Человек и революция в романе Бориса Пастернака «Доктор Живаго»

Борис Пастернак — величайший русский писатель и поэт XX века. Двадцать третьего октября 1958 года ему была присуждена Нобелевская премия по литературе «За выдающиеся достижения в современной лирической поэзии и на традиционном поприще великой русской прозы».

Роман «Доктор Живаго» занимает, пожалуй, центральное место в творчестве Бориса Леонидовича. Этому произведению Пастернак посвятил свои лучшие годы литературной жизни и действительно создал шедевр, равного которому нет. Этот роман — лучшая, гениальнейшая и незабвенная страница русской и мировой литературы. Да, по гениальности и мастерству написания с этим романом мало какие произведения могут сравниться.

Во-первых, роман многогранен: в нем поставлено огромное количество проблем: человек и совесть, человек и человек, человек и любовь, человек и власть, вечное и мимолетное, человек и революция, революция и любовь, интеллигенция и революция, и это еще не все. Но я бы хотел остановиться на проблеме взаимоотношения интеллигенции и революции. Во-вторых, это произведение потрясает своим художественным своеобразием; а между тем «Доктор Живаго» даже не роман. Перед нами род автобиографии, в которой удивительным образом отсутствуют внешние факты, совпадающие с реальной жизнью автора. Пастернак пишет о самом себе, но пишет как о постороннем человеке, он придумывает себе судьбу, в которой можно было бы наиболее полно раскрыть перед читателем свою внутреннюю жизнь.

Как уже было сказано выше, я бы хотел остановиться на проблеме интеллигенции и революции, ибо, как мне кажется, именно в ней наиболее полно раскрываются интереснейшие моменты романа. В романе главная действующая сила — стихия революции. Сам же главный герой никак не влияет и не пытается влиять на нее, не вмешивается в ход событий. «Какая великая хирургия! Взять и разом артистически вырезать старые вонючие язвы! Простой, без обиняков, приговор вековой несправедливости, привыкшей, чтобы ей кланялись, расшаркивались перед ней и приседали».

В том, что это так без страха доведено до конца, есть что-то национально близкое, издавна знакомое. Что-то от безоговорочной светоносности Пушкина, от невиляющей верности фактам Толстого… Главное, это гениально! Если бы перед кем-нибудь поставили задачу создать новый мир, начать новое летосчисление, он бы обязательно нуждался в том, чтобы ему сперва очистили соответствующее место. Он бы ждал, чтобы сначала кончились старые века, прежде чем он приступил к постройке новых, ему нужно было бы круглое число, красная строка, неисписанная страница.

«А тут нате, пожалуйста. Это небывалое, это чудо истории, это откровение ахнуто в самую гущу продолжающейся обыденщины, без наперед подобранных сроков, в первые подвернувшиеся будни, в самый разгар курсирующих по городу трамваев. Это всего гениальнее. Так неуместно и несвоевременно только самое великое». Эти слова в романе едва ли не самые важные для понимания Пастернаком революции. Во-первых, они принадлежат Живаго, им произносятся, а следовательно, выражают мысль самого Пастернака. Во-вторых, они прямо посвящены только что совершившимся и еще не вполне закончившимся событиям Октябрьской революции. И в-третьих, объясняют отношения передовой интеллигенции и революции: «…откровение ахнуто в самую гущу продолжающейся обыденщины…»

Революция — это и есть откровение, и как и всякая данность, не подлежит обычной оценке, оценке с точки зрения сиюминутных человеческих интересов. Революции нельзя избежать, в ее события нельзя вмешаться. То есть вмешаться можно, но нельзя поворотить. Неизбежность их, неотвратимость делает каждого человека, вовлеченного в их водоворот, как бы безвольным. И в этом случае откровенно безвольный человек, однако обладающий умом и сложно развитым чувством, — лучший герой романа! Он видит, он воспринимает, он даже участвует в революционных событиях, но участвует только как песчинка, захваченная бурей, вихрем, метелью. Примечательно, что у Пастернака, как и у Блока в «Двенадцати», основным образом — символом революционной стихии — является метель. Не просто ветер и вихрь, а именно метель с ее бесчисленными снежинками и пронизывающим холодом как бы из межзвездного пространства.

Нейтральность Юрия Живаго в Гражданской войне декларирована его профессией: он военврач, то есть лицо официально нейтральное по всем международным конвенциям. Прямая противоположность Живаго — жестокий Антипов-Стрельников, активно вмешивающийся в революцию на стороне красных. Стрельников — воплощение воли, воплощение стремления активно действовать. Его бронепоезд движется со всей доступной ему скоростью, беспощадно подавляя всякое сопротивление революции. Но и он также бессилен ускорить или замедлить торжество событий. В этом смысле Стрельников безволен так же, как и Живаго. Однако Живаго и Стрельников не только противопоставлены, но и

сопоставлены, они, как говорится в романе, «в книге рока на одной строке».

Что такое Россия для Живаго? Это весь окружающий его мир. Россия тоже создана из противоречий, полна двойственности. Живаго воспринимает ее с любовью, которая вызывает в нем высшее страдание. В одиночестве Живаго оказывается в Юрятине. И вот его чрезвычайно важные размышления-чувства: «…весенний вечер на дворе. Воздух весь размечен звуками. Голоса играющих детей разбросаны в местах разной дальности как бы в знак того, что пространство насквозь живое. И эта даль — Россия, его несравненная, за морями нашумевшая, знаменитая родительница, мученица, упрямица, сумасбродка, шалая, боготворимая, с вечно величественными и гибельными выходками, которых никогда нельзя предвидеть! О, как сладко существовать! Как сладко жить на свете и любить жизнь! О, как всегда тянет сказать спасибо самой жизни, самому существованию, сказать это им самим в лицо! То ли это слова Пастернака, то ли Живаго, но они слиты с образом последнего и как бы подводят итог всем его блужданиям между двумя лагерями.

Итог этих блужданий и заблуждений (вольных и невольных) — любовь к России, любовь к жизни, очистительное сознание неизбежности совершающегося.

Вдумывается ли Пастернак в смысл исторических событий, которым он является свидетелем и описателем в романе? Что они означают, чем вызваны? Безусловно. И в то же время он воспринимает их как нечто независимое от воли человека, подобно явлениям природы. Чувствует, слышит, но не осмысливает, логически не хочет осмыслить, они для него как природная данность. Ведь никто и никогда не стремился этически оценить явления природы — дождь, грозу, метель, весенний лес, — никто и никогда не стремился повернуть по-своему эти явления, личными усилиями отвратить их от нас. Во всяком случае, без участия воли и техники мы не можем вмешиваться в дела природы, как не можем просто стать на сторону некой «контрприроды».

В этом отношении очень важно следующее рассуждение о сознании: «…Что такое сознание? Рассмотрим. Сознательно желать уснуть — верная бессонница, сознательная попытка вчувствоваться в работу собственного пищеварения — верное расстройство его иннервации. Сознание — яд, средство самоотравления для субъекта, применяющего его на самом себе. Сознание — свет, бьющий наружу, сознание освещает перед нами дорогу, чтобы не споткнуться. Сознание — это зажженные фары впереди идущего паровоза. Обратите его светом внутрь, и случится катастрофа!»

В другом месте Пастернак устами Лары высказывает свою нелюбовь к голым объяснениям: «Я не люблю сочинений, посвященных целиком философии. По-моему, философия должна быть скупою приправою к искусству и жизни. Заниматься ею одною так же странно, как есть один хрен». Пастернак строго следует этому правилу: в своем романе он не объясняет, а только показывает, и объяснения событий в устах Живаго — Пастернака действительно только «приправа». В целом же Пастернак принимает жизнь и историю такими, какие они есть.

В этом отношении очень важно рассуждение Живаго — Пастернака об истории: «За этим плачем по Ларе он также домарывал до конца свою мазню разных времен о всякой всячине, о природе, об обиходном. Как всегда с ним бывало и прежде, множество мыслей о жизни личной и жизни общества налетало на него за этой работой одновременно и попутно. Он снова думал, что историю, то, что называется ходом истории, он представляет себе совсем не так, как принято, ему она рисуется наподобие жизни растительного царства. Зимою под снегом оголенные прутья лиственного леса тощи и жалки, как волоски на старческой бородавке. Весной в несколько дней лес преображается, подымается до облаков, в его покрытых листьями дебрях можно заблудиться, спрятаться. Это превращение достигается движением, по стремительности превосходящим движение животных, потому что животное не растет так быстро, как растение, и которого никогда нельзя подсмотреть. Лес не передвигается, мы не можем его накрыть, подстеречь за переменою мест. Мы всегда застаем его в неподвижности. И в такой же неподвижности застигаем мы вечно растущую, вечно меняющуюся, неуследимою в своих превращениях жизнь общества — историю.

Толстой не довел своей мысли до конца, когда отрицал роль зачинателей за Наполеоном, правителями, полководцами. Он думал именно то же самое, но не договорил этого со всею ясностью. Истории никто не делает, ее не видно, как нельзя увидеть, как растет трава. Войны, революции, цари, Робеспьеры — это ее органические возбудители, ее бродильные дрожжи. Революции производят люди действительные односторонние фанатики, гении самоорганизования. Они в несколько часов или дней опрокидывают старый порядок. Перевороты длятся недели, много — годы, а потом десятилетиями, веками поклоняются духу ограниченности, приведшей к перевороту, как святыне».

Перед нами философия истории, помогающая не только осмыслить события, но и построить живую ткань романа: романа-эпопеи, романа — лирического стихотворения, показывающего все, что происходит вокруг, через призму высокой интеллектуальности. Да, бесспорно, «Доктор Живаго» — величайшее произведение. Недаром оно признано шедевром мировой литературы.

Сочинение по произведению на тему: Человек и революция в романе Б. Л. Пастернака «Доктор Живаго»

Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.
Б. Пастернак

Борис Пастернак — величайший русский писатель и поэт XX века. Двадцать третьего октября 1958 года ему была присуждена Нобелевская премия по литературе “За выдающиеся достижения в современной лирической поэзии и на традиционном поприще великой русской прозы”.
Роман “Доктор Живаго” занимает, пожалуй, центральное место в творчестве Бориса Леонидовича. Этому произведению Пастернак посвятил свои лучшие годы литературной жизни и действительно создал шедевр, равного которому нет.
Этот роман — лучшая, гениальнейшая и незабвенная страница русской и мировой литературы. Да, по гениальности и мастерству написания с этим романом мало какие произведения могут сравниться.
Во-первых, роман многогранен: в нем поставлено огромное количество проблем: человек и совесть, человек и человек, человек и любовь, человек и власть, вечное и мимолетное, человек и революция, революция и любовь, интеллигенция и революция, и это еще не все. Но я бы хотел остановиться на проблеме взаимоотношения интеллигенции и революции.
Во-вторых, это произведение потрясает своим художественным своеобразием; а между тем “Доктор Живаго” даже не роман. Перед нами род автобиографии, в которой удивительным образом отсутствуют внешние факты, совпадающие с реальной жизнью автора. Пастернак пишет о самом себе, но пишет как о постороннем человеке, он придумывает себе судьбу, в которой можно было бы наиболее полно раскрыть перед читателем свою внутреннюю жизнь.
Как уже было сказано выше, я бы хотел остановиться на проблеме интеллигенции и революции, ибо, как мне кажется, именно в ней наиболее полно раскрываются интереснейшие моменты романа.
В романе главная действующая сила — стихия революции. Сам же главный герой никак не влияет и не пытается влиять на нее, не вмешивается в ход событий.
“Какая великая хирургия! Взять и разом артистически вырезать старые вонючие язвы! Простой, без обиняков, приговор вековой несправедливости, привыкшей, чтобы ей кланялись, расшаркивались перед ней и приседали”.
В том, что это так без страха доведено до конца, есть что-то национально близкое, издавна знакомое. Что-то от безоговорочной светоносности Пушкина, от невиляющей верности фактам Толстого. Главное, это гениально! Если бы перед кем-нибудь поставили задачу создать новый мир, начать новое летосчисление, он бы обязательно нуждался в том, чтобы ему сперва очистили соответствующее место. Он бы ждал, чтобы сначала кончились старые века, прежде чем он приступил к постройке новых, ему нужно было бы круглое число, красная строка, неисписанная страница.
“А тут нате, пожалуйста. Это небывалое, это чудо истории, это откровение ахнуто в самую гущу продолжающейся обыденщины, без наперед подобранных сроков, в первые подвернувшиеся будни, в самый разгар курсирующих по городу трамваев. Это всего гениальнее. Так неуместно и несвоевременно только самое великое”.
Эти слова в романе едва ли не самые важные для понимания Пастернаком революции. Во-первых, они принадлежат Живаго, им произносятся, а следовательно, выражают мысль самого Пастернака. Во-вторых, они прямо посвящены только что совершившимся и еще не вполне закончившимся событиям Октябрьской революции. И в-третьих, объясняют отношения передовой интеллигенции и революции: “. откровение ахнуто в самую гущу продолжающейся обыденщины. ”
Революция — это и есть откровение (“ахнутое”, “данное”, и она, как и всякая данность, не подлежит обычной оценке, оценке с точки зрения сиюминутных человеческих интересов. Революции нельзя избежать, в ее события нельзя вмешаться. То есть вмешаться можно, но нельзя поворотить. Неизбежность их, неотвратимость делает каждого человека, вовлеченного в их водоворот, как бы безвольным. И в этом случае откровенно безвольный человек, однако обладающий умом и сложно развитым чувством, — лучший герой романа! Он видит, он воспринимает, он даже участвует в революционных событиях, но участвует только как песчинка, захваченная бурей, вихрем, метелью. Примечательно, что у Пастернака, как и у Блока в . “Двенадцати”, основным образом — символом революционной стихии — является метель. Не просто ветер и вихрь, а именно метель с ее бесчисленными снежинками и пронизывающим холодом как бы из межзвездного пространства.
Нейтральность Юрия Живаго в Гражданской войне декларирована его профессией: он военврач, то есть лицо официально нейтральное по всем международным конвенциям.
Прямая противоположность Живаго — жестокий Антипов-Стрельников, активно вмешивающийся в революцию на стороне красных. Стрельников — воплощение воли, воплощение стремления активно действовать. Его бронепоезд движется со всей доступной ему скоростью, беспощадно подавляя всякое сопротивление революции. Но и он также бессилен ускорить или замедлить торжество событий. В этом смысле Стрельников безволен так же, как и Живаго. Однако Живаго и Стрельников не только противопоставлены, но и сопоставлены, они, как говорится в романе, “в книге рока на одной строке”.
Что такое Россия для Живаго? Это весь окружающий его мир. Россия тоже создана из противоречий, полна двойственности. Живаго воспринимает ее с любовью, которая вызывает в нем высшее страдание. В одиночестве Живаго оказывается в Юрятине. И вот его чрезвычайно важные размышления-чувства: “. весенний вечер на дворе. Воздух весь размечен звуками. Голоса играющих детей разбросаны в местах разной дальности как бы в знак того, что пространство насквозь живое. И эта даль — Россия, его несравненная, за морями нашумевшая, знаменитая родительница, мученица, упрямица, сумасбродка, шалая, боготворимая, с вечно величественными и гибельными выходками, которых никогда нельзя предвидеть! О, как сладко существовать! Как сладко жить на свете и любить жизнь! О, как всегда тянет сказать спасибо самой жизни, самому существованию, сказать это им самим в лицо! То ли это слова Пастернака, то ли Живаго, но они слиты с образом последнего и
как бы подводят итог всем его блужданиям между двумя лагерями. Итог этих блужданий и заблуждений (вольных и невольных) — любовь к России, любовь к жизни, очистительное сознание неизбежности совершающегося.
Вдумывается ли Пастернак в смысл исторических событий, которым он является свидетелем и описателем в романе? Что они означают, чем вызваны? Безусловно. И в то же время он воспринимает их как нечто независимое от воли человека, подобно явлениям природы. Чувствует, слышит, но не осмысливает, логически не хочет осмыслить, они для него как природная данность. Ведь никто и никогда не стремился этически оценить явления природы — дождь, грозу, метель, весенний лес, — никто и никогда не стремился повернуть по-своему эти явления, личными усилиями отвратить их от нас. Во всяком случае, без участия воли и техники мы не можем вмешиваться в дела природы, как не можем просто стать на сторону некой “контрприроды”.
В этом отношении очень важно следующее рассуждение о сознании: “. Что такое сознание? Рассмотрим. Сознательно желать уснуть — верная бессонница, сознательная попытка вчувствоваться в работу собственного пищеварения — верное расстройство его иннервации. Сознание — яд, средство самоотравления для субъекта, применяющего его на самом себе. Сознание — свет, бьющий наружу, сознание освещает перед нами дорогу, чтобы не споткнуться. Сознание — это зажженные фары впереди идущего паровоза. Обратите его светом внутрь, и случится катастрофа!”
В другом месте Пастернак устами Лары высказывает свою нелюбовь к голым объяснениям: “Я не люблю сочинений, посвященных целиком философии. По-моему, философия должна быть скупою приправою к искусству и жизни. Заниматься ею одною так же странно, как есть один хрен”.
Пастернак строго следует этому правилу: в своем романе он не объясняет, а только показывает, и объяснения событий в устах Живаго — Пастернака действительно только “приправа” . В целом же Пастернак принимает жизнь и историю такими, какие они есть.
В этом отношении очень важно рассуждение Живаго — Пастернака об истории: “За этим плачем по Ларе он также домарывал до конца свою мазню разных времен о всякой всячине, о природе, об обиходном. Как всегда с ним бывало и прежде, множество мыслей о жизни личной и жизни общества налетало на него за этой работой одновременно и попутно.
Он снова думал, что историю, то, что называется ходом истории, он представляет себе совсем не так, как принято, ему она рисуется наподобие жизни растительного царства. Зимою под снегом оголенные прутья лиственного леса тощи и жалки, как волоски на старческой бородавке. Весной в несколько дней лес преображается, подымается до облаков, в его покрытых листьями дебрях можно заблудиться, спрятаться. Это превращение достигается движением, по стремительности превосходящим движение животных, потому что животное не растет так быстро, как растение, и которого никогда нельзя подсмотреть. Лес не передвигается, мы не можем его накрыть, подстеречь за переменою мест. Мы всегда застаем его в неподвижности. И в такой же неподвижности застигаем мы вечно растущую, вечно меняющуюся, неуследимую в своих превращениях жизнь общества — историю.
Толстой не довел своей мысли до конца, когда отрицал роль зачинателей за Наполеоном, правителями, полководцами. Он думал именно то же самое, но не договорил этого со всею Ясностью. Истории никто не делает, ее не видно, как нельзя увидеть, как растет трава. Войны, революции, цари, Робеспьеры — это ее органические возбудители, ее бродильные дрожжи. Революции производят люди действительные односторонние фанатики, гении самоорганизования. Они в несколько часов или дней опрокидывают старый порядок. Перевороты длятся недели, много — годы, а потом десятилетиями, веками поклоняются духу ограниченности, приведшей к перевороту, как святыне”.
Перед нами философия истории, помогающая не только осмыслить события, но и построить живую ткань романа: романа-эпопеи, романа — лирического стихотворения, показывающего все, что происходит вокруг, через призму высокой интеллектуальности.
Да, бесспорно, “Доктор Живаго” — величайшее произведение. Недаром оно признано шедевром мировой литературы.

Please verify you are a human

Access to this page has been denied because we believe you are using automation tools to browse the website.

This may happen as a result of the following:

  • Javascript is disabled or blocked by an extension (ad blockers for example)
  • Your browser does not support cookies

Please make sure that Javascript and cookies are enabled on your browser and that you are not blocking them from loading.

Reference ID: #07a25750-59af-11ea-ac00-7f39c1ce005b

Проблема интеллигенции и революции в романе рнака Доктор Живаго

Чтобы иметь полное и глубокое представление о какой-то исторической эпохе, необходимо познакомиться с самыми разными, иногда полярными точками зрения, которые именно в силу своей непохожести помогут лучше разобраться в этом. Революция 1917 года, как ее ни оценивай, явилась переломным событием XX века. Она властно распорядилась судьбами миллионов. Ее последствия были непредсказуемы даже для ее организаторов и вдохновителей.

Поэтому, естественно, к теме Октябрьской революции часто обращались самые разные писатели, поэты, драматурги. Ведь она задела практически всех, включая и последующие поколения.

Взаимоотношения личности и революционных событий оказались в центре внимания в таких произведениях, как «Разгром» А. Фадеева, «Белая гвардия» М. Булгакова, «Доктор Живаго» Б. Пастернака. Различие трактовок гражданской войны и революции было обусловлено мировоззрением писателей, обратившихся к этим событиям в своих произведениях. Личное участие Фадеева в боях с Колчаком и японцами на стороне Красной Армии, его искренняя убежденность в правоте коммунистического мировоззрения определили жесткую идейную установку романа «Разгром». В предисловии к нему писатель четко и откровенно излагает свою авторскую позицию, заявив, что в гражданской войне происходит отбор человеческого материала: все, не способное к революционной борьбе, отсеивается, а все, поднявшееся из народных глубин, растет, закаляется, крепнет. Уделяя основное внимание обрисовке характеров рабочей массы, Фадеев создает в романе контрастные образы представителей интеллигенции &#151 Левинсона и Мечика. Они сражаются на одной стороне, в одном партизанском отряде, но пути героев расходятся, приводя одного из них к предательству. На протяжении всего романа Фадеев ничуть не скрывает своей антипатии к чистенькому интеллигенту Мечику, который приходит в партизанский отряд Левинсона, увлекшись романтикой революционной борьбы. Но вместо товарищей-богатырей его неприветливо и насмешливо встречают суровые и грубые люди, издеваясь над его городским пиджаком, правильной речью, чувствительностью и тонким воспитанием. Разворачивающиеся в дальнейшем трагические военные события, чередующиеся с бытовыми сценами, должны, по замыслу автора, убедить читателя в том, что юный романтик, слишком ранимый и совестливый, совершенно неуместен в реальной жестокой борьбе за новую жизнь. Мечик постоянно одержим сомнениями и колебаниями; в нем нет железной воли Левинсона, интеллигента, безоговорочно принявшего коммунистические идеи. По мнению писателя, человек, всецело разделяющий их, не должен иметь ненужные и праздные мысли.

Именно к такой категории людей относится главный герой романа Б. Пастернака «Доктор Живаго». Он много размышляет о происходящем, но не может определить своей идейной позиции: с кем быть, на чьей стороне сражаться. Юрий Андреевич как военврач, хирург служит тем, к кому попадет, сражаясь то с белыми, то с красными. Такое поведение героя должно убедить в том, что у него совершенно отсутствует воля. Хорошо это или плохо? Что мы понимаем под волей в той ситуации, в которой оказывается герой? Суровая обстановка гражданской войны ставила каждого человека перед выбором, заставляя принимать быстрые и однозначные решения. И то, что Юрий Андреевич Живаго все-таки не смог этого сделать, избавившись от своих сомнений, говорит, наверное, не о слабости, а о его интеллектуальной и моральной силе. Образованный, думающий человек с лирическим, даже поэтическим отношением к миру прекрасно осознает громадность, грандиозность совершающихся событий. Они происходят помимо его воли, уподобляясь могучей разбушевавшейся стихии. Поэтому Живаго ощущает себя песчинкой, которую носит и метет по земле. Может ли песчинка сопротивляться урагану? Конечно, нет. Поэтому совершенно бессмысленно пытаться изменить ход событий, убыстрить или замедлить их. Тщетны попытки вмешаться в революцию жестокого Антипова-Стрельникова, прямой противоположности Юрию Живаго. Активно сражаясь на стороне красных, он беспощадно подавляет всякое сопротивление революции. Но вся его кипучая деятельность &#151 лишь иллюзия активности. Он бессилен что-либо изменить, когда красный террор настиг и его.

Грозная стихия революции не щадит ни убежденного большевистского вождя, ни сомневающегося интеллигента. Она несет кровь, горе и смерть. Насилие порождает еще большее насилие и ожесточение людей. Такова картина революционной борьбы в Киеве 1918 года, изображенная М. Булгаковым в «Белой гвардии». Писателя нередко обвиняли в отсутствии общественного миросозерцания. Такой политической классовой позиции у Булгакова действительно не было. Он рассматривал происходящие события с общечеловеческой точки зрения, хотя его герои вовсе не чуждаются политики. Здесь и защитники монархии, участники белого движения, и петлюровцы, и анархисты, и коммунисты. Но, несмотря на то, какие они идеи исповедуют, кто захватил в городе власть, по-прежнему льется кровь, гибнут люди, обесценивается человеческая жизнь. Можно понять и мужиков, «с сердцами, горящими неутоленной злобой» против их вековых угнетателей, ненависть солдатской массы к офицерству. Но нельзя осуждать и тех же «прапорщиков и подпоручиков, бывших студентов. сбитых с винтов жизни войной и революцией». Писателя интересует в романе не борьба «великих идей», разжигающих резню, а те вечные нравственные ценности, которые помогут русскому народу выйти из глубокого кризиса, остановить кровавое колесо. Это прежде всего та человеческая душевная красота, которая побуждает его любимых героев, забывая о себе, помогать людям, заботиться о них, даже жертвовать собой ради спасения молодых жизней. Герои Булгакова вовсе не идеальны, они подвержены слабостям, ошибкам, но и в Турбиных, и в Мышлаевском, и в Най-Турсе есть главное &#151 порядочность, чувство чести, мужество, доброта.

Одним из самых ярких эпизодов романа стала сцена смерти полковника Най-Турса, который, презрев кодекс офицерской чести, отдал юнкерам странный, неожиданный приказ &#151 отступать, срывая погоны, кокарды и бросая оружие, а сам попытался прикрыть их отступление, где и настигла его смерть. Поступок командира заставил Николку Турбина, по-мальчишески мечтающего о славе, понять, что в мире, кроме красной и белой правд, есть еще истина. И она в том, что главная ценность на земле &#151 человек, что истинный подвиг состоит не в том, чтобы повести в бой за идею горстку юнкеров и тем погубить их, а в том, чтобы ценой собственной жизни спасти их. Значит, гражданская война и революция помогают выявить сущность каждого человека. Виднее становится беспринципность и слабодушие Тальберга, мужа Елены, выросшие до размеров подлости. Именно в это тяжелое время раскрываются высокие нравственные качества милой интеллигентной семьи, которая становится своеобразным островком любви, добра и красоты, местом, где каждый найдет помощь, совет, сочувствие. Пройдя через кровь и смерть, эти люди остаются на своей земле, со своим народом. Роман Булгакова завершается пророческими словами: «Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод, мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить свой взор на них? Почему?»

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector