Борис пастернак воспоминания

«У тебя есть все задатки быть тем, чем бы я хотел, чтобы ты был». Это из письма Бориса Пастернака 11-летнему сыну Жене. Теперь Евгений Борисович старше умершего в 70 лет отца, но по-прежнему для него он «папочка». Окончив с отличием Академию бронетанковых войск, сын поэта 12 лет прослужил в армии (не писарем при Генштабе, а танкистом под Читой), защитил диссертацию и. расстался с наукой и техникой, чтобы посвятить себя творчеству отца.

— Евгений Борисович, недавно одна за другой вышли две ваши документально-мемуарные книги об отце — поэте Борисе Пастернаке. До этого опубликованы воспоминания Зинаиды Николаевны Пастернак (Нейгауз), Ольги Ивинской, Зои Масленниковой, Александра Гладкова. Не могли бы вы оценить достоверность этих воспоминаний?

— Я не касаюсь ничьих воспоминаний. Но в отличие от названных вами книжек, а также от тех, которые мы с женой подготовили до этого: переписку Пастернака с моей тетушкой Ольгой Фрейденберг, тройную переписку Пастернака, Рильке и Цветаевой, мы выработали некий новый стиль. Он состоит в сочетании документального текста с текстом, идущим от нас как составителей. Это началось с того, что в переписку Б.П. с О.Ф. включены воспоминания Ольги Михайловны. Получается литературный текст, который можно читать. Нечто подобное с шестидесятниками прошлого века делал Корней Иванович Чуковский. «Существованья ткань сквозная» — это переписка моих родителей, в которую включены мои воспоминания. Сделать эту книжку было особенно трудно, потому что в ее основе — ранняя трагическая любовная история, первая любовь двух молодых людей, окончившаяся браком, созданием семьи, просуществовавшей всего 10 лет. Поэтому я долго не решался предать гласности эти письма и подумывал даже об их уничтожении как слишком личных, слишком близких. Но потом все больше и больше понимал, особенно читая перечисленные вами воспоминания, что без этой переписки представление о моих родителях, об их жизни, будет неполным, поскольку не отражено в других изданиях. Речь идет о конце двадцатых — начале тридцатых годов, когда отец, как и Маяковский, был на грани отчаяния и самоубийства. И в последней главе «Охранной грамоты» он писал не только о Маяковском. То есть впрямую он писал о Маяковском, но описывал свое тогдашнее состояние. Он выбрал путь второго рождения, а не смерти, но, повторяю, был близок к самоубийству.

— Старшее поколение хорошо помнит травлю Пастернака в «нобелевские дни» — в октябре-ноябре 1958 года. Вы, естественно, целиком были на стороне отца. Вы написали обо всем этом?

— Только что, в последнем номере «Континента», вышла наша с женой работа «В осаде». В ней дело Пастернака, которое виделось как некий политический скандал, представлено уже в полном трагизме, с привлечением документов из президентского и цековского архивов. Они помогают увидеть, что его просто душили насмерть, что это была репетиция того, что потом было сделано с Солженицыным. Отца вызывал Генеральный прокурор Руденко, его допрашивали и так далее. У нас любят проводить такие «командные маневры», учения, а потом реализовать какую-то операцию. Весной 1991-го, если вы помните, в Москву были введены войска — танки стояли на улицах, у многих проверяли документы. А потом был ГКЧП и все, связанное с ним. Но вернусь к воспоминаниям. Я почувствовал, что могу разрешить себе этот жанр, жанр очень личный, и сочетать его с перепиской моих родителей.

— Известный публицист Борис Парамонов, живущий на Западе, уверен, что Пастернака убили, что он был запрограммирован на 120 лет.

— Я могу привести только цифры. Брат Бориса Леонидовича, Александр Леонидович, дожил до 89 лет. Сестры прожили одна 87, другая 93. Отец был физически крепок, не позволял себе раскисать, бодро и быстро ходил, несмотря на хромоту, появившуюся в детстве в результате падения с лошади. Правая нога была на 2 сантиметра короче левой, которую он подгибал и выработал такую «побежку» — термин Корнея Ивановича Чуковского.

— В воспоминаниях Ольги Ивинской есть описание встречи Сталина с Пастернаком в 1924 году. Сталин вызвал Маяковского, Есенина и Пастернака. Беседовал с каждым в отдельности. Борис Леонидович, со слов Ивинской, так описал Сталина: «На меня из угла надвинулся маленький паукообразный человек». Вам не приходилось встречать подтверждения той беседы?

— Эта встреча не подтверждается. Я запрашивал всякие архивы. Правда, они могли проверить не очень обстоятельно.

— А Борис Леонидович не рассказывал вам об этой встрече?

— Папочка никогда не вспоминал при мне об этом. Он вспоминал только телефонный разговор со Сталиным в 1934 году о Мандельштаме, который Анна Андреевна Ахматова и Надежда Яковлевна Мандельштам записали, и записали точно.

— Интерпретация этого разговора есть и у Масленниковой, и у Вильмонта, который якобы при сем присутствовал.

— Я сильно в этом сомневаюсь, потому что Зинаида Николаевна в это время болела воспалением легких, полеживала, и хотя Николай Николаевич Вильмонт был братом жены Александра Леонидовича Пастернака, я думаю, он это присочинил. Кроме того, воспоминания о разговоре писались через 50 лет, так что если даже он и присутствовал, то вспомнил неточно. Конечно, «паукообразность» подкупает — сильный образ, но самый сильный образ, и он достоверен, вы найдете в воспоминаниях Александра Гладкова. Пастернак говорил о Сталине, как о гиганте дохристианской эры человечества. Это был языческий, восточный деспот с сильной криминальной окраской. Такой гениальный пахан, я бы сказал.

— Но страдал, говорят, когда жена застрелилась. И положил под стекло телеграмму соболезнования, посланную Пастернаком.

— Не знаю, лежала ли та телеграмма у него под стеклом, но написана она была сильно. Дело в том, что похоронная процессия Надежды Сергеевны Аллилуевой проходила под окнами нашей квартиры на Волхонке. И Сталин шел в шинели за гробом от Кремля до Новодевичьего кладбища. Пастернак видел это из окна. Сила той телеграммы в том, что, как говорил Пастернак, он впервые думал о Сталине как художник, то есть впервые увидел Сталина как трагическую фигуру.

— Кто были главные гонители Пастернака? Семичастный? Сурков? Направлял-то их серый кардинал Суслов.

— Главным был Марков Георгий Мокеевич, который делал доклад о Пастернаке на Президиуме правления писательской организации и требовал его изгнания. На общем собрании московских писателей письмо Пастернака зачитал Сергей Сергеевич Смирнов, который, кстати говоря, потом покаялся. Я его встретил и, не узнав, подал ему руку. Он как-то удивился, а позже Чуковскому говорил, что был очень рад. Я потом ему звонил, когда нас в 72-м году выселяли из Переделкино, и он очень помог: в тот раз не выселили. Выселили в 1984 году по методу — рояль на травку.

— Под музыку из американского фильма «Доктор Живаго» катались многие лучшие фигуристы мира, хотя сам фильм, на мой взгляд, так себе. Не было ли попыток наших, отечественных, кинематографистов поставить фильм по роману?

— НТВ собирается снимать телефильм.

— Самое большое на сегодняшний день собрание сочинений Пастернака — пятитомник. Делается ли что-нибудь в этом направлении?

— В Институте мировой литературы готовят первый том академического собрания сочинений Пастернака в 12 томах. Как и положено, там исследований будет, может быть, больше, чем самих сочинений.

— А почему вы, Евгений Борисович, сказали: «готовят»? Разве вы, старший научный сотрудник ИМЛИ, не принимаете в этом участия?

— Ведет эту работу замечательный ученый, академик Михаил Леонович Гаспаров, а я, действительно, принимаю участие.

— Вы работаете в академическом гуманитарном институте. А я помню времена, когда в расписании занятий факультета автоматики и телемеханики МЭИ стояло: «Старший преподаватель, к.т.н. Е.Б.Пастернак». Вы читали, кажется, теорию автоматического регулирования. Ваш брат Леня окончил физический факультет МГУ. Может быть, вопрос мой прозвучит наивно: почему дети блистательного лирика предпочли физику?

— Папочка считал, что в те времена, в которые мы жили, заниматься гуманитарной специальностью было бесчестно, пришлось бы лгать. Маяковский лгал и кончил трагически. Лучше не такая уж близкая тебе профессия, но — честная. Так мы с братом и поступили. Он, к сожалению, не дожил до наших дней — умер совсем молодым, в 38 лет, в 1976 году.

— Мне рассказывали, прямо за рулем автомобиля.

— Да, на углу Большой Никитской и Манежной площади. Машина остановилась на красный свет и дальше не тронулась.

— Простите меня, Евгений Борисович, что касаюсь боли. Мне кажется, что и жизнь Лени, и жизни Евгении Владимировны и Зинаиды Николаевны укоротила травля Хрущевым вашего отца.

— Еще бы! К тому же мой брат потерял отца, когда он был ему больше всего нужен, — в 22 года. Вся его бытность в университете, поиск работы под взглядом нашего отца прошли бы гораздо жизнерадостнее, сильнее, устойчивее, чем это получилось без него.

— Мне, как выпускнику МЭИ, хотелось бы вернуться к вашему преподаванию в нем. Мне кажется, тогда, в 1958 году, институт вел себя по отношению к вам достойно.

— Более того: один из тогдашних партийных трусов в коридоре административного корпуса убеждал меня сделать активные шаги, выступить с каким-то заявлением. Мимо нас как раз проходил Романов — секретарь парткома МЭИ и едва ли не член ЦК. И он, оглядев ту сцену, бросил моему визави: «Да оставьте вы его в покое! Что вы его мучаете?» Это потом, уже в 1974 году, когда из МЭИ ушел ректор Михаил Григорьевич Чиликин, личность незаурядная, меня из института выгнали за то, что я провожал за границу семью Солженицына.

— Евгений Борисович, хотелось бы знать о потомках вашего великого отца.

— У меня трое детей: Петр, Борис и Елизавета, и восемь внуков. А у Ленички была только одна дочь Леночка, которая вместе с моей невесткой Натальей Анисимовной Пастернак ведет дом-музей Пастернака в Переделкино. Петр — театральный художник, но для того, чтобы прокормить семью, ему приходится заниматься интерьерами артистических кафе и тому подобными делами. А Борис — главный архитектор Центра по изучению исторической застройки Москвы. Это — акционерное общество, без проекта которого никакое использование московских внутригородских участков невозможно. Но это теоретически. Посмотрите, пожалуйста, в окно. Видите архитектурное чудовище? Это культурный центр Галины Вишневской на Остоженке. На самом деле это большое доходное предприятие, там за сумасшедшие деньги продаются квартиры, а оперная студия занимает 2% всей площади. Организация сына не дала разрешения на это строительство, но правительство Москвы решило п0-своему.

— Ваша дочь, кажется, филолог?

— Она кандидат наук, занимается Боратынским, пишет статьи о Хомякове, а диссертацию защищала по Александру Первому как литературному герою.

— А кто такая Анна Пастернак, живущая в Англии и написавшая книжку о принцессе Диане?

— С этой так называемой писательницей семья Пастернаков считает неудобным быть знакомой, хотя она — наша родственница. Моему кузену — Чарльзу Пастернаку не повезло с женитьбой. И он с женой, родившей ему эту самую Анну, развелся. Книжка о принцессе Диане — настоящая желтая литература, принесшая Анне много денег, но мало чести.

— Что вас как сына и публикатора Бориса Пастернака огорчает?

— Многое. Вот, например, только что в Таллинне вышла книжка сына Юрия Михайловича Лотмана — Михаила Юрьевича. Он утверждает, что христианство Пастернака находится на грани сатанизма. Что за глупая фраза — не понимаю. Очевидно, он имел в виду то, что христианство моего отца, с его точки зрения, расходится с каноническим. Хотя и Патриарх Всея Руси Алексий II и покойный отец Александр Мень так не считают. Попадаются и другие ляпы. Современное литературоведение опирается на свободную трактовку текста и находит очень далекие аналогии. Книжку польского ученого Ежи Фарино о Пастернаке я читать не могу — такая она наукообразная. Это касается и книги Игоря Смирнова «Доктор Живаго» — роман тайн», в которой он нашел аналогии с картинами Рафаэля и тому подобное. Смирнов — хороший ученый, но я просил его не говорить: «Пастернак так хотел» или «Пастернак так думал», когда он излагает свои собственные мысли.

— Вы коснулись религиозных воззрений вашего отца. Я вспомнил в этой связи высказывание одного из героев романа «Доктор Живаго» — Михаила Гордона — о евреях. Оно, я бы сказал, близко к негативному. Не могли бы вы его пояснить?

— Могу. Мой отец, никогда не отрекавшийся от народа, к которому принадлежал, всю жизнь преодолевал племенную узость. Преодолевал настолько, что с полным правом считал себя русским писателем. В то время как люди, писавшие на идиш и которых он всегда жалел, были от него очень далеки. Их трагическая гибель в послевоенные годы глубоко его тронула, но когда они, будучи видными деятелями Союза писателей, упрекали Пастернака в том, что он пишет не на идиш, а на русском языке, это производило на него тяжкое впечатление. Примерно в таком же положении был и мой дед, Леонид Осипович Пастернак. Он считал себя русским художником, представителем импрессионизма в русской живописи. На мой взгляд, он недостаточно оценен в нашей стране, хотя множество его картин находится в Третьяковской галерее.

— Я помню, в середине семидесятых годов вышел прекрасный альбом Леонида Осиповича, называвшийся «Записи разных лет». Нельзя ли повторить тот альбом?

— Издательство «Советский художник», выпустившее тот альбом, хотело издать еще одну замечательную книгу: его переписку, тоже со многими иллюстрациями, но издательство перестало существовать, и я не могу найти других издателей. Остается неизданным и каталог картин художника, выставлявшихся в Пушкинском музее в 1990 году в связи со столетием Бориса Пастернака.

— Вы часто читаете стихотворения отца, записали даже это чтение на пластинку. Задам последний вопрос: какое из стихотворений Пастернака вам ближе всего?

— Конкретно сказать нельзя — это зависит от настроения, от моих занятий в тот момент, от многих факторов. Сейчас чаще всего ко мне приходят стихи из романа. Публика и у нас, и на Западе воспринимает эти стихи как высшее достижение поэта. Так считал и сам отец.

«Русские писатели — лауреаты Нобелевской премии»

Виртуальная выставка

Ивана Бунина, Бориса Пастернака, Михаила Шолохова, Иосифа Бродского

«Полета вольное упорство,
И образ мира, в слове явленный,
И творчество, и чудотворчество…»

Разделы выставки

3. «Цель творчества – самоотдача» (Борис Пастернак).

«Цель творчества – самоотдача»
Борис Леонидович Пастернак
(1890-1960)
поэт, прозаик, переводчик.
Один из наиболее ярких представителей серебряного века русской поэзии.

«Близнец в тучах» (1914)
«Поверх барьеров» (1917)
«Сестра моя жизнь» (1922)
«Темы и вариации» (1923)
«Избранное стихов и поэм» (1945)

«Лейтенант Шмидт» (1927)
«Девятьсот пятый год» (1927)

«Детство Люверс» (1922)
«Охранная грамота» (1929)
«Повесть» (1929)

«Спекторский» (1931)
«Доктор Живаго» (1946 – 1955)

Удостоен Нобелевской премии по литературе (1958 год) «за выдающиеся заслуги в современной лирической поэзии, за продолжение традиций великого русского романа».

Был вынужден отказаться от премии под угрозой высылки из страны. Шведская академия признала отказ Пастернака от премии вынужденным и в 1989г. вручила диплом и медаль его сыну Евгению Борисовичу. Но тогда, в 1959 году, Пастернак написал стихотворение, в котором выразил свои чувства, переживания тех горьких лет.

Я пропал, как зверь в загоне.
Где-то люди, воля, свет,
А за мною шум погони.
Мне наружу ходу нет.
Темный лес и берег пруда,
Ели сваленной бревно.
Путь отрезан отовсюду,
Будь что будет, все равно.
Что же сделал я за пакость,
Я, убийца и злодей?
Я весь мир заставил плакать
Над красой земли моей.
Но и так, почти у гроба,
Верю я, придет пора,
Силу подлости и злобы
Одолеет дух добра.

Музеи, памятники, памятные места, связанные с именем Бориса Пастернака

Мемориальный музей Бориса Пастернака

Адрес: 422982, Республика Татарстан , г.Чистополь,

Мемориальный музей Пастернака открыт в доме, где поэт жил в эвакуации в годы Великой Отечественной войны (1941–1943).

В литературной экспозиция музея «Чистопольские страницы» повествуется о чистопольском периоде жизни Бориса Пастернака, о его творческих и дружеских контактах с эвакуированными писателями. Здесь представлены рукописи, письма, фотографии, книги Пастернака и его окружения, афиши литературно-музыкальных вечеров в Доме учителя.

Дом – музей Б.Л.Пастернака в Переделкине

Адрес: 142783, Московская область, Одинцовский район, п. Переделкино, ул. Павленко, д.3

Пастернак поселился в Переделкине в 1936г. и большую часть оставшейся жизни, до самой кончины (31 мая 1960 года) провел здесь.

Здесь он работал над романом «Доктор Живаго», переводил европейскую и грузинскую поэзию, написал стихотворный цикл «Когда разгуляется», а одиннадцать стихотворений начала 40-х гг. объединил названием «Переделкино».

Музей «Дом Пастернака» филиал Пермского краевого музея

Адрес: Пермский край, пос. Всеволодо-Вильва, ул. Свободы, 47.

Дом Пастернака – это восстановленный в 2008 году дом управляющего заводами Саввы Морозова Бориса Ильича Збарского, в котором в 1916 году с января по июнь жил Борис Пастернак.

Московские адреса Б. Л. Пастернака

В Москве в доме 2/3 по 2-й Тверской-Ямской улицы и пересечении Оружейного переулка родился Борис Пастернак.

Здесь он прожил три первых года своей жизни – сначала в доме Веденеева, затем в доме Лыжина (в том же Оружейном переулке, но ближе к Каретному Ряду).

В 1990 году, когда отмечалось 100-летие со дня рождения Б.Л.Пастернака, на доме 3 по Оружейному переулку была установлена мемориальная доска.

Гимназические годы поэта связаны с Поварской улицей, где находилась 5-я гимназия, в которой учился Пастернак

Затем Пастернаки переехали в казенную квартиру при Училище живописи, ваяния и зодчества, куда его отец Леонид Осипович был принят преподавателем. Так начался новый, «мясницкий» период жизни Пастернака, оставивший заметный след и в его поэзии.

В 1911 году семья переехала в дом на Волхонку, 14, где Пастернак с перерывами прожил до 1937 года.

С конца 1937 года он жил в доме 17, в Лаврушинском переулке.

Памятник в Перми

Первый в России памятник поэту Борису Пастернаку открыт 12 июня 2009 года в Перми. Монумент создан по проекту московского скульптора Елены Мунц, на чьем счету также московский памятник Осипу Мандельштаму. Трехметровый бронзовый бюст на гранитном постаменте установлен в Театральном сквере возле Театра оперы и балета им. Чайковского, неподалеку от библиотеки им.Пушкина, знакового места в «Докторе Живаго»

Виртуальный музей Бориса Пастернака

Создан российским государственным архивом литературы и искусства.

Проект «Борис Пастернак. Мой мир, мой дом».

Виртуальный музей включает в себя видеоэкскурсии по дому писателя в Переделкине на английском и русском языках. Также на диске размещены записи авторского чтения, фотографии, любимые музыкальные произведения поэта, личная переписка с Мейерхольдом, Цветаевой, Эфроном.

Литература

Баевский, В.С. Пастернак: в помощь преподавателям, старшеклассникам и абитуриентам / В.С. Баевский. – М.: изд – во МГУ, 1997. – 112 с. – ( Перечитываем классику).

Книга из серии «Перечитывая классику» посвящена творчеству Б. Пастернака – самого изучаемого во всем мире русского поэта 20 века. Автор рассказывает о необыкновенной личности и сложном жизненном пути лауреата Нобелевской премии. Книга содержит современный анализ произведений, входящих в школьные программы по литературе (лирические стихотворения, роман «Доктор Живаго», переводы Шекспира, Гете, французских и грузинских поэтов).

Быков, Д.Л. Борис Пастернак / Дмитрий быков. – 3 – е изд., испр. – М.: Мол. гвардия, 2006. – 893 с.: ил. – (Жизнь замечательных людей).

Эта книга — о жизни, творчестве — и чудотворстве — одного из крупнейших русских поэтов XX века Бориса Пастернака; объяснение в любви к герою и миру его поэзии. Автор не прослеживает скрупулезно изо дня в день путь своего героя, он пытается восстановить для себя и читателя внутреннюю жизнь Бориса Пастернака, столь насыщенную и трагедиями, и счастьем. Читатель оказывается сопричастным главным событиям жизни Пастернака, социально-историческим катастрофам, которые сопровождали его на всем пути, тем творческим связям и влияниям, явным и сокровенным, без которых немыслимо бытование всякого талантливого человека. В книге дается новая трактовка легендарного романа «Доктор Живаго», сыгравшего столь роковую роль в жизни его создателя.

Вильмонт, Н.Н. О Борисе Пастернаке: воспоминания и мысли / Н.Вильмонт. – М.: Сов. писатель, 1989. – 224 с.

В книгу вошли воспоминания и размышления о жизненном и творческом пути Б.Пастернака, с которым автора книги связывала многолетняя дружба. Н. Вильмонт (1901 — 1986) не только рассказывает о событиях тех, теперь уже далеких лет, о людях, близких тогда Пастернаку, но интересно комментирует многие произведения поэта.

Масленикова, З.А. Портрет Бориса Пастернака / Зоя Масленикова. – М.: Сов. Россия, 1990. – 288 с.: 8 л. ил.

В основу этой книги лег дневник, который Зоя Масленикова вела в период работы над скульптурным портретом Бориса Пастернака. Сюда вошли записи ее бесед с Борисом Леонидовичем Пастернаком, рассказ о личности поэта, его взглядах на литературу и искусство, а так же изложение событий двух последних лет жизни поэта – публикации романа «Доктор Живаго», присуждении Нобелевской премии, шумном отклике на эти события.

Пастернак, Б.Л. Детство Люверс: повести, автобиографический очерк / Б.Л. Пастернак. – М.: Дет. лит., 1991. – 224 с.: ил.

В книгу вошла повесть «Детство Люверс», рассказывающая о взрослении девочки Жени, нервных изломах ее детского мира, о первом пробуждении в ней «маленькой женщины», а также автобиографическая повесть «Охранная грамота» и продолжающий ее очерк «Люди и положения».

Пастернак, Б.Л. Доктор Живаго / Борис Пастернак. – СПб.: издательский Дом «Азбука – классика», 2008. – 768 с.

Борис Пастернак — лауреат Нобелевской премии, гениальный поэт, автор знаменитого романа «Доктор Живаго». «Доктор Живаго» стал в конце пятидесятых причиной грандиозного окололитературного скандала. «Я весь мир заставил плакать Над красой земли моей», — написал о своей книге сам Пастернак.

Пастернак, Б.Л. Доктор Живаго: краткий пересказ, анализ текста, сочинения: справочное пособие. – 2 –е изд. / Б.Л. Пастернак. – М.: Дрофа, 1998. – 96 с. – (Школьная программа).

Пастернак, Б.Л. [Избранное] / сост. и вступ. очерк А.Н. Архангельского. – М.: Мол. гвардия, 1991. – 318 с. – (русские писатели – лауреаты Нобелевской премии).

В книгу лауреата Нобелевской премии Б.Пастернака входят произведения: «Высокая болезнь», «Охранная грамота», «Стихотворения Юрия Живаго», автобиографическая повесть «Люди и положения».

Пастернак, Б.Л. Не я пишу стихи…: переводы из поэзии народов СССР / Борис Пастернак. – М.: Сов. писатель, 1991. – 352 с.

Впервые под одной обложкой собраны все переводы Б.Пастернака с языков народов СССР, в том числе и несколько переводов, которые ранее не публиковались. Читатель найдет в этой уникальной книге лирические шедевры украинской, грузинской, армянской поэзии…

Пастернак, Б.Л. Стихотворения / Борис Пастернак. – М.: Профиздат, 1999. – 400 с. – (Поэзия 20 века).

Творчество Б. А. Пастернака — это постижение гармонии мира.

В данный сборник вошли поэтические произведения, писавшиеся в разные годы, но создавшие единый и органичный характер поэтического наследия Б. Пастернака.

Пастернак, Б.Л. Стихотворения. Поэмы. Проза / Б. Пастернак. – М.: изд – во АСТ, Олимп, 2002. – 703 с. – (Школа классики).

Издание, кроме произведений Б.Л. Пастернака, содержит много дополнительных материалов: комментарии к текстам поэта, хроника жизни и творчества Пастернака, высказывания критиков о нем, воспоминания современников, темы сочинений, материалы для тематических вечеров.

Видеофильм

«Свеча горела…» [Электронный ресурс]: документальный фильм о Б. Пастернаке / сценарий Н.Банникова и др. – М.: СИРИН, 2007. – 1 электрон. опт. диск ( DVD — ROM ) (75 мин.). – (История и культура государства Российского).

«Борис Пастернак»


(из книги «Портреты современных поэтов»)

28 декабря 1920 года, — в городе Москве, под вечер, в мою комнату вошел поэт. В сумерках я не мог ясно разглядеть его лица. Были очевидны лишь смуглая чернота и большие печальные глаза. Он был обмотан широким шарфом. Меня поразила застенчивость и вызов, обидчивость внешнего самолюбия и бесконечная стыдливость всех внутренних жестов. После долгих и мучительных выступлений он начал читать стихи об исхлестанных крыльях Демона. Тогда я понял, кто пришел ко мне. Да, 28-го декабря, в 5 часов вечера, прочитав номер «Известий», я беседовал с М. Ю. Лермонтовым, и все это отнюдь не теософские «petits Leits», а просто отчет об очередной встрече с Б. Л. Пастернаком, самым любимым из всех моих моих собратьев по ремеслу.

Итак, портрет начинается с генеалогии. Это, конечно, не наследственность недуга, но живучесть определенного строя чувств, который, погребенный могильщиками — просто и историками словесности, вновь воскресает в моменты самые неожиданные. Станет ли кто-нибудь после Пастернака утверждать, что романтизм — это лишь литературная школа. Правда, очень легко соблазниться историческими параллелями, глагольствовать о порождении послереволюционного периода и прочее, но это приличествует лишь критикам из, слава Богу, вымерших «толстых» журналов. Построение мира иного, с необычайными сочетаниями обычных форм, с отчаяньем пропорций и с сумасбродством масштабов, является вечной потребностью человека.

При всей традиционности подобных занятий Пастернак не архаичен, не ретроспективен, но жив, здоров, молод и современен. Ни одно из его стихотворений не могло быть написано до него. В нем восторг удивленья, нагроможденье новых чувств, сила первичности, словом, мир после потопа или после недели, проведенной в погребе, защищенном от снарядов. Для того, чтобы передать эту новизну ощущений, он занялся не изобретением слов, но их расстановкой. Магия Пастернака в его синтаксисе. Одно из его стихотворений называется «Урал впервые», все его книги могут быть названы «Мир впервые», являясь громадным восклицательным «о», которое прекраснее и убедительнее всех дифирамбов.

Говорить с Пастернаком трудно. Его речь — сочетание косноязычия, отчаянных потуг вытянуть из нутра необходимое слово и бурного водопада неожиданных сравнений, сложных ассоциаций, откровенностей на явно чужом языке. Он был бы непонятен, если б этот хаос не озарялся бы единством и ясностью голоса. Так, его стихи, порой иероглифические, доходят до антологической простоты, до детской наивной повести о весне. Конечно, Бунин понятнее, и легче добывать огонь с помощью шведских спичек, нежели из камня. Но сердца зажигаются искрами кремня, спичками же лишь папиросы.

Ритм Пастернака — ритм наших дней; он неистов и дик в своей быстроте. Кто мог думать, что эти добрые ямбы с тяжелыми крупами могут скакать поверх барьеров, как арабские скакуны.

Я даже не понимаю, как, пролетая с такой быстротой в экспрессах, можно успевать различать все цветы полян, пофилософствовать, любить обстоятельно и нежно, как любили в «доброе старое время».

Поразительна эта, очевидно, естественная в романтических полушариях, связь между титаническими восприятиями и микроскопическими предметами. Декорация для любви, классикам не уступающей, совсем неклассическая для скромных жильцов, и неподстриженный парикмахером чуб самого Пастернака. Но все эти убогие детали превращаются им в действительно связанные предметы новой мифологии.

Себя Пастернак, разумеется, в небожители не претворил, и подвержен различным человеческим заболеваниям. К счастью для него и русской поэзии, под рукой были быстрые и хорошие лекарства. Он честно переболел детской корью, которая в данном случае называлась «центрифугой».

Он мог бы легко впасть в сентиментальность Ленау, но его спасает, как некогда Гейне, значительная доза иронии. Порой его музыкальность стиха сбивается на Игоря Северянина, но выручает ум, а может быть, и занятия философией в Марбургском университете. От иных занятий легко впасть в худосочие умствований, но здесь приходит на помощь лиричность чувств и т. д.

Я часто сомневаюсь в жизнеспособности лирики. Как ни прекрасны стихи Ахматовой, они написаны на последней странице закрывающейся книги. В Пастернаке же ничего нет от осени, заката и прочих милых, но неутешительных вещей. Он показал, что лирика существует и может впредь существовать вне вопроса социального антуража.

Может быть, люди покроют всю землю асфальтом, но все-таки где-нибудь в Исландии или в Патагонии останется трещина. Прорастет травка, и начнутся к этому чудесному явлению паломничества ученых и влюбленных. Может быть, и лирику отменят за ненужностью, но где-нибудь внук Пастернака и правнук Лермонтова возьмет и изумится, раскроет рот, воскликнет мучительное для него, ясное и светлое для всех «о»!

Комментарии

petifs Leits — мелочи, маленькие истории (фр.).

Скакать поверх барьеров — намек на книгу поэта «Поверх барьеров» (1917).

«Центрифуга» — группа умеренных футуристов, куда Пастернак входил вместе с Н. Асеевым и С. Бобровым.

Ленау Н. (1802 — 1851) — австрийский поэт, лирик-романтик.

(комментарии А. И. Рубашкина)

(источник — Илья Эренбург «Портреты современных поэтов»,
СПб, «Журнал «Нева»», 1999 г.)

Борис пастернак воспоминания

В день рождения Бориса Леонидовича Пастернака (10.02.1890–30.05.1960) мы рады представить воспоминания Веры Ивановны Прохоровой о великом поэте. Она бывала в доме Пастернаков вместе с Генрихом Густавовичем Нейгаузом — мужем ее родной тети Милицы Нейгауз.

События, о которых вспоминает Вера Ивановна, происходили в 1958–1960 годах — в разгар травли Пастернака. Руководили этой кампанией члены президиума ЦК КПСС Екатерина Фурцева и Михаил Суслов, непосредственное участие принимал в этом деле председатель КГБ Александр Шелепин, о котором упоминает Вера Ивановна.

Вера Ивановна рассказывает о дне рождения жены Пастернака — Зинаиды Пастернак (1894–1964). Большинство друзей, которые были туда приглашены, под разными предлогами отказались от визита. «Это был такой порыв общества, позорный порыв», — говорит Прохорова. Сам Пастернак очень тяжело переживал эту ситуацию, ведь общественное признание имело для него большое значение.

В своих воспоминаниях Вера Ивановна Прохорова касается нескольких неоднозначных эпизодов в биографиях своих друзей. Именно таков разговор Сталина и Бориса Пастернака о судьбе Осипа Мандельштама, произошедший в 1934 году, после того, как Пастернак через Николая Бухарина хлопотал о Мандельштаме, который был брошен в тюрьму. Как и все близко знавшие Пастернака, Прохорова настаивает на том, что он держался во время этого разговора очень достойно, как говорила Анна Ахматова — «на твердую четверку». Надежда Мандельштам упоминает о том, что в конце разговора Пастернак предложил Сталину встретиться и обсудить вопросы «жизни и смерти», о которых поэт давно хотел поговорить. Именно эта реплика вызывала возмущение Веры Ивановны. Сейчас трудно сказать, были ли произнесены эти слова на самом деле. В любом случае, сама Надежда Мандельштам не считала, что Пастернак сообщил Сталину что-то неподобающее. Она лишь настаивала, что изначальная идея Сталина была в том, чтобы привлечь внимание к собственной персоне «великого чудотворца» и заставить всех забыть об опальном поэте. Но свидетельство Прохоровой все равно важно, так как многие современники поэта, в частности Виктор Шкловский, считали, что Пастернак мог бы спасти Мандельштама, но не сделал этого.

Так же важны для понимания Пастернака и рассказы Веры Ивановны о том, как он бесстрашно общался с осужденными друзьями и помогал им (в частности — Ариадне Эфрон и Варламу Шаламову). Равно как и воспоминания об отношении поэта к простым людям, которых он регулярно поддерживал в течение многих лет.

В фильме использованы фрагменты документальных съемок 1958 года из «Исторических хроник» Николя Сванидзе (РТР).

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector