, что он самый большой в городе. Нет, лекарство слишком слабо в сравнении с болезнью. Несомненно, французы, пользующиеся очень дурной славой у соседей, для того запирают нескольких сумасшедших в особый дом, чтобы создать впечатление, будто те, кто находится вне этого дома, не сумасшедшие» (Монтескье Ш.-Л. Персидские письма. M., 1956. С. 195). С. 51. Коллежский советник — гражданский чин шестого класса. С. 52. . противоречит механике и здравому смыслу. — Полемическая реплика на статью В. П. Буренина «Очистительное значение каторги и нервически-выкликательные фельетоны г-на Ф. Достоевского («Гражданин». NN 1, 2, 3)». Буренин так оценивал публицистику Достоевского: «Но когда г-н Достоевский пускается в область мышления теоретического, когда он желает быть публицистом, философом, моралистом 1 Так, в «Журнальном обозрении» «Дела» о «Бобке» говорится следующее: «. г-н Достоевский повествует, как на кладбище он подслушал разговоры погребенных уже покойников, как эти разлагающиеся трупы сплетничают, изъясняются в любви и т. д. Положим, что все это фантастические рассказы, но самый уже выбор таких сюжетов производит на читателя болезненное впечатление и заставляет подозревать, что у автора что-то неладно в верхнем этаже» (1873. N 12. С. 102; см. также: Искра. 1873. 14 марта N 12 — стихотворный фельетон Д. Д. Минаева «Кому на Руси жить хорошо»). — он тогда ужасен, нет, больше чем ужасен,— он невменяем по отношению к здравому смыслу и логике» (С.-Петерб. ведомости. 1873. 20 янв. N 20; курсив наш.— Ред.). «Одно лицо» несколько переиначивает слова (выделенные курсивом) Буренина, заменяя «логику» «механикой». По всей видимости, Достоевский делает это с дополнительной полемической целью, задевая статью Тургенева «По поводу «Отцов и детей»», которую он ранее пародировал в «Бесах». Тургенев заканчивает статью таким обращением к «людям практическим»: «. уважайте по крайней мере законы механики, извлекайте из каждой вещи всю возможную пользу! А то, право, пробегая иные вялые, смутные, бессильно-пространные разглагольствования в журналах, читатель невольно должен думать, что именно рычаг-то вы заменяете первобытными подпорками, что вы возвращаетесь к младенчеству самой механики. » (Тургенев И. С. Полн. собр. соч. M.; Л., 1968. T. 14. С. 109; курсив наш.— Ред.). С. 52. На литию не поехал. — В православном церковном богослужении моление об умершем; чаще всего совершается при выносе тела из дома, также-на кладбище. С. 52. Начал с московской выставки. — Очевидно, имеется в виду политическая выставка в Москве (30 мая—30 августа 1872 г.), приуроченная к 200-летию со дня рождения Петра I. Выставка и юбилей — две преобладающие темы статей, обзоров, фельетонов, корреспонденции столичных и провинциальных газет во второй половине 1872 г. Большая обзорная статья «Политехническая выставка в Москве», подписанная инициалами Б. К. H., была помещена в сборнике «Гражданина» за 1872 г., имевшемся в библиотеке Достоевского (Гражданин. 1872 г. СПб., 1872. Ч. 1, кн. 2. С. 194—285). С. 52. . ничему не удивляться гораздо красивее. — Достоевский имеет в виду популярное изречение Квинта Горация Флакка (68—8 до н.э.) «Nil admirari» («Ничему не удивляться» — лат.). В «Бобке» эти крылатые слова, возможно, полемически задевают Л. К. Панютина, напоминая о его псевдониме. С. 52. . на землю хлеб крошить, кажется, не грешно; это на пол грешно. — M. M. Бахтин дает такое объяснение этому противопоставлению: «Сугубо натуралистическая и профанирующая деталь — недоеденный бутерброд на могиле — дает повод коснуться символики карнавального типа: крошить хлеб на землю можно — это посев, оплодотворение, на пол нельзя — это бесплодное лоно» (Бахтин M. Проблемы поэтики Достоевского. M., 1972. С. 186—187). С. 52. . в календаре Суворина. — Речь идет о «Русском календаре на 1872 год» А. С. Суворина (СПб., 1872). Новый календарь значительно отличался от бытовавших ранее узко справочных изданий. В предисловии к календарю это обстоятельство подчеркивалось и разъяснялось: «При распространении в нашем обществе за последние десять лет интереса к общественным делам и к их обсуждению, мы поставили главною задачею «Русского календаря» быть не только справочною книгою, но и вместе сборником сведений о России и данных для ознакомления с ее физическими, экономическими и нравственно-политическими средствами в наличном их состоянии, и притом сравнительно с такими же силами остальной Европы». В календаре было 42 раздела; «одно лицо», видимо, собирается «справиться» в четвертом разделе — «Календаре народных примет, обычаев и поверьев на Руси» (С. 48—55). С. 53. «Покойся, милый прах, до радостного утра!» — эпитафия H. M. Карамзина (1792). По желанию M. M. и Ф. M. Достоевских она была высечена в 1837 г. на памятнике, установленном на могиле их матери. Эпитафия Карамзина уже к 1830-м годам получила широкое распространение. Ал. Шлехтер в рассказе «Жертва порока. Сцены из городской жизни» констатировал: «Люди частым повторением так износили, истерли эту прекрасную надпись, что она совершенно потеряла прекрасный смысл свой. Ее встретишь над прахом лихоимца, над могилою человека, по котором получили давно жданное наследство, над гробом врага, над телом ненавистного жене мужа» (Библиотека для чтения. 1834. N 5. С. 161). Эпитафия Карамзина ранее фигурировала (в бурлескном контексте) и в романе «Идиот». С. 53. Надворный советник — гражданский чин седьмого класса. С. 55. Крикса — плакса, рева, крикуша. С. 55. Сороковинки — Сороковины (или сорочины) — поминки (упокойная память, молитва) в сороковой день после кончины. У Достоевского в 1875 г. возник замысел «поэмы» о Христе «Сороковины», к которому он вновь вернется в 1877 г. С. 55. Кутья (кутия, коливо) — смесь вареного зерна с медом (или сахаром, черносливом, изюмом и т. д). Здесь зерно, по-видимому,— символ воскрешения, а мед (или другие сладкие ингредиенты) — символ сладостных благ будущей жизни. Кутья — традиционная символическая деталь похоронного обряда. С. 55. Действительный тайный советник — гражданский чин второго класса. С. 56. . долину Иосафатову. — Расположена в окрестностях Иерусалима (чаще всего ее отождествляют с Кедронской долиной), по библейскому преданию, названа так в честь иудейского царя Иосафата Иосафатова долина-библейский пророческий символ: это место, где будет происходить «страшный суд» при кончине мира (см.: Книга пророка Иоиля, гл. 4, ст. 12). С. 57. . к Эку или к Боткину? — Экк и Боткин — петербургские медицинские светила. О них так сообщал календарь Суворина в Рубрике «Петербургские врачи-специалисты»: «Боткин (внутренние болезни). У 5 Углов, д. Лапина. Прием на дому: понедельник, среда, пятница, с 7 час. вечера Экк (внутренние болезни). У Чернышева моста, д. Театральной дирекции» (Русский календарь на 1872 год А. С. Суворина. С. 358). В. E. Экк (1818—1875) — врач-терапевт, доктор медицины, действительный адъюнкт-профессор, преподавал в Медико-хирургической академии клиническую терапию. С. П. Боткин (1832—1889) — русский врач и ученый; с 1873 г. избран почетным лейб-медиком, упоминается («Б-н») в черновых записях к «Преступлению и наказанию» и в «Идиоте» (см.: VII, 393; VIII, 239). С. 57. Статский советник — Гражданский чин пятого класса. С. 58. Полисон (франц. polisson) — шалун, повеса. С. 59. . когда я еще был четырнадцатилетним пажом. — Воспитанником Петербургского пажеского корпуса. Возможно, сниженная аллюзия на стихотворение Пушкина «Паж, или Пятнадцатый год» (1830). С. 60. . на святой. — на пасхальной неделе. Воспроизводится по изданию: Ф.М. Достоевский. Собрание сочинений в 15 томах. Л.: Наука. Ленинградское отделение, 1994. Т. 12. Оригинал здесь: Русская виртуальная библиотека .

Ошибка 404

Вы перешли по ссылке, которая никуда не ведёт.

Российская государственная библиотека запустила новую версию официального сайта. Сейчас он работает в тестовом режиме.

Если вы оказались на этой странице или обнаружили другую ошибку в работе сайта, пришлите, пожалуйста, информацию с описанием возникшей проблемы на адрес 404@rsl.ru.

Спасибо, что помогаете сделать наш сайт лучше!

Бахтин «Проблемы поэтики Достоевского»

Для литературных критиков Достоевский и его творчество – это ряд отдельно существующих философских построений. Все они противоречат друг друга и заключены в героях его произведений.

Одни исследователи говорят о том, что Достоевский сливается с некоторыми своими героями. Его голос звучит созвучно то с одним из них, то с другим. Другое мнение заключается в том, что голос писателя – синтез всех голосов героев. Третьи считают, что герои заглушают автора.

Работы Достоевского стали новшеством для всех. Самым известным исследователем произведений

Первая книга Бахтина по творчеству Достоевского вышла в 1929 году. Она была названа «Проблемы творчества Достоевского». На тот момент исследователю было 34 года. Но труд Бахтина дошёл до нашего времени в ином, несколько раз переизданном виде. В 1963 году вышел новый расширенный труд «Проблемы поэтики Достоевского». После чего переиздавался ещё в 1972

Книга содержит в себе очень много точных и глубоких высказываний. Это и идея о том, что герои Достоевского имеют высокую роль самосознания, они свободны. Герои писателя не вписываются во все рамки, которые в той или иной степени их будут ограничивать и так далее.

Но главная идея труда – это понять позиции гениального писателя. Его религиозные, идеологические и философские взгляды. Бахтин считает, что Достоевский создал роман, который имел особый тип. Его аналогично музыке назвали «полифоническим». Также он высказал мнение, о том, что критики в литературе не ставят себя выше. Они соглашаются с героями или вступают с ними в полемику. К этому же мнению приходили и другие исследователи.

Бахтин провёл тяжёлую и неоценимую работу трудов Достоевского. Его работы очень обширны и требуют внимательного прочтения. Все это помогает разобраться нам в сложной натуре писателя. Его работы считаются лучшими, а сам Бахтин единственным, кто проделал такой путь в изучении деятельности Достоевского.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: