Деревня в творчестве чехова

ЧЕХОВ Антон Павлович
17(29) января 1860, Таганрог — 2(15) июля 1904, Баденвейлер, Южная Германия;
похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище
Биография

Семья, учеба

Антоша Чехонте Родился в многодетной семье купца третьей гильдии, владельца бакалейной лавки; учился в классической гимназии, одновременно помогая отцу в торговле. К гимназическим годам относятся первые литературные опыты Чехова — водевили, сцены, очерки, анекдоты и т.п. Некоторые из них он посылает в редакции столичных юмористических журналов.
После поступления на медицинский факультет Московского университета (1879) литературный труд становится для Чехова основным источником заработка: с этого времени его “юмористические мелочи” регулярно публикуются на страницах массовых иллюстрированных журналов под разнообразными псевдонимами (Антоша Чехонте, Человек без селезенки и др.)

После окончания университета (1884) Чехов, работая уездным врачом, продолжает “многописание”: основным жанром в его творчестве этого периода является традиционный для массовой периодики короткий рассказ — сценка, этюд, набросок, — основой сюжета которого служит забавное или нелепое происшествие, любопытный или смешной случай из жизни. Рассеянные по периодике, написанные в рамках определенного объема и к установленному сроку, призведения этого времени составили сборники “Пестрые рассказы” (1886) и “Невинные речи” (1887).

Вхождение в “большую” литературу

Художественные открытия Чехова Новый этап в творческой
биографии Чехова — “вхождение в литературу” — связан с началом его регулярного сотрудничества в газете А. С. Суворина “Новое время” (с 1886) , где произведения Чехова впервые появились под его настоящим именем, и выходом сборника “В сумерках” (1887) , выделенного критикой из общего потока массовой беллетристики (признавалась несомненная талантливость писателя, его способность немногими штрихами рисовать картины природы и человеческие типы, создавать поэтическое настроение) . В том же 1887 пьесой “Иванов” (поставлена на сцене театра Корша) Чехов подвел итог своим ранним драматургическим поискам, начатым еще в гимназические годы, и одновременно заложил основу поэтики нового драматического искусства.
Внимание критики, читательские симпатии и, главное, поддержка со стороны ведущих литераторов
(Д. В. Григоровича, А. Н. Плещеева, В. Г. Короленко) были расценены Чеховым как приглашение к
профессиональной литературной деятельности, что потребовало от него пересмотра собственного
отношения к литературным занятиям как способу заработка или веселой забаве. В повести “Степь” ,
опубликованной в 1888 в журнале “Северный вестник” , обозначились главные художественные открытия Чехова: отсутствие традиционного для русской литературы героя, выражающего авторскую мировоззренческую позицию; воссоздание окружающего мира, преломленного эмоциональным человеческим восприятием; передача душевного состояния персонажей через “случайные” реплики и жесты.

Поездка на Сахалин

В 1890 Чехов прерывает успешно начатую литературную работу и отправляется в длительное путешествие через Сибирь на остров Сахалин для “изучения быта каторжников и ссыльных” . Творческим итогом путешествия становится книга “Остров Сахалин” (1895) , написанная в жанре “путевых записок” ; в ее основу легли не только личные впечатления от многочисленных встреч, но и собранные им на острове статистические данные.

Литературная репутация

В первой половине 1890-х гг. Чехов становится одним из самых читаемых
писателей России — его произведения регулярно появляются в журналах “Северный вестник” и “Русская мысль” (с 1892) , газетах “Новое время” (до 1893) и “Русские ведомости” ; выходят отдельные издания и сборники (“Рассказы” , 1888; “Хмурые люди” , 1890; «Повести и рассказы” , 1894) , которые постоянно переиздаются, вызывая широкий резонанс в литературных кругах. Не отрицая растущий талант Чехова, критика оказывается по большей части неспособной принять особенности его “объективной” (как он сам характеризовал ее) художественной манеры, обвиняет писателя в равнодушии к социальным проблемам, в отсутствии прямых авторских оценок и мировоззрения в целом, в том, что он пишет “с холодной кровью” , в излишнем “фотографизме” и т.д. ; в высказываниях героев усматривает позицию писателя: так, слова старого профессора об отсутствии у него “общей идеи” (повесть “Скучная история” , 1889) воспринимались как авторское признание и проецировались на все творчество Чехова. Исключение составила повесть “Палата N6” (1892) , за которой было признано бесспорное общественное значение. В целом же за Чеховым
закрепилась репутация писателя, чуждающегося социальных проблем, — бытописателя и мастера тонкого психологического анализа.

Проблематика рассказов

В многочисленных рассказах этого времени Чехов обращается к
исследованию души современного человека, испытывающего влияние разнообразных социальных, научных и философских идей: пессимизма (“Огни” , 1888) , социального дарвинизма (“Дуэль” , 1891), радикального народничества (“Рассказ неизвестного человека” , 1893) ; решает волновавшие общество вопросы семейных отношений (“Три года” , “Супруга” , “Ариадна” , все 1895) , аномальных явлений психики (“Черный монах” , 1894) и др.

Основой сюжетов становится не столкновение человека с грубой социальной средой, но внутренний конфликт его духовного мира: герои Чехова — “хмурые” , скучные, живущие “в сумерках” люди, оказываются жизненно несостоятельными в силу собственной неспособности к творческой реализации, неумения преодолевать душевное отчуждение от других людей; их несчастья не имеют фатальной предопределенности и не обусловлены исторически — они страдают по причине собственных житейских ошибок, дурных поступков, нравственной и умственной апатии.

Последний период творчества

В конце 1890-х — начале 1900-х гг. Чехов — признанный и популярный мастер: журналы ищут его участия, появление новых произведений расценивается критикой как событие литературной жизни, споры вокруг них перерастают в общественно-политические дискуссии — о будущем русской деревни, о роли интеллигенции в обществе и т.д. В его творчестве возникают новые темы. Верный принципам “художественной объективности” , Чехов создает мрачные картины оторванного от культуры крестьянского быта (“Моя жизнь” , 1896; “Мужики” , 1897; “В овраге” , 1900).

Тема нравственной деградации и духовной опустошенности русской интеллигенции, ее неспособности к социальному и личному жизнеустройству поднимается в рассказе “Дом с мезонином” (1896) , “маленькой трилогии” “Человек в футляре” , “Крыжовник” , “О любви” (1898) . В то же время многие герои его последних произведений все сильнее испытывают “тоску по идеалу” , переживают стремление к новой, лучшей жизни (“По делам службы”, 1898; “Архиерей” , 1902; “Невеста” , 1903).

Чуждый моральному учительству, религиозной проповеди и социальному утопизму, Чехов не прописывает рецептов нравственного совершенствования, общественного переустройства или духовного преображения, но в томлениях и муках своих героев, в их неудовлетворенности бессмысленностью своего существования видит доказательства принципиальной возможности для человека устроить свою жизнь правдиво, достойно и радостно.

Значение творчества

Художественные открытия Чехова оказали огромное влияние на литературу и театр 20 века. Его драматические произведения, переведенные на множество языков, стали неотъемлемой частью мирового театрального репертуара.

Сочинения:
Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Т. 1-18. Сочинения. Т. 1-12. Письма. М., 1974-1983.

Список литературы:
1) Громов М. П. Чехов. — М., 1993 г.
2) Скафтымов А. П. Нравственные искания русских писателей. — М., 1972 г.
3) Чехов в воспоминаниях современников. — М., 1960 г.
4) Чехов М. П. Вокруг Чехова. — М., 1985 г.
5) Чудаков А. П. Мир Чехова: возникновение и утверждение. — М., 1986г.

Ошибка 404

Вы перешли по ссылке, которая никуда не ведёт.

Российская государственная библиотека запустила новую версию официального сайта. Сейчас он работает в тестовом режиме.

Если вы оказались на этой странице или обнаружили другую ошибку в работе сайта, пришлите, пожалуйста, информацию с описанием возникшей проблемы на адрес 404@rsl.ru.

Спасибо, что помогаете сделать наш сайт лучше!

Деревня в творчестве чехова

Необычайно близкими оказались Чехов и Левитан и в каких-то сокровенных основах своего мироощущения, и, соответственно, поэтики творчества. Эта близость ясно сказывается в письмах Левитана к Чехову, раскрывающих светлую, доверчивую, но и нервную, легко ранимую, импульсивную натуру художника. Письма эти, иногда весело-ироничные, а иногда исполненные глухой мрачной тоски, позволяют ощутить и важность душевной поддержки Левитана Чеховым, и левитановское восхищение творчеством писателя как пейзажиста — отдельные описания природы у которого он считал верхом совершенства. Правда, впоследствии, в 1892 году, был в истории дружбы Левитана и Чехова эпизод, ненадолго омрачивший их отношения и связанный с чеховским рассказом «Попрыгунья» (другое название — «Великий человек»). С сюжете этого рассказа Чехов использовал некоторые моменты взаимоотношений Левитана, его ученицы Софьи Кувшинниковой и ее мужа, врача Дмитрия Кувшинникова.

Чехов напечатал рассказ, и Левитан нашел в нем обидные намеки на себя, своих близких, возмутился, вспылил, говорят, даже собирался вызвать Чехова на дуэль. А морщился, как от боли, вспоминая всю эту историю. Как мог он так не Дружба с Чеховым освещала всю его жизнь, и никто, как Чехов, не умел так легко и хорошо разбираться в путанице его порою несвязных, буйных мыслей, чувств. Теперь все кончено, казалось Левитану. Все сильнее грызла его тоска по другу. Хотелось иногда забыть обо всем, пойти к Чеховым. Но как на это решиться? Однажды — это было 2 января 1895 года — заехала к Левитану Таня Куперник, молодая писательница. Она собралась ехать в Мелихово к Чеховым и по дороге зашла посмотреть летние этюды Левитана. Когда Левитан узнал, куда она едет, он заговорил о том, как труден ему разрыв с Чеховым, как хотелось бы по-прежнему поехать к нему в Мелихово.

— За чем же дело стало? Раз хочется, так и надо ехать. Поедемте со мной сейчас!
— Как? Сейчас? Так вот и ехать?
— Так вот и ехать!

«Левитан заволновался, зажегся. и вдруг решился. Бросил кисти, вымыл руки, и через несколько часов мы подъезжали к мелиховскому дому, — вспоминала много лет спустя Татьяна Львовна Щепкина-Куперник. И вот мы подъехали к дому. Залаяли собаки на колокольчик, выбежала на крыльцо Мария Павловна, вышел закутанный Антон Павлович, в сумерках вгляделся, кто со мной, — маленькая пауза — и оба кинулись друг к другу, так крепко схватили друг друга за руки — и вдруг заговорили о самых обыкновенных вещах: о дороге, погоде, о Москве. будто ничего не случилось». Друзья вновь обрели друг друга. Крепче, душевнее стала дружба, и Левитан сиял от счастья, когда Чехов, наезжая в Москву, приходил к нему в мастерскую. Так дружба писателя и художника, к их взаимной радости, возобновилась. Чехов подарил живописцу свою книгу с надписью: «Величайшему художнику от величайшего писателя. Милому Левиташе «Остров Сахалин» на случай, если он совершит убийство из ревности и попадет на оный остров. Их самые сердечные отношения сохранились до конца дней художника.»

Дружба с Левитаном, восхищение его работами, видимо, многое дали и Чехову как писателю и мыслителю. Как и Левитан, он готов был «душу отдать за удовольствие поглядеть на теплое вечернее небо, на речки, лужицы, отражающие в себе томный, грустный закат» и особенно любил весну. «Майские сумерки, нежная молодая зелень с тенями, запах сирени, гудение жуков, тишина, тепло — как это ново и необыкновенно, хотя весна повторяется каждый год» (из повести «Моя жизнь»). Подмосковную природу он стал называть левитанистой и писал в одном из писем их общему товарищу — архитектору Федору Шехтелю: «Стыдно сидеть в душной Москве, когда есть Бабкино. Птицы поют, трава пахнет. В природе столько воздуха и экспрессии, что нет сил описать. Каждый сучок кричит и просится, чтобы его написал Левитан». Изучая свеженаписанные работы Левитана, писатель даже говорил, что «вот эта твоя картина более левитанистая, чем предыдущие. » Перекликаются с творчеством Левитана и такие программно важные для Чехова произведения 1880-х годов, как повесть «Степь», рассказы о детях и животных, в которых важнейшую роль играют образы природы и выражены представления писателя о норме, истинно человечном образе мыслей и чувств. «Нужны чистые, поэтические и естественные побуждения, столь же прекрасные, как мир природы. Человек должен быть достоин земли, на которой он живет. Какие красивые деревья и какая, в сущности, должна быть возле них красивая жизнь!» — в подобных утверждениях Чехова, близких к левитановским устремлениям, проявляется нерв, сердце его поэтики.

В 1890 году Левитан представил широкой публике свою знаменитую картину «Тихая обитель», и ее успех по-своему отразился и в творчестве Чехова. В его повести «Три года» есть эпизод, где героиня на художественной выставке рассматривает полюбившуюся ей картину, описание которой являет синтез впечатлений писателя от работ Левитана, в том числе и от Тихой обители: «На первом плане — речка, через нее бревенчатый мостик, на том берегу тропинка, исчезающая в темной траве. А вдали догорает вечерняя заря. И почему-то стало казаться, что эти самые облачка, и лес, и поле, она видела уже давно и много раз, и захотелось ей идти, идти и идти по тропинке, и там, где была вечерняя заря, покоилось отражение чего-то неземного, вечного, океана чистой радости и ни чем не омраченного блаженства. » Соответствие переживаний, воплощенных в левитановских пейзажах, каким-то самым заветным чаяниям современной ему интеллигенции обусловило то, что понятие «пейзажа настроения» и его развитие в отечественном искусстве порой связывают почти исключительно с именем Левитана. Современники оставили немало признаний в том, что Левитан помог им увидеть родную землю. Александр Бенуа вспоминал, что «лишь с появлением картин Левитана» он поверил в красоту, а не в «красоты» русской природы: «. оказалось, что прекрасен холодный свод ее неба, прекрасны ее сумерки, алое зарево закатного солнца и бурые весенние реки, прекрасны все отношения ее особенных красок» Не только в пейзажах Левитана, но и в самой его личности, облике. его манерах люди находили, можно сказать, идеальный образец человеческих достоинств. В зрелые годы Левитан, «превратившийся — по замечанию его первого биографа Соломона Вермеля — из нищего мальчика в изящного джентльмена», воспринимался как «удивительно душевный, простой, задумчиво-добрый» человек, который «поражал всякого своим замечательным лицом и чуткими, вдумчивыми глазами, в которых светилась редкая и до крайности чуткая, поэтическая душа» (Федор Шаляпин). Одним из свидетельств признания особой духовной красоты Левитана стало обретение в нем Поленовым модели для изображения Христа в своей большой историческо-религиозной картине «Мечты». Левитан не был верующим, крещеным христианином и в своем отношении к религии, видимо, был близок самому Чехову, не принимая догм и формальностей ни одного из вероисповеданий, но видя в них (при условии основания «не на букве, а на духе») различные формы искания Солнца Истины. Сам он остро чувствовал и стремился выразить на холсте «божественное нечто, разлитое во всем, но что не всякий видит, что даже и назвать нельзя, так как оно не поддается разуму, анализу, а постигается любовью». Левитан всем существом — психикой, «музыкальным» мышлением был проникнут присущими русской природе ритмами, мелодиями, аккордами. И порой в его пейзажах, их плавной мелодике, задумчивой тихой красоте золота и лазури, ясно ощущается родство с образом высшего смысла мироздания, универсального всеединства, некогда воплощенным Андреем Рублевым в его гениальной иконе, созданной «дабы воззрением на Святую Троицу побеждался страх ненавистной розни мира сего, побеждало начало любви». 1890-е годы — время расцвета мастерства Левитана, его широкого признания и популярности у ценителей искусства. Но жизнь его и в эти годы отнюдь не была безоблачной, лишенной горестей и тягот. Не случайно рядом с пейзажами, утверждавшими красоту русской природы и единящих с ней мыслей и чувств, в его творчестве есть и драматические образы, в которых живет память о несовершенстве действительности. В таких работах ощущается, что Левитан, говоря словами Александра Блока о Чехове, «бродил немало над пропастями русской жизни». В них отразились его размышления о противоречивости человеческого бытия, страдание от столкновений с несправедливостью.

В конце 1890-х годов для Левитана особенно характерным стало обращение к сумеречным пейзажам, изображению спящих деревень, лунных тихих ночей, когда «пустыня внемлет богу, и звезда с звездою говорит» (М.Ю. Лермонтов). В таких работах («Лунная ночь в деревне», 1897, «Восход луны. Деревня», 1898; пейзаж на камине в доме А.П. Чехова в Ялте; «Сумерки. Стога», 1899) он достиг небывалого лаконизма изображения, той его обобщенности, которая позволяет художнику буквально монументализировать дыхание земли. Изображая тающие в лиловом сумраке очертания стогов, березы, призрачно белеющие в сизой мгле и словно излучающие тихий свет, художник делал, казалось бы, простейший деревенский русский мотив выражением медитативного слияния с «божественным нечто, разлитым во всем». Такие работы, позволяющие ощутить высокую этическую основу, философскую глубину взгляда позднего Левитана на мир, сопоставимы с лучшими стихотворениями любимого им всю жизнь Тютчева и, конечно, с образами Чехова, в рассказах конца 1890-х годов часто выражавшего свои сокровенные мысли и чувства через пейзажи, близкие левитановским. Так, в рассказе «Человек в футляре» (1898) пошлости и мелочам обывательского быта противостоит красота, бесконечность природы и вызываемых ею чувств и мыслей: «Когда в лунную ночь видишь широкую сельскую улицу с ее избами, стогами, уснувшими ивами, то на душе становится тихо; в этом своем покое, укрывшись в ночных тенях от трудов, забот и горя, она кротка, печальна, прекрасна, и кажется, что и звезды смотрят на нее ласково и с умилением и что зла уже нет на земле и все благополучно».

Еще более едины чувство красоты ночной природы и высокая «чеховско-левитановская» этика в рассказе «В овраге» (1900), где героини в скорбную минуту все-таки верят, что, «как ни велико зло, все же ночь тиха и прекрасна, и все же в божьем мире правда есть и будет, такая же тихая и прекрасная, и все на земле только ждет, чтобы слиться с правдой, как лунный свет сливается с ночью».

В 1900 году Левитан умер. Чехов потерял близкого друга и родного человека. Примечательно, что несмотря на то, что Чехов, как никто другой, знал Левитана, он так и не оставил о нем никаких воспоминаний. Сергей Дягилев, основатель журнала «Мир искусства», не раз буквально умолял Антона Павловича написать хоть что-нибудь о Левитане, намереваясь опубликовать эти воспоминания в своем журнале к очередной годовщине рождения или смерти художника. Но все было напрасно. Чехов так ничего и не написал. Конечно, не потому, что ему нечего было сказать о «дорогом Левиташе». Возможно, что писатель не хотел раскрывать и выставлять публике то близкое и трогательное, что связывало величайшего писателя и величайшего живописца. А, возможно, Антон Павлович считал, что никто не расскажет о Левитане лучше, чем его произведения.

«Запоминать надо не отдельные предметы, а стараться схватить общее, то, в чем сказалась жизнь, гармония цветов. Работа по памяти приучает выделять те подробности, без которых теряется выразительность, а она является главным в искусстве.» ( Левитан И.И. )

Чехов Антон Павлович

«Назовите мне хоть одного корифея нашей литературы,
который стал бы известен раньше, чем не прошла по земле слава,
что он убит на дуэли, сошёл с ума, пошёл в ссылку, не чисто играет в карты!»

Русский врач (по образованию), писатель и драматург. Родился в Таганроге. Дед писателя Егор Михайлович Чехов в 1841 году выкупил из крепостных себя, жену и троих сыновей…

А.П. Чехов, работая врачом, публиковал в юмористических изданиях, по собственному наименованию, «мелочишки» под псевдонимами: «Антоша Чехонте», «Брат моего брата», «Врач без пациентов», «Прозаический поэт», «Человек без селезёнки» и т.п. В 1886 году А.П. Чехов, получил письмо от литератора Д.В. Григоровича, с упрёком, что растрачивает свой талант на «мелочишки»: «Голодайте лучше, как мы в своё время голодали, поберегите Ваши впечатления для труда обдуманного […] Один такой труд будет во сто раз выше оценен сотни прекрасных рассказов, разбросанных в разное время по газетам…» Вероятно, это письмо, так или иначе, повлияло на дальнейшее творчество А.П. Чехова и он перешёл к более серьёзным произведениям.

В 1892 году, уже будучи известным писателем, А.П. Чехов купил запущенную усадьбу в селе Мелихове (под Серпуховым). Во время холерной эпидемии он работал здесь земским врачом, обслуживал 25 деревень. Открыл на свои средства в Мелихове: медицинский пункт, построил 3 школы для крестьянских детей, колокольню и пожарный сарай, участвовал в прокладке шоссейной дороги, добился открытия почты и телеграфа на железнодорожной станции, организовал посадку тысячи вишнёвых деревьев для засева голых лесных участков. Примерно в это же время он принял участие в создании общественной библиотеки в родном Таганроге, куда пожертвовал более 2000 книг, а впоследствии постоянно отсылал в библиотеку закупаемые им книги…

«Я верую в отдельных людей, я вижу спасение в отдельных личностях, разбросанных по всей России там и сям, — интеллигенты или мужики, — в них сила, хотя их и мало. Несть праведен пророк в отечестве своём; и отдельные личности, о которых я говорю, играют незаметную роль в обществе, они не доминируют, но работа их видна; что бы там ни было, наука всё подвигается вперёд и вперёд, общественное самосознание нарастает, нравственные вопросы начинают приобретать беспокойный характер и т. д. и т. д. — и всё это делается помимо прокуроров, инженеров, гувернёров, помимо интеллигенции en masse (в целом – Прим. И.Л. Викентьева) и несмотря ни на что».

Письмо А. Чехова — И. Орлову, 1899 г./ Чехов А.П., Полное собрание сочинений в 30-ти томах, Том 8, М., «Наука», 1980 г., с.101.

Интересно, что «Один из героев Чехова говорит: «Веровать в бога нетрудно. В него веровали и инквизиторы, и Бирон, и Аракчеев. Нет. Вы в человека уверуйте!» (слова, которые оказались выброшенными не только редактором «Русских ведомостей» в 1894 году, но почему-то и в издании 1956 г.). В чеховскую эпоху, начавшуюся с мрачных восьмидесятых годов, непросто было «уверовать» в человека, как, впрочем, уже трудно было верить и в бога. Однако слово героя, разумеется, не вмещает в себя всей полноты смыслов «слова» авторского. Одной «веры» в человека Чехову было мало, ему необходимо доподлинное знание, постижение всей сложности человека — без иллюзий, без «идолопоклонства».
Именно об этом — «Рассказ старшего садовника», из которого взяты приведённые выше слова».

Колобаева Л.А., Концепция личности в русской литературе рубежа XIX-XX веков, Изд-во МГУ, 1990 г., с. 37.

А.П. Чехов «… действительно радовался от всего сердца всякому таланту, и не мог не радоваться: слово «бездарность» было, кажется, наивысшей бранью в его устах. К своим же успехам и неуспехам он относился так, как мог относиться только он один».

Бунин И.А. , О Чехове / Собрание сочинений в 9-ти томах, Том 9, М., «Издательство художественная литература», 1967 г., с. 185-186.

А.П. Чехов написал около 900 произведений: рассказов, пьес.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: