Достоевская Любовь Федоровна

  1. Окружение
  2. Достоевская Любовь Федоровна

[14 (26) сентября 1869, Дрезден — 10 ноября 1926, Грис (Больцано, Италия)]

Дочь Достоевского и А.Г. Достоевской, писательница, мемуаристка. 17 (29) сентября 1869 г. Достоевский писал из Дрездена в Петербург своему другу поэту А.Н. Майкову: «. три дня тому (14 сентября) родилась у меня дочь, Любовь. Все обошлось превосходно и ребенок большой, здоровый и красавица. Мы с Аней счастливы». А.Г. Достоевская вспоминает: «С появлением на свет ребенка счастье снова засияло в нашей семье. Федор Михайлович был необыкновенно нежен к своей дочке, возился с нею, сам купал, носил на руках, убаюкивал и чувствовал себя настолько счастливым, что писал критику Н.Н. Страхову: «Ах, зачем вы не женаты, и зачем у вас нет ребенка, многоуважаемый Николай Николаевич. Клянусь вам, что в этом 3 /4 счастья жизненного, а в остальном разве одна четверть»».

Достоевский очень любил свою вторую дочь и проявлял к ней большую нежность. 14 (26) декабря 1869 г. он писал о ней своей племяннице С.А. Ивановой: «Не могу вам выразить, как я ее люблю . Девочка здоровая, веселая, развитая не по летам (т.е. не по месяцам), все поет со мной, когда я ей запою, и все смеется; довольно тихий некапризный ребенок. На меня похожа до смешного, до малейших черт».

Сохранилось 11 записок десятилетней Любы к отцу и две записки Достоевского к дочери: «Милая Лиля, папа тебя очень любит и пишет тебе из Москвы. Веселись и играй, об тебе думаю и тебя целую. Твой папа» (Письмо 26 апреля 1874 г.). Во втором письме 7 (19) августа 1879 г. Достоевский пишет из Бад-Эмса в Старую Руссу: «Милый ангел мой Лиличка, целую тебя и благословляю и очень люблю. Благодарю за то, что ты пишешь мне письма. Прочту и поцелую их и о тебе подумаю каждый раз, как получу. Здесь мне скучно без вас, и никого у меня знакомых, так что все молчу и боюсь, что разучусь говорить. Недели через три к вам приеду. Милая Лиля, слушайся маму и с Федей [сын Достоевского. — С.Б.] не ссорься. Да и не забывайте оба учиться. Молюсь об вас всех Богу и прошу вам здоровья. Передай от меня поклон батюшке [хозяин дачи, священник И. Румянцев. — С.Б.], да поцелуй за меня Федю. Пожалуйста, слушайтесь все маму и не огорчайте ее. До свиданья, милая Лиличка, очень люблю тебя. Поцелуй маму. Твой папа Ф. Достоевский».

Писатель Б.М. Маркевич, присутствовавший при кончине Достоевского, вспоминает, что за несколько часов до смерти Достоевский, «позвав детей — мальчика и девочку, старшая девочка, которой 11 лет, говорил с ними о том, как они должны жить после него, как должны любить мать, любить честность и труд, любить бедных и помогать им . Двое детей их, сын и дочь, тут же на коленях, торопливо, испуганно крестились. Девочка в отчаянном порыве кинулась ко мне, схватила меня за руку: «Молитесь, прошу вас, молитесь за папашу, чтобы, если у него были грехи, Бог ему простил!» — проговорила она с каким-то поразительным, недетским выражением и залилась истерическими слезами. Я ее, всю дрожавшую ознобом, увел из кабинета, но она вырвалась из моих рук и убежала опять к умирающему» (Московские ведомости. 1881. 1 февр. № 32). И долго еще одиннадцатилетняя девочка вспоминала любимого отца.

Ранняя потеря отца, грандиозные похороны Достоевского, вероятно, подействовали на характер впечатлительной Любови Федоровны. Однако в гораздо большей степени на его склад оказывало влияние ее слабое здоровье. Любовь Федоровна росла очень болезненным ребенком. Это в какой-то мере предчувствовал сам Достоевский, когда сообщал А.Н. Майкову через год после рождения дочери: «Девочка моя здорова , но очень нервный ребенок, так что боюсь, хотя здорова». Опасения Достоевского оправдались: значительная часть жизни Любови Федоровны, начиная с раннего возраста, когда Достоевский возил ее лечиться в Старую Руссу, прошла в различных, в основном заграничных, санаториях и на курортах, где она лечилась от многочисленных недугов. Письма ее полны жалоб на здоровье. «Моя спина в эту зиму гораздо лучше, — пишет она матери 6 мая 1917 г., — но мускулы возле конца позвоночного столба все еще болят. Если нельзя будет ехать в Италию, то придется лечиться в Baden возле Цюриха». «Пишу тебе из Додена, маленького городка возле Цюриха, где я лечусь серыми ваннами, — сообщает Любовь Федоровна матери в другом письме от 30 июля 1917 г. — Здешний доктор уверяет меня, что мои мигрени происходят оттого, что шея и затылок поражены артритизмом, заставляет меня сидеть в ванне по губы и говорит, что впоследствии, когда я окрепну, необходимо будет лечить затылок световыми лучами. Сердце мое так слабо, что после каждой ванны я отдыхаю день, а иногда и два».

Вечные болезни, неудачи в личной жизни (Любовь Федоровна до конца своих дней осталась одинокой) сделали ее неуживчивой, недоброжелательной. Не выдержала Любовь Федоровна и бремени славы как дочь Достоевского. В то время как ее мать продолжала трудиться во славу Достоевского (выпускала собрания сочинений писателя, организовывала музейные выставки, издавала библиографический указатель произведений Достоевского и литературы о нем), Любовь Федоровна все больше тянулась к великосветским салонам и почти не интересовалась тем, что делает её мать Анна Григорьевна. Вот что вспоминает близко знавшая семью Достоевских М.Н. Стоюнина, жена известного педагога В.Я. Стоюнина: «После смерти Федора Михайловича картина жизни в семье Достоевских меняется. В отношениях дочери, Любови, с матерью постепенно происходит охлаждение, возникают крупные несогласия в убеждениях, склонностях и вкусах, что и приводит потом к разрыву . Разлад между ними дошел до того, что Анна Григорьевна, видя однажды, как выносят из церкви девичий гроб, воскликнула: «Зачем не мою дочь это хоронят!» Любовь Федоровна льнет к аристократическому кругу; у нее развилось страстное честолюбие, жажда жить открыто, устраивать светские приемы; скромная квартира на Ямской стесняет ее, снимается, по ее настоянию, новая: на углу Знаменской и Невского. Перемена в условиях жизни совершилась: обстановка роскошная, появилась голубая шелковая гостиная, жардиньерки, поэтические уголки, ценные вазы, шали, саксонские лампы, фарфоровые статуэтки . Связь с дочерью вскоре окончательно порывается, и они разошлись. Дочь поселяется на Фурштатской, мать — на Спасской. В салоне дочери гости стали поважнее, дочь царит остроумием, пишет легкие пьески для театра, однако скучает от шумной пустоты света. Мать украдкой следит за дочерью и трагически переживает неудачную ее судьбу».

Болезненный характер Любови Федоровны Достоевской сказался и на ее литературном творчестве, когда она стала автором романов: «Эмигрантка» (СПб., 1912), «Адвокатка» (СПб., 1913). Художественной ценности они не представляют. В центре этих произведений — вопросы наследственности, угроза вырождения. Романистка высказывает мысль о том, что больные люди, в интересах человечества, должны быть изолированы от здоровой части общества, не должны производить потомства. В предисловии к сборнику рассказов с характерным заглавием «Больные девушки» (СПб., 1911) Любовь Федоровна пишет: «В наше время, вследствие ненормального положения женщин в обществе, число больных девушек увеличивается с каждым годом. К сожалению, люди мало обращают на них внимания. Между тем большинство таких девушек выходит замуж и заражают своею нервностью и ненормальностью последующие поколения». Литературные достоинства ее произведений очень невысоки, и они интересны лишь тем, что их написала дочь Достоевского.

В 1913 г. Любовь Федоровна, как обычно, выехала для лечения за границу, однако больше в Россию уже не вернулась. За границей жила литературным трудом и издала сначала на немецком, а потом и на других европейских языках книгу об отце под названием «Dostojewski geschildert von seiner Tochter» (Munchen, 1920). В русском переводе с немецкого под редакцией А.Г. Горнфельда эта книга вышла в сильно сокращенном (больше чем наполовину) и далеко не всегда соответствующем подлиннику переводе под названием «Достоевский в изображении его дочери» (М.; Пг.: ГИЗ, 1922). К тому же русское издание вышло без всяких примечаний, хотя в тексте Любови Федоровны встречается целый ряд фактических ошибок и неточностей. Первое полное русское издание книги Любови Федоровны с обширной вступительной статьей, большими примечаниями и указателем имен под заглавием «Достоевский в изображении своей дочери» вышло в 1992 г. в петербургском издательстве «Андреев и сыновья» (Вступ. ст., подгот. текста к печати и примеч. С.В. Белова, пер. с немецкого Е.С. Кибардиной).
Книгу Любови Федоровны нельзя назвать мемуарной в точном смысле этого слова: ведь когда умер ее отец, ей было всего 11 лет. Да и сама Любовь Федоровна это понимала, озаглавив свою книгу «Достоевский в изображении своей дочери». И там, где Любовь Федоровна «в изображении» Достоевского строго придерживается документальных фактов, мемуаров современников (например, младшего брата писателя, А.М. Достоевского), семейных преданий и, наконец, что самое важное, запомнившихся ей рассказов отца и матери, — там это изображение является верным. Однако там, где Любовь Федоровна сознательно извращает известные факты из жизни Достоевского, ее книга приобретает нелепо тенденциозный характер (например, она явно несправедлива к первой жене писателя М.Д. Достоевской). Вопреки всем фактам и документам, Любовь Федоровна почти в каждой главе, по любому поводу и без всякого повода утверждает, что ее отец не был русским, а был норманно-литовского происхождения, хотя на самом деле родоначальниками рода Достоевских были русские. (Вообще, с упорством, достойным лучшего применения, Л.Ф. Достоевская ищет нерусские корни и в других русских писателях, а иногда занимается весьма сомнительными расово-антропологическими разысканиями разных народов). Вероятно, это объясняется тем, что вымышленное норманно-литовское происхождение давало возможность Любови Федоровне высказывать претензию на потомственное дворянство, что больше всего и превыше всего ценилось в той среде, где она вращалась, когда в 1920 г. появилась ее книга. Однако скорее всего это была реакция Любови Федоровны на русскую революцию в октябре 1917 г. Но не исключено, что это объясняется также и тем, что Любовь Федоровна большую часть своей сознательной жизни прожила за границей. Она настолько отвыкла от России, что даже на вопрос: «К какому народу желали бы вы принадлежать?» — ответила: «К англичанам». И это ответила дочь Достоевского, который боготворил русский народ!
Однако, если отбросить маниакальную идею автора книги о происхождении Достоевского (Любовь Федоровна не понимала главного: по духу Достоевский был самый русский из всех русских писателей), то работа ее, несомненно, представляет большой интерес, так как она сообщает много неизвестных фактов из жизни и творчества Достоевского. (Надо отметить, правда, что в то же время в книге Любови Федоровны есть прекрасные слова и о русском народе, и о России.)

Могила Любови Федоровны Достоевской на кладбище в Больцано (Италия)

После октябрьского переворота 1917 г., чувствуя, что она никогда больше не вернется на свою родину, Любовь Федоровна делает за рубежом все от неё зависящее для умножения посмертной славы своего отца. Любовь Федоровна скончалась от белокровия (см. об этом: Иванов А.И. К истории могилы Л.Ф. Достоевской // Новый журнал. Нью-Йорк, 1988. Кн. 170. С. 296—297). О последних днях ее жизни оставила воспоминания жена ее брата, Ф.Ф. Достоевского, Екатерина Петровна Достоевская: «Любовь Федоровна стала болеть с мая 1926 года, о чем она несколько раз писала мне. . Судя по ее последним письмам, она к концу жизни стала мягче и отзывчивее. Она настойчиво звала меня с Андреем [сын Е.П. Достоевской. — С.Б.] за границу, обещая свою поддержку и участие многочисленных почитателей Федора Михайловича. Она интересовалась судьбой моего сына Андрея и старалась утешить меня в моей потере моего старшего сына. Одним словом, судя по этому, она очень изменилась, так как раньше я и мои дети были существами, ее не интересовавшими. Я рада, что наши отношения до ее смерти значительно смягчились».

Маленькая дочь

Большая потеря Достоевского

Многие исследователи творчества и биографы Фёдора Михайловича Достоевского, описывая его заграничный период (1867-1871 гг.), указывают, что он не любил Женеву. На это у них достаточно оснований, в первую очередь, строки, оставленные самим писателем: «Женева – город отвратительный, мрачный. Сегодня воскресенье. Нет ничего тоскливее, тягостнее их воскресений». По мнению писателя, там «правит посредственность, уровень культуры низок, всюду пьянство, разврат и порок, а в делах сплошное мошенничество… Как было хорошо в начале, в Германии! Это Женева проклятая. Что с нами будет? – не понимаю!» В этот «проклятый» город Достоевского умолила переехать вторая жена, Анна Григорьевна Сниткина, чтобы оторвать его от казино, игре в котором он безрассудно предавался в Баден-Бадене.

Тем не менее, дочь писателя Любовь Фёдоровна Достоевская в своих воспоминаниях оставила такие слова: «После приезда в Женеву у моего отца вдруг наступило отрезвление, и он проклинал эту злосчастную страсть. Женева настолько понравилась моим родителям, что они решили провести там зиму». В Женеве, в сердце Достоевского вошли, быстро сменив друг друга, и светлая радость, и глубокая печаль. Здесь родилась и через три месяца умерла его первая дочь Соня.

Фёдор Михайлович и Анна Григорьевна прибыли в Женеву в сентябре 1867 года и сначала поселились в гостинице «Корона», где часто останавливались наши соотечественники. Затем супруги сняли квартиру в доме № 1 по улице Вильгельма Телля, а позже переехали в дом № 16 по улице Мон-Блан, на котором сейчас висит мемориальная доска в память о выдающемся русском писателе.

Находясь в Женеве, Достоевский живо интересовался европейскими событиями и даже присутствовал на заседаниях «Международного конгресса мира», на котором идеологи мировой революции, в частности Бакунин, призывали к истреблению христианской веры, уничтожению больших государств и частной собственности. Эти безумные идеи нашли своё отражение в романе «Бесы». Здесь же писатель начал работу над романом «Идиот». Он диктует его своей жене – профессиональной стенографистке. Фёдор Михайлович регулярно посещает университетскую библиотеку, частенько его можно было видеть в кафе за чтением русской и иностранной прессы.

В отличие от мужа Анна Григорьевна почти не выходит из дому, она тяжело переносит первую беременность, ей трудно передвигаться и только изредка она заставляет себя совершать необходимые для здоровья прогулки по набережной. Кто жил в Женеве, знает, что местный климат пагубно сказывается на самочувствии приезжих; нужны месяцы и даже годы, чтобы сердечно-сосудистая и нервная системы подстроились под непростые климатические условия. Самым сложным в этом смысле временем года является поздняя осень, когда с предгорий Альп и Жюры дует ветер под названием «биз». Даже в самом звучании этого слова есть нечто колкое, пронизывающее. «Решительно по три раза в день меняется погода, и припадки мои начались вновь, точь-в-точь, как в Петербурге», – пишет Достоевский своей племяннице Софье Александровне Ивановой.

В феврале 1868 года у Достоевских родилась дочь, которую назвали Софьей в честь любимой племянницы писателя. Рождение девочки придало сил и оптимизма Фёдору Михайловичу. Теперь все свободные минуты он проводил у её колясочки и радовался каждому её движению. «Это – величайшая радость, какую человек может испытать на земле», писал Достоевский одному из друзей.

Соню крестили в женевском храме Воздвижения Креста Господня, освященном 14 сентября 1866 года, за несколько месяцев до рождения девочки. Этот первый православный храм в Швейцарии был построен на пожертвования местной русской знати, в частности, великой княгини Анны Фёдоровны, первой жены великого князя Константина, брата Александра I . С тех пор златоглавый собор, расположенный на одной из женевских возвышенностей, стал святым местом для прихожан из России, Украины, Белоруссии, Сербии, Греции, Болгарии, Румынии, Эфиопии и других православных.

Там же, спустя три месяца протоирей А.К.Петров отпевал несчастного младенца. Неожиданная смерть девочки от воспаления лёгких страшно поразила Достоевского. «Это маленькое трёхмесячное создание, такое бедное, такое крошечное, – пишет он, – для меня было уже лицо и характер. Она начинала меня знать, любить, и улыбалась, когда я подходил. Когда я своим смешным голосом пел ей песни, она любила их слушать. Она не плакала и не морщилась, когда я её целовал, она останавливалась плакать, когда я подходил. И вот теперь мне говорят в утешение, что у меня ещё будут дети. А Соня? Где эта маленькая личность, за которую я, смело говорю, крестную муку приму, только чтоб она была жива?»

«Первые роды моей матери были очень тяжелы, – вспоминает Л.Ф.Достоевская. – У неё не было молока, и она не могла кормить своего ребёнка. Искали кормилицу, но не нашли её в Женеве. Швейцарские крестьянки не покидают своего местожительства; матери, желающие, чтобы их детей вскармливали кормилицы, вынуждены посылать их в горы. Моя мать отвергла с негодованием требование расстаться со своим сокровищем и решила вскормить маленькую Соню на рожке. Соня, как и большинство перворождённых, была также очень слабой. Моя мать была малоопытна в уходе за ребёнком. Добрые старые женщины, помогавшие ей ухаживать за девочкой, знали ещё меньше. Бедная маленькая Соня прозябала по мере сил в течение трёх месяцев и затем предпочла покинуть нашу планету».

Её похоронили на кладбище Пленпале, в центре Женевы. У этого старого кладбища (первые захоронения здесь, за городскими стенами, были сделаны ещё в 1482 году) есть и другое название — «Королевское». Но никакой связи с монархией. Когда-то на широкой поляне, прилегавшей к территории современного кладбища, проводились состязания лучников. Победитель удостаивался звания «Короля стрелков». Эта традиция существовала с 1509 по 1847 годы, а затем – демократия обязывает – «король» лучников стал именоваться… «президентом». Поначалу здесь хоронили только протестантов, но с 1821 года конфессиональные ограничения стали постепенно исчезать. В 1869 году, примерно через год после смерти Софьи Достоевской, кладбище перешло в муниципальную собственность, и чуть позже городские власти своим декретом открыли его для усопших любых вероисповеданий. Вопрос автора о наличии на кладбище других православных могил искренне удивил руководителя городской ритуальной службы: «Что вы, мы не ведём подобного учёта, для нас они все равны». В 1883 году вводится понятие «концессии», т.е. платы за место, которая по тем временам была относительно высокой, не по карману простым горожанам. С тех пор Королевское кладбище становится элитным, и здесь хоронят только женевскую знать.

В самом углу, слева от входа, на просторной поляне, свободной от помпезных памятников, растёт старый тис . Он сам как живой памятник прошлому, повидавший на своём длинном веку и живых и мёртвых. Его густая развесистая крона укрывает от дождя и солнца небольшую площадку, посыпанную мелким гравием. На площадке лежит маленькая каменная плита, её верхняя часть слегка приподнята, как будто опирается на подушку. Заботливые служители кладбища ежегодно высаживают в её изголовье кустик бегонии, иногда добавляют примулу. Под лёгким дуновением ветерка нежные лепестки цветка склоняются над выбитым на плите православным крестиком и коротким текстом на французском языке: «Софья. Дочь Фёдора и Анны Достоевских». В этом скромном надгробии отражается строгое чувство меры — безусловный атрибут духовной культуры.

Плита была установлена в 1986 году «Международным обществом Достоевского». Опеку над могилкой взял на себя проживающий в княжестве Лихтенштейн известный российский меценат барон Эдуард Александрович Фальц-Фейн, дальний родственник Достоевского: его дед и сын писателя Фёдор Фёдорович были женаты на родных сёстрах.

Первые недели после похорон Анна Григорьевна часами просиживала здесь, оплакивая своё дитя. Летом того же года Достоевские уехали сначала в Веве, а затем во Флоренцию.

Сегодня Женеву часто посещают наши соотечественники. Многие из них любят пройтись вдоль развалов блошиного рынка на Пленпале в поисках какого-нибудь старинного сувенира. Некоторые, купив сувенир, заходят потом на расположенное неподалёку кладбище Пленпале, на могилку Сони Достоевской, чтобы почтить таким образом память её отца, знаменитого русского писателя. «Сувенир» в переводе с французского означает «память».

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: » Русская беседа «

Русские в Италии

Любовь Федоровна Достоевская

Мемуаристка, писательница Любовь Федоровна Достоевская была дочерью Федора Михайловича Достоевского и Анны Григорьевны Сниткиной (1846-1918 гг.). Она poдилась в Германии вскоре после того, как писатель с женой переехали туда из Флоренции.
После смерти Ф. М. Достоевского его жена получила пенсию от государства. Также благодаря попечению государства их дети, Любовь и Федор, были устроены соответственно в Смольный Институт и в Пажеский корпус. Позднее она училась в Литейной женской гимназии (вместе с будущей художницей А. П. Остроумовой-Лебедевой) на средства, полученные матерью от издания трудов Достоевского. В период с 1905 по 1912 гг. она дружила с сыном Толстого, Львом Львовичем, частым гостем маленькой литературной гостиной, которую Л. Ф. Достоевская открыла в 1897 г. на Фурштадской улице в Петербурге.
Начиная с последнего десятилетия XIX в. Л. Ф. Достоевская жила в основном за границей по причине слабого здоровья. Один из периодов ее пребывания в Италии подтвержден документально: в сентябре 1907 г. она находилась в Менаджо на озере Комо по приглашению семьи Казакевич. Л. Ф. Достоевская вернулась в Петербург через Триест, Аббацию и Вену (письмо А. А. Достоевскому от 8 сентября 1907 г.).
С конца 1911 по начало 1912 гг. она находилась в Риме, куда прибыла после посещения Монтрё и Женевы. В столице остановилась в Отеле Эксельсиор и в Отеле Квиринале, однако римский климат не благоприятствовал ее здоровью. Она писала, что часто идет дождь и что ей не удалось увидеть практически ничего; что по Италии лучше путешествовать весной или осенью, потому что зимой в музеях темно, а в церквях сыро; что Рим полон русских, но никто из них не привлекает ее внимания (письмо А. А. Достоевскому от 8 февраля 1912 г.).
Во время пребывания в Риме Л. Ф. Достоевская написала свой второй роман «Эмигрантка», повествующий о русской девушке Ирине, переехавшей в Рим из желания принять католичество, однако потом передумавшей делать это. Не будучи автобиографическим трудом, роман является все же плодом опыта и знаний, приобретенных в период пребывания автора в столице (письмо А. А. Достоевскому от 8 февраля 1912 г.). Особенно интересно, что развитие сюжетной линии не только повторяет все этапы путешествия, но и отражает стиль жизни автора. В марте 1912 г. она писала А. А. Достоевскому о том, что она скучала в гостинице на протяжении всего февраля, а потом вдруг начала встречаться с многочисленной группой людей (среди которых французский посол граф Примоли, потомок Наполеона), и они помогли ей собрать нужную информацию для романа. В «Эмигрантке» писательница описывает вечера, которые главная героиня проводит во дворце графа Примоли, известного мецената и литератора, библиофила, коллекционера, друга многих итальянских писателей, среди которых был Г. д’Аннунцио. В романе описаны также многие места Рима, которые, без сомнения, посещала Достоевская.
После очередного путешествия для улучшения здоровья (Лазурный берег, Ницца, Ментон, Париж, Виши, Берлин) весной 1913 г. Л. Ф. Достоевская вернулась в Петербург. Mировая война застала ее в Швейцарии, и после революции она осталась за рубежом навсегда.
Славу писательницы ей принесли воспоминания об отце, спорные и очень субъективные, хотя и ценные благодаря некоторым семейным воспоминаниям. Книга была написана на французском и переведана на другие языки (голландский, английский, шведский); на русском языке вышла в 1922 г. под заголовком «Достоевский в изображении его дочери Л. Достоевской».
В Фонде «Витториале дельи Итальяни» хранится оригинал письма Л. Ф. Достоевской к д’Аннунцио из Монтрё от 18 февраля 1919 г., в котором она просит о финансовой помощи, поскольку ее сбережения находятся в Государственном Банке Петрограда, поступления из которого ей не приходят, а также о представлении ее книги воспоминаний об отце итальянским издателям, так как ей трудно найти издательство (книга будет издана лишь спустя несколько лет, в 1922 г., миланским издательством «Фрателли Тревес» в переводе Марии Летиции Лумброзо).
Л. Ф. Достоевская провела последние два года своей жизни в Италии.
В 1924 г. она переехала из Ниццы в Мерано, где провела также зиму 1925-26 гг. В марте 1926 г. уехала в Гриес, но в апреле вернулась в Мерано, на виллу Бородин. С мая по июнь 1926 г. она находилась в Арко, на вилле Эдита – в гостинице, которой с 1924 г. управляли Елена и Татьяна Александровна Гагарины. В августе она уехала в Милан. Вернулась в Арко, затем переехала в Гриес. Л. Ф. Достоевская умерла в бедности, в клинике недалеко от Больцано и была похоронена на местном кладбище.
В 1931 г. венская газета «Neue freie Presse» обратила внимание общества на плохое состояние могилы дочери великого писателя. 12 декабря 1930 г. на могиле был открыт новый памятник работы скульптора Йозефа Эренхёфера. Впоследствии надгробие благодаря барону Э. А. фон Фальцфейну было отреставрировано.
Пьесы, рассказы, рецензии, тетради, финансовые бумаги, семейные документы, переписка с родственниками и письма Л. Ф. Достоевской хранятся в Пушкинском Доме в Петербурге и в Российской Государственной библиотеке в Москве. Некоторые ее письма из Италии жене брата Екатерине Петровне находятся в частной коллекции Н. В. Паншева в Москве.

Сочинения
Больные девушки. СПб. 1911.
Эмигрантка. СПб. 1912.
Адвокатка. СПб. 1913.
Dostoejewski geschildert von seiner Tochter. München 1920.
Достоевский в изображении ее дочери Л. Достоевской. Москва-Петроград 1922.
Dostoevskij Aimée. Dostoevskij nei ricordi di sua figlia. Trad. di Maria Laetitia Lumbroso. Milano, Fratelli Treves, 1922.

Литература
Lo Gatto E. [рец.] Leone Tolstoj. Il diavolo, opera postuma // «L’Italia che scrive», № 10, октябрь 1923. Р. 183.
Волоцкий М. Б. Хроника рода Достоевского: 1506-1933. М. 1933.
Barblan G. Dove riposa la figlia di Dostojewski (Wo die Tochter Dostojewsijs ruht) // «Athesia Augusta», № I, Bolzano 1941.
Dostojewskijs Tochter ist in Gries begraben // «Dolomiten». 14.2.1956.
Frajese V. Dal Costanzi all’Opera. V. IV. Roma, Capitolium, 1977-1978.
Натова Н. Дочери Ф. М. Достоевского и место их последнего упокоения // «Русская мысль». №3353. 26.3.1981.
А.Г. и Л.Ф. Достоевские в переписке с Л. Л. Толстым. Публ. и комм. В. Н. Абросимовой и С. Р. Зорина // Достоeвский и мировая культура. №4. М. 1995.
Dostoevskaja Ljubov’, S. Pietroburgo-Bolzano. А cura di Bianca Marabini Zoeggeler, Michail Talalay. Bolzano, Associazione culturale Rus’, 1999.

Некрологи
«Возрождение» (Париж) 1926, 14 нояб., № 530.
«За свободу» (Варшава) 1926, 21 нояб., № 269.
«Новое время» (Белград) 1926, 30 нояб., № 1678.
Российский некрополь в Южном Тироле, Мерано (Список М. Талалая).
«Русская мысль» (Париж) 1999, 2-8 дек., № 4295 (ст. Михаила Талалая).
Незабытые могилы. Российское зарубежье: некрологи 1917-1999. В 6 тт. Сост. Чуваков В. Н. [Под ред. Макаревич Е. В.]. Москва, Пашков дом, 1999. Том 2. Г — З. С. 560.

Архивы
Фонд «Витториале дельи Итальяни». Общий Архив.
Центральный Государственный Архив — Рим, Ministero dell’Interno, Direzione generale della Pubblica sicurezza, Affari generali e riservati, Cat. A16, 1926, b. 37, f. Dostoyevsky Aimee fu Fedor.
РГБ ОР. Фонд 93/II, 4, 1-14. Письма Л. Ф. Достоевской к А. А. Достоевскому.

Джузеппина Джулиано, Владимир Кейдан
(перевод Елены Сергиевской)
Последнее обновление статьи 20 января 2014

Обложка романа Л. Ф. Достоевской «Эмигрантка».

Любовь и ненависть Аполлинарии Сусловой

К ней применимы все эпитеты — яркая, незабываемая, талантливая, пустая, надменная, скандальная… Может быть, именно за это «сопряжение несопряжимого» и любили Аполлинарию Суслову два русских гения — Федор Достоевский и Василий Розанов?

К ней применимы все эпитеты — яркая, незабываемая, талантливая, пустая, надменная, скандальная… Может быть, именно за это «сопряжение несопряжимого» и любили Аполлинарию Суслову два русских гения — Федор Достоевский и Василий Розанов? Но такая любовь принесла им лишь страдания. Впрочем, и сама она от этих страстей ничего не выиграла, видимо, умела лишь разрушать, искусство созидать было не для нее.

Ослеплена гением

ЕЕ ОТЕЦ, Прокофий Суслов, начал жизнь крепостным крестьянином графов Шереметевых, а затем выбился в купцы и фабриканты. Дочерям Аполлинарии и Надежде он решил дать настоящее образование. Надежда стала первой русской женщиной-врачом, а Аполлинария…

Сначала она училась в пансионе благородных девиц, потом семья Сусловых перебралась в Петербург, и здесь девушка стала посещать лекции в университете. Сразу попала в водоворот студенческого движения: политическая борьба, демонстрации. В 1861 году Аполлинария Суслова впервые услышала Достоевского. Ему было сорок, ей двадцать один. Он — маститый писатель, его лекции имеют успех у молодежи.

Любопытен портрет Сусловой той поры в воспоминаниях дочери писателя — Любови Федоровны Достоевской: «Полина приехала из русской провинции, где у нее были богатые родственники, посылавшие ей достаточно денег для того, чтобы удобно жить в Петербурге.

Аполлинария Суслова фотография

Каждую осень она записывалась студенткой в университет, но никогда не занималась и не сдавала экзамены. Однако она усердно ходила на лекции, флиртовала со студентами, ходила к ним домой, мешая им работать, подстрекала их к выступлениям, заставляла подписывать протесты, принимала участие во всех политических манифестациях, шагала во главе студентов, неся красное знамя, пела Марсельезу, ругала казаков и вела себя вызывающе… Полина присутствовала на всех балах, всех литературных вечерах студенчества, танцевала с ними, аплодировала, разделяла все новые идеи, волновавшие молодежь… Она вертелась вокруг Достоевского и всячески угождала ему. Достоевский не замечал этого. Тогда она написала ему письмо с объяснением в любви.

Это письмо было найдено в бумагах отца, оно было простым, наивным и поэтичным. Можно было предположить, что писала его робкая молодая девушка, ослепленная гением великого писателя. Достоевский, растроганный, читал письмо Полины…»

Объективна ли была дочь писателя, судить не нам. Но то, что у Достоевского и молодой студентки завязался роман, известно доподлинно. Переписка. Тайные встречи. Литературная помощь. В семейном журнале братьев Достоевских «Время» появляется повесть Сусловой — слабая, претенциозная…

Их отношения можно было охарактеризовать как любовь-ненависть. От Аполлинарии Федор Михайлович постоянно слышал упреки, требования развестись со «своей чахоточной женой». Потом Достоевский напишет: «Аполлинария — больная эгоистка. Эгоизм и самолюбие в ней колоссальны. Она требует от людей всего, всех совершенств, не прощает ни единого несовершенства в уважении других хороших черт, сама же избавляет себя от самых малейших обязанностей к людям».

Крайние средства

ПОСЛЕ очередной ссоры вместо запланированной совместной поездки в Европу Суслова отправилась в Париж одна. Достоевский приехал во Францию чуть позже… Аполлинария даже и не ждала его. У нее появился некий господин из тех, кто нравился женщинам. Вот как вспоминает Любовь Федоровна Достоевская о дальнейшем развитии событий: «Весной Полина написала отцу из Парижа и сообщила о неудачном окончании ее романа. Французский возлюбленный обманул, но у нее не хватало сил покинуть его, и она заклинала отца приехать к ней в Париж. Так как Достоевский медлил с приездом, Полина грозилась покончить с собой — излюбленная угроза русских женщин.

Напуганный отец наконец поехал во Францию и сделал все возможное, чтобы образумить безутешную красавицу. Но так как Полина нашла Достоевского слишком холодным, то прибегла к крайним средствам. В один прекрасный день она явилась к моему отцу в 7 часов утра, разбудила его и, вытащив огромный нож, заявила, что ее возлюбленный — подлец, она хочет вонзить ему этот нож в глотку и сейчас направляется к нему, но сначала хотела еще раз увидеть моего отца…

Я не знаю, позволил ли Федор Михайлович себя одурачить этой вульгарной комедией, во всяком случае, он посоветовал Полине оставить свой нож в Париже и сопровождать его в Германию. Полина согласилась, это было именно то, чего она хотела».

«Я до сих пор ее люблю…»

ПОСЛЕ смерти первой жены Достоевский предложил Сусловой выйти за него, но она отказалась. Их отношения продолжали оставаться нервными, неясными, мучительными прежде всего для Федора Михайловича. Для Сусловой Достоевский был не великий писатель, а всего лишь поклонник, книг его она почти не читала, так что весь богатейший внутренний мир Федора Михайловича для нее словно и не существовал. И когда Достоевский написал Аполлинарии в одном из писем: «О милая, я не к дешевому необходимому счастью приглашаю тебя…», для нее это были лишь слова, скользнувшие мимо ушей.

А услышала те слова молодая стенографистка Анна Сниткина: она была согласна на любое приглашение, к любому счастью — лишь бы с Достоевским. Сниткина готова была раствориться в нем, пожертвовать себя ему. А Аполлинария жаждала отнюдь не покорного служения гению, но личной свободы…

После окончания романа с Достоевским Суслова сожгла многие компрометирующие ее бумаги, в том числе и письма к ней писателя. Тайны их бурных и необычных отношений так и канули в историю, оставив исследователям только догадки и предположения.

Ну а критики не раз находили черты Сусловой в некоторых образах великого классика — Полины («Игрок»), Настасьи Филипповны («Идиот»), Катерины и Грушеньки («Братья Карамазовы»). Уже расставшись с Аполлинарией, Достоевский напишет: «Я люблю ее до сих пор, очень люблю, но уже не хотел бы любить ее».

«Вы насмехались надо мной…»

КОГДА Василий Розанов познакомился с Сусловой, он был еще гимназистом, ей — далеко за тридцать. Розанов знал, что Аполлинария была любовницей самого Достоевского, и для него, отчаянного поклонника великого писателя, одного этого уже было достаточно, чтобы проявить к ней интерес. В дневнике Розанова есть короткая запись: «Знакомство с Аполлинарией Прокофьевной Сусловой. Любовь к ней. Суслова меня любит, и я ее очень люблю. Это самая замечательная из встречавшихся мне женщин…» 11 ноября 1880 года Розанов получил свидетельство: «От ректора Императорского Московского Университета студенту 3-го курса историко-филологического факультета Василию Розанову в том, что к вступлению его в законный брак со стороны университета препятствий нет». Невесте — 40 лет, жениху — 24.

Может, благодаря Сусловой Розанов и стал знаменитым Розановым, одним из самых оригинальных и парадоксальных русских мыслителей. Но из-за разницы в возрасте и взбалмошного характера Аполлинарии их семейная жизнь постепенно становилась кошмаром. Она не только пилила своего молодого мужа, но и устраивала ему дикие сцены ревности с «публичным мордобитием». И все это шло параллельно с ее собственными «вольностями», флиртом и интрижками с молодыми друзьями мужа. Розанов, безусловно, страдал от выходок своей жены.

Как утверждает в своих воспоминаниях дочь Розанова, Татьяна, «Суслова насмехалась над ним, говоря, что он пишет какие-то глупые книги, очень оскорбляла, а в конце концов бросила его. Это был большой скандал в маленьком провинциальном городе».

Суслова дважды уходила от Розанова. Как ни странно, он все ей прощал и просил вернуться обратно. В одном из писем 1890 года Розанов писал Сусловой: «…Вы рядились в шелковые платья и разбрасывали подарки на право и лево, чтобы создать себе репутацию богатой женщины, не понимая, что этой репутацией Вы гнули меня к земле. Все видели разницу наших возрастов, и всем Вы жаловались, что я подлый развратник, что же могли они думать иное, кроме того, что я женился на деньгах, и мысль эту я нес все 7 лет молча… Вы меня позорили ругательством и унижением, со всякими встречными и поперечными толковали, что я занят идиотским трудом».

Но, с другой стороны, не желал ли он сам видеть в ней одну из любимых своих героинь Достоевского? В таком случае кто из этих героинь устраивал ему дикие сцены, унижал, изменял, тиранил? Они у Достоевского все как на подбор… Розанов держался недолго. Ему посчастливилось повстречать другую женщину, свою будущую жену Варвару Дмитриевну.

ЦЕЛЫХ 20 лет Аполлинария не давала Розанову развода, обрекая новую семью на дополнительные трудности и страдания. И страдала сама. Умерла Суслова в 1918 году в возрасте 78 лет. Через год скончался и Розанов. Незадолго до смерти он вспомнил об Аполлинарии: «С ней было трудно, но ее было невозможно забыть».

Многие историки пишут, что этой женщиной была прожита пустая и бездарная жизнь, что она не оставила после себя ни доброй памяти, ни детей. И это чистая правда. Но есть и другая правда: эту странную женщину любили два гения земли Русской — Достоевский и Розанов.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: