Белые ночи», анализ повести Достоевского

Повесть «Белые ночи» написана Федором Достоевским осенью 1848 года и вскоре была опубликована в журнале «Отечественные записки».

Кроме названия, писатель дал своему произведению два подзаголовка. Словосочетание «белые ночи» указывает место действия – Петербург, а также символизирует некую фантастичность, нереальность происходящих событий. Первый подзаголовок «Сентиментальный роман» определяет как традиционный жанр произведения, так и его сюжет. Второй подзаголовок «Из воспоминаний мечтателя» сообщает читателям, что изложение событий пойдет от первого лица. Но можно ли в этом вопросе стопроцентно доверять мечтателю?

В качестве эпиграфа автор употребил цитату из стихотворения Ивана Тургенева «Цветок»:

…Иль был он создан для того,
Чтобы побыть хотя мгновенье.
В соседстве сердца твоего.

Здесь есть одна неточность: в оригинале звучит утверждение, а не вопрос. Намеренно ли ошибся Достоевский? Без сомнения. В новой интерпретации эпиграф перекликается с финалом повести и задает тон сюжетной линии, заставляя читателя задуматься о судьбе главного героя. Такая многоплановость характерна для всего творчества Достоевского.

Выбрав повествование от первого лица, писатель придал произведению черты исповеди, размышлений автобиографического характера. Не зря ведь некоторые литературоведы в образе главного героя узнают молодого Достоевского. Другие считают, что прототип мечтателя — поэт А. Н. Плещеев, с которым Федора Михайловича связывала крепкая дружба.

Характерно, что главный герой повести не имеет имени. Такой прием усиливает его ассоциацию с автором или близким другом писателя. Образ мечтателя всю жизнь волновал Достоевского. Федор Михайлович планировал даже написать роман с таким названием.

Главный герой – образованный и полный сил молодой человек, но называет себя робким и одиноким мечтателем. Он погружен в романтические грезы, которыми постоянно подменяет действительность. Мечтателю не интересны повседневные дела и заботы, он выполняет их по необходимости, между прочим и ощущает себя чужим в окружающем мире.

В произведении нет подробных упоминаний о герое: где он служит, каким родом деятельности занят. Это еще больше обезличивает главного персонажа. Живет без друзей, никогда не встречался с девушками. Такие нюансы делают героя объектом насмешек и неприязни окружающих. Сам мечтатель сравнивает себя с помятым грязным котенком, который с обидой и враждой смотрит на все вокруг.

Достоевский считает, что призрачная жизнь грешна, она уводит из мира реальности: «человек делается не человеком, а каким-то странным существом среднего рода». В то же время мечтания имеют творческую ценность: «он сам художник своей жизни и творит ее себе каждый час по своему произволу».

Мечтатель – своеобразный тип «лишнего человека». Но его критика обращена исключительно внутрь себя, он не презирает общество как Онегин и Печорин. Герой испытывает искреннюю симпатию к незнакомым людям и даже домам. Мечтатель-альтруист готов прийти на помощь, служить другому человеку.

Склонность к мечтам о чем-то ярком и необычном была присуща многим современникам молодого Достоевского. В обществе еще явно витали отчаяние и разочарование, вызванные поражением декабристов, а подъем освободительного движения 60-х годов пока не созрел. Сам Достоевский смог отказаться от пустых мечтаний в пользу идеалов демократии. Но герой «Белых ночей» так и не вырвался из сладкого плена грез, хоть и осознал пагубность своего мироощущения.

Герою-мечтателю противопоставлена активная девушка Настенька. Автор создал образ утонченной и романтичной красавицы, «родственной души» героя, но в то же время ребячливой и немного наивной. Уважение вызывает искренность чувств Настеньки, желание бороться за свое счастье. Она способна бежать с возлюбленным, использовать в своих целях случайного знакомого. В то же время девушка и сама постоянно нуждается в поддержке.

Композиционное построение повести «Белые ночи» достаточно традиционно. Текст состоит из пяти глав, четыре из которых названы «ночами», а последняя – «Утро». Белые романтические ночи сильно изменили мировоззрение главного героя. Встреча с Настенькой и любовь к ней спасли его от бесплодных мечтаний, наполнили жизнь реальными чувствами. Любовь мечтателя к девушке чиста и бескорыстна. Он готов пожертвовать для Настеньки всем и помочь устроить ее счастье, даже не задумываясь о том, что при этом сам теряет возлюбленную.

Последняя глава «Утро» – своеобразный эпилог, полный драматизма и надежды. Лучшие моменты в жизни героя заканчиваются с наступлением дождливого серого утра. Исчезает волшебство прекрасных белых ночей, герой снова одинок. Но в его сердце нет обиды и разочарования. Мечтатель прощает Настеньку и даже благословляет ее.

Отдельно следует отметить образ Петербурга. Город занимает в произведении так много места, что по праву может считаться действующим лицом. При этом автор не описывает конкретных улиц и переулков, но мастерски воссоздает удивительную ауру Северной Пальмиры.

«Белые ночи» — красивая утопия, мечта о том, какими могут быть люди, если они честны и бескорыстны в своих чувствах. Это произведение Достоевского одно из самых поэтичных в его творческом наследии. Фантастичность белых ночей создает волшебную романтическую атмосферу повести.

Литературные критики считают «Белые ночи» Достоевского одним из лучших произведений «сентиментального натурализма». Трогательная история мечтателя и Настеньки не утратила значения до сих пор. Она живет на театральных подмостках и в многочисленных экранизациях, в том числе зарубежных режиссеров. Последняя телеверсия, где действие перенесено в наше время, создана в 2009 году.

Главные цитаты Достоевского

Афоризмы, цитаты, высказывания Достоевский Фёдор Михайлович


    Красотой спасётся мир.

Главное, самому себе не лгите.

Деньги — это чеканная свобода.

При неудаче все кажется глупо.

Нельзя любить то, чего не знаешь.

Высоким слогом всё можно опошлить.

Ко всему-то подлец-человек привыкает.

Разум — подлец, оправдает что угодно.

Время есть отношение бытия к небытию.

Юмор есть остроумие глубокого чувства.

Надо любить жизнь больше, чем смысл жизни.

Счастье не в счастье, а лишь в его достижении.

Если хочешь победить весь мир, победи самого себя.

Веселость человека — это выдающаяся черта человека.

Дурак, сознавшийся, что он дурак, есть уже не дурак.

Любовь столь всесильна, что перерождает и нас самих.

К сожалению, правда почти всегда бывает не остроумна.

Таланту нужно сочувствие, ему нужно, чтоб его понимали.

Влюбиться, еще не значит любить. Влюбиться можно и ненавидя.

Кто не любит природы, тот не любит человека, тот не гражданин.

Нет ничего в мире труднее прямодушия и нет ничего легче лести.

Как хороша жизнь, когда что-нибудь сделаешь хорошее и правдивое.

Ничему не удивляться есть, разумеется, признак глупости, а не ума.

Безумцы прокладывают пути, по которым следом пойдут рассудительные.

Человек в стыде обыкновенно начинает сердиться и наклонен к цинизму.

Атеист не может быть русским, атеист тотчас же перестаёт быть русским.

Свобода не в том, чтоб не сдерживать себя, а в том, чтоб владеть собой.

Я не хочу и не могу верить, чтобы зло было нормальным состоянием людей.

Не смотрите на то, что делает наш человек. Посмотрите на то, к чему он стремится.

В истинно любящем сердце или ревность убивает любовь, или любовь убивает ревность.

Женщины — наша большая надежда, может быть, послужат всей России в самую роковую минуту.

Если кто погубит Россию, то это будут не коммунисты, не анархисты, а проклятые либералы.

Вино скотинит и зверит человека, ожесточает его и отвлекает от светлых мыслей, тупит его.

Наш русский либерал прежде всего лакей и только и смотрит, как бы кому-нибудь сапоги вычистить.

Писатель, произведения которого не имели успеха, легко становится желчным критиком: так слабое и безвкусное вино может стать превосходным уксусом.

  • Знание не перерождает человека: оно только изменяет его, но изменяет не в одну всеобщую, казенную форму, а сообразно натуре этого человека.
  • Братья Карамазовы

    Братья Карамазовы — роман Фёдора Михайловича Достоевского, написанный в 1878—1880 годах.

    Содержание

    Цитаты [ править ]

    Книга I [ править ]

    В большинстве случаев люди, даже злодеи, гораздо наивнее и простодушнее, чем мы вообще о них заключаем. Да и мы тоже. — Глава I, от автора

    Истинный реалист, если он не верующий, всегда найдет в себе силу и способность не поверить и чуду, а если чудо станет пред ним неотразимым фактом, то он скорее не поверит своим чувствам, чем допустит факт. Если же и допустит его, то допустит как факт естественный, но доселе лишь бывший ему неизвестным. В реалисте вера не от чуда рождается, а чудо от веры. — Глава V, от автора

    …социализм есть не только рабочий вопрос, или так-называемого четвертого сословия, но по преимуществу есть атеистический вопрос, вопрос современного воплощения атеизма, вопрос Вавилонской башни, строящейся именно без Бога, не для достижения небес с земли, а для сведения небес на землю. — Глава V, от автора

    Книга II [ править ]

    Главное, самому себе не лгите. Лгущий самому себе и собственную ложь свою слушающий до того доходит, что уж никакой правды ни в себе, ни кругом не различает, а стало быть, входит в неуважение и к себе и к другим. Не уважая же никого, перестает любить, а чтобы, не имея любви, занять себя и развлечь, предается страстям и грубым сладостям и доходит совсем до скотства в пороках своих, а всё от беспрерывной лжи и людям и себе самому. — Глава II

    Любовью всё покупается, всё спасается… Любовь такое бесценное сокровище, что на нее весь мир купить можешь, и не только свои, но и чужие грехи еще выкупишь. — Глава III

    А слышал давеча его глупую теорию: «Нет бессмертия души, так нет и добродетели, значит, всё позволено». (А братец-то Митенька, кстати, помнишь, как крикнул: «Запомню!») Соблазнительная теория подлецам… Я ругаюсь, это глупо… не подлецам, а школьным фанфаронам с «неразрешимою глубиной мыслей». Хвастунишка, а суть-то вся: «С одной стороны, нельзя не признаться, а с другой — нельзя не сознаться!» Вся его теория — подлость! Человечество само в себе силу найдет, чтобы жить для добродетели, даже и не веря в бессмертие души! В любви к свободе, к равенству, братству найдет… — Глава VII

    Книга III [ править ]

    Красота — это страшная и ужасная вещь! Страшная, потому что неопределимая, а определить нельзя потому, что Бог задал одни загадки. Тут берега сходятся, тут все противоречия вместе живут. Я, брат, очень необразован, но я много об этом думал. Страшно много тайн! Слишком много загадок угнетают на земле человека. Разгадывай как знаешь и вылезай сух из воды. Красота! Перенести я притом не могу, что иной, высший даже сердцем человек и с умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом содомским. Ещё страшнее, кто уже с идеалом содомским в душе не отрицает и идеала Мадонны, и горит от него сердце его и воистину, воистину горит, как и в юные беспорочные годы. Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил. Черт знает что такое даже, вот что! Что уму представляется позором, то сердцу сплошь красотой. В содоме ли красота? Верь, что в содоме-то она и сидит для огромного большинства людей, — знал ты эту тайну иль нет? Ужасно то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей. А впрочем, что у кого болит, тот о том и говорит. — Глава III

    Книга IV [ править ]

    Мирская наука, соединившись в великую силу, разобрала, в последний век особенно, все, что завещано в книгах святых нам небесного, и после жестокого анализа у ученых мира сего не осталось изо все прежней святыни решительно ничего. Но разбирали они по частям, а целое просмотрели, и даже удивления достойно, до какой слепоты. Тогда как целое стоит пред их же глазами незыблемо, как и прежде, и врата адовы не одолеют. — Глава I, отец Паисий

    В скверне-то слаще: все её ругают, а все в ней живут, только все тайком, а я открыто. — Глава II, Фёдор Павлович Карамазов

    Вы именно любите его таким, каким он есть, вас оскорбляющим его любите. Если б он исправился, вы тотчас забросили бы и разлюбили его вовсе. Но он вам нужен, чтобы созерцать беспрерывно ваш подвиг верности и упрекать его в неверности. И все это от вашей гордости. О, тут много принижения и унижения, но все это от гордости… — Глава V, Иван Карамазов — Катерине Ивановне

    Вы, сударь, не презирайте меня: в России пьяные люди у нас самые добрые. Самые добрые люди у нас и самые пьяные. — Глава VII, штабс-капитан Снегирёв

    Книга V [ править ]

    …мой старец сказал один раз: за людьми сплошь надо как за детьми ходить, а за иными как за больными в больницах… — Глава I, Хохлакова

    В двенадцатом году было на Россию великое нашествие императора Наполеона французского первого… и хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы: умная нация покорила бы весьма глупую и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки-с. — Глава II, Смердяков

    …не веруй я в жизнь, разуверься я в дорогой женщине, разуверься в порядке вещей, убедись даже, что всё напротив беспорядочный, проклятый и может быть бесовский хаос, порази меня хоть все ужасы человеческого разочарования, — а я всё-таки захочу жить. — Глава III, Иван Карамазов

    В самом деле, выражаются иногда про «зверскую» жестокость человека, но это страшно несправедливо и обидно для зверей: зверь никогда не может быть так жесток как человек, так артистически, так художественно жесток. — Глава IV, Иван Карамазов

    Видишь, я ещё раз положительно утверждаю, что есть особенное свойство у многих в человечестве — это любовь к истязанию детей, но одних детей. Ко всем другим субъектам человеческого рода эти же самые истязатели относятся даже благосклонно и кротко, как образованные и гуманные европейские люди, но очень любят мучить детей, любят даже самих детей в этом смысле. Тут именно незащищённость-то этих созданий и соблазняет мучителей, ангельская доверчивость дитяти, которому некуда деться и не к кому идти, — вот это-то и распаляет гадкую кровь истязателя. Во всяком человеке, конечно, таится зверь, зверь гневливости, зверь сладострастной распаляемости от криков истязуемой жертвы, зверь без удержу, спущенного с цепи, зверь нажитых в разврате болезней, подагр, больных печёнок и проч. Эту бедную пятилетнюю девочку эти образованные родители подвергали всевозможным истязаниям. Они били, секли, пинали её ногами, не зная сами за что, обратили всё тело её в синяки; наконец дошли и до высшей утончённости: в холод, в мороз запирали её на всю ночь в отхожее место, и за то, что она не просилась ночью (как будто пятилетний ребенок, спящий своим ангельским крепким сном, ещё может в эти лета научиться проситься), — за это обмазывали ей всё лицо её калом и заставляли её есть этот кал, и это мать, мать заставляла! И эта мать могла спать, когда ночью слышались стоны бедного ребёночка, запертого в подлом месте! Понимаешь ли ты это, когда маленькое существо, ещё не умеющее даже осмыслить, что с ней делается, бьёт себя в подлом месте, в темноте и в холоде, крошечным своим кулачком в надорванную грудку и плачет своими кровавыми, незлобивыми, кроткими слёзками к «Боженьке», чтобы тот защитил его, — понимаешь ли ты эту ахинею, друг мой и брат мой, послушник ты мой Божий и смиренный, понимаешь ли ты, для чего эта ахинея так нужна и создана! Без неё, говорят, и пробыть бы не мог человек на земле, ибо не познал бы добра и зла. Для чего познавать это чёртово добро и зло, когда это столького стоит? Да ведь весь мир познания не стоит тогда этих слёзок ребёночка к «Боженьке». Я не говорю про страдания больших, те яблоко съели, и чёрт с ними, и пусть бы их всех чёрт взял, но эти, эти!

    Пока ещё время, спешу оградить себя, а потому от высшей гармонии совершенно отказываюсь. Не стоит она слезинки хотя бы одного только замученного ребёнка, который бил себя кулачонком в грудь и молился в зловонной конуре своей неискупленными слёзками своими к «Боженьке»! Не стоит потому, что слёзки его остались неискупленными. Они должны быть искуплены, иначе не может быть и гармонии. Но чем, чем ты искупишь их? Разве это возможно? Неужто тем, что они будут отомщены? Но зачем мне их отмщение, зачем мне ад для мучителей, что тут ад может поправить, когда те уже замучены? И какая же гармония, если ад: я простить хочу и обнять хочу, я не хочу, чтобы страдали больше. И если страдания детей пошли на пополнение той суммы страданий, которая необходима была для покупки истины, то я утверждаю заранее, что вся истина не стоит такой цены. Не хочу я, наконец, чтобы мать обнималась с мучителем, растерзавшим её сына псами! Не смеет она прощать ему! Если хочет, пусть простит за себя, пусть простит мучителю материнское безмерное страдание своё; но страдания своего растерзанного ребёнка она не имеет права простить, не смеет простить мучителя, хотя бы сам ребёнок простил их ему! А если так, если они не смеют простить, где же гармония? Есть ли во всём мире существо, которое могло бы и имело право простить? Не хочу гармонии, из-за любви к человечеству не хочу. Я хочу оставаться лучше со страданиями неотомщёнными. Лучше уж я останусь при неотомщённом страдании моём и неутолённом негодовании моём, хотя бы я был и неправ. Да и слишком дорого оценили гармонию, не по карману нашему вовсе столько платить за вход. А потому свой билет на вход спешу возвратить обратно. И если только я честный человек, то обязан возвратить его как можно заранее. Это и делаю. Не Бога я не принимаю, Алёша, я только билет ему почтительнейше возвращаю. — Глава IV, Иван Карамазов (парафразы речи Ивана часто цитируются [1] )

    Всё, чего ищет человек на земле, то есть: пред кем преклониться, кому вручить совесть и каким образом соединиться наконец всем в бесспорный общий и согласный муравейник. — Глава V, Великий Инквизитор

    Нет ничего обольстительнее для человека как свобода его совести, но нет ничего и мучительнее. — Глава V, Великий Инквизитор

    Фёдор Михайлович Достоевский. Униженные и оскорблённые

    В серию включены художественные произведения выдающихся русских писателей и поэтов. С ними мы впервые знакомимся в школе, их вновь открываем для себя спустя годы.
    Серия предназначена прежде всего школьникам, изучающим русскую литературу в рамках базового и углубленного курсов, а также всем тем, кто хочет насладиться богатством русского языка, заново осмыслить нравственные начала и личностные ценности.

    Ты не понял всего. Будь счастлив с кем хочешь. Не могу же я требовать у твоего сердца больше, чем оно может мне дать.

    …Как будто на душе прояснеет, как будто вздрогнешь или кто-то подтолкнет тебя локтем. Новый взгляд, новые мысли… Удивительно, что может сделать один луч солнца с душой человека!

    Коли ты хочешь, чтобы тебя уважали, во-первых и главное — уважай сам себя.

    В иных натурах, нежно и тонко чувствующих, бывает иногда какое-то упорство, какое-то целомудренное нежелание высказаться и выказать даже милому себе существу свою нежность не только при людях, но даже и наедине; наедине еще больше; только изредка прорывается в них ласка, и прорывается тем горячее, тем порывистее, чем дольше она была сдержана.

    . В тесной квартире даже и мыслям тесно.

    Дурак, сознавшийся, что он дурак, есть уже не дурак!

    Великодушное сердце может полюбить из жалости.

    И, наконец, свойство самых добродушных людей, может быть перешедшее к ней от отца, – захвалить человека, упорно считать его лучше, чем он в самом деле, сгоряча преувеличить в нем все доброе, – было в ней развито в сильной степени. Тяжело таким людям потом разочаровываться; ещё тяжелее, когда чувствуешь, что сам виноват. Зачем ожидал более, чем могут дать? А таких людей поминутно ждет такое разочарование. Всего лучше, если они спокойно сидят в своих углах и не выходят на свет; я даже заметил, что они действительно любят свои углы до того, что даже дичают в них.

    Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
    Добавить комментарий

    ;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: