Державин вельможа текст

Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный,
Металлов твёрже он и выше пирамид;
Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный,
И времени полёт его не сокрушит.

Так! — весь я не умру, но часть моя большая,
От тлена убежав, но смерти станет жить,
И слава возрастёт моя, не увядая,
Доколь славянов род весленна будет чтить.

Слух пройдёт обо мне от Белых вод до Черных,
Где Волга, Дон, Нева с Рифея льёт Урал;
Всяк будет помнить то в народах неисчётных,
Как из безвестности я тем известен стал,

Что первый я дерзнул в забавном русском слоге
О добродетелях Фелицы 1 возгласить,
В сердечной простоте беседовать о Боге
И истину парям с улыбкой говорить.

О муза! возгордись заслугой справедливой,
И презрит кто тебя, сама тех презирай;
Непринуждённою рукой неторопливой
Чело твоё зарёй бессмертия венчай.

В мире художественного слова Г.Р. Державина

Впервые стихотворение «Памятник» было опубликовано в 1795 году под названием «К Музе. Подражание Горацию».

Используя основную мысль и отчасти форму оды Горация «К Мельпомене», переведённой до него М.В. Ломоносовым, Державин создал самостоятельное произведение, которое в известной степени отзовется в стихотворении А.С. Пушкина «Я памятник себе воздвиг нерукотворный. ».

Н.Г. Чернышевский впоследствии скажет о Державине: «В своей поэзии что ценил он? Служение на пользу общую. » По сравнению с Горацием, который, выставляя свои права на бессмертие, говорит: «Я считаю себя достойным славы за то, что хорошо писал стихи», Державин заменяет это другим: «Я считаю себя достойным славы за то, что говорил правду народу и царям».

Г.Р. Державин. Гравюра И. Пожалостина (1880) с оригинала А.А. Васильевского (1815)

В.Ф. Ходасевич отмечал: «Вослед Горацию он написал себе „Памятник» — воспоминание не о Екатерине, а лишь о своей поэтической связи с ней». Говоря об этом, Ходасевич имеет в виду оду Державина «Фелица», упомянутую в «Памятнике».

Державинский «Памятник» состоит из пяти строф. В каждой строфе поэт излагает определённый тезис о своеобразии или значимости своего памятника — поэтического наследия.

  1. Определите основной мотив каждой строфы. Запишите ключевые слова, из которых складывается данный мотив.
  2. В чём Державин видит основную ценность своего творчества?
  3. Как вы понимаете слова Державина о «забавном русском слоге. »? Есть ли в его «Памятнике» примеры этого «слога»?
  4. Как вы полагаете, почему в «Памятнике» Державин совершенно не упоминает о своей чиновничьей службе — достаточно долгой и разнообразной?
  5. Сопоставьте «Памятник» М.В. Ломоносова («Я знак бессмертия себе воздвигну. ») и Г.Р. Державина. Докажите примерами тематическую и лексическую близость двух стихотворений. В чём различия двух переложений оды Горация?

Самостоятельная работа

Познакомьтесь с одой Державина «Вельможа». Прочитайте определение оды. Как проявилось новаторство Державина в оде «Вельможа»? С помощью каких художественных средств создаётся сатирический образ вельможи?

Ода — торжественное, патетическое стихотворное произвение

1 Фелица. — Имя «Фелица» впервые употребила Екатерина II в «Сказке о царевиче Хлоре», написанной ею для своего внука Александра в 1781 г. Слово «Фелица» образовано ею от латинских слов «felix» — «счастливый». «felicitas» «счастье». Державин в 178.3 г. написал оду «Фелица» В честь Екатерины Великой.

Вельможа

Не украшение одежд
Моя днесь муза прославляет,
Которое, в очах невежд,
Шутов в вельможи наряжает;
Не пышности я песнь пою;
Не истуканы за кристаллом*,
В кивотах* блещущи металлом,
Услышат похвалу мою.

Хочу достоинствы я чтить,
Которые собою сами
Умели титлы заслужить
Похвальными себе делами;
Кого ни знатный род, ни сан,
Ни счастие не украшали;
Но кои доблестью снискали
Себе почтенье от граждан.

Кумир, поставленный в позор*,
Несмысленную чернь прельщает;
Но коль художников в нем взор
Прямых красот не ощущает,—
Се образ ложныя молвы,
Се глыба грязи позлащенной!
И вы, без благости душевной,
Не все ль, вельможи, таковы?

Не перлы перские* на вас
И не бразильски звезды ясны*,-
Для возлюбивших правду глаз
Лишь добродетели прекрасны,
Они суть смертных похвала.
Калигула! твой конь в Сенате
Не мог сиять, сияя в злате:
Сияют добрые дела.

Осел останется ослом,
Хотя осыпь его звездами*;
Где должно действовать умом,
Он только хлопает ушами.
О! тщетно счастия рука,
Против естественного чина,
Безумца рядит в господина
Или в шумиху дурака,

Каких ни вымышляй пружин,
Чтоб мужу бую* умудриться,
Не можно век носить личин*,
И истина должна открыться.
Когда не сверг в боях, в судах,
В советах царских — сопостатов,
Всяк думает, что я Чупятов*
В мароккских лентах и звездах.

Оставя скипетр, трон, чертог,
Быв странником, в пыли и в поте,
Великий Петр, как некий бог,
Блистал величеством в работе:
Почтен и в рубище герой!
Екатерина в низкой доле
И не на царском бы престоле
Была великою женой.

И впрямь, коль самолюбья лесть
Не обуяла б ум надменный,—
Что наше благородство, честь,
Как не изящности душевны?
Я князь — коль мой сияет дух;
Владелец — коль страстьми владею;
Болярин — коль за всех болею,
Царю, закону, церкви друг.

Вельможу должны составлять
Ум здравый, сердце просвещенно;
Собой пример он должен дать,
Что звание его священно,
Что он орудье власти есть,
Подпора царственного зданья;
Вся мысль его, слова, деянья
Должны быть — польза, слава, честь.

А ты, второй Сарданапал!*
К чему стремишь всех мыслей беги?
На то ль, чтоб век твой протекал
Средь игр, средь праздности и неги?
Чтоб пурпур, злато всюду взор
В твоих чертогах восхищали,
Картины в зеркалах дышали,
Мусия*, мрамор и фарфор?

На то ль тебе пространный свет,
Простерши раболепны длани,
На прихотливый твой обед
Вкуснейших яств приносит дани,
Токай* — густое льет вино,
Левант* — с звездами кофе жирный,
Чтоб не хотел за труд всемирный
Мгновенье бросить ты одно?

Там воды в просеках текут
И, с шумом вверх стремясь, сверкают;
Там розы средь зимы цветут
И в рощах нимфы воспевают
На то ль, чтобы на всё взирал
Ты оком мрачным, равнодушным,
Средь радостей казался скучным
И в пресыщении зевал?

Орел, по высоте паря,
Уж солнце зрит в лучах полдневных,—
Но твой чертог едва заря
Румянит сквозь завес червленных*;
Едва по зыблющим грудям
С тобой лежащия Цирцеи
Блистают розы и лилеи,
Ты с ней покойно спишь,— а там?

А там израненный герой,
Как лунь во бранях поседевший,
Начальник прежде бывший твой,—
В переднюю к тебе пришедший
Принять по службе твой приказ,—
Меж челядью твоей златою,
Поникнув лавровой главою,
Сидит и ждет тебя уж час!

А там — вдова стоит в сенях
И горьки слезы проливает,
С грудным младенцем на руках,
Покрова твоего желает.
За выгоды твои, за честь
Она лишилася супруга;
В тебе его знав прежде друга,
Пришла мольбу свою принесть.

А там — на лестничный восход
Прибрел на костылях согбенный
Бесстрашный, старый воин тот,
Тремя медальми украшенный,
Которого в бою рука
Избавила тебя от смерти:
Он хочет руку ту простерти
Для хлеба от тебя куска.

А там,— где жирный пес лежит,
Гордится вратник галунами,—
Заимодавцев полк стоит,
К тебе пришедших за долгами.
Проснися, сибарит! Ты спишь
Иль только в сладкой неге дремлешь,
Несчастных голосу не внемлешь
И в развращенном сердце мнишь:

«Мне миг покоя моего
Приятней, чем в исторьи веки;
Жить для себя лишь одного,
Лишь радостей уметь пить реки,
Лишь ветром плыть, гнесть чернь ярмом;
Стыд, совесть — слабых душ тревога!
Нет добродетели! нет бога!» —
Злодей, увы!— И грянул гром.

Блажен народ, который полн
Благочестивой веры к богу,
Хранит царев всегда закон,
Чтит нравы, добродетель строгу
Наследным перлом жен, детей,
В единодушии — блаженство,
Во правосудии — равенство,
Свободу — во узде страстей!

Блажен народ!— где царь главой,
Вельможи — здравы члены тела,
Прилежно долг все правят свой,
Чужого не касаясь дела;
Глава не ждет от ног ума
И сил у рук не отнимает,
Ей взор и ухо предлагает,—
Повелевает же сама.

Сим твердым узлом естества
Коль царство лишь живет счастливым,—
Вельможи!— славы, торжества
Иных вам нет, как быть правдивым;
Как блюсть народ, царя любить,
О благе общем их стараться;
Змеей пред троном не сгибаться,
Стоять — и правду говорить.

О росский бодрственный народ,
Отечески хранящий нравы!
Когда расслаб весь смертных род,
Какой ты не причастен славы?
Каких в тебе вельможей нет?—
Тот храбрым был средь бранных звуков;
Здесь дал бесстрашный Долгоруков*
Монарху грозному ответ.

И в наши вижу времена
Того я славного Камилла*,
Которого труды, война
И старость дух не утомила.
От грома звучных он побед
Сошел в шалаш свой равнодушно,
И от сохи опять послушно
Он в поле Марсовом живет.

Тебе, герой! желаний муж!
Не роскошью вельможа славный;
Кумир сердец, пленитель душ,
Вождь, лавром, маслиной венчанный!
Я праведну здесь песнь воспел.
Ты ею славься, утешайся,
Борись вновь с бурями, мужайся,
Как юный возносись орел.

Пари — и с высоты твоей
По мракам смутного эфира
Громовой пролети струей
И, опочив на лоне мира,
Возвесели еще царя.—
Простри твой поздный блеск в народе,
Как отдает свой долг природе
Румяна вечера заря.

Русский поэт эпохи Просвещения и государственный деятель

Державин вельможа текст

ПОЭТИЧЕСКИЙ ПУТЬ ДЕРЖАВИНА

(Державин Г. В. Стихотворения. — М., 1981. — С. 3-18)

Гаврила Романович Державин (1743-1816) прожил долгую я сложную жизнь, полную взлетов и падений, почетных назначений на высокие посты и бурных ссор с вельможами и царями. Сын бедного офицера, он начал службу рядовым солдатом, а стал одним из крупнейших государственных деятелей России XVIII столетия. Но бессмертным в веках стал не Державин — чиновник, статс-секретарь, сенатор, министр, а Державин-поэт. Державин велик как гениальный поэт-художник вообще и как первый русский поэт-реалист. Первым из литераторов России Державин осознал себя поэтом русским, национальным, — русским не только по языку, но, главное, — по мышлению, «филозофии», как говорил он сам. Истоки «русского склада» ума и творчества Державина коренятся в тех условиях, в которых происходило его формирование как человека и художника. Для поэзии 1760-х — начала 1770-х гг. характерен пристальный интерес к национальной истории и фольклору. В ранних стихах Державина можно заметить сильнейшее влияние песен А. П Сумарокова, виднейшего лирического поэта середины столетия, который создал ряд талантливых литературных стилизаций под народную песню. С другой стороны, большое воздействие на развитие Державина оказали сатирические сочинения Сумарокова, равно как и сатирическая линия народной литературы XVII-XVIII вв., с которой Державин был хорошо знаком. Значительное влияние на формирование Державина как поэта оказало творчество М. В. Ломоносова. Хотя в одном из ранних программных стихотворений, «Идиллия», Державин и отрекался начисто от «высокой» поэзии: Не мышлю никогда за Пиндаром гоняться И бурным вихрем вверх до солнца подыматься, боясь, чтоб «в жару б не сгореть в полвека моего, не треснуть бы с огня», — но, подтверждая это заявление своими песнями и другими стихотворениями «легких» жанров, а то же самое время в ряде произведений он как раз и поднимался «вверх до солнца» «бурным вихрем». Вместе с тем во многих одах Державин ориентировался не на Ломоносова, а на Сумарокова с его открытой публицистичностью. Подобная ориентация на «образец» для поэта-классициста была необходима, поскольку одним из основополагающих принципов теория и практики классицизма был принцип «подражания образцам». Следуя за Ломоносовым, молодой Державин старательно воспроизводит не только программную учительность, но и самую форму од «образца», вводит огромное число заимствований и прямых цитат из ломоносовских стихотворений. Подражая же Сумарокову, Державин пишет резко публицистические произведения, гораздо более оригинальные по форме, воспроизводит гражданственный стиль «образца», но прямых заимствований из Сумарокова у него почти нет. Различный подход Державина к проблеме подражания, поставленный в зависимость от того, как решал эту проблему поэт, на которого в данном произведении ориентировался Державин, — такой подход определенно свидетельствует об осмысленности и осознанности его поисков, о его осведомленности в сущности литературно-теоретических споров эпохи. Однако стихи первого периода творчества Державина в подавляющем большинстве не отличаются высокими достоинствами: они подражательно-традиционны, вялы и тяжелы. «Обрести самого себя» в поэзии Державину помогло сближение с «львовским кружком» — группой молодых поэтов, композиторов, художников, связанных дружескими отношениями и общностью поисков новых путей в литературе и искусстве. В состав кружка входили такие известные впоследствии люди, как -поэты Н. А. Львов, М. Н. Муравьев, И. И. Хемницер, В. В. Капнист, композиторы Е. И. Фомин, Д. С. Бортнянскнй, В. А. Пашкевич, художники Д. Г. Левицкий, В. Л. Боровиковский и др. Близки к кружку были Я. Б. Княжнин и Д. И. Фонвизин; какие-то (доныне не раскрытые) отношения связывали с кружком А. Н. Радищева. Именно в кружке сформировалось то направление, которое в истории русской литературы позднее получило наименование «предромантизм». В творчестве предромантиков на первый план выдвигается человеческая индивидуальность и окружающий ее объективно-реальный, конкретно-чувственный мир; отвергнув теорию «подражания образцам», предромантики пришли к романтической концепции гениальности, вдохновения как источника поэтического творчества. А отсюда неизбежно вытекало новое поэтическое видение мира; идея ценности личности, внимание к этическим проблемам, вопросам морали частного человека и общества; частная жизнь частного человека и связанная с этим полнейшая ломка сложившейся жанровой и образной систем; отказ от нормативности как классицистической, так и сентименталистской вообще, и «правил» в частности; образ автора, органически входящий в произведения: попытки создания индивидуальных характеристик людей; обилие конкретных намеков; внимание к бытовым деталям, воплощение быта в живописно-пластических образах: смелое сочетание прозаизмов и просторечия с высокой архаизированной лексикой; идущие в одном направлении эксперименты в области метрики, строфики, рифмовки; поиски индивидуальной формы произведения; пристальный интерес к проблеме национального содержания и национальной формы, то есть признание того, что в разные эпохи и у людей разных национальностей существовали различные «вкусы» — иначе говоря, отказ от критерия «изящного вкуса», единого для всех времен и народов, и выход к идее исторической и национальной обусловленности человека, народов, литератур. Предромантизм выдвинул как центральные — проблемы историзма, философии истории, зависимости национального характера от истории и т. д Решить эти проблемы в полной мере смог только реализм, но важным шагом, который сделали предромантики, была сама постановка этих проблем в философии и литературе. Поэты-предромантики разных стран Европы с особой остротой поставили вопрос о национальных формах поэзии, о национальных системах стихосложения, обращаясь за помощью к фольклору как источнику, во-первых, специфически национальных ритмов, а во-вторых, свойственных только данному народу средств художественной выразительности, арсеналу образов, роднику древней мифологии и т. д. Ту же цель имело обращение к мифологиям разных народов Запада и Востока. Так, например, Державин, помимо древнерусской («славенской») и античной, использовал образы и мотивы «варяго-росской» (скандинавской), древнееврейской (библейской), китайской и индийской мифологии.

1. Гоголь Н. В. Полн. собр. соч., т. VIII. М.- Л., 1952, с. 374.

2. Белинский В. Г. Полн. собр. соч., т. 1. М, 1953, с. 50.

3. 3ападов А. В. Мастерство Державина. М., 1958, с. 122.

4. См.: Благой Д. Д. Литература и действительность. Вопросы теории и истории литературы. М., 1959, с. 136.

5. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 1, с. 374.

6. Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч., т. 3. М., 1947, с. 137.

7. Западов А. В. Мастерство Державина, с. 146.

ВЕЛЬМОЖА

Не украшение одежд
Моя днесь муза прославляет,
Которое в очах невежд
Шутов в вельможи наряжает;
Не пышности я песнь пою;
Не истуканы за кристаллом,
В кивотах блещущи металлом,
Услышат похвалу мою.

Хочу достоинствы я чтить,
Которые собою сами
Умели титлы заслужить
Похвальными себе делами;

Кого ни знатный род, ни сан,
Ни счастие не украшали;
Но кои доблестью снискали
Себе почтенье от граждан.

Кумир, поставленный в позор,
Несмысленную чернь прельщает;
Но коль художников в нем взор
Прямых красот не ощущает, —
Се образ ложныя молвы,
Се глыба грязи позлащенной!
И вы, без благости душевной,
Не все ль, вельможи, таковы?

Не перлы перские на вас
И не бразильски звезды ясны;
Для возлюбивших правду глаз
Лишь добродетели прекрасны,
Они суть смертных похвала.
Калигула! твой конь в Сенате
Не мог сиять, сияя в злате!
Сияют добрые дела.

Осел останется ослом,
Хотя осыпь его звездами;
Где должно действовать умом,
Он только хлопает ушами.
О! тщетно счастия рука,
Против естественного чина,
Безумца рядит в господина,
Или в шумиху дурака.

Каких ни вымышляй пружин.
Чтоб мужу бую умудриться,
Не можно век носить личин,
И истина должна открыться.
Когда не сверг в боях, в судах,
В советах царских сопостатов, —
Всяк думает, что я Чупятов
В мароккских лентах и звездах.

Оставя скипетр, трон, чертог,
Быв странником, в пыли и в поте,

Великий Петр, как некий бог,
Блистал величеством в работе:
Почтен и в рубище герой!
Екатерина в низкой доле
И не на царском бы престоле
Была великою женой.

И впрямь, коль самолюбья лесть
Не обуяла б ум надменный, —
Что наше благородство, честь,
Как не изящности душевны?
Я князь — коль мой сияет дух;
Владелец — коль страстьми владею;
Болярин — коль за всех болею,
Царю, закону, церкви друг.

Вельможу должны составлять
Ум здравый, сердце просвещенно;
Собой пример он должен дать,
Что звание его священно,
Что он орудье власти есть,
Подпора царственного зданья;
Вся мысль его, слова, деянья
Должны быть — польза, слава, честь.

А ты, вторый Сарданапал!
К чему стремишь всех мыслей беги?
На то ль, чтоб век твой протекал
Средь игр, средь праздности и неги?
Чтоб пурпур, злато всюду взор
В твоих чертогах восхищали,,
Картины в зеркалах дышали,
Мусия, мрамор и фарфор?

На то ль тебе пространный свет,
Простерши раболепны длани,
На прихотливый твой обед
Вкуснейших яств приносит дани,
Токай — густое льет вино,
Левант — с звездами кофе жирный, —
Чтоб не хотел за труд всемирный
Мгновенье бросить ты одно?

Там воды в просеках текут
И, с шумом вверх стремясь, сверкают;
Там розы средь зимы цветут
И в рощах нимфы воспевают
На то ль, чтобы на всё взирал
Ты оком мрачным, равнодушным,
Средь радостей казался скучным
И в пресыщении зевал?

Орел, по высоте паря,
Уж солнце зрит в лучах полдневных —
Но твой чертог едва заря
Румянит сквозь завес червленных;
Едва по зыблющим грудям
С тобой лежащия Цирцеи
Блистают розы и лилеи,
Ты с ней покойно спишь — а там? —

А там израненный герой,
Как лунь во бранях поседевший,
Начальник прежде бывший твой,
В переднюю к тебе пришедший
Принять по службе твой приказ, —
Меж челядью твоей златою,
Поникнув лавровой главою,
Сидит и ждет тебя уж час!

А там! — вдова стоит в сенях
И горьки слезы проливает,
С грудным младенцем на руках,
Покрова твоего желает.
За выгоды твои, за честь
Она лишилася супруга;
В тебе его знав прежде друга,
Пришла мольбу свою принесть.

А там — на лестничный восход
Прибрел на костылях согбенный
Бесстрашный, старый воин тот,
Тремя медальми украшенный,
Которого в бою рука
Избавила тебя от смерти, —

Он хочет руку ту простерти
Для хлеба от тебя куска.

А там, где жирный пес лежит,
Гордится вра́тник галунами,
Заимодавцев полк стоит,
К тебе пришедших за долгами.
Проснися, сибарит! — Ты спишь,
Иль только в сладкой неге дремлешь,
Несчастных голосу не внемлешь
И в развращенном сердце мнишь:

«Мне миг покоя моего
Приятней, чем в исторьи веки;
Жить для себя лишь одного,
Лишь радостей уметь пить реки,
Лишь ветром плыть, гнесть чернь ярмом;
Стыд, совесть — слабых душ тревога!
Нет добродетели! нет бога!» —
Злодей, увы! — И грянул гром!

Блажен народ, который полн
Благочестивой веры к богу,
Хранит царев всегда закон,
Чтит нравы, добродетель строгу
Наследным перлом жен, детей;
В единодушии — блаженство;
Во правосудии — равенство;
Свободу — во узде страстей!

Блажен народ! — где царь главой,
Вельможи — здравы члены тела,
Прилежно долг все правят свой,
Чужого не касаясь дела;
Глава не ждет от ног ума
И сил у рук не отнимает,
Ей взор и ухо предлагает,
Повелевает же сама.

Сим твердым узлом естества
Коль царство лишь живет счастливым,
Вельможи! — славы, торжества

Иных вам нет, как быть правдивым;
Как блюсть народ, царя любить,
О благе общем их стараться,
Змеей пред троном не сгибаться,
Стоять — и правду говорить.

О росший бодрственный народ,
Отечески хранящий нравы!
Когда расслаб весь смертных род,
Какой ты не причастен славы?
Каких в тебе вельможей нет? —
Тот храбрым был средь бранных звуков;
Здесь дал бесстрашный Долгоруков
Монарху грозному ответ.

И в наши вижу времена
Того я славного Камила,
Которого труды, война
И старость дух не утомила.
От грома звучных он побед
Сошел в шалаш свой равнодушию,
И от сохи опять послушно
Он в поле Марсовом живет.

Тебе, герой! желаний муж!
Не роскошью вельможа славный;
Кумир сердец, пленитель душ,
Вождь, лавром, ма́слиной венчанный!
Я праведну здесь песнь воспел.
Ты ею славься, утешайся,
Борись вновь с бурями, мужайся,
Как юный возносись орел.

Пари, — и с высоты твоей
По мракам смутного эфира
Громовой пролети струей,
И, опочив на лоне мира,
Возвесели еще царя.
Простри твой поздный блеск в народе,
Как отдает свой долг природе
Румяна вечера заря.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: