Краткий обзор творчества Гоголя

Родился Николай Васильевич в 1809 году в местечке Великие Сорочинцы Полтавской губернии. Это место было центром провинциальной культуры, там находились имения известных литераторов.

Отец Гоголя был драматургом-любителем, он служил секретарем у Д.П. Трощинского, который держал домашний крепостной театр (для него требовались пьесы). Также в доме у Трощинского была большая библиотека, в которой Гоголь читал все детство. В 1821 году он отправляется учиться в Нежин, в гимназию Высших наук. Там внушали идею: чиновник — это столб, на котором держится все в государстве. Следовательно, у выпускников просто не было других путей, кроме как отправиться на государственную службу.

Первые произведения и знакомство с Пушкиным

В 1828 году, по окончании гимназии, Гоголь переезжает из Нежина в Петербург, мечтая стать там чиновником. Однако его никуда не хотят брать. Будучи обиженным и впечатленным, он написал поэму Ганс Кюхельгартен, посвященную немецкому юноше, которого не пускают служить отечеству. На самом деле, конечно, Гоголь имел в виду себя. Это творение не понравилось критике, и Гоголь, вновь обидевшись, сжег весь тираж.

Наконец ему удалось устроиться на работу, но теперь Гоголь понял, что все мечты его были по-детски наивными, а на самом деле служба ему не понравилась. Зато он начал общаться с известными литераторами, познакомился с Пушкиным.

В 1832 году публикуются Вечера на хуторе близ Диканьки – повесть, в которой важную роль играет смех, становящийся злым, появляются сказочные мотивы. После этой публикации даже Пушкин сказал, что из Гоголя может выйти толк. Он описывал не страдания лишнего человека, а простую жизнь простых украинцев, а для литературы той эпохи это было весьма необычно.

Однако после этого Гоголь неожиданно бросает литературу и службу и начинает с энтузиазмом изучать историю Древнего мира и Средних веков, хочет преподавать. Он пытается получить кафедру в Киевском университете, но это ему не удается. В 1835 году Гоголь бросает науку.

Петербургские повести

Гоголь быстро вновь начинает писать и почти сразу выпускает Арабески и Миргород, где описывается уже не только Украина, но и Петербург. Самые известные его повести: Портрет, Невский проспект, Записки сумасшедшего. Потом Гоголь пишет еще Нос и повесть Шинель: эти пять повестей позднее объединят в сборник петербургских повестей. Во всех них речь идет о существовании простых людей, о том, как порою сложно бывает маленькому человеку выжить в безжалостном обществе. Также в творчестве Гоголя впервые (если не считать «Медного всадника» Пушкина) появляется отдельный образ города – Петербурга, со всей его имперской красотой, холодом и легкой инфернальностью. Большое влияние на творчество Гоголя оказал европейский готический роман: в его повестях то и дело появляются потусторонние, загадочные и жутковатые мотивы.

Ревизор

После этого Гоголь проявляет себя в драматургии. В 1835 году он пишет комедию Ревизор, а в 1836 году ее впервые ставят на сцене Александринского театра. Главной задачей этой комедии было собрать воедино все самое плохое, что есть в России. Гоголь последовательно показывает все пороки общества; каждым из действующих лиц движет страх, за каждым из них – шлейф пороков. Постановка окончилась полным провалом, зрители пьесу не оценили. Однако у Гоголя появился один увлеченный зритель, мнение которого перекрывало все остальные — это был император Николай I. С тех пор между ним и Гоголем возникли дружеские отношения.

Он не понимает, почему публика не оценила постановку, и из-за этого пишет небольшое произведение «Размышления у театрального подъезда», где объясняет смысл Ревизора: Странно: мне жаль, что никто не заметил честного лица, бывшего в моей пьесе. Да, было одно честное, благородное лицо, действовавшее во всем продолжении ее. Это был смех.

Римский период и Мертвые души

Несмотря на одобрение императора, Гоголь обижается на непонимающую остальную публику и уезжает в Рим. Там он много работал, написал Мертвые души, которые в 1842 году были опубликованы в России. (История создания Мертвых душ). Он замышлял эту поэму своего рода аналогом Божественной комедии Данте, однако написать три части Гоголю не удалось. (Жанр и сюжет Мертвых душ). В 1845 году у него неожиданно обнаружили шизофрению и поместили его в клинику для душевнобольных в Риме. Ему совсем плохо, русский посол передает Гоголю деньги от царя. Выкарабкавшись, он возвращается в Россию, благодарит императора и собирается уйти в монастырь.

Выбранные места из переписки с друзьями

Но этого намерения Гоголь не осуществил, литература оказалась сильнее. В 1847 году он публикует Выбранные места из переписки с друзьями: большую часть этого произведения действительно составляли письма, но были там и публицистические статьи. Произведение получилось скандальным — угрюмое и очень консервативное. Речь там идет о государственном строе России и о том, что крепостное право отменять не нужно. По мнению Гоголя, литература в Росси по-настоящему началась с эпохи од Ломоносова. Вывод: писатели должны восхвалять государя, тогда все у них будет хорошо.

Эту книгу он посылает своему духовнику в качестве исповеди. Однако церковь заявила, что светскому человеку негоже проповедовать; за такую вольность Гоголя даже хотели отлучить от церкви, но вовремя вмешался император. Также против Гоголя выступил критик В.Г. Белинский, который заявил, что Гоголь пытается оттянуть Россию назад в мрачное прошлое, а также хочет получить место воспитателя наследника престола. В ответ на это Гоголь предложил Белинскому вместе работать, но после этого у Гоголя неожиданно случается новый приступ шизофрении, следовательно, ему уже не до сотрудничества (хотя Белинский был согласен).

Последние годы стали самыми мрачными в жизни Гоголя: абсолютно больной человек пишет второй том поэмы Мертвые души, он даже готов издать его, однако в ночь с 11 на 12 февраля 1852 года у него случается помутнение рассудка, и он почему-то бросает рукопись в огонь. А через десять дней умирает.

Нужна помощь в учебе?

Предыдущая тема: «Герой нашего времени»: реализм и романтизм, оценка романа критикой
Следующая тема:&nbsp&nbsp&nbspИстория создания поэмы «Мертвые души»: замысел поэмы

Все неприличные комментарии будут удаляться.

Что сказал Гоголь в ответ на критику Белинским его произведения Мертвые души

Своеобразие жанра поэмы Н.В.Гоголя «Мертвые души»
Хотя понятие жанра постоянно изменяется и усложняется, и все же под ним можно понимать исторически сложившийся тип литературного произведения, которому присущи определенные черты. Уже по этим чертам во многом становится ясна основная мысль произведения, и мы примерно угадываем его содержание: от определения «роман» мы ждем описания жизни героев на протяжении их жизненного пути, от комедии — динамичного действия и необычной развязки; лирическое стихотворение должно погружать нас в глубину чувств и переживаний. Но когда эти черты, присущие разным жанрам, смешиваются между собой, создают своеобразное неповторимое сочетание, такое произведение поначалу приводит читателя в недоумение.
Так, с недоумением было встречено и одно из величайших и в то же время загадочных произведений XIX века — поэма Гоголя «Мертвые души». Жанровое определение «поэма», под которой тогда однозначно понималось лирико-эпическое произведение, написанное в стихотворной форме и по преимуществу романтическое, воспринималось современниками Гоголя по-разному. Одни нашли его издевательским. Реакционная критика попросту глумилась над авторским определением жанра произведения.
Но мнения разошлись, и другие усмотрели в этом определении скрытую иронию. Шевырев писал, что «значение слова «поэма» кажется нам двояким. из-за слова «поэма» выглянет глубокая, значительная ирония». Но разве только лишь из-за одной иронии Гоголь на титульном листе крупно изобразил слово «поэма»? Безусловно, такое решение Гоголя имело более глубокий смысл.
Но почему же именно этот жанр Гоголь избрал для воплощения своих идей? Неужели именно поэма настолько объемна и вместительна, чтобы дать простор всем мыслям и духовным переживаниям Гоголя? Ведь «Мертвые души» воплотили в себе и иронию, и своеобразную художественную проповедь. Безусловно, в этом-то и состоит мастерство Гоголя. Он сумел перемешать черты, присущие разным жанрам, и гармонично соединить их под одним жанровым определением «поэма». Что же нового внес Гоголь? Какие из черт поэмы, корни которой уходят в античность, он оставил для раскрытия своего творческого замысла? Прежде всего нам придется вспомнить «Илиаду» и «Одиссею» Гомера.
На этой почве развернулась полемика между В. Белинским и К.Аксаковым, который считал, что «Мертвые души» написаны точно по образцу «Илиады» и «Одиссеи». «В поэме Гоголя является нам тот древний гомеровский эпос, в ней возникает вновь его важный характер, его достоинство и широкообъемлющий размер», — писал К. Аксаков. Действительно, черты сходства с гомеровской поэмой очевидны, они играют большую роль в определении жанра и раскрытии замысла автора. Уже само заглавие наводит на аналогию со странствиями Одиссея.
На яростные протесты цензуры против такого несколько странного названия — «Мертвые души» — Гоголь ответил, прибавив к основному названию еще одно — «Похождения Чичикова». Но похождения, путешествия, странствия Одиссея описал и великий Гомер. Одной из самых ярких аналогий с поэмой Гомера служит появление Чичикова у Коробочки. Если Чичиков — Одиссей, странствующий по свету, то Коробочка предстает перед нами, пусть в таком необычном виде, нимфой Калипсо или волшебницей Цирцеей: «Эх, отец мой, да у тебя-то, как у борова, вся спина и бок в грязи! Где так изволил засалиться?». Такими словами приветствует Коробочка Чичикова, и так же встречает спутников Одиссея Цирцея, превратив их в настоящих свиней. Пробыв у Коробочки около суток, Чичиков сам превращается в борова, поглощая пироги и прочие яства.
Надо заметить, что Коробочка (кстати, единственная женщина среди помещиков) проживала в своем отдаленном поместье, напоминающем заброшенный остров Калипсо, и продержала Чичикова у себя дольше всех помещиков. У Коробочки приоткрывается тайна шкатулочки Чичикова. Некоторые исследователи полагают, что здесь упоминается жена Чичикова. В этом ярко проявляется мистицизм и загадочность гоголевского произведения, оно отчасти начинает напоминать лирическую поэму с волнующим мистическим сюжетом. Заглавие «Мертвые души» и черепа, нарисованные самим Гоголем на титульном листе, только подтверждают эту мысль.
Другой аналогией с гомеровской поэмой может служить образ Собакевича. Стоит лишь взглянуть на него, и мы узнаем циклопа Полифема — мощного, грозного великана, обитающего в огромных берлогах. Дом Собакевича вовсе не отличается красотой и изяществом. Про такое здание принято говорить — «циклопическое» сооружение, имея в виду его форму и полное отсутствие какой-либо логики в построении. Да и сам Собакевич противоречив: его «половина» — Феодулия Ивановна, тощая как жердь, является полной противоположностью своему мужу.
Но не только в описаниях помещиков мы находим сходство с гомеровской поэмой. Интересен и эпизод на таможне, который является как бы продолжением хитроумных затей Одиссея. Идея перевозки кружев на баранах явно взята у античного автора, герой которого спас свою жизнь и жизни своих товарищей, привязав людей под овец. Аналогии есть и в композиции: рассказ о прошлых делах Чичикова приводится в конце произведения — Одиссей рассказывает Алкиною о своих бедствиях, уже находясь рядом с родной Итакой. Но в поэме этот факт является как бы вступлением, а сам рассказ составляет главную часть.
Такой перестановке вступлений, заключений и главной части способствует и еще один интересный факт: и Одиссей, и Чичиков путешествуют как бы не по своей воле — они оба постепенно затягиваются стихиями, которые управляют героями как хотят. Обращает на себя внимание сходство стихий: в одном случае это грозная природа, в другом — порочная природа человека. Итак, мы видим, что композиция непосредственно связана с жанром поэмы и аналогии с Гомером имеют огромное значение. Они играют большую роль в жанровом определении и расширяют поэму до «размеров» «малого рода эпопеи», На это прямо указывают необычные композиционные приемы, позволяющие охватить значительный отрезок времени, и вставные рассказы, усложняющие сюжетную линию произведения.
Но говорить о прямом влиянии античного эпоса на гоголевскую поэму было бы неправильно. Начиная с древних времен многие жанры претерпели сложную эволюцию. Думать, что в наше время возможен древний эпос — это так же нелепо, как и полагать, что в наше время человечество могло вновь сделаться ребенком, как писал Белинский, полемизируя с К. Аксаковым. Но поэма Гоголя, конечно, куда философичней, и некоторые критики усматривают здесь влияние другого великого произведения, правда, уже эпохи средневековья — «Божественной комедии» Данте.
В самой композиции видно некоторое сходство: во-первых, указывается на трех-частный принцип композиции произведения, и первый том «Мертвых душ», задуманных кактрехтомник, являет собой, условно говоря, ад дантовской комедии. Отдельные главы представляют собой круги ада: первый круг — Лимб — поместье Манилова, где находятся безгрешные язычники — Манилов с женой и их дети. Грешники калибра Коробочки и Ноздрева населяют второй круг ада, далее следуют Собакевич и Плюшкин, одержимые Плутосом — богом богатства и скупости.
Город Дит — губернский город, и даже стражник у ворот, у которого усы кажутся на лбу и напоминают рога черта, говорит нам о сходстве этих порочных городов. В то время когда Чичиков покидает город, в него вносят гроб покойного прокурора — это черти волокут его душу в ад. Через царство тени и мрака проглядывает лишь один луч света — губернаторская дочка — Беатриче (или героиня второго тома «Мертвых душ» Улень-ка Бетрищева).
Композиционные и текстовые аналогии с комедией Данте указывают на всеобъемлющий и всеуничтожающий характер гоголевского произведения. Одним сравнением России с адом в первом томе Гоголь помогает читателю понять, что Россия должна воспрянуть духом и из ада пройти в чистилище, а затем в рай. Такие несколько утопические и гротесковые идеи, всеуничтожающие и поистине гомеровские сравнения могли быть почерпнуты Гоголем из поэмы Данте, мистической и необычной по своему сюжету.
В том, что Гоголь не сумел до конца осуществить свой творческий замысел, состоящий в «создании» чистилища и рая (двух последующих томов), состоит эстетическая трагедия Гоголя. Он слишком хорошо осознавал падение России, и в его поэме пошлая российская действительность нашла свое не только философское, но и дьявольское, сатанинское отражение. Получилась как бы пародия, совмещенная с изобличением пороков российской действительности. И даже задуманное Гоголем возрождение Чичикова несет в себе оттенок некоего донкихотства.
Перед нами открывается еще один возможный прообраз поэмы Гоголя — так называемый «перерожденный» рыцарский роман (таковым является, например, «Дон Кихот» Сервантеса). В основе перерожденного (травестированного) рыцарского романа (иначе романа плутовского) также лежит жанр похождений. Чичиков путешествует по России, занимаясь аферами и сомнительными пред-, приятиями, но сквозь поиски материальных сокровищ проглядывает путь духовного совершенства, — Гоголь постепенно выводит Чичикова, на прямую дорогу, которая могла бы явиться началом возрождения во втором и третьем томах «Мертвых душ».
Перерождение жанра, как, например, перерождение рыцарского романа в плутовской, приводит иногда к тому, что играют свою роль фольклорные элементы. Их влияние на формирование жанрового своеобразия «Мертвых душ» достаточно велико, причем на творчество Гоголя, который был украинофилом, непосредственное воздействие оказали именно украинские мотивы, тем более что и травестирование оказалось наиболее распространенным на Украине (например, поэма И. Котляревского «Энеида»). Итак, перед нами предстают обычные герои фольклорных жанров — богатыри, изображенные Гоголем как бы в перевернутом виде (в виде антибогатырей без душ). Это гоголевские помещики и чиновники, например Собакевич, который, по мнению Набокова, является чуть ли не самым поэтическим (!) героем Гоголя. Большую роль в поэме играет и образ народа, но это не жалкие Селифан и Петрушка, которые, по сути, тоже внутренне мертвы, а идеализированный народ лирических отступлений. Здесь используется не только такой фольклорный жанр, как лирическая народная песня, но и, можно сказать, самый глубокий в художественном и идейном смысле жанр — художественная проповедь. Гоголь сам мыслил себя богатырем, который, прямо указуя на недостатки, воспитает Россию и удержит ее от дальнейшего падения. Он думал, что, показав «метафизическую природу зла» (по Бердяеву), возродит падшие «мертвые души» и своим произведением, как рычагом, перевернет их развитие в сторону возрождения. На это указывает один факт — Гоголь хотел, чтобы его поэма вышла вместе с картиной Иванова «Явление Христа народу». Таким же лучом, способствующим прозрению, Гоголь представлял и свое произведение.
В этом и есть особый замысел Гоголя: сочетание черт разных жанров придает его произведению всеобъемлющий дидактический характер притчи или поучения. Первая часть задуманной трилогии написана блестяще — только один Гоголь сумел так ярко показать безобразную российскую действительность. Но в дальнейшем писателя постигла эстетическая и творческая трагедия, художественная проповедь воплотила только первую свою часть — порицание, но не имела конца — раскаяния и воскресения. Намек на раскаяние содержится в самом жанровом определении — именно лирические отступления, которыми и должна быть наполнена настоящая поэма, указывают на него, хотя они и остаются, пожалуй, единственной чертой настоящего лирико-эпического произведения. Они придают всей поэме внутреннюю грусть и оттеняют иронию.
Гоголь говорил, что первый том «Мертвых душ» — это лишь «крыльцо к обширному зданию», второй и третий тома — чистилище и возрождение. Писатель задумывал переродить людей путем прямого наставления, но не смог: он так и не увидел идеальных «воскресших» людей. Но его литературное начинание было продолжено в русской литературе. С Гоголя начинается ее мессианский характер — Достоевский, Толстой. Они смогли показать перерождение человека, воскресение его из той действительности, которую так ярко изобразил Гоголь.

Поэтика Гоголя [4/4]

Автор статьи: Манн Ю.

На сходство сравнений у Гоголя и у Данте обратил внимание Шевырев, писавший, что автор «Божественной комедии» как «один из поэтов нового мира постиг всю простоту сравнения гомерического и возвратил ему круглую полноту и окончанность. ». Но при этом Шевырев упустил такую «мелочь», как ироничность гоголевских сравнений. Шевырев совершенно серьезно, без всяких оговорок, сопоставлял сравнение черных фраков и мух «на белом сияющем рафинаде» (из I главы «Мертвых душ») с дантовским описанием душ. Возражая Шевыреву, Белинский писал: «Если Гомер сравнивает теснимого в битве троянами Аякса с ослом, он сравнивает его простодушно, без всякого юмора, как сравнил бы его со львом. У Гоголя же, напротив, сравнение, например, франтов, увивающихся около красавиц, с мухами, летящими на сахар, все насквозь проникнуто юмором».
Но в таком случае, как могло показаться читателям Гоголя, ставилось под удар само жанровое определение — поэма.
С одной стороны, критик, явно имея в предмете масштаб дантовской поэмы, пишет, что автору «Мертвых душ» «подведем весь мир, от звезд до преисподни Земли». С другой стороны, завершая разбор, он пишет: «Но если взглянуть на комический юмор, преобладающий в содержании первой части, то невольно из-за слова: поэма — выглянет глубокая, значительная ирония, и скажешь внутренне: не прибавить ли уж к заглавию: поэма нашего времени?».
«Поэма нашего времени» — это, конечно, подсказано названием лермонтовского романа, незадолго перед тем ставшего известным читателю. «Может быть, некоторые читатели захотят узнать мое мнение о характере Печори на? — Мой ответ — заглавие этой книги. «Да это злая ирония!» скажут они.— Не знаю».
Отказ дать точную расшифровку названия есть признание сложности, не допускающей плоскую дилемму: или — или. В формуле-названии совмещены различные на поверхностный взгляд, исключающие друг друга значения.
В самом деле, наряду с ироническим переосмыслением дантовской традиции мы видим, что в «Мертвых душах» эта традиция берется вполне серьезно. Вполне серьезно, но по-гоголевски. Иначе говоря, она так же подчинена новому структурно-смысловому целому.
Обычно в связи с дантовской традицией указывают лишь на то, что поэма должна была состоять из трех частей (по аналогии с «Адом», «Чистилищем» и «Раем»). Но в пределах этого сходства есть и другие любопытные аналогии.
Выше мы имели возможность оспорить широко распространенное мнение, будто бы персонажи первого тома следуют в порядке возрастающей «мертвенности» (дескать, каждый последующий «более мертв, чем предыдущий»). Но если не «возрастающая мертвенность», то есть ли какой другой принцип расположения персонажей первого тома?
Обратим внимание вначале на то, что у Данте в первой части поэмы персонажи следуют в порядке возрастающей виновности (что является и принципом развертывания сюжета, то есть встречи Данте и его спутника с обитателями Ада). При этом грех измеряется «не столько деянием, сколько намерениями. Поэтому вероломство и обман хуже, нежели невоздержанность и насилие, и хладнокровное, предумышленное предательство хуже, чем вероломство». У Гоголя, в соответствии с общей тональностью первого тома поэмы, такие пороки и преступления, как убийство, предательство, вероотступничество, вообще исключены («Герои мои вовсе не злодеи. »). Но этический принцип расположения характеров в известных пределах сохранен.
Тот факт, что Манилов открывает галерею помещиков, получает, с этой точки зрения, дополнительное, этическое обоснование. У Данте в преддверии Ада находятся те, кто не делал ни добра, ни зла. Отправной пункт путешествия по Аду — безличие и в этом смысле — мертвенность. «Характер здесь заключается в полном отсутствии такового. В этом чреве рода человеческого нет ни греха, ни добродетели, ибо нет активной силы». Но вспомним снова описание того рода людей, к которому «следует примкнуть и Манилова»: «. Люди так себе, ни то, ни сё, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан. ». У следующих за Маниловым персонажей появляется своя «страсть», свой «задор», хотя трудно говорить об определенном и прогрессирующем возрастании в них сознательного элемента. Но вот, знакомясь с Плюшкиным, мы впервые ясно видим, что он мог быть и другим человеком.
В предисловии ко второму изданию поэмы Гоголь специально просит читателя следить, «не повторяется ли иногда то же самое в круге высшем. ». Рисуя провинциальную, губернскую жизнь, Гоголь открывает окна в жизнь столичную, «высшую». Таким окном в мир столичных канцелярий, вельмож, высшей правительственной иерархии является и «Повесть о капитане Копейкине», хотя ее роль в поэме не сводится только к этому.
Гоголь писал, что во втором томе «характеры значительнее прежних» (письмо к К. Маркову от декабря 1849 г.). Повышение «значительности» происходило (насколько можно судить по сохранившимся главам) за счет усиления сознательных элементов в характерах и в связи с этим — повышения «вины».
Второй том, как известно, должен был стать переходным к третьему прежде всего в отношении эволюции главного персонажа. Едва ли это надо понимать в том смысле, что проступки Чичикова во втором томе легче, чем в первом (скорее наоборот). Но сильнее звучит теперь в Чичикове голос совести, отчетливее указывает автор на возможность иного пути. Само возрождение должно было совершиться уже в третьем томе, о чем мы знаем из воспоминаний А. М. Бу-харева. Из другого документа — уже упоминавшегося выше письма Гоголя к И. М. Языкову — известно, что раскаяние должно было прийти и к Плюшкину. Если бы это осуществилось, перед нами была бы заключительная стадия «истории души» современного русского человека,—• ее приобщение к истине. Другой вопрос, насколько удачен и художественно выполним был этот план. Однако как бы ни был проблематичен исход гоголевского замысла, несомненно, что его широкий масштаб уже с самого начала задавал тон произведению и, в частности, продиктовал само его жанровое определение — поэма.
На новое гоголевское понимание универсальности могла оказывать воздействие не только дантовская традиция, но и современное философское мышление, к которому Гоголь был довольно близок. Еще в «Арабесках» Гоголь писал об универсальности исторического описания, назвав его, кстати, «поэмой» ‘. Да и само деление поэмы на три части могло быть подкреплено современной философской традицией.
Прежняя гоголевская универсальность, основанная на подобии малого большому, одной клетки — целому, дополнялась новыми принципами: подобием внешнего внутреннему и — в связи с этим — пространственным распространением масштаба поэмы, ее трехчастным делением, получающим, в свою очередь, глубокий философский смысл.
Но в той мере, в какой писатель подчинялся новым установкам универсальности, он отходил от жанра произведения, задуманного вначале как роман (в гоголевском его понимании). Остается открытым вопрос, в какой степени к каждому последующему тому применима была бы гоголевская характеристика романа. Если в отношении к первому тому эта степень была довольно высокой, то по сохранившимся главам второго тома видно, как персонажи все больше отклоняются от основного действия, как возникают побочные сюжетные линии.
Собственно, перед нами нарушение «модели» романа только в ее гоголевском, зафиксированном в «Учебной книге. » понимании. Но этот же процесс в то же время означал развитие тех черт сюжетосложения, обрисовки персонажей, которые сегодня привычно связываются именно с романом. Поэтому можно сказать, что развитие «Мертвых душ» заключалось одновременно и в отдалении от жанра романа (в гоголевском его понимании), и в приближении к типу романа нового времени, хотя гоголевское произведение не совпадало и, видимо, никогда не должно было совпасть с последним. Взаимодействие романной традиции с другими традициями, в том числе дантовской поэмы, во многом определяло своеобразие гоголевского замысла, удаляя его — в жанровом отношении — от любого известного образца.
«Мертвые души» — в определенном смысле есть попытка эпического разрешения глубоких динамических тенденций гоголевской поэтики. С одной стороны, поэма разворачивает пространственный масштаб до общерусского, дифференцируя общую ситуацию на ряд частных, взаимосвязанных, внося начало развития в характерологию персонажей (что вместе с тем приводило к их поляризации — как персонажей двух типов), нейтрализуя моменты «страха» и всеобщего потрясения и в то же время усиливая моменты «вины» и личной свободы персонажей, что формировало перспективу исправления и возрождения главного персонажа, и т.д. Но, с другой стороны, поэма не только не отменила, но в определенном смысле усилила моменты алогизма как в своей общей «миражной интриге» и в композиции, так и в своей стилистической сфере, где черты нефантастической фантастики, гротескного опредмечивания, омертвления и т. д. достигли, пожалуй, наивысшей в творчестве Гоголя степени развития.

/ Критика / Гоголь Н.В. / Мертвые души / Поэтика Гоголя

Смотрите также по произведению «Мертвые души»:

Что сказал Гоголь в ответ на критику Белинским его произведения Мертвые души

Послесловие.
Письмо В.Г. Белинского было написано 152 года тому назад, но изложенные в нем мысли как нельзя лучше созвучны событиям и условиям жизни в современной России и во всех, без исключения, странах СНД. Человеком, погруженным в современные события и остро переживающим все негоразды граждан бывшей Стрыны Советов, письмо Белинского прочитывается на одном дыхании. Ничто из сказанного неистовым Виссарионом не устрело. Каждое его предложение, за исключением упоминаний о крепостничестве, как бы написано на научно обощенном и с болью в сердце отраженном обильном материале из современной жизни в России. Ни одно его пристрастное утверждение нельзя опровергнуть.
Чтобы читатель имел полную возможность духовно пообщаться с Великим, Гениальным литературным критиком России, мы не дерзнули прерывать это общение попутными примечаниями и разъяснениями. В Послесловии мы желающим глубже постичь время, причины написания письма и расширить понимание некоторых выражений Белинского нашли нужным дать некоторые сведения.
Судьба любого художественного произведение зависит не только от содержания и уровня его, так сказать, художественности, от даровитости, таланта и гениальности автора этого художественного произведения. Его судьба не в меньшей мере зависит от того, как воспримут это произведение массы, народ, что скажут об этом произведении специалисты данного жанра художественного творчества. Иногда «как приняли» художественное произведение, «что говорят» о нем, «как оценили» специалисты и критики для судьбы художественного произведения означает больше, чем содержание произведения и его художественный уровень. В этом плане гениальный критик в художественной литературе значит не меньше, чем гениальный поэт, писатель, драматург. В этом плане роль величайшего литературного критика Виссарион Григорьевича БЕЛИНСКОГО в истории и судьбах русской литературы ни чуть не меньше роли в этой литературе величайших: Пушкина, Гоголя, Грибоедова, Жуковского и других современных ему, Белинскому, писателей. Белинский первый не только усмотрел в Пушкине и Гоголе основателей и классиков русской литературы. Он это увидел, он об этом сказал, он поставил их, Пушкина и Гоголя, на пьедестал основателей и классиков русской литературы. Без Белинского мы не знали бы Пушкина и Гоголя такими, какими мы их знаем сейчас.
Незадолго до физической смерти Белинского и после литературной смерти Гоголя, от которого по его собственным признаниям «ушел талант», взаимоотношения между этими исторически великими людьми сложились трагически. После публикации первого тома «Мертвых душ» Гоголь со всего написанного им ко второму тому «Мертвых душ» достойным его прежднего таланта признал только один фрагмент — «Повесть о капитане Копейкине». В советских исследованиях был утвержден штамп, что причиной духовного кризиса Гоголя стал священик Матвеев, который разжег религиозный фанатизм в душе гениального писателя. Но это не так. Священник подступился уже к больной душе писателя. А духовный комфорт Гоголь потерял сразу после того, как осознал, что талант от него ушел. (Почему уходят от Великих таланты — это до сих пор никем не исследованная тема. Из-за этого мы до сих пор можем только констатировать внезапную или постепенную потерю таланта Великих, а причин этого не знаем. Ведь не только от Гоголя, но и от гениального Михаила Александровича Шолохова, от сверхгениального Исаака Ньютона, от Байрона и многих других по свершения ими того, что они сделали воистину гениального, таланты поуходили. Чего уж никак не скажешь о Гете, об Аристотеле, о Декарте, о Гегеле, о Бальзаке, о Тургеневе, о Л.Н. Толстом, об Эйнштейне.) Величайшая духовная трагедия Гоголя началась с того момента, как только он осознал потерю своего бывшего с ним таланта. Он, конечно, не сдавался. И когда ему удалося написать на одном дыхании «Повесть о капитане Копейкине» (Это было в Италии), близкие тогда к нему люди единогласно свидетельствуют об обуявшей писателя радости и о внешних формах этой радости. Но это была вспышка спички перед ее окончательным затуханием. Наступила депрессия. Бывший Гений метался в тисках безысходности. В этом состоянии он публикует свои «Выбранные места из переписки с друзьями». Смею предположить, что писатель надеялся, что в его бывшей переписке, во времена присутствия у него таланта, его бывшая переписка такая же талантлива, как и те произведения, которые он создавал во время своей гениальности. Думается, что Гоголь во время подготовки к печати «Выбранных мест» не только не имел уже своего таланта, но и не имел способности отличать талант от бездарности. При этом следует иметь в виду, что Гоголь в своем творчестве был гением, а в личной и будничной жизни он не только производил впечатление, извиняюсь, серой личности, но и был ею. А поэтому его личная переписка протекала вовсе не в русле его гениальности. Отсюда не только уровень его переписки, но и содержние его было сереньким, угодническим, а на фоне его гениальных произведений, просто — паскудненьким. Современники говорили, что публикацией «Выбранные места из переписки с друзьями» Гоголь надеялся добится того, чтобы его взяли воспитателем детей или внуков царя Николая Второго. Я скорее соглашусь с Белинским, который отбрасывал такие предположения. Но как бы то ни было, новое произведения Гоголя свидетельствовало о его отходе от духа своих предыдущих гениальных произведений.
Белинский с большой неохотой и болью в сердце написал и опубликовал свой, достойный его величия, отзыв на «Выбранные письма» Гоголя. Гоголь обиделся и со своей обидой поделился с общими друзьями Белинского. Наконец прислал ему свое письмо в Зальбрунн, где проводил свои последние дни больной туберкулезом Белинский. Белинский три дня писал и переписывал свое письмо Гоголю. По свидетельству П.Н. Анненкова, который был вместе с великим критиком в Зальцбренне, окончательный вариант писма был переписан Белинским дважды. О публикации такого письма в официальной русской печати не могло быть и речи. По пути из Зальбрунна в Россию Белинский заехал в Париж, где встретился с Герценом и прочитал ему свое письмо к Гоголю. Герцен сразу же сказал об этом своим друзьям в эмиграции и заметил: «Это гениальная вещь, да это, кажется, и его завещание».
Письмо Белинского дошло до Гоголя. Гоголь сначала написал длинный ответ, но «разорвал его в клочки» и в своей коротенькой отписке выразил готовность признать за Белинским «часть правды». Письмо Белинского к Гоголю в России ходило в рукописном виде, с некотрыми, самыми незначительными, искажениями. Впервые письмо было опубликовано Герценом в 1855 году в журнале «Полярнаяя звезда».
Письмо Белинского, вскоре последовавшая за ним смерть критика, стали очередным и неоправимым ударом для Гоголя, оправится от которого писатель не смог до самой смерти. Уже в «Выбранных местах» Гоголь начинает восхвалять русское православие. Именно эта часть произведения была подвергнута наибольшей критике в письме Белинского. В дальнейшем предсказываемое Белинским заболевание Гоголя на религиозной почве (mania religiosa) усиливается. Гоголь берется нескладно пересказывать вероучение православной церкви, его догматическое богословие; пытается разъяснить верующим порядок и сущность Литургии (Дневного богослужения православной церкви). По пером Гоголя это выглядит гораздло и гораздо хуже, нежели в учебниках для семинарии, откуда в значительно ухудшенном виде списывал материал некогда Великий Писатель земли русской. Перед смертью Гогольв приступе обострениz психического заболевания на почве религии (mania religiosa) сжигает свои архивы вместе с фрагментами второго тому «Мертвых душ».
Известно, что Русская православная церковь недавно издала неуклюжие конспекты семинарских учебников душевно больного Гоголя, чем, несомненно, наносит урон и имени и авторитету классика русской художественной литературы. Для русской православной церкви очень уж ценны произведения душевно больного человека (и не только Гоголя, но и других психически больных святых, иллюстрацией чего может быть недавняя канонизация — провозглашения святой — петербургской психички конца 19 -начала 20 столетия блаженненькой Ксении), но никак не его воистину гениальные художественные произведения, взять хотя бы «Сорочинскую ярмарку» или «Вий», не говоря уже о первом томе «Мертвых душ» да «Ревизоре».
Омерзительно читать восторженные отчеты православных газет «Радонеж» и «Державная Россия» о Всероссийских крестных ходах с иконой новоиспеченного святого царя Николай Второго и о неиссякаемой чуде мироточения из этой иконы. А в это время записные апологеты православия, типа Кураева да его последышей, на Интернетовских сайтах разглагольствуют о сверхблаготворном влиянии православной церкви на развитие культуры и науки русского народа, о полном согласии православной веры с наукой. И все это при полном безмолвии современных Репиных с их новым «Крестным ходом в курской губернии», современных Меделеевых с их разоблачениями спиритизма и веры в сверхъестественные существа, современных Белинских с их письмами к современным омракобесничившимся интеллигентам, двинувшимися в попы. И хотя бы кто-нибудь из них откликнулся на взыскующий вопрос гениального Н.В. Гоголя: «Куда ты скачешь, Русь?! Дай ответ. — Не дает ответа. «

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: