Державин памятник стихотворение читать

Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный,
Металлов тверже он и выше пирамид;
Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный,
И времени полет его не сокрушит.

Так! – весь я не умру, но часть меня большая,
От тлена убежав, по смерти станет жить,
И слава возрастет моя, не увядая,
Доколь славянов род вселенна будет чтить.

Слух пройдет обо мне от Белых вод до Черных,
Где Волга, Дон, Нева, с Рифея[2] льет Урал;
Всяк будет помнить то в народах неисчетных,
Как из безвестности я тем известен стал[3],

Что первый я дерзнул в забавном русском слоге
О добродетелях Фелицы[4] возгласить,
В сердечной простоте беседовать о Боге
И истину царям с улыбкой говорить.

О муза[5]! возгордись заслугой справедливой,
И презрит кто тебя, сама тех презирай;
Непринужденною рукой неторопливой
Чело[6] твое зарей бессмертия венчай.

Река времен в своем стремленьи. [8]

Река времён в своём стремленьи
Уносит все дела людей
И топит в пропасти забвенья
Народы, царства и царей.
А если что и остаётся
Чрез звуки лиры и трубы,
То вечности жерлом пожрётся
И общей не уйдёт судьбы.
6 июля 1816

1. «Памятник» – Впервые напечатано под заглавием «К Музе. Подражание Горацию». Вольное переложение оды Горация «К Мельпомене[7]» (кн. III, ода 30). Наиболее близкий к оригиналу перевод сделан Ломоносовым в 1747 году.
В 1795 году Державин написал стихотворение «Памятник», которому суждено было оставить заметный след в истории русской поэзии. В этом произведении Державин попытался осмыслить свою поэтическую деятельность, свое место в русской литературе. Хотя стихотворение написано за много лет до смерти поэта, оно носит как бы итоговый характер, представляет своего рода поэтическое завещание Державина.

По теме и композиции данное стихотворение восходит к оде 30 римского поэта Горация «Создал памятник я. » («К Мельпомене») из третьей книги его од. Однако, несмотря на это внешнее сходство, Белинский в упоминавшейся выше статье «Сочинения Державина» счел необходимым отметить оригинальность державинского стихотворения, его существенное отличие от оды Горация: «Хотя мысль этого превосходного стихотворения взята Державиным у Горация, но он умел выразить в такой оригинальной, одному ему свойственной форме, так хорошо применить ее к себе, что честь этой мысли так же принадлежит ему, как и Горацию».

Как известно, эту традицию своеобразного осмысления пройденного литературного пути, традицию, идущую от Горация и Державина, воспринял и творчески развил в стихотворении «Я памятник себе воздвиг нерукотворный. » (1836) А. С. Пушкин. Но при этом Гораций, Державин и Пушкин, подводя итог своей творческой деятельности, различно оценивали свои поэтические заслуги, по-разному формулировали свои права на бессмертие.

Гораций считал себя достойным славы за то, что хорошо писал стихи, сумел передать на латинском языке неповторимую гармонию, ритмы и стихотворные размеры древнегреческих лириков – эолийских поэтов Алкея и Сапфо: «Первым я приобщил песню Эолии к италийским стихам. »

Державин в «Памятнике» особо выделяет свою поэтическую искренность и гражданскую смелость, свое умение говорить просто, понятно и доступно о самых высоких материях. Именно в этом, а также в своеобразии своего «забавного русского слога» он видит неоспоримое достоинство своих стихотворений, свою высшую заслугу перед русской поэзией:

Что первый я дерзнул в забавном русском слоге О добродетелях Фелицы возгласить, В сердечной простоте беседовать о Боге И истину царям с улыбкой говорить.

Пушкин же утверждал, что право на всенародную любовь он заслужил гуманностью своей поэзии, тем, что своей лирой он пробуждал «чувства добрые». Взяв за основу своего стихотворения державинский «Памятник» и специально подчеркивая это целым рядом художественных деталей, образов, мотивов, Пушкин давал тем самым понять, как тесно связан он с Державиным исторической и духовной преемственностью. Эту преемственность, это непреходящее значение поэзии Державина в истории русской литературы очень хорошо показал в статье «Сочинения Державина» Белинский: «Если Пушкин имел сильное влияние на современных ему и явившихся после него поэтов, то Державин имел сильное влияние на Пушкина. Поэзия не родится вдруг, но, как все живое, развивается исторически: Державин был первым живым глаголом юной поэзии русской». (вернуться)

2. Рифей – Уральские горы. (вернуться)

3. . Как из безвестности я тем известен стал и проч. – «Автор из всех российских писателей был первый, который в простом забавном легком слоге писал лирические песни и, шутя, прославлял императрицу, чем и стал известен» («Объяснения. »). (вернуться)

4. Фелица – так называет Державин Екатерину II в своей оде. Название Екатерины Фелицей (от латинского felicitas – счастье) подсказано одним из ее собственных литературных произведений – сказкой, написанной для ее маленького внука, будущего Александра I. См. подробнее: Г.Р.Державин Ода «Фелица». (вернуться)

5. Муза – 1. В греческой мифологии – одна из девяти богинь, покровительниц различных искусств и наук, вдохновлявших поэтов и ученых в их творчестве. 2. перен. Источник поэтического вдохновения, олицетворяемый в образе женщины, богини ( поэт. устар.). (вернуться)

6. Чело – лоб (устар.). (вернуться)

7. Мельпомена – в греческой мифологии одна из 9 муз, покровительница трагедии. (вернуться)

Памятник (Державин)

← Бой Памятник
автор Гавриил Романович Державин (1743-1816)
Надгробная императрице Екатерине II →
См. Стихотворения 1796 . Дата создания: 1795, опубл.: 1795.

Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный,
Металлов тверже он и выше пирамид;
Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный,
И времени полет его не сокрушит.

5 ‎ Так! — весь я не умру, но часть меня большая,
От тлена убежав, по смерти станет жить,
И слава возрастёт моя, не увядая,
Доколь славянов род вселенна будет чтить.

Слух пройдет обо мне от Белых вод до Чёрных,
10 Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал;
Всяк будет помнить то в народах неисчётных,
Как из безвестности я тем известен стал,

Что первый я дерзнул в забавном русском слоге
О добродетелях Фелицы возгласить,
15 В сердечной простоте беседовать о Боге
И истину царям с улыбкой говорить.

О Муза! возгордись заслугой справедливой,
И презрит кто тебя, сама тех презирай;
Непринуждённою рукой неторопливой
20 Чело твоё зарёй бессмертия венчай.

Примечания

Датируется 1795 г. Впервые опубл.: «Приятное и полезное препровождение времени», 1795, ч. 7, стр. 147, под заглавием «К Музе. Подражание Горацию». Подражание оде Горация «К Мельпомене» (кн. III, ода 30), переведенной до него Ломоносовым (см. «Я знак бессмертия себе воздвигнул…») Однако Державин переосмыслил Горация, создав самостоятельное стихотворение. Опыт Державина продолжил Пушкин в стихотворинии «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…». Н. Г. Чернышевский впоследствии писал о Державине: «В своей поэзии что ценил он? Служение на пользу общую. То же думал и Пушкин. Любопытно в этом отношении сравнить, как они видоизменяют существенную мысль Горациевой оды «Памятник», выставляя свои права на бессмертие. Гораций говорит: «я считаю себя достойным славы за то, что хорошо писал стихи»; Державин заменяет это другим: «я считаю себя достойным славы за то, что говорил правду и народу и царям»; Пушкин — «за то, что я благодетельно действовал на общество и защищал страдальцев» (Чернышевский. Полное собрание сочинений, т. 3. М., 1947, стр. 137). См. также Подражание Горацию К. Н. Батюшкова.

Комментарий Я. Грота

Подражание оде Горация К Мельпомене, (кн. 3, ода 30), сперва озаглавленное и у Державина К Музе.

Здесь всего яснее выразилось сознание Державина в своем поэтическом достоинстве и значении, сознание, которое уже прежде высказывалось у него, напр., в одах Видение Мурзы и Мой истукан. На такое смелое заявление о самом себе, какое мы видим в Памятнике, он, может быть, не решился бы без примера Горация, который в XVIII столетии считался образцом во всех европейских литературах. Немецкие поэты, бывшие в руках Державина, особенно Гагедорн, щедро воздавали римскому лирику дань удивления, а друг Державина, Капнист, перевел оду Горация, послужившую подлинником Памятника, в стихах, которые начинаются так:

«Я памятник себе воздвигнул долговечной;
Превыше пирамид и крепче меди он.
Ни едкие дожди, ни бурный Аквилон,
Ни цепь несметных лет, ни время быстротечно
Не сокрушат его. — Не весь умру я; нет: —
Большая часть меня от вечных Парк уйдет» и проч.
(Соч. Капниста, изд. Смирд. 1849, стр. 454).

Ср. новейший перевод г. Фета в Одах Горация (стр. 107) и Памятник Пушкина (1836 г.). «Любопытно», говорит г. Галахов, «сличить три стихотворения: Горация, Державина и Пушкина, чтобы видеть, что именно каждый поэт признавал в своей деятельности заслуживающим бессмертия». Прибавим, что Пушкин подражал уже не Горацию, а прямо Державину, сохранив не только то же число стихов и строф с тем же заглавием, как в его Памятнике, но и весь ход мыслей, даже многие выражения своего предшественника. По замечанию Белинского (Соч. его, ч. VII, стр. 146), Державин выразил мысль Горация в такой оригинальной форме, так хорошо применил ее к себе, что честь этой мысли так же принадлежит ему, как и Горацию. «В стихотворениях Державина и Пушкина», продолжает критик, «резко обозначился характер двух эпох, которым принадлежат они: Д. говорит о бессмертии в общих чертах, о бессмертии книжном; П. говорит о своем памятнике: „К нему не зарастет народная тропа“ и этим стихом олицетворяет ту живую славу для поэта, которой возможность настала только с его времени.» Другой критик, задавая себе вопрос: что ценил Державин в своей поэзии? отвечает: «Служение на пользу общую. То же думал и Пушкин. Любопытно в этом отношении сравнить, как они видоизменяют существенную мысль Горациевой оды Памятник, выставляя свои права на бессмертие. Гораций говорит: «Я считаю себя достойным славы за то, что хорошо писал стихи»; Державин замечает это другим (образом): «Я считаю себя достойным славы за то, что говорил правду и народу и царям»; Пушкин — «за то, что я благодетельно действовал на общество и защищал страдальцев» (Очерки Гоголевского периода русской лит., статья 4-ая в Современнике 1856 г., т. LVI).

Памятник Державина был напечатан в изданиях: 1798 г., стр. 398, и 1808, ч. I, LXV; — в обоих этим стихотворением кончается том. Памятник Пушкина также заканчивает один отдел стихотворений в изданиях как Анненкова (т. III), так и Исакова (т. I).

Первый рисунок (Олен.) представляет поэта, взирающего с благоговением на божественное сияние; второй — пьедестал с книгою истории. Эта виньетка приложена к I ч. изд. 1808 г.

«Памятник» Г. Державин

Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный,
Металлов тверже он и выше пирамид;
Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный,
И времени полет его не сокрушит.

Так! — весь я не умру, но часть меня большая,
От тлена убежав, по смерти станет жить,
И слава возрастет моя, не увядая,
Доколь славянов род вселенна будет чтить.

Слух пройдет обо мне от Белых вод до Черных,
Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал;
Всяк будет помнить то в народах неисчетных,
Как из безвестности я тем известен стал,

Что первый я дерзнул в забавном русском слоге
О добродетелях Фелицы возгласить,
В сердечной простоте беседовать о Боге
И истину царям с улыбкой говорить.

О муза! возгордись заслугой справедливой,
И презрит кто тебя, сама тех презирай;
Непринужденною рукой неторопливой
Чело твое зарей бессмертия венчай.

Анализ стихотворения Державина «Памятник»

Практически каждый поэт в своем творчестве обращается к теме вечности, пытаясь найти ответ на вопрос, какая же судьба уготована его произведениям. Подобными эпическими одами славились Гомер и Гораций, а позже – многие русские литераторы, в числе которых оказался и Гавриил Державин. Этот поэт является одним из ярчайших представителей классицизма, который унаследовал европейские традиции слагать свои стихи «высоким штилем», но, вместе с тем, настолько адаптировал их к разговорной речи, что они были доступны пониманию практически любого слушателя.

При жизни Гавриил Державин был обласкан императрицей Екатериной II, которой посвятил свою знаменитую оду «Фелица», однако его вклад в русскую литературу был по достоинству оценен потомками лишь после смерти поэта, который стал своего рода духовным наставником для Пушкина и Лермонтова.

Предвидя подобное развитие событий, в 1795 году Гавриил Державин написал стихотворение «Памятник», которое первоначально назвал «К музе». Это произведение по своей форме было выдержано в лучших традициях древнегреческой поэзии, однако его содержание очень многие посчитали вызывающим и нескромным. Тем не менее, отражая нападки критиков, Державин советовал им не обращать внимания на напыщенный слог, а вдумываться в содержание, отмечая, что не себя он восхваляет в данном произведении, а русскую литературу, которой, наконец, удалось вырваться из тесных оков классицизма и стать более простой для понимания.

Естественно, огромная заслуга в этом принадлежит самому Державину, о чем он и упомянул в своем стихотворении, отметив, что воздвиг себе памятник, который «металлов тверже» и «выше пирамиды». При этом автор утверждает, что ему не страшны ни бури, ни гром, ни годы, так как сие сооружение – не материального, а духовного свойства. Державин намекает на то, что ему удалось «очеловечить» поэзию, которой отныне суждено стать общедоступной. И вполне естественно, что будущие поколения сумеют оценить по достоинству красоту стихотворного слога, которая ранее была доступна лишь избранным. Поэтому поэт не сомневается, в том, что его ждет если и не слава, то бессмертие. «Весь я не умру, но часть меня большая, от тлена убежав, по смерти станет жить», — отмечает поэт. При этом он подчеркивает, что слух о нем прокатится по всей русской земле.

Именно эта фраза вызвала негодование оппонентов поэта, которые приписали Державину чрезмерную гордыню. Однако автор имел ввиду не собственные поэтические достижения, а новые веяния в русской поэзии, которые, как он и предвидел, будут подхвачены новым поколением литераторов. И именно их произведения получат широкую популярность среди различных слоев населения благодаря тому, что сам поэт сумеет их научить «в сердечной простоте беседовать о Боге и истину царям с улыбкой говорить».

Примечательно, что в своих предположениях о будущем русской поэзии, чело которой будет увенчано «зарей бессмертия», Гавриил Державин оказался прав. Примечательно, что незадолго до смерти поэт присутствовал на выпускном экзамене в Царскосельском лицее и слушал стихи юного Пушкина, которого «в гроб сходя, благословил». Именно Пушкину суждено было стать продолжателем поэтических традиций, которые были заложены в русской литературе Державиным. Неудивительно, что знаменитый русский поэт, подражая своему учителю, впоследствии создал стихотворение «Я памятник себе воздвиг нерукотворный», которое перекликается с «Памятником» Державина и является продолжением многогранной полемики о роли поэзии в современном русском обществе.

Традиция «Памятника» в славянских литературах

Ода Горация «К Мельпомене» положила в мировой литературе начало традиции памятника. Особенно яркое воплощение и развитие эта традиция получила в славянских литературах.

М. В. Ломоносову принадлежит первый перевод оды Горация. Причем перевод, считающийся наиболее близким к оригиналу. Стихи Горация оказались созвучны жизни и деятельности самого переводчика. Прежде всего, это незнатный род и заслуги в развитии отечественной поэзии. Ломоносов знал, что его заслуга в становлении и развитии русской словесности велика. Он действительно был «Петром Великим русской словесности», как называл его В. Г. Белинский. Помимо созвучия собственной жизни и деятельности, перевод Ломоносова определяют и такие главные особенности классицизма, как культ античности и необходимость служения обществу.

Вслед за Ломоносовым, «Памятник» который создал Г. Р. Державин. Но это уже не перевод Горация, а вольное подражание античному поэту. В этом стихотворении слышится та же мысль, которая прозвучала у Горация и Ломоносова, — мысль о праве автора, праве поэта на бессмертие. Но у Державина совершенно иная мотивировка этого права. Если Ломоносов — первый поэт, стоявший у истоков новой русской поэзии, то Державин той основой, которая кладется им в его бессмертие, считает свою поэтическую смелость и гражданское мужество. Совершенно различны, т.о., причины того, что «большая часть» Ломоносова и «великая часть» Державина будут жить после смерти.

Державинский «Памятник» приобрел русскую национальную окраску. Идея величия России воплощена у Державина не через опосредующий образ Рима, как у Ломоносова, а через образ истинно русский, национальный — «славянов род».

Классицизм категорически не допускал включение в произведение образа автора, фактов его биографии. Ломоносову-классицисту удалось это сделать только благодаря тому, что его «Памятник» — перевод. Одной же из заслуг Державина в разрушении классицистских канонов было то, что он активно включает в произведения свой собственный образ. Национальная символика ослабляет переводческий, подражательный характер державинского стихотворения, и введение в него авторского образа тем сильнее подчеркивает разрушающий классицизм характер памятника.

Свой «Памятник» создает А.С.Пушкин. В нем поэт тоже напишет о своем праве на бессмертие, но его мотивировка этого права отличается от ломоносовской и державинской. Бессмертен поэт будет потому, что он «чувства добрые . лирой пробуждал», «в свой жестокий век восславил . Свободу», «милость к падшим призывал». В этом противопоставлении себя и своих заслуг «жестокому веку» скрываются истоки «непокорности» главы поэта.

В прямой связи с мотивировкой права на бессмертие находится та особенность пушкинского творчества, которая была введена в русскую литературу именно им — народность. Народность стихотворения и народность поэта пронизывают пушкинский «Памятник» от начала до конца.

У Ломоносова и Державина переносное значение слова «памятник» уясняется только через призму свойств, выражающих его (памятника) отношение к окружающему миру. У Пушкина это уяснение происходит с помощью одного-единственного эпитета — «нерукотворный». Создается целостный образ, несущий необходимую смысловую нагрузку.

Если у Ломоносова и Державина их «великая» и «большая» части переживут самих поэтов, то после Пушкина останется то главное, что изначально ценится в человеке — его «душа в заветной лире».

Национальный русский колорит создается образами «Руси великой» и населяющих ее народов. В их простом перечислении раскрывается идея величия России, объединения в этой империи многих разных народов. И если у Ломоносова величие Руси раскрывается через величие Рима, а у Державина — через величие «славянова рода», то у Пушкина непосредственно через образ «великой Руси».

Ломоносов, Державин и Пушкин обращаются в своих «Памятниках» к Музе, и обращения эти существенно различаются. Ломоносов и Державин призывают свою вдохновительницу и покровительницу возгордиться той заслугой, которую она обрела благодаря поэтам. Муза Пушкина стоит выше гордости, обиды и презрения. Пушкин не призывает свою Музу возгордиться, не призывает ее презирать тех, кто презирает ее. Он призывает ее быть выше всех мирских чувств, которые оскверняют душу, оскверняют чистоту поэзии, чистоту искусства.

Традиция «Памятника» нашла свое отражениеи в польской литературе. В 1833 году А. Мицкевич пишет свое стихотворение «Exegi monumentum aere perrenius. ». В стихотворении Мицкевич прямо не обосновывает свое право на бессмертие, но мотивировка этого права читается между строк. В 1833 году Мицкевич находился не в Польше, вернуться в которую он всегда стремился и всегда стремился сделать все, что было в его силах, для ее освобождения. Стихи Мицкевича, пронизанные любовью к Отечеству, читали и переписывали. Сочинения Мицкевича были запрещены. Памятник Мицкевича не смогут уничтожить поработители Польши — Виртембегр и «австрияк-подлец». За противопоставлением Мицкевича и его сочинений поработителям Польши скрываются те основания, которые дают Мицкевичу право на бессмертие.

Географические названия, как и у русских поэтов, бифункциональны. Во-первых, ими создается польский колорит, а, во-вторых, перед нами разворачивается широкая панорама тех мест, где чтят Мицкевича, где стоит его памятник.

Во второй половине ХХ века традиция памятника была продолжена в творчестве В. Высоцкого и А. Хвостенко. Их трактовка образа памятника совершенно иная, нежели у Ломоносова, Державина, Пушкина и Мицкевича.

В. Высоцкий отвергает идею памятника, его памятник реальный, памятник в прямом значении этого слова. Это помогает поэту передать отрицательное к нему отношение. Высоцкий выступает с позиции библейской заповеди «не сотвори себе кумира», а памятник — не что иное, как кумир, идол, которому поклоняются. Высоцкий подчеркивает, что он такой же человек, как и все остальные, а возведение его в кумиры — насилие над ним. После этого поэт не может оставаться самим собой, он вынужден поступать так, как того требуют поклоняющиеся ему. Он надевает маску, от которой сквозит «могильной скукой», он становится «всех мертвых мертвей». Поэт — прежде всего человек, и то, что он делает, — это его жизнь, такая же, как у сотен тысяч других людей. И, совершая над ним такое насилие, его лишают своего собственного «Я».

Протест, бунт против такого насилия Высоцкий выражает, используя образ Статуи Командора из трагедии Пушкина «Каменный гость». Статуя поэта оживает и со стоном делает «злые» и «гулкие» шаги. И, выйдя из этого состояния — состояния идола, памятника, поэт «прохрипел. похоже: «Живой!». Не спел «приятным фальцетом», а именно прохрипел своим собственным голосом, голосом, сорванным отчаяньем. И «азиатские скулы» поэта, стесанные на памятнике, снова «торчат. из металла». И человек, как Командор «во времени оном», «всенародно ушел из гранита».

А. Хвостенко тоже отрицает идею памятника, но это отрицание приобретает у него ироничный оттенок. Если у Ломоносова: «Я знак бессмертия себе воздвигнул», у Державина: «Я памятник воздвиг чудесный, вечный», у Пушкина: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный», то у Хвостенко — «Мне памятник поставлен мною снова». Что это за поэт, который «снова» воздвигает себе памятник? Это поэт —

Рабочий точки, запятой товарищ,
Друг вопросительному и вопросу брат.

Иронический эффект создается также столкновением несовместимых значений: «наш пышный век счетов и счетов».

А. Хвостенко жил и работал в России, откуда ему пришлось уехать, т. к. в Отечестве исчезла возможность свободного творчества. Власти предержащие свободное творчество запрещали, не позволяя воздвигнуть поэту памятник. Следовательно, признание поэта зависит не от его собственного творчества, хотя творит он и никто другой. Тем самым Хвостенко подводит нас к тому, что возведения в кумиры не нужно, не нужно приникать к «стопам поэта».

Т.о., концепции памятника у каждого автора отличаются друг от друга, они определяются прежде всего личностью автора. Все эти стихотворения можно назвать программными в творчестве каждого поэта, т. к. они выявляют отношение автора к собственному творчеству, к искусству, к жизни.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: