Дональд рейфилд жизнь антона чехова

«И здательство Независимая Газета» вновь отметилось истинно эстетским — в лучшем смысле этого слова — деянием: вслед за увесистым двухтомником Брайана Бойда о Набокове (см. рецензии: Литература. 2002. № 7; 2004. № 43) и апологетической биографией жены классика «Вера (Миссис Владимир Набоков)» американской гендеристки Стейси Шифф здесь вышло едва ли не самое подробное жизнеописание Чехова, созданное профессором Лондонского университета Дональдом Рейфилдом.

Как известно, герой этой книги однажды высказался в том смысле, что ехать в Париж с женой — все равно, что в Тулу со своим самоваром. Перефразируем: переводить на русский англоязычную биографию Чехова — всё равно, что бедуинам учить британцев мореплаванию. У нас существует целая отрасль литературной науки — чеховедение, в «ЖЗЛ», помимо заунывной биографии Бердникова, не так давно (1993) вышла живая книга М.П. Громова… Да мало ли!

Но всё же опыт удался. Можно не сомневаться: это переводное сочинение займёт заметное место в дремучем саду отечественного этого самого чеховедения. Ибо англичанин сделал очень простую внешне вещь, которую по множеству причин не делают десятки начинающих (и не делали сотни уже остепенённых) чеховедов. Взявшись за дело, он не ограничился материалами замечательного тридцатитомного собрания сочинений и писем классика, а пошёл в архивы, где одних только писем к Чехову хранится более семи тысяч штук.

В итоге читатели получили по-настоящему документальную версию жизни одного из самых читаемых, подлинно народных и при этом не очень прочитанных русских писателей. Говорю осторожно “версию” лишь потому, что сам автор книги Д.Рейфилд считает, что у него была возможность более или менее подробно раскрыть лишь некоторые стороны этой невероятно насыщенной жизни. Рейфилд сосредоточился на взаимоотношениях Чехова с семьёй и с друзьями, а его рассказы и пьесы затронул лишь “в той мере, в какой они вытекают из событий чеховской жизни или воздействуют на неё”. Кроме того, пишет Рейфилд, “биография не есть литературно-критическая штудия” (хотя главные атрибуты научной биографии — примечания, именной указатель — у этой книги есть).

Несмотря на некоторую беллетризацию названий глав и частей, а также экстравагантность эпиграфов — от извлечений из С.Батлера до Евг. Шварца, книга обладает лучшими качествами историко-литературного исследования: она свободна от искушений каких-либо модернизирующих облик писателя концепций, устремлена на возможно полную реконструкцию происходящего с героем и в конечном счёте исходит из единственно приемлемого принципа, который главенствовал и в жизни этого свободного духом человека: никакие новые документы и открывшиеся подробности “не могут ни дискредитировать, ни опошлить Чехова”.

Здесь же, в предисловии, Дональд Рейфилд, как представляется, указывает на источник нового чеховедческого вдохновения для тех, кто, может быть, несколько увял, держа в руках его увесистый труд. По предположению лондонского исследователя, где-то (может быть, в Белграде) существуют (пока существуют) сотни писем Суворина к Чехову (и не только они одни!). Но найдись даже только эти письма — и “чеховскую жизнь, а также российскую историю (Суворин слишком много знал и многое доверял Чехову) можно будет переписывать заново”. Так что — было бы желание. Тем более что даже в Белград ехать не надо. Российские архивы до сих пор как следует не осмотрены и не описаны.

Дональд Рейфилд «Жизнь Антона Чехова»

Прежде чем скачать и начать читать книгу Дональд Рейфилд «Жизнь Антона Чехова», рекомендуем ознакомиться с описанием внутреннего содержания:

Поделись книгой с друзьями:

О книге:
«Три года, проведенные в поисках, расшифровке и осмыслении документов, убедили меня в том, что ничего в этих архивах не может ни дискредитировать, ни опошлить Чехова. Результат как раз обратный: сложность и глубина фигуры писателя становятся еще более очевидными, когда мы оказываемся способны объяснить его человеческие достоинства и недостатки» – такова позиция автора книги, известного британского литературоведа, профессора Лондонского университета Дональда Рейфилда.

Уникальное по своей масштабности биографическое исследование представляет собой исчерпывающее жизнеописание Антона Павловича Чехова. Написанное легко и непринужденно и в то же время академично, оно является по сути настоящей сенсацией.

Дональд рейфилд жизнь антона чехова

Дональд Рейфилд. Жизнь Антона Чехова / Пер. с англ. О. Макаровой. — М.: Издательство Независимая Газета, 2005.

В виде исключения, будем справедливы. Совершен подвиг общественно-полезного труда. Человеко-часов потрачена уйма. Чтобы вылепить этот кирпич, надо было сперва истолочь в пыль целый утес. А потом выбраться из-под образовавшейся дюны. Так называемый (мною) парадокс биографа — не шутка: воспроизвести чужую жизнь в режиме реального времени нельзя иначе, как за счет своей. Особенно если эта чужая жизнь хорошо документирована. Например, если ваш герой успел написать тысяч пять писем, получить и прочитать тысяч семь, и сверх того все его знакомые только и делали, что писали друг другу и вели дневники, а впоследствии взялись и за мемуары. «Работа над самой полной чеховской биографией, — замечает м-р Рейфилд, — по срокам могла бы перевесить жизнь самого писателя. Я позволил себе сосредоточиться на его взаимоотношениях с семьей и друзьями»

Ваше право. Но отчего бы тогда так и не озаглавить? Описываю, дескать, взаимоотношения такого-то с его семьей, с его друзьями, больше ни на что не претендую. А что вряд ли чья-либо жизнь исчерпывается такими взаимоотношениями — понятно само собой. И что человек, тем более писатель, не обязательно похож на свои взаимоотношения с другими.

Как бы то ни было, тема интересная. Материала, в том числе нового, хоть отбавляй. Синтаксис изложения легкий. (Про перевод еще скажу.) Метод изучения — общедоступный. Книга м-ра Рейфилда порадует школьника, озадачит пенсионера. Успех — заслуженный успех — обеспечен. Мои поздравления м-ру Рейфилду: отныне и долго публика будет считать Чеховым его Чехова. То есть человека по имени Антон, обитающего в его книге, как в стеклянной комнате.

Что ж, оно и справедливо. Сильных биографий Чехова не существует. Его тридцатитомник (в котором писем — двенадцать томов), чтобы быть прочитанным насквозь, нуждается в новом Застое. Да еще советская цензура вырвала — как раз из писем — именно то, что теперь пригодилось м-ру Рейфилду. Так что, получается, за правдой — только сюда.

Тут она вся как есть, и приготовлена без затей — грубое, но питательное блюдо.

Берутся упомянутые двенадцать томов писем Чехова (с примечаниями, без купюр). И — в архивах — связки всех писем, им когда-либо полученных. И подряд выписываются факты, факты жизни. Купил собак, прописали пенсне, случился понос, напечатан «Ионыч», у брата Александра — нарыв, у сестры Маши — роман.

Выписки сортируются: колоритные, желательно не длинные, остаются в кавычках, остальное пересказывается в третьем лице.

И все это было бы прекрасно или, по крайней мере, занятно, если бы не две-три мелких слабости м-ра Рейфилда.

(Вообще-то четыре, но рецензия должна знать свой размер.)

Первая — та, что, при всей своей любви к фактам, м-р Рейфилд в душе художник. Ему скучно строить факты в хронологический фрунт. Он заставляет их танцевать: расходиться и сближаться, улыбаясь друг дружке.

Вот самый невинный пример. Апрель 1887. Чехов приехал ненадолго в Таганрог. В письмах к родным сообщает, с кем да с кем видится из старых знакомых. В числе этих знакомых — некто А. В. Петров, полицейский чиновник, нестерпимый болтун. Чехов пишет: «Если встречусь с Ан . Васил , то — пулю в лоб». Через несколько дней: увы! пришел-таки в гости, довел громогласным вздором до дурноты, полицейская стерва.

(Хотя вообще-то, замечу в скобках, отношения, судя по всему, неплохие: впоследствии Чехов то поклон этому Петрову передаст, то адрес его зачем-то спросит.)

И в том же письме, через страницу: «В среду нужно было ехать дальше, но помешала вена на ноге».

Ну вот. Как связать такие факты жизни: полицейского чиновника и разболевшуюся ногу?

А очень даже просто, учитесь: «Побывал у жен московских коллег, Савельева и Зембулатова, пил вино с местными докторами, озабоченными тем, чтобы превратить Таганрог в морской курорт. И всячески старался не попадаться на глаза полицейскому осведомителю Анисиму Петрову…

От грязи и огорчений у Антона расстроился желудок и обострился геморрой, а сырой воздух спровоцировал бронхит. Вдобавок на левой ноге разболелась варикозная вена — ему то и дело приходилось обходить стороной вездесущего Анисима Петрова».

Еще пример, для ясности. (Выбираю самые короткие.) Берем два факта жизни: «С августа в Мелихове зарядили дожди, и посеянные Чеховыми хлеба вымокли и полегли. У Антона на участке умерло несколько больных». Надо подклеить третий: приехал Потапенко. И четвертый: Потапенко искупался в пруду. Как бы все это связать бантиком поизящней? Вот: «Лишь гостивший у Чеховых Потапенко, вопреки опасениям Антона, растормошил его, сразу окунувшись в мелиховскую жизнь, включая грязный пруд».

Вроде бы ничего особенного. Безобидная такая страстишка — слегка беллетризнуть. Но эти свои, прямо скажем, жалкие стилистические приемы м-р Рейфилд постоянно выдает за мысли и чувства Чехова. И — помимо воли, разумеется, — страшно Чехова оглупляет. Буквально на каждом шагу.

Вторая слабость м-ра Рейфилда — он явно не настолько хорошо владеет русским языком, чтобы понимать шутки. Конечно, это отчасти искупается безумной отвагой, а все же зря он избрал объектом своих наблюдений именно Чехова. Занялся бы кем-нибудь другим — достиг бы всего. А впрочем, и так достигнет. Кроме того, эта глухота уморительна по-своему, так что чеховские остроты и в извращенном виде производят некоторый эффект. Даже двойной: кто понимает, в чем дело, смеется над м-ром Рейфилдом, кто не понимает (например, простой иностранный человек) — над Чеховым. Который, опять-таки, — это главное, главное! — в этой книге непроходимо глуп.

Больше трех примеров позволить себе не могу, и не просите. Но зато первая цитата пусть будет обширная. Чтобы вам, читатель, хоть отчасти ощутить гипнотическое воздействие бессвязного мышления, тот слабый, но явственный привкус бреда, который придает повествованию м-ра Рейфилда такое своеобразие.

«Блеснув остроумием перед барышнями, Чехов отправился в ресторан с Потапенко, Амфитеатровым и Маминым-Сибиряком. Суворин не смог присоединиться к ним, на что Антон ответил (таков, извините, перевод! — С. Г.) с сожалением (курсив, естественно, мой. — С. Г.): └А вы отличный товарищ. Вы за всех платите». Суворин чувствовал, что Чехов от него отдаляется, — иные же считали, что Антон заражает его своей радикальностью. Секретарь редакции └Нового времени» Б. Гей сказал как-то Чехову с негодованием: └Зачем это вы вооружаете старика против Буренина?» Чтобы не нарываться на дальнейшие конфликты, Антон поехал в Царское Село обедать с Маминым-Сибиряком».

Следующий пример покороче, зато типичный: Чехов пошутил, м-р Рейфилд деловито пересказал; но кто же выходит нелепым занудой?

«Все мысли Чехова были заняты Ольгой Книппер. Он договорился встретиться с ней на Кавказе — при условии, что она не вскружит ему голову».

Пример последний — самый смешной, вот именно невероятно смешной. Мне самому не верится. Самому кажется, что я на м-ра Рейфилда клевещу.

Но посудите. Вот письмо Чехова к старинному приятелю, актеру Вишневскому, явно в ответ на какую-то похабень:

«Милый Александр Леонидович, Вы уже по опыту знаете, как вредны для Вас возбуждения, те самые, которые Вы описываете в Вашем письме; разве Вы забыли, как два года назад перед каждым спектаклем во время грима трое рабочих должны были затягивать Вам веревкой половые органы, чтобы во время спектакля не лопнули брюки и не случился скандал? Забыли? Почаще-ка вспоминайте об этом и ведите себя благопристойно».

Это, значит, голос настоящего Чехова. И один из его способов шутить.

Статочное ли дело — принять розыгрыш за нотацию, а неприличную гиперболу — за факт из истории русского театра? Статочное, вполне:

«Шумных собеседников он не жаждал и посему написал Вишневскому о том, что ему └вредны возбуждения», напомнив об эпизоде в театре, когда…» и далее по тексту.

Полагаю, вам уже все ясно. Но, раз обещал, назову еще одну слабость

м-ра Рейфилда. Так и быть. Он иной раз изменяет своей решимости ограничиться взаимоотношениями. Он заговаривает о произведениях Чехова. Типа — неудобно, все же писатель. Но этого делать не следует. Потому что писатель получается какой-то другой, не А. П. Чехов, точно. Совпадают только названия. Скажем, у Чехова действительно есть рассказ под названием «О любви» — но совсем не «о безнадежной любви мельника к жене своего лучшего друга». (Откуда, черт побери, взялся этот мельник?) Есть рассказ «Человек в футляре», но в нем не «осуждается» никакое «лжесвидетельство». Есть рассказ «Анна на шее», но совсем-совсем не про то, как «юная девушка, вышедшая замуж за немолодого чиновника ради того, чтобы помочь обедневшей семье , осознав свою женскую привлекательность, … окунается в водоворот светской жизни и начинает открыто презирать мужа»! Больше цитировать не буду, надоело; но все до единой вещи у этого однофамильца такие же плоские.

Вообще, не стоило ввинчиваться в эти 800 страниц. Лучше бы, действительно, полистал собрание чеховских сочинений. Конечно, м-р Рейфилд — очень знающий специалист. Но какое мне, строго говоря, дело до того, допустим, что «внематочная беременность разрывает трубу между восьмой и двенадцатой неделями, считая от зачатья», благодаря чему открывается счастливая возможность установить, от кого забеременела NN в феврале 1902 года. Не от Немировича ли? («Талантливый педагог, он уже давно держал ее в плену своего обаяния…» — слог-то, слог!) Нет, представьте, не от Немировича.

Однако же многие, думаю, получат массу удовольствия. Человечество ненавидит литературу и ведет настоящую охоту на писателей. Даже странно. Возьмите какого угодно самого великого ученого, или политика, или даже композитора: всем наплевать, с кем он спал и чем болел. А про писателя все это почему-то обязан знать каждый культурный человек.

Кстати, о культуре. Перевод книги м-ра Рейфилда по нынешнему времени должен считаться недурным. Это раньше родительный падеж вроде «несчастного дитя любви» (с. 530) заставлял заподозрить в нарядной даме переодетую горничную. Да! знаете ли что? Вот и этот привычный вывих в эпоху Чехова тоже назвали бы, пожалуй, лакейским оборотом:

«Своему дебюту в Петербурге Чехов был обязан поэту Лиодору Пальмину…» (с. 131).

«Короткий и незамысловатый (Рассказ «Егерь». — С. Г.), он был написан как эпитафия Тургеневу, чьи писательские приемы наследовал Антон, однако многому в нем он был обязан схватчивому взгляду Левитана…»

«Глубине и разнообразию этих историй Чехов обязан, в частности, и Мопассану, пользовавшемуся в России широкой популярностью…» (с. 181).

А так — все нормально.

Александр Окунь, Игорь Губерман. Книга о вкусной и здоровой жизни. — М.: Эксмо, 2005.

Довольно удивительная книжка: забавная, отталкивающая, опять забавная. То скучаешь, то волнуешься, никак не бросить — и правильно: финал вознаградит за всё.

Собственно, это сборник разнородных прозаических сочинений Александра Окуня. Игорь Губерман тут скорее персонаж. Его «гарики» участвуют в оформлении, наподобие виньеток.

Некоторые хороши, другие — так себе. Как всегда.

Про Александра Окуня лично мне ничего не известно. Говорят — живописец.

И хочется верить — талантливый. Потому что в прозе умеет, не актерствуя, вызвать симпатию. Хотя навряд ли это залог высокого качества живописи. Кто ее знает — вдруг она как раз не требует мыслей и мыслей, а должна быть глуповата?

Впрочем, тексты Александра Окуня сами по себе не пышут умом — всего лишь остроумным красноречием и сердечностью. Зато умно и смело построена так называемая композиция.

Как номер эквилибриста в цирке: громоздятся друг на дружку нелепые предметы, шатаются, качаются — не падают, держат человека. Хотя на самом-то деле это он их удерживает, контролируя общий центр тяжести.

Так и тут. Гастрономическая эссеистика. (Точней, ликбез, недалеко уходящий от рекламных буклетов. Дескать, вот какие бывают на свете сыры и вина, у каждого великого сорта своя легенда.) Мемуары о вкусовых впечатлениях. Застольные анекдоты. История еды. Теория еды. Практика еды. Серьезные рецепты (сомнительные) всевозможных блюд — не похоже, что

съедобных. Пародийные рецепты (по способу, открытому Венедиктом Ерофеевым). Автобиографические рассказы. Путевые очерки. Ностальгические фрагменты: молодость в трущобах Ленинграда, ярость, жалость, любовь, нищета. Иерусалимские баллады про жару, алкоголь и мужскую дружбу.

Все еще не ясно, к чему клонится замысел. Но захватывает с каждой страницей сильней. Не художеством (написано ярко, но без блеска) — страстью. Помните, было когда-то такое слово? И что-то ведь значило.

Так вот: в этой книжке рвется свести с собою счеты страстный характер. Инвентаризирует судьбу человека, которому достался. Перечисляет, чем и кем этот человек дорожил, что у него осталось. И кто.

«Я подумал о том, что у меня никогда не хватало мужества на поступок, на риск, на безумие, о том, скольких людей я предал своей трусостью и нерешительностью. Я увидел свою жизнь всю целиком и понял, что жил напряженно, полностью, может быть, сотую ее часть, а остальное время было убито бессмысленно и глупо, и ничего нельзя вернуть, и ничего нельзя исправить».

Вкусная жизнь у нас получилась. Здоровая, — улыбается соавтору соавтор:

Очень жаль, что догорает сигарета,
И ее не остановишь, но зато
Хорошо, что было то и это
И что кончилось как это, так и то.

И в этот момент прощаешь обоим вульгарные остроты, дешевые сантименты, рецепт бутерброда «Дым отечества», рецепт селедки под шубой «Карл Маркс», даже рецепт салата из рубленых яиц «Фрейд».

Да, эта словесность сделана из чего попало. Кроме вранья.

Дональд рейфилд жизнь антона чехова

Рейтинги составляются на основе статистики сообщества. Статистика по остальным годам скоро будет (приносим свои извинения за задержку).

С 15.12.2002 по 31.07.2013 включительно в сообществе RU-BOOKS участниками было опубликовано 7119 рецензий.

В ЭТОМ МЕСТЕ ВЫ МОЖЕТЕ НЕДОРОГО РАЗМЕСТИТЬ ССЫЛКИ НА СВОИ РЕСУРСЫ
Контакт — microft@mail.ru

«Толпа жадно читает исповеди, записки, etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врёте, подлецы: он и мал и мерзок — не так, как вы — иначе»
А.С. Пушкин П.А. ВЯЗЕМСКОМУ
Вторая половина ноября 1825 г. Из Михайловского в Москву

Из интервью Рейфилда журналу «Станиславский»:
— Какие факты в биографии Чехова стали для вас неожиданными, быть может, шокирующими?
— Меня шокировать нелегко, и вполне неожиданного в жизни Чехова я не нахожу. Я даже получил облегчение, видя, что Чехов не святой и не ангел, (выделено мной — H.V.) и как его обычные доброта и терпение иногда лопаются, и он мог, хотя редко, с жестокостью отозваться на требования других, например овдовевшего алкоголика брата, просящего взять в семью своих несчастных сыновей, или сестре, жалующейся на мигрень и одиночество. Конечно, любой англичанин с ужасом недоумевает, как мог Чехов отдать своего любимого мангуста в Московский зоопарк, который он сам обозвал кладбищем для животных, или как он уехал из Мелихова в Крым, бросив своих такс (единственные существа, которые он у всех на глазах ласкал) буквально на растерзание.

«Биография с бородавками» — это определение самого Рейфилда в цитированном интервью.

Взялась я за Рейфилда, т.к. мне за последние несколько лет попалось множество отзывов об этой книге, причём отзывов людей образованных и вроде как думающих. Отзывы были от хороших до очень хороших (плохие тоже попались, но позже). Создавалось впечатление, что Рейфилд – это такой мастрид про любимого писателя, и глупо не ознакомиться. Кажется, на обложке русского переиздания было что-то про «сенсационность» — это было ещё и забавно: что же такого сенсационного можно найти в биографии Чехова? Сенсационность – это же что-то должно быть, переворачивающее наши представления о чём-то/ком-то с ног на голову. Еще говорилось о том, что пора, дескать, всю правду про Антона нашего, Чехова сообщить, иллюзии разрушить и т.д.

Прочитала. Не могу сказать «осилила», написано не то, чтобы плохо, скорее никак. Ну или некое разочарование было: столько шуму и слов, а вокруг чего? Скучно, с кучей бытовых деталей, непонятно, по каким критериям выбранных и ничего не дополняющих и не объясняющих.

Начну с названия. Правильный перевод был бы «Антон Чехов. Жизнь», но ни английское, ни русское название не передаёт того, про что на самом деле книга: скажем так, это набор разных деталей и фактов (даже не эпизодов), по большей части набранных из переписки Чехова и его семьи (иногда пересказанных, иногда дословно процитированных – и это самое ценное в книге – не из-за мата, разумеется, а из-за того, что всё остальное куда скучнее) и расположенных в хронологическом порядке, иногда плохо друг с другом связанных. В основном речь идёт о семье и женщинах Чехова (уже о друзьях – значительно меньше). Книги о семье бывают интересны, если их хорошо издать (мне очень нравится изданная лет десять назад переписка семьи Цветаевых-Эфронов, с комментариями и фотографиями, впечатление об определенном периоде жизни Марины Цветаевой и о её окружении создаётся очень подробное). Опять же, если говорить о семье, то есть одно белое пятно – почти ничего не говорится о матери Чехова, тогда как о братьях, сестре и отце автор пишет подробно. Не знаю, почему так, но в глаза бросается.

В чём уникальность книги – мне не сильно понятно. В том, что автор подробно описывает какие-то бытовые детали? Ничего принципиально нового не сообщается. Кажется, две основных темы книги – это чеховские женщины, которых было, скажем так, больше, чем одна (или две – уж минимум про Лику Мизинову знали все и всегда) и про то, что он в письмах ругался матом. И что, это откровение? Кто-то понял после этого «открытия» Чехова по-новому, пересмотрел своё отношение к нему? Не думаю. Тем более, что большинство фактов, пусть и без подробностей, более-менее известны (я филолог, но не русист и Чеховым никогда профессионально не занималась, да и читала всегда его самого, а о нём очень мало – и то не нашла ничего принципиально нового для себя – подозреваю, что любой, кто знаком с жизнью и творчеством Чехова лучше и глубже, найдёт ещё меньше нового). Я специально полистала куда более тонкую книгу Бердникова из ЖЗЛ, начала семидесятых, сравнила некоторые разделы – фактическая сторона та же, но написано куда читабельнее. Хотя серия вполне популярная и без претензий.

Во многих рецензиях подчёркивалось, что книга именно про жизнь, а не про литературу. Это не совсем так. Мы и в самом деле ничего нового не узнаём о том, как возникали замыслы и кто были прототипы чеховских произведений (всё, что Рейфилд сообщает, старо и широко известно). Однако о некоторых произведениях он не то, что сообщает, но и подробно пересказывает их содержание или объясняет, о чём они, иногда это весьма забавно: «Скорбная песнь прощания с былой жизнью, поместьем и целым сословием, пьеса «Вишневый сад» вместе с тем содержит и яркие находки Чехова-комедиографа. Впрочем, как и в других чеховских комедиях, конец ее мрачен, ибо старшее поколение сохраняет свой авторитет, а у молодых рушатся планы и надежды. Единственное, что отсутствует в пьесе, — это сильные чувства. Лишь Раневская, которая оставляет в Париже любовника, а затем возвращается к нему, — женщина со всеми присущими ей страстями. И больше никто из персонажей не проявляет темперамента, так же как из ружья Шарлотты и револьвера Лопахина не раздается ни единого выстрела. Даже смерть в финале — предвестник драматических развязок Сэмюэла Беккета — буднична и банальна: престарелого слугу забывают в запертом доме.» Это всё без комментариев.

Вспомнила, что мне Рейфилд напоминает. Сравнимая книга – «Марина Цветаева. Жизнь и творчество» А.А. Саакянц. Та, правда, куда лучшим языком написана и о многих не самых лучших чертах характера Цветаевой и поступках, не лучшим образом её характеризующих сказано максимально корректно, с уважением и любовью к объекту исследования. У Рейфилда, похоже, цель была диаметрально противоположной: показать все гадости, которые он нашёл, пусть они никак не повлияли на жизнь и творчество (допустим, подробная информация о здоровье и личной жизни брата Александра – такое ощущение, что Рейфилд получает особое удовольствие, сообщая его здоровье и поведении).

Уже когда дочитывала, нашла отзыв Минкина, написавшего в своё хорошие (для первого ознакомления) статьи про «Вишнёвый сад» и «Чайку» (многое там хорошо известно тем, кто Чехова читает не первый год, есть и спорные положения, но совершенно не скучно и хочется читать Чехова – а это, по-моему, главное). Он там хорошо пишет об успехе книги в России и за границей (и тоже цитирует письмо Вяземскому, которое мне не раз вспоминалось по ходу чтения).

Про стиль. Иногда автор стремится стилистически подражать Набокову, мне не раз вспоминалась четвёртая глава «Дара», но получается у него плохо и слабо:
«Иные учителя не оставили следа в памяти Антона. Однако странно, что он забыл Эдмунда Иосифовича Дзержинского, «болезненного и крайне раздражительного», каким его запомнил П. Филевский. Вплоть до 1875 года Эдмунд Иосифович преподавал в гимназии математику, а потом родил сына Феликса, председателя ВЧК и пламенного борца с контрреволюцией.»
«В другие вечера Антон мелькал кометой в созвездии актрис.»
«В Москве неожиданно стали всплывать обломки чеховского прошлого.»
«Погода на улице стояла холодная. Неделю он провел в уединении с Ольгой, Шнапом и корректурой для Маркса и Миролюбова. Затем в квартиру потянулись друзья и коллеги, предлагая сочувствие и медицинские советы. На улицу Антон вышел на второй неделе мая, чтобы купить Марьюшке очки для работы в саду и для визитов в церковь. Затем Чехов вызвал к себе Суворина, который приехал незамедлительно и провел в разговорах с ним два дня. Антон уговаривал его опубликовать сочинения своего старого приятеля Белоусова, днями тачавшего брюки, а ночами переводившего на русский язык стихотворения Роберта Бернса.»
«Елена получила письмо 4 марта — отвечать было поздно. Она искала Антона в «Большой Московской», в «Славянском базаре», оставляла записки в «Русской мысли», но он был неуловим, как метеор. В одной из записок, полной глубокого отчаяния, она умоляла его увидеться с ней в Петербурге. Однако в тот самый вечер Антон приник стетоскопом к груди Левитана.» (замечательная картина получилась – с одной стороны – динамика, поиски Чехова в Москве – с другой – Чехов, приникший, очевидно, на весь вечер – к груди Левитана:))

Есть и фактические ошибки (гору Синай с моря не видно, насколько я понимаю, плыл он вдоль Синайского полуострова), и странная логика: «Несмотря на простонародное происхождение, Горький порой вел себя как меценат, поскольку был самым высокооплачиваемым российским писателем и самым щедрым издателем.»

Не лучше основного текста и примечания (кроме тех, где просто указания на книги):
«Третий мальчик, Мишка Черемис, запомнившийся многим по кличке педераст, тоже какое-то время работал на Чеховых. У сыновей остались в памяти лишь его слова: «Не будьте благомысленны».» — без клички, кажется, можно было и обойтись – не из ханжества, что она даёт для понимания чеховского окружения и его жизни?
У Чехова «пятый пункт» переходит от злодея к героине, а плетущим козни негодяем становится русский — Боркин. (тут я не знаю, переводчица пропустила или что?)
«Петров работал приказчиком в магазине «Мюр и Мерилиз», где Чеховы покупали все, начиная от посуды и кончая ружьями. Шестнадцать лет назад Александр, Коля и Маша у него на свадьбе в Калуге чувствовали себя бедными родственниками; теперь же их чаша весов пошла вниз.» — эпичность на уровне Гомера!
«В библиотеке Чехова имеется две книги о сифилисе и ни одной — о туберкулезе. Потапенко вспоминал, что как-то в поезде Антон советовал больному чахоткой попутчику оставить работу, семью и уехать в Алжир.»
«Даже сорок лет спустя Ольга Книппер, уже весьма почтенная дама, говорила Немировичу-Данченко нежным и проникновенным голосом: «Володя, вы помните, как вы называли меня своей лошадкой?»»
«Мейерхольд обвинял Ольгу Книппер в том, что она нарочно отдалила его от Чехова.»
Замечу, все приведённые примечания не снабжены библиографическими указаниями, что весьма странно и в более-менее научной книге недопустимо.

Теперь про перевод. Мне не раз приходилось читать о «хорошем» или «прекрасном» переводе. Читала и саму О. Макарову, как она работала над переводом. Ну, Минкин приводит немало примеров «хорошего перевода», и в других рецензиях об этом немало.
Приведу несколько своих примеров (искала по электронной версии, поэтому без точных ссылок):
Собственно, «красота» начинается уже в предисловии: «Так же вероятно, что сотни писем А. С. Суворина к Чехову обращаются в прах в каком-нибудь архиве Белграда; если бы их удалось найти, то чеховскую жизнь, а также российскую историю (Суворин слишком много знал и многое поверял Чехову) можно будет переписывать заново.» — особенно хорошо «слишком много знал».

Ну и дальше:
«Позже Чехов признавался, что со своей невинностью он расстался в 13 лет» — а с чьей еще невинностью можно расстаться?
«Население с его переписью уже сидело в печенках.»
«разрезвиться девчонкой»
«Женщин, которые преследовали его на набережной или по дороге на Аутку, прозвали «антоновками», однако Антон был далек от искушения попробовать эти запретные плоды.»
«К стопам Антона Чехова припало следующее поколение русских писателей.» (это вроде как литературная биография, а не патетическое эссе)
«В этих писателях Чехов увидел не приспешников, но гениев в самом своем становлении.»
«Захаживала Варвара Харкеевич со своими знакомками»
«Левитан поднялся с больной постели»
«В жилах этой девятнадцатилетней невелички (росту в ней было от силы метр пятьдесят), дочери адвоката (и бонвивана) Л. Куперника, текла кровь великого русского актера М. Щепкина.»
«Поездка в Ясную Поляну стоила Антону свирепой простуды — правую половину его головы сковала сильнейшая боль, па которую не подействовали ни болеутоляющие, ни хина, ни мази, ни даже вырванный зуб.»
«Пьеса «Вишневый сад», ценой неимоверных физических усилий со стороны Чехова, наконец начала принимать очертания» (физических. Он ручку поднять не мог? Кстати, по поводу усилий есть и забавный пассаж в начале книги: «Напряженная учеба в сочетании с литературной поденщиной и активной личной жизнью потребовали от Чехова неимоверных усилий и целеустремленности»)
Опять же, не знаю, насколько правильно писать «Сантурини» про остров Санторин, всё-таки сейчас принято именно это название.

Скажу о другом: мне кажется что Рейфилд, которые очень неплохо владеет русским языком, либо перевёл книгу сам, либо подробно и тщательно редактировал перевод, стремясь его «украсить». Мне приходилось не раз видеть, а то и править тексты, написанные по-русски испанцами, немцами, итальянцами, хорошо знавшими русский и старавшимися «говорить красиво», без должного языкового чутья выходило смешно (например, машину или телегу называли «кибиткой» а кафе – «корчмой»). От текста Рейфилда остаётся впечатление, что писал именно иностранец, хорошо владеющий русским – ошибки носителя языка всегда отличаются от ошибок иностранца.
Например, такой пассаж похож на сочинение иностранца, стремящегося красиво сказать по-русски:
«Протестантка по вере и по натуре, Ольга все-таки прониклась увещеваниями черноризцев».
Или «Поэту Лазаревскому сразу был дан укорот, и тот оставил в дневнике недовольную запись»

Вывод: книга негодная и, главное, непонятно, для кого написанная. Её бы очистить от ненужных ремарок да сделать качественную «Летопись жизни и творчества» с хорошим подробным комментарием – цены бы ей не было.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Дональд Рейфилд Жизнь Антона Чехова

Дональд Рейфилд «Жизнь Антона Чехова»

Прежде чем скачать и начать читать книгу Дональд Рейфилд «Жизнь Антона Чехова», рекомендуем ознакомиться с описанием внутреннего содержания:

Поделись книгой с друзьями:

О книге:
«Три года, проведенные в поисках, расшифровке и осмыслении документов, убедили меня в том, что ничего в этих архивах не может ни дискредитировать, ни опошлить Чехова. Результат как раз обратный: сложность и глубина фигуры писателя становятся еще более очевидными, когда мы оказываемся способны объяснить его человеческие достоинства и недостатки» – такова позиция автора книги, известного британского литературоведа, профессора Лондонского университета Дональда Рейфилда.

Уникальное по своей масштабности биографическое исследование представляет собой исчерпывающее жизнеописание Антона Павловича Чехова. Написанное легко и непринужденно и в то же время академично, оно является по сути настоящей сенсацией.

Рейфилд жизнь антона чехова

Дональд Рейфилд. Жизнь Антона Чехова / Пер. с англ. О. Макаровой. — М.: Издательство Независимая Газета, 2005.

В виде исключения, будем справедливы. Совершен подвиг общественно-полезного труда. Человеко-часов потрачена уйма. Чтобы вылепить этот кирпич, надо было сперва истолочь в пыль целый утес. А потом выбраться из-под образовавшейся дюны. Так называемый (мною) парадокс биографа — не шутка: воспроизвести чужую жизнь в режиме реального времени нельзя иначе, как за счет своей. Особенно если эта чужая жизнь хорошо документирована. Например, если ваш герой успел написать тысяч пять писем, получить и прочитать тысяч семь, и сверх того все его знакомые только и делали, что писали друг другу и вели дневники, а впоследствии взялись и за мемуары. «Работа над самой полной чеховской биографией, — замечает м-р Рейфилд, — по срокам могла бы перевесить жизнь самого писателя. Я позволил себе сосредоточиться на его взаимоотношениях с семьей и друзьями»

Ваше право. Но отчего бы тогда так и не озаглавить? Описываю, дескать, взаимоотношения такого-то с его семьей, с его друзьями, больше ни на что не претендую. А что вряд ли чья-либо жизнь исчерпывается такими взаимоотношениями — понятно само собой. И что человек, тем более писатель, не обязательно похож на свои взаимоотношения с другими.

Как бы то ни было, тема интересная. Материала, в том числе нового, хоть отбавляй. Синтаксис изложения легкий. (Про перевод еще скажу.) Метод изучения — общедоступный. Книга м-ра Рейфилда порадует школьника, озадачит пенсионера. Успех — заслуженный успех — обеспечен. Мои поздравления м-ру Рейфилду: отныне и долго публика будет считать Чеховым его Чехова. То есть человека по имени Антон, обитающего в его книге, как в стеклянной комнате.

Что ж, оно и справедливо. Сильных биографий Чехова не существует. Его тридцатитомник (в котором писем — двенадцать томов), чтобы быть прочитанным насквозь, нуждается в новом Застое. Да еще советская цензура вырвала — как раз из писем — именно то, что теперь пригодилось м-ру Рейфилду. Так что, получается, за правдой — только сюда.

Тут она вся как есть, и приготовлена без затей — грубое, но питательное блюдо.

Берутся упомянутые двенадцать томов писем Чехова (с примечаниями, без купюр). И — в архивах — связки всех писем, им когда-либо полученных. И подряд выписываются факты, факты жизни. Купил собак, прописали пенсне, случился понос, напечатан «Ионыч», у брата Александра — нарыв, у сестры Маши — роман.

Выписки сортируются: колоритные, желательно не длинные, остаются в кавычках, остальное пересказывается в третьем лице.

И все это было бы прекрасно или, по крайней мере, занятно, если бы не две-три мелких слабости м-ра Рейфилда.

(Вообще-то четыре, но рецензия должна знать свой размер.)

Первая — та, что, при всей своей любви к фактам, м-р Рейфилд в душе художник. Ему скучно строить факты в хронологический фрунт. Он заставляет их танцевать: расходиться и сближаться, улыбаясь друг дружке.

Вот самый невинный пример. Апрель 1887. Чехов приехал ненадолго в Таганрог. В письмах к родным сообщает, с кем да с кем видится из старых знакомых. В числе этих знакомых — некто А. В. Петров, полицейский чиновник, нестерпимый болтун. Чехов пишет: «Если встречусь с Ан . Васил , то — пулю в лоб». Через несколько дней: увы! пришел-таки в гости, довел громогласным вздором до дурноты, полицейская стерва.

(Хотя вообще-то, замечу в скобках, отношения, судя по всему, неплохие: впоследствии Чехов то поклон этому Петрову передаст, то адрес его зачем-то спросит.)

И в том же письме, через страницу: «В среду нужно было ехать дальше, но помешала вена на ноге».

Ну вот. Как связать такие факты жизни: полицейского чиновника и разболевшуюся ногу?

А очень даже просто, учитесь: «Побывал у жен московских коллег, Савельева и Зембулатова, пил вино с местными докторами, озабоченными тем, чтобы превратить Таганрог в морской курорт. И всячески старался не попадаться на глаза полицейскому осведомителю Анисиму Петрову…

От грязи и огорчений у Антона расстроился желудок и обострился геморрой, а сырой воздух спровоцировал бронхит. Вдобавок на левой ноге разболелась варикозная вена — ему то и дело приходилось обходить стороной вездесущего Анисима Петрова».

Еще пример, для ясности. (Выбираю самые короткие.) Берем два факта жизни: «С августа в Мелихове зарядили дожди, и посеянные Чеховыми хлеба вымокли и полегли. У Антона на участке умерло несколько больных». Надо подклеить третий: приехал Потапенко. И четвертый: Потапенко искупался в пруду. Как бы все это связать бантиком поизящней? Вот: «Лишь гостивший у Чеховых Потапенко, вопреки опасениям Антона, растормошил его, сразу окунувшись в мелиховскую жизнь, включая грязный пруд».

Вроде бы ничего особенного. Безобидная такая страстишка — слегка беллетризнуть. Но эти свои, прямо скажем, жалкие стилистические приемы м-р Рейфилд постоянно выдает за мысли и чувства Чехова. И — помимо воли, разумеется, — страшно Чехова оглупляет. Буквально на каждом шагу.

Вторая слабость м-ра Рейфилда — он явно не настолько хорошо владеет русским языком, чтобы понимать шутки. Конечно, это отчасти искупается безумной отвагой, а все же зря он избрал объектом своих наблюдений именно Чехова. Занялся бы кем-нибудь другим — достиг бы всего. А впрочем, и так достигнет. Кроме того, эта глухота уморительна по-своему, так что чеховские остроты и в извращенном виде производят некоторый эффект. Даже двойной: кто понимает, в чем дело, смеется над м-ром Рейфилдом, кто не понимает (например, простой иностранный человек) — над Чеховым. Который, опять-таки, — это главное, главное! — в этой книге непроходимо глуп.

Больше трех примеров позволить себе не могу, и не просите. Но зато первая цитата пусть будет обширная. Чтобы вам, читатель, хоть отчасти ощутить гипнотическое воздействие бессвязного мышления, тот слабый, но явственный привкус бреда, который придает повествованию м-ра Рейфилда такое своеобразие.

«Блеснув остроумием перед барышнями, Чехов отправился в ресторан с Потапенко, Амфитеатровым и Маминым-Сибиряком. Суворин не смог присоединиться к ним, на что Антон ответил (таков, извините, перевод! — С. Г.) с сожалением (курсив, естественно, мой. — С. Г.): └А вы отличный товарищ. Вы за всех платите». Суворин чувствовал, что Чехов от него отдаляется, — иные же считали, что Антон заражает его своей радикальностью. Секретарь редакции └Нового времени» Б. Гей сказал как-то Чехову с негодованием: └Зачем это вы вооружаете старика против Буренина?» Чтобы не нарываться на дальнейшие конфликты, Антон поехал в Царское Село обедать с Маминым-Сибиряком».

Следующий пример покороче, зато типичный: Чехов пошутил, м-р Рейфилд деловито пересказал; но кто же выходит нелепым занудой?

«Все мысли Чехова были заняты Ольгой Книппер. Он договорился встретиться с ней на Кавказе — при условии, что она не вскружит ему голову».

Пример последний — самый смешной, вот именно невероятно смешной. Мне самому не верится. Самому кажется, что я на м-ра Рейфилда клевещу.

Но посудите. Вот письмо Чехова к старинному приятелю, актеру Вишневскому, явно в ответ на какую-то похабень:

«Милый Александр Леонидович, Вы уже по опыту знаете, как вредны для Вас возбуждения, те самые, которые Вы описываете в Вашем письме; разве Вы забыли, как два года назад перед каждым спектаклем во время грима трое рабочих должны были затягивать Вам веревкой половые органы, чтобы во время спектакля не лопнули брюки и не случился скандал? Забыли? Почаще-ка вспоминайте об этом и ведите себя благопристойно».

Это, значит, голос настоящего Чехова. И один из его способов шутить.

Статочное ли дело — принять розыгрыш за нотацию, а неприличную гиперболу — за факт из истории русского театра? Статочное, вполне:

«Шумных собеседников он не жаждал и посему написал Вишневскому о том, что ему └вредны возбуждения», напомнив об эпизоде в театре, когда…» и далее по тексту.

Полагаю, вам уже все ясно. Но, раз обещал, назову еще одну слабость

м-ра Рейфилда. Так и быть. Он иной раз изменяет своей решимости ограничиться взаимоотношениями. Он заговаривает о произведениях Чехова. Типа — неудобно, все же писатель. Но этого делать не следует. Потому что писатель получается какой-то другой, не А. П. Чехов, точно. Совпадают только названия. Скажем, у Чехова действительно есть рассказ под названием «О любви» — но совсем не «о безнадежной любви мельника к жене своего лучшего друга». (Откуда, черт побери, взялся этот мельник?) Есть рассказ «Человек в футляре», но в нем не «осуждается» никакое «лжесвидетельство». Есть рассказ «Анна на шее», но совсем-совсем не про то, как «юная девушка, вышедшая замуж за немолодого чиновника ради того, чтобы помочь обедневшей семье , осознав свою женскую привлекательность, … окунается в водоворот светской жизни и начинает открыто презирать мужа»! Больше цитировать не буду, надоело; но все до единой вещи у этого однофамильца такие же плоские.

Вообще, не стоило ввинчиваться в эти 800 страниц. Лучше бы, действительно, полистал собрание чеховских сочинений. Конечно, м-р Рейфилд — очень знающий специалист. Но какое мне, строго говоря, дело до того, допустим, что «внематочная беременность разрывает трубу между восьмой и двенадцатой неделями, считая от зачатья», благодаря чему открывается счастливая возможность установить, от кого забеременела NN в феврале 1902 года. Не от Немировича ли? («Талантливый педагог, он уже давно держал ее в плену своего обаяния…» — слог-то, слог!) Нет, представьте, не от Немировича.

Однако же многие, думаю, получат массу удовольствия. Человечество ненавидит литературу и ведет настоящую охоту на писателей. Даже странно. Возьмите какого угодно самого великого ученого, или политика, или даже композитора: всем наплевать, с кем он спал и чем болел. А про писателя все это почему-то обязан знать каждый культурный человек.

Кстати, о культуре. Перевод книги м-ра Рейфилда по нынешнему времени должен считаться недурным. Это раньше родительный падеж вроде «несчастного дитя любви» (с. 530) заставлял заподозрить в нарядной даме переодетую горничную. Да! знаете ли что? Вот и этот привычный вывих в эпоху Чехова тоже назвали бы, пожалуй, лакейским оборотом:

«Своему дебюту в Петербурге Чехов был обязан поэту Лиодору Пальмину…» (с. 131).

«Короткий и незамысловатый (Рассказ «Егерь». — С. Г.), он был написан как эпитафия Тургеневу, чьи писательские приемы наследовал Антон, однако многому в нем он был обязан схватчивому взгляду Левитана…»

«Глубине и разнообразию этих историй Чехов обязан, в частности, и Мопассану, пользовавшемуся в России широкой популярностью…» (с. 181).

А так — все нормально.

Александр Окунь, Игорь Губерман. Книга о вкусной и здоровой жизни. — М.: Эксмо, 2005.

Довольно удивительная книжка: забавная, отталкивающая, опять забавная. То скучаешь, то волнуешься, никак не бросить — и правильно: финал вознаградит за всё.

Собственно, это сборник разнородных прозаических сочинений Александра Окуня. Игорь Губерман тут скорее персонаж. Его «гарики» участвуют в оформлении, наподобие виньеток.

Некоторые хороши, другие — так себе. Как всегда.

Про Александра Окуня лично мне ничего не известно. Говорят — живописец.

И хочется верить — талантливый. Потому что в прозе умеет, не актерствуя, вызвать симпатию. Хотя навряд ли это залог высокого качества живописи. Кто ее знает — вдруг она как раз не требует мыслей и мыслей, а должна быть глуповата?

Впрочем, тексты Александра Окуня сами по себе не пышут умом — всего лишь остроумным красноречием и сердечностью. Зато умно и смело построена так называемая композиция.

Как номер эквилибриста в цирке: громоздятся друг на дружку нелепые предметы, шатаются, качаются — не падают, держат человека. Хотя на самом-то деле это он их удерживает, контролируя общий центр тяжести.

Так и тут. Гастрономическая эссеистика. (Точней, ликбез, недалеко уходящий от рекламных буклетов. Дескать, вот какие бывают на свете сыры и вина, у каждого великого сорта своя легенда.) Мемуары о вкусовых впечатлениях. Застольные анекдоты. История еды. Теория еды. Практика еды. Серьезные рецепты (сомнительные) всевозможных блюд — не похоже, что

съедобных. Пародийные рецепты (по способу, открытому Венедиктом Ерофеевым). Автобиографические рассказы. Путевые очерки. Ностальгические фрагменты: молодость в трущобах Ленинграда, ярость, жалость, любовь, нищета. Иерусалимские баллады про жару, алкоголь и мужскую дружбу.

Все еще не ясно, к чему клонится замысел. Но захватывает с каждой страницей сильней. Не художеством (написано ярко, но без блеска) — страстью. Помните, было когда-то такое слово? И что-то ведь значило.

Так вот: в этой книжке рвется свести с собою счеты страстный характер. Инвентаризирует судьбу человека, которому достался. Перечисляет, чем и кем этот человек дорожил, что у него осталось. И кто.

«Я подумал о том, что у меня никогда не хватало мужества на поступок, на риск, на безумие, о том, скольких людей я предал своей трусостью и нерешительностью. Я увидел свою жизнь всю целиком и понял, что жил напряженно, полностью, может быть, сотую ее часть, а остальное время было убито бессмысленно и глупо, и ничего нельзя вернуть, и ничего нельзя исправить».

Вкусная жизнь у нас получилась. Здоровая, — улыбается соавтору соавтор:

Очень жаль, что догорает сигарета,
И ее не остановишь, но зато
Хорошо, что было то и это
И что кончилось как это, так и то.

И в этот момент прощаешь обоим вульгарные остроты, дешевые сантименты, рецепт бутерброда «Дым отечества», рецепт селедки под шубой «Карл Маркс», даже рецепт салата из рубленых яиц «Фрейд».

Да, эта словесность сделана из чего попало. Кроме вранья.

Рейфилд жизнь антона чехова

Рейтинги составляются на основе статистики сообщества. Статистика по остальным годам скоро будет (приносим свои извинения за задержку).

С 15.12.2002 по 31.07.2013 включительно в сообществе RU-BOOKS участниками было опубликовано 7119 рецензий.

В ЭТОМ МЕСТЕ ВЫ МОЖЕТЕ НЕДОРОГО РАЗМЕСТИТЬ ССЫЛКИ НА СВОИ РЕСУРСЫ
Контакт — microft@mail.ru

«Толпа жадно читает исповеди, записки, etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врёте, подлецы: он и мал и мерзок — не так, как вы — иначе»
А.С. Пушкин П.А. ВЯЗЕМСКОМУ
Вторая половина ноября 1825 г. Из Михайловского в Москву

Из интервью Рейфилда журналу «Станиславский»:
— Какие факты в биографии Чехова стали для вас неожиданными, быть может, шокирующими?
— Меня шокировать нелегко, и вполне неожиданного в жизни Чехова я не нахожу. Я даже получил облегчение, видя, что Чехов не святой и не ангел, (выделено мной — H.V.) и как его обычные доброта и терпение иногда лопаются, и он мог, хотя редко, с жестокостью отозваться на требования других, например овдовевшего алкоголика брата, просящего взять в семью своих несчастных сыновей, или сестре, жалующейся на мигрень и одиночество. Конечно, любой англичанин с ужасом недоумевает, как мог Чехов отдать своего любимого мангуста в Московский зоопарк, который он сам обозвал кладбищем для животных, или как он уехал из Мелихова в Крым, бросив своих такс (единственные существа, которые он у всех на глазах ласкал) буквально на растерзание.

«Биография с бородавками» — это определение самого Рейфилда в цитированном интервью.

Взялась я за Рейфилда, т.к. мне за последние несколько лет попалось множество отзывов об этой книге, причём отзывов людей образованных и вроде как думающих. Отзывы были от хороших до очень хороших (плохие тоже попались, но позже). Создавалось впечатление, что Рейфилд – это такой мастрид про любимого писателя, и глупо не ознакомиться. Кажется, на обложке русского переиздания было что-то про «сенсационность» — это было ещё и забавно: что же такого сенсационного можно найти в биографии Чехова? Сенсационность – это же что-то должно быть, переворачивающее наши представления о чём-то/ком-то с ног на голову. Еще говорилось о том, что пора, дескать, всю правду про Антона нашего, Чехова сообщить, иллюзии разрушить и т.д.

Прочитала. Не могу сказать «осилила», написано не то, чтобы плохо, скорее никак. Ну или некое разочарование было: столько шуму и слов, а вокруг чего? Скучно, с кучей бытовых деталей, непонятно, по каким критериям выбранных и ничего не дополняющих и не объясняющих.

Начну с названия. Правильный перевод был бы «Антон Чехов. Жизнь», но ни английское, ни русское название не передаёт того, про что на самом деле книга: скажем так, это набор разных деталей и фактов (даже не эпизодов), по большей части набранных из переписки Чехова и его семьи (иногда пересказанных, иногда дословно процитированных – и это самое ценное в книге – не из-за мата, разумеется, а из-за того, что всё остальное куда скучнее) и расположенных в хронологическом порядке, иногда плохо друг с другом связанных. В основном речь идёт о семье и женщинах Чехова (уже о друзьях – значительно меньше). Книги о семье бывают интересны, если их хорошо издать (мне очень нравится изданная лет десять назад переписка семьи Цветаевых-Эфронов, с комментариями и фотографиями, впечатление об определенном периоде жизни Марины Цветаевой и о её окружении создаётся очень подробное). Опять же, если говорить о семье, то есть одно белое пятно – почти ничего не говорится о матери Чехова, тогда как о братьях, сестре и отце автор пишет подробно. Не знаю, почему так, но в глаза бросается.

В чём уникальность книги – мне не сильно понятно. В том, что автор подробно описывает какие-то бытовые детали? Ничего принципиально нового не сообщается. Кажется, две основных темы книги – это чеховские женщины, которых было, скажем так, больше, чем одна (или две – уж минимум про Лику Мизинову знали все и всегда) и про то, что он в письмах ругался матом. И что, это откровение? Кто-то понял после этого «открытия» Чехова по-новому, пересмотрел своё отношение к нему? Не думаю. Тем более, что большинство фактов, пусть и без подробностей, более-менее известны (я филолог, но не русист и Чеховым никогда профессионально не занималась, да и читала всегда его самого, а о нём очень мало – и то не нашла ничего принципиально нового для себя – подозреваю, что любой, кто знаком с жизнью и творчеством Чехова лучше и глубже, найдёт ещё меньше нового). Я специально полистала куда более тонкую книгу Бердникова из ЖЗЛ, начала семидесятых, сравнила некоторые разделы – фактическая сторона та же, но написано куда читабельнее. Хотя серия вполне популярная и без претензий.

Во многих рецензиях подчёркивалось, что книга именно про жизнь, а не про литературу. Это не совсем так. Мы и в самом деле ничего нового не узнаём о том, как возникали замыслы и кто были прототипы чеховских произведений (всё, что Рейфилд сообщает, старо и широко известно). Однако о некоторых произведениях он не то, что сообщает, но и подробно пересказывает их содержание или объясняет, о чём они, иногда это весьма забавно: «Скорбная песнь прощания с былой жизнью, поместьем и целым сословием, пьеса «Вишневый сад» вместе с тем содержит и яркие находки Чехова-комедиографа. Впрочем, как и в других чеховских комедиях, конец ее мрачен, ибо старшее поколение сохраняет свой авторитет, а у молодых рушатся планы и надежды. Единственное, что отсутствует в пьесе, — это сильные чувства. Лишь Раневская, которая оставляет в Париже любовника, а затем возвращается к нему, — женщина со всеми присущими ей страстями. И больше никто из персонажей не проявляет темперамента, так же как из ружья Шарлотты и револьвера Лопахина не раздается ни единого выстрела. Даже смерть в финале — предвестник драматических развязок Сэмюэла Беккета — буднична и банальна: престарелого слугу забывают в запертом доме.» Это всё без комментариев.

Вспомнила, что мне Рейфилд напоминает. Сравнимая книга – «Марина Цветаева. Жизнь и творчество» А.А. Саакянц. Та, правда, куда лучшим языком написана и о многих не самых лучших чертах характера Цветаевой и поступках, не лучшим образом её характеризующих сказано максимально корректно, с уважением и любовью к объекту исследования. У Рейфилда, похоже, цель была диаметрально противоположной: показать все гадости, которые он нашёл, пусть они никак не повлияли на жизнь и творчество (допустим, подробная информация о здоровье и личной жизни брата Александра – такое ощущение, что Рейфилд получает особое удовольствие, сообщая его здоровье и поведении).

Уже когда дочитывала, нашла отзыв Минкина, написавшего в своё хорошие (для первого ознакомления) статьи про «Вишнёвый сад» и «Чайку» (многое там хорошо известно тем, кто Чехова читает не первый год, есть и спорные положения, но совершенно не скучно и хочется читать Чехова – а это, по-моему, главное). Он там хорошо пишет об успехе книги в России и за границей (и тоже цитирует письмо Вяземскому, которое мне не раз вспоминалось по ходу чтения).

Про стиль. Иногда автор стремится стилистически подражать Набокову, мне не раз вспоминалась четвёртая глава «Дара», но получается у него плохо и слабо:
«Иные учителя не оставили следа в памяти Антона. Однако странно, что он забыл Эдмунда Иосифовича Дзержинского, «болезненного и крайне раздражительного», каким его запомнил П. Филевский. Вплоть до 1875 года Эдмунд Иосифович преподавал в гимназии математику, а потом родил сына Феликса, председателя ВЧК и пламенного борца с контрреволюцией.»
«В другие вечера Антон мелькал кометой в созвездии актрис.»
«В Москве неожиданно стали всплывать обломки чеховского прошлого.»
«Погода на улице стояла холодная. Неделю он провел в уединении с Ольгой, Шнапом и корректурой для Маркса и Миролюбова. Затем в квартиру потянулись друзья и коллеги, предлагая сочувствие и медицинские советы. На улицу Антон вышел на второй неделе мая, чтобы купить Марьюшке очки для работы в саду и для визитов в церковь. Затем Чехов вызвал к себе Суворина, который приехал незамедлительно и провел в разговорах с ним два дня. Антон уговаривал его опубликовать сочинения своего старого приятеля Белоусова, днями тачавшего брюки, а ночами переводившего на русский язык стихотворения Роберта Бернса.»
«Елена получила письмо 4 марта — отвечать было поздно. Она искала Антона в «Большой Московской», в «Славянском базаре», оставляла записки в «Русской мысли», но он был неуловим, как метеор. В одной из записок, полной глубокого отчаяния, она умоляла его увидеться с ней в Петербурге. Однако в тот самый вечер Антон приник стетоскопом к груди Левитана.» (замечательная картина получилась – с одной стороны – динамика, поиски Чехова в Москве – с другой – Чехов, приникший, очевидно, на весь вечер – к груди Левитана:))

Есть и фактические ошибки (гору Синай с моря не видно, насколько я понимаю, плыл он вдоль Синайского полуострова), и странная логика: «Несмотря на простонародное происхождение, Горький порой вел себя как меценат, поскольку был самым высокооплачиваемым российским писателем и самым щедрым издателем.»

Не лучше основного текста и примечания (кроме тех, где просто указания на книги):
«Третий мальчик, Мишка Черемис, запомнившийся многим по кличке педераст, тоже какое-то время работал на Чеховых. У сыновей остались в памяти лишь его слова: «Не будьте благомысленны».» — без клички, кажется, можно было и обойтись – не из ханжества, что она даёт для понимания чеховского окружения и его жизни?
У Чехова «пятый пункт» переходит от злодея к героине, а плетущим козни негодяем становится русский — Боркин. (тут я не знаю, переводчица пропустила или что?)
«Петров работал приказчиком в магазине «Мюр и Мерилиз», где Чеховы покупали все, начиная от посуды и кончая ружьями. Шестнадцать лет назад Александр, Коля и Маша у него на свадьбе в Калуге чувствовали себя бедными родственниками; теперь же их чаша весов пошла вниз.» — эпичность на уровне Гомера!
«В библиотеке Чехова имеется две книги о сифилисе и ни одной — о туберкулезе. Потапенко вспоминал, что как-то в поезде Антон советовал больному чахоткой попутчику оставить работу, семью и уехать в Алжир.»
«Даже сорок лет спустя Ольга Книппер, уже весьма почтенная дама, говорила Немировичу-Данченко нежным и проникновенным голосом: «Володя, вы помните, как вы называли меня своей лошадкой?»»
«Мейерхольд обвинял Ольгу Книппер в том, что она нарочно отдалила его от Чехова.»
Замечу, все приведённые примечания не снабжены библиографическими указаниями, что весьма странно и в более-менее научной книге недопустимо.

Теперь про перевод. Мне не раз приходилось читать о «хорошем» или «прекрасном» переводе. Читала и саму О. Макарову, как она работала над переводом. Ну, Минкин приводит немало примеров «хорошего перевода», и в других рецензиях об этом немало.
Приведу несколько своих примеров (искала по электронной версии, поэтому без точных ссылок):
Собственно, «красота» начинается уже в предисловии: «Так же вероятно, что сотни писем А. С. Суворина к Чехову обращаются в прах в каком-нибудь архиве Белграда; если бы их удалось найти, то чеховскую жизнь, а также российскую историю (Суворин слишком много знал и многое поверял Чехову) можно будет переписывать заново.» — особенно хорошо «слишком много знал».

Ну и дальше:
«Позже Чехов признавался, что со своей невинностью он расстался в 13 лет» — а с чьей еще невинностью можно расстаться?
«Население с его переписью уже сидело в печенках.»
«разрезвиться девчонкой»
«Женщин, которые преследовали его на набережной или по дороге на Аутку, прозвали «антоновками», однако Антон был далек от искушения попробовать эти запретные плоды.»
«К стопам Антона Чехова припало следующее поколение русских писателей.» (это вроде как литературная биография, а не патетическое эссе)
«В этих писателях Чехов увидел не приспешников, но гениев в самом своем становлении.»
«Захаживала Варвара Харкеевич со своими знакомками»
«Левитан поднялся с больной постели»
«В жилах этой девятнадцатилетней невелички (росту в ней было от силы метр пятьдесят), дочери адвоката (и бонвивана) Л. Куперника, текла кровь великого русского актера М. Щепкина.»
«Поездка в Ясную Поляну стоила Антону свирепой простуды — правую половину его головы сковала сильнейшая боль, па которую не подействовали ни болеутоляющие, ни хина, ни мази, ни даже вырванный зуб.»
«Пьеса «Вишневый сад», ценой неимоверных физических усилий со стороны Чехова, наконец начала принимать очертания» (физических. Он ручку поднять не мог? Кстати, по поводу усилий есть и забавный пассаж в начале книги: «Напряженная учеба в сочетании с литературной поденщиной и активной личной жизнью потребовали от Чехова неимоверных усилий и целеустремленности»)
Опять же, не знаю, насколько правильно писать «Сантурини» про остров Санторин, всё-таки сейчас принято именно это название.

Скажу о другом: мне кажется что Рейфилд, которые очень неплохо владеет русским языком, либо перевёл книгу сам, либо подробно и тщательно редактировал перевод, стремясь его «украсить». Мне приходилось не раз видеть, а то и править тексты, написанные по-русски испанцами, немцами, итальянцами, хорошо знавшими русский и старавшимися «говорить красиво», без должного языкового чутья выходило смешно (например, машину или телегу называли «кибиткой» а кафе – «корчмой»). От текста Рейфилда остаётся впечатление, что писал именно иностранец, хорошо владеющий русским – ошибки носителя языка всегда отличаются от ошибок иностранца.
Например, такой пассаж похож на сочинение иностранца, стремящегося красиво сказать по-русски:
«Протестантка по вере и по натуре, Ольга все-таки прониклась увещеваниями черноризцев».
Или «Поэту Лазаревскому сразу был дан укорот, и тот оставил в дневнике недовольную запись»

Вывод: книга негодная и, главное, непонятно, для кого написанная. Её бы очистить от ненужных ремарок да сделать качественную «Летопись жизни и творчества» с хорошим подробным комментарием – цены бы ей не было.

Книжный интернет-магазин Book24

Book24.ru — официальный интернет-магазин издательств ЭКСМО, МИФ и АСТ, а также их импринтов Like Book, fanzon, ГрандМастер, Песочные часы, Corpus и др.

На нашем сайте вы можете купить книги всех жанров и тематик. Book24.ru — ваш проводник в мир книг!

Book24.ru – это свыше 50 тысяч наименований товаров, выгодные цены, интересные акции и эксклюзивные предложения для самых взыскательных покупателей. Участие в нашей Программе лояльности позволяет накапливать бонусные баллы и экономить на покупках, Корпоративная программа открывает новые возможности для вас и сотрудников вашей компании, а все участники нашей Партнерской программы могут зарабатывать вместе с нами.

Над нашими подборками, рейтингами и обзорами работают непосредственно сотрудники издательств, которые не понаслышке знают о потребностях и предпочтениях читателей.

В интернет-магазине book24.ru большое внимание уделяется сервису. Совершая покупку у нас, вы можете рассчитывать на быструю и недорогую доставку, качественную упаковку, а также оперативную помощь наших сотрудников, которые являются экспертами в книжном деле с большим опытом работы.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: