Державин вельможа краткое содержание

Не украшение одежд
Моя днесь муза прославляет,
Которое в очах невежд
Шутов в вельможи наряжает;
Не пышности я песнь пою;
Не истуканы за кристаллом,
В кивотах блещущи металлом,
Услышат похвалу мою.

Хочу достоинствы я чтить,
Которые собою сами
Умели титлы заслужить
Похвальными себе делами;

Кого ни знатный род, ни сан,
Ни счастие не украшали;
Но кои доблестью снискали
Себе почтенье от граждан.

Кумир, поставленный в позор,
Несмысленную чернь прельщает;
Но коль художников в нем взор
Прямых красот не ощущает, —
Се образ ложныя молвы,
Се глыба грязи позлащенной!
И вы, без благости душевной,
Не все ль, вельможи, таковы?

Не перлы перские на вас
И не бразильски звезды ясны;
Для возлюбивших правду глаз
Лишь добродетели прекрасны,
Они суть смертных похвала.
Калигула! твой конь в Сенате
Не мог сиять, сияя в злате!
Сияют добрые дела.

Осел останется ослом,
Хотя осыпь его звездами;
Где должно действовать умом,
Он только хлопает ушами.
О! тщетно счастия рука,
Против естественного чина,
Безумца рядит в господина,
Или в шумиху дурака.

Каких ни вымышляй пружин.
Чтоб мужу бую умудриться,
Не можно век носить личин,
И истина должна открыться.
Когда не сверг в боях, в судах,
В советах царских сопостатов, —
Всяк думает, что я Чупятов
В мароккских лентах и звездах.

Оставя скипетр, трон, чертог,
Быв странником, в пыли и в поте,

Великий Петр, как некий бог,
Блистал величеством в работе:
Почтен и в рубище герой!
Екатерина в низкой доле
И не на царском бы престоле
Была великою женой.

И впрямь, коль самолюбья лесть
Не обуяла б ум надменный, —
Что наше благородство, честь,
Как не изящности душевны?
Я князь — коль мой сияет дух;
Владелец — коль страстьми владею;
Болярин — коль за всех болею,
Царю, закону, церкви друг.

Вельможу должны составлять
Ум здравый, сердце просвещенно;
Собой пример он должен дать,
Что звание его священно,
Что он орудье власти есть,
Подпора царственного зданья;
Вся мысль его, слова, деянья
Должны быть — польза, слава, честь.

А ты, вторый Сарданапал!
К чему стремишь всех мыслей беги?
На то ль, чтоб век твой протекал
Средь игр, средь праздности и неги?
Чтоб пурпур, злато всюду взор
В твоих чертогах восхищали,,
Картины в зеркалах дышали,
Мусия, мрамор и фарфор?

На то ль тебе пространный свет,
Простерши раболепны длани,
На прихотливый твой обед
Вкуснейших яств приносит дани,
Токай — густое льет вино,
Левант — с звездами кофе жирный, —
Чтоб не хотел за труд всемирный
Мгновенье бросить ты одно?

Там воды в просеках текут
И, с шумом вверх стремясь, сверкают;
Там розы средь зимы цветут
И в рощах нимфы воспевают
На то ль, чтобы на всё взирал
Ты оком мрачным, равнодушным,
Средь радостей казался скучным
И в пресыщении зевал?

Орел, по высоте паря,
Уж солнце зрит в лучах полдневных —
Но твой чертог едва заря
Румянит сквозь завес червленных;
Едва по зыблющим грудям
С тобой лежащия Цирцеи
Блистают розы и лилеи,
Ты с ней покойно спишь — а там? —

А там израненный герой,
Как лунь во бранях поседевший,
Начальник прежде бывший твой,
В переднюю к тебе пришедший
Принять по службе твой приказ, —
Меж челядью твоей златою,
Поникнув лавровой главою,
Сидит и ждет тебя уж час!

А там! — вдова стоит в сенях
И горьки слезы проливает,
С грудным младенцем на руках,
Покрова твоего желает.
За выгоды твои, за честь
Она лишилася супруга;
В тебе его знав прежде друга,
Пришла мольбу свою принесть.

А там — на лестничный восход
Прибрел на костылях согбенный
Бесстрашный, старый воин тот,
Тремя медальми украшенный,
Которого в бою рука
Избавила тебя от смерти, —

Он хочет руку ту простерти
Для хлеба от тебя куска.

А там, где жирный пес лежит,
Гордится вра́тник галунами,
Заимодавцев полк стоит,
К тебе пришедших за долгами.
Проснися, сибарит! — Ты спишь,
Иль только в сладкой неге дремлешь,
Несчастных голосу не внемлешь
И в развращенном сердце мнишь:

«Мне миг покоя моего
Приятней, чем в исторьи веки;
Жить для себя лишь одного,
Лишь радостей уметь пить реки,
Лишь ветром плыть, гнесть чернь ярмом;
Стыд, совесть — слабых душ тревога!
Нет добродетели! нет бога!» —
Злодей, увы! — И грянул гром!

Блажен народ, который полн
Благочестивой веры к богу,
Хранит царев всегда закон,
Чтит нравы, добродетель строгу
Наследным перлом жен, детей;
В единодушии — блаженство;
Во правосудии — равенство;
Свободу — во узде страстей!

Блажен народ! — где царь главой,
Вельможи — здравы члены тела,
Прилежно долг все правят свой,
Чужого не касаясь дела;
Глава не ждет от ног ума
И сил у рук не отнимает,
Ей взор и ухо предлагает,
Повелевает же сама.

Сим твердым узлом естества
Коль царство лишь живет счастливым,
Вельможи! — славы, торжества

Иных вам нет, как быть правдивым;
Как блюсть народ, царя любить,
О благе общем их стараться,
Змеей пред троном не сгибаться,
Стоять — и правду говорить.

О росший бодрственный народ,
Отечески хранящий нравы!
Когда расслаб весь смертных род,
Какой ты не причастен славы?
Каких в тебе вельможей нет? —
Тот храбрым был средь бранных звуков;
Здесь дал бесстрашный Долгоруков
Монарху грозному ответ.

И в наши вижу времена
Того я славного Камила,
Которого труды, война
И старость дух не утомила.
От грома звучных он побед
Сошел в шалаш свой равнодушию,
И от сохи опять послушно
Он в поле Марсовом живет.

Тебе, герой! желаний муж!
Не роскошью вельможа славный;
Кумир сердец, пленитель душ,
Вождь, лавром, ма́слиной венчанный!
Я праведну здесь песнь воспел.
Ты ею славься, утешайся,
Борись вновь с бурями, мужайся,
Как юный возносись орел.

Пари, — и с высоты твоей
По мракам смутного эфира
Громовой пролети струей,
И, опочив на лоне мира,
Возвесели еще царя.
Простри твой поздный блеск в народе,
Как отдает свой долг природе
Румяна вечера заря.

“Отец русских поэтов”

Ломоносов был предтечею Державина;

а Державин — отец русских поэтов. В. Г. Белинский
В моем представлении Державин связывает далекий XVIII век, теряющийся в тумане «старины глубокой», и век XIX, совсем близкий, знакомый по стольким именам. Ведь, с одной стороны, Державин — младший современник Ломоносова, а с прочий — тот, кто оценил одним из первых талант юно^б Пушкина.

Когда я читаю стихи Державина, у меня возникает сложное чувство. Что ни говори, для восприятия современного читателя эти стихи трудноваты: и обороты, и слова старинные, и от жанра оды мы успели отвыкнуть. Но мне кажется, что в них живет личность очень умного, ироничного человека — их автора. И ещё я думаю, что человек тот самый был смелым экспериментатором в языке и литературе.

Возьмем хотя бы его известные оды. Посвящены они по большей части императрице Екатерине Великой. Но героиня самой известной из них названа Державиным Фелицей, что значит «счастливая», а не «великая» или «мудрая», как можно было бы ожидать. И реально, эта «царевна Кир-г из-Кайсацкия орды» велика аккурат тем, что счастлива и человечна. Ее достоинства в том, что она ходит пешком и ест простую пищу, разрешает само стоятельно мыслить и вещать правду. Словно для того, чтобы подчеркнуть ее простоту, рядом автор рисует и «свой» портрет», на который, по его словам, «весь свет похож»:

А я, проспавши до полудня,

Курю табак и кофе пью;

Преобращая в праздник будни,

Кружу в химерах мысль мою.

Хотелось бы особо отметить, что в своих одах Гавриил Романович Державин во многом отошел от правил классицизма. Так, в оде «Фелица» писатель смешал в одном произведении разные жанры, соединил оду с сатирой, резко противопоставив положительный образ царицы отрицательным образам ее вельмож. Под пером Державина ода приблизилась к произведению, правдиво и просто изображавшему реальность. Нарушая строгие правила классицизма, Державин отверг установившуюся в литературе теорию трех стилей Ломоносова. Таким образом он осуществил «опрощение», «снижение» высокого слога, приспособив его к нормам разговорного языка, далекого от утонченности светского дворянского салона.

Очень красочно характеризует эту державинскую особенность смешения высокого слова с невысоким. Н.В.Гоголь. «Слог у него (Державина) так крупен, как ни у кого из наших поэтов, разъяв анатомическим ножом, увидишь, что это происходит от необыкновенного соединения самых высоких слов с самыми низкими и простыми.

И смерть как гостью ожидает,

Крутя задумавшись усы.

Кто, кроме Державина, осмелился бы соединить такое дело, как ожидание смерти, с таким ничтожным действием, каково кручение усов?» («Выбранные места из переписки с друзьями»)

Обличая «свет» и придворную ведать, поэт отмечает, что представители этого круга погрязли в суете, незаслуженных забавах и развлечениях, косности и непросвещенности. С удивительной прямотой и резкостью он высмеивает вельмож, которые кичатся своим высоким положением, не имея никаких заслуг перед страной. В оде «Вельможа» он пишет:

Осел останется ослом,

Хотя осыпь его звездами,

Где должно совершать умом,

Он только хлопает ушами.

В оде «Властителям и судиям» Державин рисует свой идеал государственного деятеля:

Ваш задолженность есть: сохранять законы,

На лица сильных не взирать,

Без помощи, без обороны

Сирот и вдов не оставлять.

Согласитесь, поместить в оду не восхваление, а критику своего общества — это довольно смело! К тому же, если повнимательней перечесть заслуги Фелицы и примерить их к Екатерине II, то некоторые строки могут показаться сердитый сатирой:

Стыдишься слыть ты тем великой,

Чтоб страшной, нелюбимой быть;

Медведице прилично дикой

Животных рвать и кровь их пить.

. И славно ль быть тому тираном,

Великим в зверстве Тамерланом,

Кто благостью велик как бог?

Державин говорит это женщине, потопившей в крови восстание Еме-льяна Пугачева, взошедшей на престол псоле убийства своего мужа! Недаром в последних строфах он с горечью вопрошает, обращаясь к Фелице:

Но где твой трон сияет в мире?

Где, ветвь небесная, цветешь?

Этим поэт как бы подчеркивает, как мало соответствует Россия образу идеальной страны.

Мысль о величии простых человеческих чувств, а также о бренности всего земного пронизывает оду «На смерть князя Мещерского». Мне кажется, это очень характерно для Державина — посвятить оду одному из своих знакомых, чье имя так и кануло бы в историю, если бы поэт не написал о его смерти. Жизнь делит людей на богатых и бедных, сытых и голодных, царей и подданных, а смерть равняет всех:

Глядит на всех — и на царей,

Кому в державу тесны миры;

Глядит на пышных богачей,

Что в злате и сребре кумиры;

Глядит на прелесть и красы,

Глядит на разум возвышенный,

Глядит на слезы дерзновенны

И точит лезвие косы.

Интересно то, что в самые разные годы, в самых разнвх стихах у поэта прорывается тема смерти. Державин был отважным человеком. Он не робел ни перед царевым, ни перед вельможным гневом, ни перед пугачевскими разбойниками, ни перед бушующим Белым морем. Но его умение полнокровно существовать и чувствовать, страстно переживать жизнь в слове, может быть, и не давало ему отвести взгляд от смерти. В своей удивительной оде «Бог» он говорит о своем понимании жизни, смерти, бессмертии, обращаясь к Создателю:

Твоей то правде нужно было,

Чтоб смертну бездну преходило

Мое бессмертно бытие:

Чтоб дух мой в смертность облачился

И чтоб чрез смерть я возвратился,

Отец! — в бессмертие Твое.

Размышляя о жизни и смерти, поэт в своих исканиях пришел к постижению истины через веру в Спасителя. Себе и другим в утешение он оставляет слова надежды:

Почто ж терзаться и скорбеть,

Что смертный приятель твой жил не вечно?

Жизнь есть небес мгновенный дар;

Устрой ее себе к покою

И чистою твоей душою

Благословляй судеб удар.

И не случайно Гаврила Романович Державин очень много стихов написал аккурат о земных радостях и печалях, которые близки всем людям без исключения. Это «Объявление любви», «Разлука», «Купидон», «Разные вина» и другие. Их слог очень прост, ярок и доступен читателю XX века, как доступны описанные переживания: любовь, печаль, расставания, радости дружбы. В знаменитом послании «Евгению. Жизнь Званская.» поэт противопоставляет суетную придворную жизнь, полную интриг, клеветы, и жизнь простую, деревенскую. Он так подробно, со вкусом перечисляет прелести званс-кого житья, что тоже хочется побывать среди прекрасных пейзажей, искупаться в пруду, смотреть, «как на воду ложится красный день», и пить «под небом чай душистый». Мне кажется, что Державину было очень важно утвердить в умах своих читателей эти вечные ценности человеческой души, может быть, более того в противовес уже привычным приоритетам, подчиняющим личность государству.

Согласно Державину, мысль государственности не должна подминать под себя человека. В стихотворении «Властителям и судиям» он высказывает мысль о том, что закон должен быть не только справедливым, но и гуманным.

Без помощи, без обороны

Сирот и вдов не оставлять.

Несчастливым подать покров,

От сильных оберегать бессильных,

Исторгнуть бедных из оков.

А дальше поэт приходит и отнюдь к крамольному по тем временам выводу: цари, эти «земные боги», на самом деле смертны, как и все, и так же подвержены страстям. Не правда ли, нужна большая смелость, чтобы так открыто восстать против произвола властителей:

Воскресни, Боже! Боже правых!

И их молению внемли:

Приди, суди, карай лукавых

И будь един царем земли!

Эта смелость обошлась поэту дорого, — он пережил ссылку, но о своих словах и делах он не жалел. Недаром в переложении оды Горация, получившем название «Памятник», поэт среди своих заслуг, обеспечивших ему бессмертие, отмечает прежде всего:

Что первый я дерзнул в забавном русском слоге

О добродетелях Фелицы возгласить,

В сердечной простоте беседовать о Боге

И истину царям с улыбкой вещать.

До сих пор не было сказано ещё об одной важной теме поэта Державина. Русский солдат, русский народ является главным героем его победно-патриотических произведений. Русский народ в изображении Державина — защитник своей родины и освободитель порабощенных Наполеоном народов Европы. В оде «На переход Альпийских гор» поэт восклицает:

Воюет росс за обще благо,

За свой, за ваш, за всех покой.

Одним из мистических событий в русской литературной жизни, как мне кажется, явилась саммит «старика-Державина», признанного мэтра русской поэзии, и юного лицеиста Александра Пушкина, будущая слава которого затмит всех его предшественников. Сам Пушкин в своих воспоминаниях так описывал это событие: «Державина видел я только однажды в жизни, но никогда того не забуду. Это было в 1815 году, на публичном экзамене в Лицее. Державин был очень стар. Экзамен наш очень его утомил. Он почивал до тех пор, пока не начался экзамен по русской словесности. Тут он оживился, глаза заблистали; он преобразился весь. Разумеется, читаны были его стихи. Он слушал с живостью необыкновенной. Наконец вызвали меня. Я прочел мои Воспоминания в Царском Селе, стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах описать состояния души моей: когда дошел я до стиха, где упоминаю имя Державина, звук мой отрочески зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом. Не помню, как я кончил свое чтение, не помню, куда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, хотел меня обнять. Меня искали, но не нашли. » Вот такая судьбоносная саммит двух великих поэтов, определивших своим творчеством важные вехи на пути развития русского национального языка и литературы.

Гавриил Романович Державин высокомерно верил в свое творчество, в его бессмертие, он писал: «А я Пиит — и не умру». И его пророческим словам суждено сбыться. Мы и сегодня читаем произведения Державина, отыскивая в них заветные строки:

Что представляет собой стихотворение Державина «Вельможа»?

Когда оно написано? Против кого направлено, какова история его создания и публикации? Ода «Вельможа» была написана в 1794 году. Ее написанию предшествовали важные в жизни Державина события. В декабре 1791 года его поощрила по службе русская императрица Екатерина II и назначила своим кабинет-секретарем. Приближая к себе известного поэта, Екатерина II надеялась, что в благодарность за милость он станет прославлять ее своими стихами. Державин же рассматривал это назначение совершенно иначе. Он был не только поэтом, но всю жизнь служил, занимая разные должности в государственном аппарате. У него сложилось свое понимание общественных обязанностей человека. Державин не был радикальным мыслителем, не был просветителем — он считал законным крепостное право и был сторонником монархии в России.

Но еще в годы крестьянского восстания под руководством Пугачева (1773-1775) Державин был потрясен бедствиями народа. Он увидел, как чиновники и помещики грабили подданных и «питателей отечества». Вот почему в 1774 году он обратился с призывом к казанскому губернатору «остановить грабительство», поскольку именно «лихоимство производит в жителях наиболее ропота, потому что всякий, кто имеет с ними малейшее дело, грабит их».

Грабительством занимались чиновники — и мелкие и крупные, в судах и в Сенате, безродные дворяне и родовитые князья, вельможи, приближенные к трону. Злоупотребления властей и беззаконие, царившее во всей империи, вызывало возмущение Державина.

Вот почему, когда Державин был назначен кабинет-секретарем императрицы, он преисполнился верой, что теперь-то он сможет с большим успехом искоренять зло, неправду, преступления сановников. Сторонник монархии, Державин вслед за просветителями полагал, что наилучшая форма монархии — просвещенный абсолютизм, что только просвещенный монарх может искоренить преступления в государстве и восстановить справедливость.

Известно, что, вступая в 1762 году на престол, Екатерина II учитывала широкое распространение в России идей французских просветителей и с целью завоевания популярности в русском обществе и на Западе демонстративно объявила себя их последовательницей. Она затеяла переписку с Вольтером, пригласила в Петербург философа и издателя знаменитой «Энциклопедии» Дидро, оказывала покровительство русским литераторам, переводившим сочинения просветителей и статьи из «Энциклопедии». Политика демонстративного либерализма Екатерины II утвердила в 1760-е годы легенду о ней как просвещенной монархине. Французские просветители поверили Екатерине. Поверил ей и Державин.

Назначение кабинет-секретарем Державин и воспринял как сознательное приглашение его на пост помощника императрицы, который бы своими советами помогал искоренять преступления в государственных учреждениях России. К своим новым обязанностям Державин относился с чувством высокой гражданской ответственности. Он рассматривал поступавшие на высочайшее имя жалобы и, расследуя дела, докладывал свое мнение императрице, требуя наказания виновных, какие бы посты они ни занимали. Обстоятельства сложились так, что Екатерина II поручила Державину просматривать и решения Сената, поскольку генерал-прокурор Сената, обычно докладывавший императрице дела, касавшиеся Сената, был тогда тяжело болен.

Державин оказался в положении человека, которому поручили в известной мере контролировать деятельность Сената, где заседали крупнейшие чиновники империи, вельможи, и наблюдать за прохождением судебных дел, которые поступали туда как в последнюю судебную инстанцию. В «Объяснениях» к своим произведениям (написанных в первые годы XIX столетия) Державин подробно рассказал об этих обстоятельствах его жизни, которые предшествовали написанию «Вельможи». Екатерине II надоел и наскучил дерзкий кабинет-секретарь, постоянно пристававший к ней со своими советами, поучениями, требованиями. Ему открыто говорили, что приближен он ко двору для того, чтобы воспевал императрицу. Но Державин-поэт был всегда искренен. А по его словам, чем ближе он узнавал царицу, тем более разочаровывался в ней, и потому-то «охладел так его дух, что он почти ничего не мог написать горячим, чистым сердцем в похвалу ей». О своем положении поэта, попавшего в число приближенных к императрице, он в это время с горечью писал:

  • Поймали птичку голосисту
  • И ну сжимать ее рукой.
  • Пищит бедняжка вместо свисту,
  • А ей твердят: «Пой, птичка, пой!»

Осенью 1793 года Екатерина II освободила Державина от обязанностей кабинет-секретаря. Но ссориться с видным поэтом она не хотела, потому он был награжден высоким чином тайного советника, орденом Владимира второй степени и назначен сенатором. Мечта о Екатерине II -просвещенной монархине рухнула. Исполнять свой долг перед отечеством на государственном поприще, использовать власть императрицы для борьбы с беззакониями и преступлениями крупных чиновников оказалось невозможным. И вот тогда-то Державин решил обратиться к поэзии. Зло и преступления должны быть публично заклеймены, виновные — всесильные вельможи — должны быть обличены и осуждены. Обличаемым противопоставлялся честный муж, мудрый государственный деятель, для которого цель и смысл жизни — служение обществу. Державин постоянно повторял, что великим человека делает не происхождение, не должность, им занимаемая, но деятельность — патриотическая, общественная, государственная, направленная на защиту отечества, правды и справедливости. Деятельность самого Державина, определявшая «великость» его личности, состояла в исполнении долга поэта. Создание сатирической оды «Вельможа» и было таким исполнением гражданского долга поэта.

Гнев и возмущение, водившие пером Державина, когда он писал свою оду, определяли ее стиль и тональность. Он резко судил всемогущих в империи сановников, фаворитов и близких Екатерине II людей — Потемкина, Зубова, Безбородко. И, обличая их, не снимал вины с императрицы, которая сквозь пальцы смотрела на преступные дела своих любимцев. Поэзия была той высокой трибуной, с которой Державин-поэт обращался к россиянам с пламенной речью. Он писал о том, что хорошо знал, что видел, что возмущало его, рисовал портреты «с подлинников», оттого его стихотворная речь исполнена энергии, страсти, выражала глубоко личные, выстраданные убеждения.

Ода начиналась с изложения позиции поэта — что он будет судить и выставлять на позор, что прославит и поставит в пример.

  • Не украшение одежд
  • Моя днесь муза прославляет,
  • Которое в очах невежд,
  • Шутов в вельможи наряжает;
  • Не пышности я песнь пою;
  • Не истуканы за кристаллом,
  • В кивотах блещущи металлом,
  • Услышат похвалу мою.

Поэт смело брал на себя миссию судьи, а подсудимыми оказывались не только вельможи, но и царица, которая по произволу своему «в вельможи наряжает» и шутов, и бесчестных, своекорыстных людей. Сначала Державин создал обобщенный образ русского вельможи, взнесенного на высокую ступень власти не за свои добродетели, не за великие дела, совершенные во славу отечества и народа, но по прихоти императрицы, которая милостями оплачивала сделанные ей лично услуги. Кумир такого вельможи есть «образ ложныя молвы, Се глыба грязи позлащенной! И вы, без благости душевной, Не все ль, вельможи, таковы?» «Сияют добрые дела»,- утверждает Державин, и потому пышные звания и титулы не могут скрыть глупости и подлости вельмож. И тут же поэт дерзко пускал отравленную сатирой стрелу в царскую особу:

  • О! тщетно счастия рука,
  • Против естественного чина.
  • Безумца рядит в господина
  • Или в шумиху дурака.

Только императрица («счастия рука») по самодержавному произволу может производить «из грязи в князи» — рядить дурака в сусальное золото («шумиху»), она же покрывает преступления своих любимцев. Правда, об этом Державин вынужден писать осторожно, обиняком: «И сил у рук не отнимает». Современники отлично понимали, в кого целит поэт. Позже он счел возможным и нужным разъяснить свой намек и к этому стиху сделал следующее примечание: «Императрица давала нередко волю любимцам своим вмешиваться в дела других министерств, как то гр. Зубов через генерал-прокурора Самойлова делал, что хотел».

Обличение вельмож благодаря введению в стихотворение положительного идеала поэта приобретало особую остроту. А этот положительный идеал был буквально выстрадан Державиным за долгие и трудные годы службы. Державин происходил из неродовитого дворянского рода, который уже давно кормился только царской службой. Дед поэта, Никита Державин, получил в наследство от своего отца «крестьян — три двора». Отец, Роман Никитич, начал службу шестнадцатилетним отроком еще при Петре I, в 1722 году, а затем многие годы тянул трудную солдатскую лямку. Наследство Романа Никитича, после раздела с братьями, оказалось ничтожным — он получил малый участок земли и десять крестьян. Приходилось существовать только на жалованье, которого всегда не хватало, и потому семья его жила в нищете.

Державин вельможа краткое содержание

Державин Г.Р. — Краткие содержания — Г.Р. Державин, Вельможа:

З а к р и с т а л л о м — за стеклом.
К и в о т ы — киоты, подставки, рамы для портретов или икон.
К у м и р в п о з о р е — статуя, выставленная на обозрение.
П е р л ы п е р с к и е — персидский жемчуг.
Б р а з и л ь с к и з в е з д ы — бриллианты из Бразилии.
З в е з д а м и — наградами.
Б у й — буйный, безумный.
Л и ч и н а — маска.
Ч у п я т о в — Во времена Державина это был известный купец, душевнобольной. Поэт хочет сказать, что рядиться без заслуг в ордена может только сумасшедший.
С а р д а н а п а л — легендарный царь Ассирии; здесь: человек богатый и развратный.
М у с и я — мозаика.
Т о к а й — местность в Венгрии.
Л е в а н т — Ливан, вообще Восток.
Ч е р в л ё н н ы й — красный.
Д о л г о р у к о в — сенатор петровского времени; публично разорвал подписанную Петром I, бумагу сената, противоречившую закону.
К а м и л л — римский полководец V — IV веков до н. э.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: