ИВАН АНДРЕЕВИЧ КРЫЛОВ (1769-1844)

В чем непреходящая прелесть басен Крылова? Почему мы часто цитируем его, даже и

не вспоминая, что это Крылов?

Прежде всего, дело, конечно, в самобытности таланта нашего баснописца. Крылов

смог интернациональные сюжеты басен — а они действительно гуляют по всему свету

и конкретно не принадлежат ни одному народу — сделать русскими, национально

окрашенными. И дело не только в самом русском языке, на котором некоторые

переводы звучат и живут более яркой жизнью, чем на родных языках. У Крылова

«живописный способ выражаться», как говорил о нем Пушкин, его язык настолько

живой и образный, что его можно сравнить с сочной живописью.

Богатство художественного языка Крылова складывается из особого богатства

литературного языка XVIII века, который значительно отличается от языка XIX века

(а Крылов еще и сформировался в своеобразной архаике XVIII века), и из

прекрасного знания народной разговорной речи — такое впечатление, что некоторые

басни написаны талантливым человеком из простонародья.

Пушкин восхищался поэтическим талантом Ивана Андреевича, его самобытной

интонацией. Крылов как бы ведет простонародный сказ — мягкий, добродушный,

лукавый. Язык его — картинный.

«Соседушка, мой свет! Пожалуйста, покушай». —

«Соседушка, я сыт по горло». — «Нужды нет,

Еще тарелочку: послушай: Ушица, ей-же-ей, на славу сварена!» — «Я три тарелки

съел». — «И, полно, что за счеты:

Лишь стало бы охоты, — А то во здравье: ешь до дна! Что за уха! Да как жирна:

Как будто янтарем подернулась она. Потешь же, миленький дружочек! Вот лещик,

потроха, вот стерляди кусочек! Еще хоть ложечку! Да кланяйся, жена!» — Так

потчевал сосед Демьян соседа Фоку И не давал ему ни отдыху, ни сроку: А с Фоки

уж давно катился градом пот. Однако же еще тарелку он берет:

Сбирается с последней силой И — очищает всю. «Вот друга я люблю! — Вскричал

Демьян. — Зато уж чванных не терплю. Ну, скушай же еще тарелочку, мой милой!»

Тут бедный Фока мой, Как ни любил уху, но от беды такой,

Схватя в охапку

Скорей без памяти домой —

И с той поры к Демьяну ни ногой.

Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь; Но если помолчать вовремя не

умеешь И ближнего ушей ты не жалеешь, То ведай, что твои и проза и стихи Тошнее

будут всем Демьяновой ухи.

ЗЕРКАЛО И ОБЕЗЬЯНА

Мартышка, в Зеркале увидя образ свой, Тихохонько Медведя толк ногой: «Смотри-ка,

— говорит, — кум милый мой!

Что это там за рожа ? Какие у нее ужимки и прыжки! Я удавилась бы с тоски, Когда

бы на нее хоть чуть была похожа.

А ведь признайся, есть

Из кумушек моих таких кривляк пять-шесть: Я даже их могу по пальцам перечесть».

— «Чем кумушек считать трудиться, Не лучше ль на себя, кума, оборотиться ?» —

Ей Мишка отвечал. Но Мишенькин совет лишь попусту пропал.

Таких примеров много в мире:

Не любит узнавать никто себя в сатире.

Я даже видел то вчера: Что Климыч на руку нечист, все это знают;

Про взятки Климычу читают, А он украдкою кивает на Петра.

Об уникальном даровании нашего великого баснописца говорит тот факт, что многие

фразы из его басен стали крылатыми. Они стали украшением русского языка. Надо

обладать уникальным даром проникновения в саму сердцевину родного языка, чтобы

народ воспринял эту строку как свою народную поговорку.

«А Васька слушает да ест» — из басни «Кот и повар» (1813).

«А вы, друзья, как ни садитесь, / Все в музыканты не годитесь» — из басни

«Аи, Моська! Знать, она сильна, / Что лает на слона» — из басни «Слон и Моська»

Довольно часто цитируют слова И.А. Крылова из басни «Щука и Кот» (1813) — «Беда,

коль сапоги начнет печи сапожник, / А сапоги тачать пирожник».

«Да только воз и ныне там» — это из басни «Лебедь, Щука и Рак» (1814).

«Демьянова уха» — эти слова из одноименной басни Крьшова употребляются в

значении: чрезмерное угощение, вопреки желанию угощаемого.

Так часто мы говорим: «Из дальних странствий возвратясь». Легкие, красивые слова

из басни «Лжец» (1812).

Или «Избави Бог и нас от этаких судей» — строка из басни «Осел и Соловей»

«Крестьянин ахнуть не успел, / Как на него медведь насел». «Кукушка хвалит

петуха / За то, что хвалит он кукушку». «Медвежья услуга» — это выражение из

басни «Пустынник и Медведь», но кажется, что это не писатель сказал, а оно уже

жило в народе, и писатель только услышал и включил его в басню. «Навозну кучу

разрывая, / Петух нашел жемчужное зерно». «Орлам случается и ниже кур

спускаться, / Но курам никогда до облак не подняться». «По мне, уж лучше пей, / Да дело разумей».

«Рыльце в пуху». «Слона-то я и не приметил». «Тришкин кафтан». «Ты все пела? Это

дело; / Так пойди же попляши!». .

Можно еще приводить примеры крыловских строк, ставших крылатыми словами. Их

десятки и десятки. Порой уже не поймешь, что раньше было — народная поговорка

или строка Крылова. Например, «Хоть видит око, да зуб неймет». Это выражение из

басни «Лисица и виноград» (1808), а в сборнике Снегирева «Русские народные

пословицы» эти слова приведены в качестве пословицы.

СВИНЬЯ ПОД ДУБОМ

Свинья под Дубом вековым

Наелась желудей досыта, до отвала;

Наевшись, выспалась под ним;

Потом, глаза продравши, встала И рылом подрывать у Дуба корни стала.

«Ведь это дереву вредит»,

Ей с Дубу ворон говорит: «Коль корни обнажишь, оно засохнуть может».

«Пусть сохнет», говорит свинья:

«Ничуть меня то не тревожит;

В нем проку мало вижу я; Хоть век его не будь, ничуть не пожалею, Лишь были б

желуди: ведь я от них жирею» — «Неблагодарная!» промолвил Дуб ей тут. «Когда бы

вверх могла поднять ты рыло,

Тебе бы видно было, Что эти желуди на мне растут».

Невежда также в ослепленье Бранит науки и ученье, И все ученые труды, Не

чувствуя, что он вкушает их плоды.

Дворовый, верный пес

Барбос, Который барскую усердно службу нес,

Увидел старую свою знакомку,

Жужу, кудрявую болонку, На мягкой пуховой подушке, на окне. К ней ластяся, как

будто бы к родне,

Он, с умиленья, чуть не плачет И под окном

Визжит, вертит хвостом

Ну, что, Жужутка, как живешь, С тех пор, как господа тебя в хоромы взяли? Ведь,

помнишь, на дворе мы часто голодали. Какую службу ты несешь ?» —

«На счастье грех роптать, — Жужутка отвечает, — Мой господин во мне души не

чает; Живу в довольстве и добре, И ем и пью на серебре; Резвлюся с барином; а

ежели устану, Валяюсь по коврам и мягкому дивану. Ты как живешь ?» — «Я, —

отвечал Барбос, Хвост плетью опустя и свой повеся нос, — Живу по-прежнему;

И, сберегаючи хозяйский дом, Здесь под забором сплю и мокну под дождем, А если

невпопад залаю, То и побои принимаю. Да чем же ты, Жужу, в случай попал,

Бессилен бывши так и мал, Меж тем как я из кожи рвусь напрасно ? Чем служишь

ты?» — «Чем служишь’ Вот прекрасно!-С насмешкой отвечал Жужу, — На задних лапках

Как счастье многие находят

Лишь тем, что хорошо на задних лапках ходят!

Иван Андреевич Крылов был сыном бедного армейского офицера. Семья так часто

переезжала с места на место, что исследователям было трудно установить, где

родился писатель. Предполагают, что где-то в Заволжье.

В 1775 году отец Крылова оставил военную службу и поселился в Твери, стал мелким

чиновником. Но у него была возможность дать

сыну неплохое образование — Иван учился вместе с детьми тверского губернатора.

Дальнейшего образования Крылов не получил, но и тверскому его образованию очень

удивлялся сам Пушкин.

Отец будущего баснописца умер, когда тому было десять лет. Пришлось начать

подрабатывать, чтобы поддержать семью — за малую плату он начал служить писцом в

В возрасте четырнадцати лет Иван Крылов переехал в Петербург, поступил на работу

в Казенную палату. И тогда же он начал пробовать свои силы в литературе,

сочинять комедии. В своих первых произведениях он высмеивал пороки людей, но

комедии его далеки от совершенства и, естественно, не вышли на сцену.

С 1789 по 1793 год Крылов издавал со своими друзьями сатирические журналы —

«Почта духов», «Зритель», «Санкт-Петербургский Меркурий». Особенно в них

порицались самодурство и самодержавный деспотизм. В эти же годы он написал

повести «Каиб», «Похвальная речь в память моему дедушке».

Сатирики, да еще талантливые, сразу же в ту эпоху брались на заметку, и за

Иваном Андреевичем установили полицейский надзор. Дабы не оказаться сосланным,

Крылов сам покинул столицу и десять лет не выступал в печати.

Басни, принесшие Ивану Андреевичу всероссийскую славу, начали появляться с 1805

года. Басни становятся его страстью, его вдохновением, его единственным жанром.

Основные темы басен Ивана Андреевича — обличение крепостных порядков и

крепостников, бюрократов, обличение человеческих пороков и грехов, порой басни

рождались из того или иного реального события. Он возвратился в Петербург и

тридцать лет служил в Публичной библиотеке библиотекарем.

Собрание басен Крылова Гоголь назвал «книгой мудрости самого народа».

Басни Ивана Андреевича Крылова

Иван Андреевич Крылов — замечательный писатель, сумевший дать басне высокий смысл и сатирическую остроту, актуальность и многозначность. Краткость и образность языка Крылова поразительны. Он умел создать целую картину или охарактеризовать своего героя всего несколькими словами.
В басне «Волк и Ягненок» он изображает Ягненка робеющим перед важным сановником — Волком, и весь строй речи Ягненка, подобострастной и боязливой, передает его характер:

«Когда светлейший Волк позволит.
Осмелюсь я донесть: Что ниже по ручью
От светлости его шагов я на сто пью. »

Елейная речь лицемера царя в басне «Мор зверей» всем стилем своим рисует его отталкивающий образ.

«О, други! — начал Лев: — По множеству грехов
Подпали мы под сильный гнев богов;
Так тот из нас, кто всех виновен боле,
пускай по доброй воле
Отдаст себя на жертву им.
Ох, признаюсь,— хоть это мне и больно,—
Не прав и я!»

Каждая басня писателя по-своему самобытна и индивидуальна. Крылов может при видимой скупости средств создать яркий характер, незабываемый живой образ. В басне «Собачья дружба» «характер» каждой собаки раскрывается в их «фразах».

«Что может,— говорит Полкан, — приятней быть,
Как с другом сердце к сердцу жить;
Во всем оказывать взаимную услугу;
Не спать без друга и не сесть.
Стоять горой за дружню шерсть. »
Барбос ответствует ему:
«Давно, Полканушка, мне больно самому.
Что, бывши одного двора с тобой собаки.
Мы дня не проживем без драки. »

Но не только слова — самые звуки крыловского языка ярко рисуют то, что описывает автор. Вслушайтесь в эти звуки:

В свой ряд смиренный Вол им так мычит:
«И мы
Грешны. »

Близость языка Ивана Андреевича к народной речи сказалась и в том, что писатель вставлял в свои басни пословицы и поговорки, и они вполне сливались с общим тоном басни;

Запели молодцы: кто в лес кто по дрова
И у кого что силы стало.
В ушах у гостя затрещало.
(«Музыканты»)

Читатель, истину любя,
Примолвлю к басне я, и то не от себя,—
Не попусту в народе говорится:
Не плюй в колодезь, пригодится
Воды напиться.
(«Лев и Мышь»)

Но еще замечательное то, что собственные стихи Крылова, легко запоминаясь, сами сделались пословицами, вошли в золотой фонд народной речи. Таких пословиц и поговорок из его басен осталось в русском языке много: «А ларчик просто открывался» («Ларчик»), «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать» («Волк и Ягненок»), «Рыльце у тебя в пуху» («Лисица и Сурок»), «Аи, Моська! Знать она сильна, что лает на Слона» («Слон и Моська»), «А Васька слушает да ест» («Кот и Повар») и много-много других не менее замечательных и выразительных.

У писателя много заимствованных из произведений других баснописцев сюжетов. Но связь Ивана Андреевича с народным творчеством, с языком народных сказок была так тесна, что даже эти заимствованные басни не звучат как переводы. Ведь яркий, меткий, живой русский язык Крылова не мог быть заимствован ни у кого.
Крылов — подлинно народный писатель, художник огромной силы, и влияние его на русскую литературу было глубоким и положительным.

У писателя много заимствованных из произведений других баснописцев сюжетов. Но связь Ивана Андреевича с народным творчеством, с языком народных сказок была так тесна, что даже эти заимствованные басни не звучат как переводы. Ведь яркий, меткий, живой русский язык Крылова не мог быть заимствован ни у кого.
Крылов — подлинно народный писатель, художник огромной силы, и влияние его на русскую литературу было глубоким и положительным.

В баснях «Волк на псарне» и «Щука и кот» уже можно говорить не столько об аллегории, сколько о метафоре. В этих двух баснях под образами волка и щуки подразумевается Наполеон. Можно долго говорить, что Наполеон был хитер, ловок, умен, умел быстро и ловко приспосабливаться к ситуации. Но он не рассчитал своих возможностей и попал «на псарню» вместо «овчарни». Соотнеся образ волка со всем аллегорическим смыслом басни, мы сразу угадываем в нем завоевателя Наполеона. Но при этом образ волка никак не сужается до изображения конкретного человека, он настолько широк и всеобъемлющ, что басня не теряет своей ценности и вне контекста эпохи.

Образы животных у Крылова можно сравнить с образами животных в сказках Салтыкова-Щедрина, где подчас, не зная исторической подоплеки, трудно угадать назначение этого образа в произведении.

Теперь можно сделать вывод, что человек не отделим от своего социального положения, поэтому образы животных можно классифицировать как метафоры определенных социальных уровней. Цари, вельможи, чиновники, «маленькие люди» также нашли свое метафорическое отражение в образах животных у Крылова. Например, в басне «Лев и барс», где лев и барс — выходцы из высших слоев общества, лиса и кот — из чиновничества. Сюда же можно отнести басню «Волк и ягненок». «Усильного всегда бессильный виноват», — гласит мораль этой басни. Образ ягненка использован не только как «Агнец Божий» — аллегория слабости и беззащитности. Этот образ еще и предстает как метафора определенного социального уровня, возможно, мелких чиновников.
Иногда Крылов иронизирует не только над социальными пороками (басня «Две собаки»), но и над самой опорой социальной лестницы — государственными институтами, и для этого также используются образы животных. Примером может служить басня «Квартет», где пародируется государственный совет, созданный в 1801 году, и его четыре департамента, возглавляемые «Проказницей мартышкой, Ослом, Козлом И косолапым мишкой». Что же ожидает такой квартет-совет в будущем, если в его главу поставлена даже не свора собак, а именно разные животные?

Итак, широко используемые Крыловым образы животных с разными характерами указывают на реалистическую основу крыловской басни. Реализм Крылова, связь его басен с народной основой придает его басням русский, национальный дух. Образы животных, которые подчас на иллюстрациях бывают изображены в русских национальных костюмах, несут в себе сатирическую типизацию черт русского национального характера.

Крылов использует прием индивидуализации речи персонажа. Баснописец вкладывает в уста животных отдельные элементы разговорной речи разных сословий того времени, например, в басне «Стрекоза и муравей» муравей говорит: «Кумушка, мне странно это», «Так поди же, попляши». Стоит обратить внимание и на ритмику этой басни. Образ попрыгуньи-стрекозы создается особым «прыгучим» размером — хореем. Крылов также широко применяет звукопись для создания «звукового» образа животного. Например, в басне «Змея» инструментовка на шипящие звуки и «з», в басне «Мор зверей» повторение звуков «м», «у», «ы».

Ориентация Крылова на русскую разговорную речь наглядно проявилась в его баснях благодаря введению в них образа рассказчика. Повествование о действиях персонажей ведется в определенной манере, ясно различим личностный тон рассказчика с присущими ему формами и оборотами речи.

Вот «Лебедь, Рак да Щука», взявшись за дело, «из кожи лезут вон», вот «Механик пуще рвется», чтобы открыть Ларец, вот лягушка, захотевшая сравняться с Волом, вначале стала «топорщиться, пыхтеть», а затем «С натуги лопнула и — околела». Бедняк, увидев Смерть, «оторопел». Моська появляется «отколе ни возьмись».

Встречаются баснях такие обороты: «зима катит в глаза», ‘с ним была плутовка такова». Язык рассказчика басен — просторечно-фамильярный. Рассказчик как бы находится среди своих персонажей, говорит о них, как о знакомых, дает им прозвища: «попрыгунья-Стрекоза», «проказница Мартышка» , «Повар-грамотей», «механик-мудрец». Иногда в самих обращениях уже выражено отношение рассказчика: «мой бедный соловей», «бедный Фока мой», «мой хитрец» («Волк на псарне»).

Но приближение к персонажам не мешает давать им справедливую опенку: «Избави, Бог, и нас от этаких судей», «Кто про свои дела кричит всем без умолку, В том, верно, мало толку». Бывает, что рассказчик принимает позу хитрого простачка: «Кто виноват из них, кто прав — судить не нам, Да только воз и ныне там». Это как раз и есть то «веселое лукавство ума», о котором писал Пушкин.

Народные начала речи, звучащие в баснях Крылова, убедительно подтверждаются использованием в них пословиц и поговорок: «Запели молодцы, кто в лес, кто по дрова». («Музыканты»).
То, что в языке басен Крылова растворились народные выражения, составляет одну его особенность. Другую представляет обратное явление. Многие выражения из басен стали восприниматься как пословицы. «А Васька слушает, да ест»; «А ларчик просто открывался»; «Слона-то я и не приметил»; «Соседушка, я сыт по горло», — отпирается Фока. Мы живо представляем себе людей среднего сословия, их настроения и чувства.
Приемом речевых характеристик Крылов пользуется постоянно. Яркие примеры находим в баснях «Любопытный», «Кошка и Соловей», «Кот и Повар». Особенно мастерски передал Крылов слова Лисицы, выражающие тонкую лесть Вороне. Если сравнить разработку этого сюжета у Тре-дьяковского, Лафонтена, то последний пример наглядно продемонстрирует, что совершенствование басни шло именно по языковой, стилистической линии. В комплиментах Лисицы сквозит ирония. Иронией проникнуто авторское повествование. Это добавляет жизненности, создает условия для более трезвого вывода. Язык, речь героев действует на усложнение сюжета басни, это приводит к углублению ее смысла.

Вольный ямб Крылова отражал жизненное разнообразие, представшее в его баснях. Оно сказалось еще в расширении жанровых границ басни. Так, в басне Осел и Соловей» описание пения соловья дано языком, свойственным идиллии. Жуковский находил у Крылова «два стиха, которые не испортили бы никакого описания. в эпической поэме». Он же с восхищением отмечал его искусство изображения различных предметов. При описании мухи стихи «летают вместе с мухой». Стихи о медведе как бы тянутся, длинные слова передают медлительность и тяжесть медведя.

В своих баснях не забывал Крылов и звуковую сторону стихов. Возьмем, например, басню «Листы и Корни». Две части басни, соответствующие монологам Листов и Корней, подчеркиваются различным подбором звуков. Из восемнадцати стихов первой части только четыре не содержат звука «л», а в пяти стихах этот звук повторяется не по одному разу. Во второй части выделяются звуки «к», «р», «н», «п», «т». Противопоставление Листов и Корней дополнительно подчеркивается на фонетическом уровне. Так у Крылова и звуковой состав слова может нести смысловое значение.

Встречаются у Крылова, правда, не очень часто, такие речевые приемы, как сравнение и синекдоха. Например, в басне «Ворона и Курица»:
Тогда все жители, и малый и большой.
И вон из стен московских поднялися,
Как из улья пчелиный рой.
Для характеристики языка басен Крылова можно еще указать факт употребления необычного названия обычных предметов. Так, в нескольких баснях Крылов вместо «Ворона» говорит «вещунья»

Все вышесказанное позволяет заключить, что великий баснописец решил задачу сочетания народных элементов со структурой поэтической речи, благодаря чему внес существенный вклад в формирование русского литературного языка и поднял русскую басню на небывалую высоту.

В то же время Крылов обогатил русскую басню новыми реалистическими образами животных. Русский баснописец разработал принципы реалистической типизации, без которых невозможны были бы емкие сатирические образы животных у Салтыкова-Щедрина и вообще все дальнейшее движение русской литературы по пути изображения русского национального характера.

Предыдущий реферат из данного раздела: Достоинства басен Крылова

Басни андреевича крылова

Когда великий русский баснописец Иван Андреевич Крылов был маленьким, он, конечно, не догадывался, что будет стоять в самом центре северной столицы, в городе Петербурге, посреди Летнего сада в виде бронзового памятника. А вокруг этого памятника скульптор барон Клодт разместит бронзовых мартышку, осла, ягненка, ворону, лисицу и кое-каких других героев знаменитых басен.

Отец у Крылова был старым солдатом, за старательную службу его даже сделали офицером. Он с утра до вечера на плацу, на утоптанной земляной площадке, учил молодых солдат-новобранцев воинским приемам. Маленький Иван Андреевич прохаживался поблизости с мамой. Мама крепко держала сына за руку, потому что было ему тогда три года. А когда однажды началось восстание Пугачева, отцу, Андрею Прохоровичу Крылову, дали звание капитана и отправили на войну против восставших крестьян и казаков. Отец посадил в крытую телегу-кибитку жену и маленького сына и отправился на Урал воевать.

Андрей Прохорович так отважно защищал свою крепость, что Емельян Пугачев, который мечтал вместе со своим войском взять ее штурмом, приговорил к смерти не только самого капитана, но даже его жену и четырехлетнего Ивана Андреевича.

Маленький Иван Андреевич укрывался в это время за стенами другой крепости, побольше. Ее называли город Оренбург. Однажды, когда маленький Крылов вышел во двор, пугачевцы начали стрелять из пушек, и под ноги ему бухнулось с неба огромное чугунное ядро, а потом второе, третье. Ядра ударялись о землю так сильно, что кругом все вздрагивало, а одно ядро, упав, долго еще продолжало крутиться. Маленький Крылов не испугался этой бомбардировки, но тут из дома выскочила его мама, запричитала, схватила сына на руки и утащила в погреб.

Спустя много лет великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин долго расспрашивал уже старого Крылова про то, как он в детстве жил в осажденном городе. Крылов ему рассказывал и про себя, и про отца. И многие считают, что герой «Капитанской дочки» капитан Миронов — получился похожим на капитана Андрея Прохоровича Крылова.

Только у капитана Крылова была не юная дочка Маша, как написал Пушкин, а маленький сын, будущий баснописец.

Пугачеву не удалось до них добраться, его, как известно, в конце концов, самого взяли в плен, посадили в железную клетку и повезли в Москву.

А старого капитана Крылова через несколько лет после победы перевели в город Тверь, с воинской службы в штатскую. Если бы он мог, он бы и вовсе не служил, но приходилось зарабатывать деньги.

Стал бывший капитан Крылов городским чиновником, но по вечерам, когда вспоминал боевые дни, хватал свою старую саблю и колол ею лучину для растопки печи.

Сундук с книгами

И все-таки простого неграмотного солдата офицером не сделали бы. Андрей Прохорович, хотя и не учился разным премудростям, но книги любил очень, тратил на них все свои небольшие деньги, и возил их с собою с место на место в тяжелом сундуке, который по углам был обит железом. Андрей Прохорович всего несколько раз показал маленькому Крылову, как складывать в слова буквы, и сын тут же выучился читать. Отец берег книги, потому что стоили они дорого, но иногда доверял посмотреть в них картинки и прочитать хотя бы страницу. И больше всего маленькому Крылову понравилось читать басни Эзопа в переводе «секретаря Российской академии наук Волчкова». Он даже наизусть выучил многие басни и с удовольствием рассказывал их то маме, то своей бабушке Матрене, потому что обе они читать едва умели.

— Ладно складывает, — удивлялась бабушка. — Только почему кличка у него такая — Эзоп? Или он какой другой веры? По-христиански так человека не назовут.

— Эзоп жил давно, еще до Рождества Христова, — важно объяснял маленький Иван Андреевич. — И писал истории будто про зверей, а на самом деле о людях.

Мама была женщина простая, но мудрая.

— Хорошо бы Ванюшу приставить к наукам, он вон какой у нас умница! — просила она мужа.

И муж договорился с богатым помещиком Львовым, у которого тоже было два мальчика.

— Что ж, приводите сына ко мне, втроем станет им учиться веселее, я как раз выписал из Франции гувернера.

А у маленького Ивана Андреевича и так было полно дел. С утра он носил воду из колодца. Потом готовил корм поросенку и курам. Потом бегал на базар к знакомому итальянцу сеньору Луиджи. Потом бегал на берег Волги повозиться и слегка подраться со знакомыми мальчишками. Потом прибегал домой похлебать горячих щей.

Но теперь его одели в самую лучшую одежду, отец взял за руку и повел в богатый дом.

— Внимательно слушай учителя, — наставлял отец по дороге, — учитель станет учить тебя приличным манерам, французскому языку, а еще математике, географии, истории и прочим премудростям, которым сам я так и не выучился.

Это только мама да бабушка считали одежду маленького Крылова самой лучшей, когда же в доме помещика навстречу им вышли два мальчика в бархатных костюмчиках, он даже попятился от удивления.

Длинный тощий гувернер повел их в классную комнату. Там стояли шкафы с книгами, настоящий глобус и черная грифельная доска.

— Сколько книг! Неужели мы их все прочитаем?! — спросил маленький Иван Андреевич, озираясь по сторонам.

Он стал каждый день приходить в дом помещика на уроки.

А гувернер, встретив однажды его отца, с волнением сказал:

— Заниматься с вашим сыном — большое наслаждение. Он делает успехи в каждой науке, и особенно — в математике!

Подканцелярист

Когда отца похоронили, маленький Крылов написал вместе с мамой прошение в Петербург, чтобы их семье дали пенсию. Но ответ не приходил, и жить стало не на что. Мама пошла убирать в домах и стирать белье у чужих людей, а маленького Крылова взяли на службу. Ему было одиннадцать лет, и у него не было чиновничьего мундира. А на службу полагалось ходить обязательно в мундире.

— Не беда, я из отцовского перешью, — сказала бабушка.

Она посидела несколько дней с ножницами, иголкой и ниткой и выкроила для маленького Ивана Андреевича мундирчик.

Утром он надел этот мундирчик, прихватил оловянную чернильницу, десяток гусиных перьев, хлеба с картофелинами на обед и отправился на службу.

Чиновниками управлял столоначальник. Старые и молодые, они сидели за длинными столами и писали деловые бумаги. А столоначальник занимал отдельный стол у окна.

— Это новый подканцелярист, — объявил он, — будет переписывать бумаги начисто.

И столоначальник подвел одиннадцатилетнего Крылова к свободному месту.

Стихи и пьесы

На масляную неделю в город приехали московские артисты. Иван Андреевич никогда прежде пьес не видел, а теперь чиновники в присутствии только и говорили о будущем спектакле. Даже самые старые собрались смотреть пьесу.

На представление собрался весь город. Дамы пришли в роскошных платьях, их сопровождали мужья в шитых золотом мундирах. На лучших местах сидел сам губернатор с семейством, близко от него столоначальник. А маленькому Крылову досталось место в задних рядах, и он изо всех сил тянул голову, чтобы увидеть артистов, даже привставал иногда. Но это не мешало ему волноваться из-за того, что он видел на сцене.

После спектакля артистов вызывали на сцену снова и снова, они кланялись почтенной публике, им бросали цветы и даже дарили деньги. А Иван Андреевич совсем не хотел торопиться домой. Он еще долго бродил по темным улицам и переживал то, что показали артисты.

Сердце его билось, словно колокол, а голова кружилась, словно он смотрел в мир с небесной высоты. И всю свою будущую жизнь он увидел в тот миг четко, ясно.

«Буду сочинять комедию! — негромко самому себе повторял он раз за разом, идя по пустынной улице. — Вот оно, мое призвание!»

Он уже писал стихи, только товарищей не было, а так хотелось эти стихи прочитать сокровенному другу! Брат был маленьким, а бабушка с мамой нахваливали все, что он сочинял.

— Кормилец ты наш! — повторяла бабушка. — И так складно у тебя получается, словно ты этот, Эзоп!

В Санкт-Петербург

Стоял солнечный день 1782 года. Тринадцатилетний Иван Андреевич Крылов подъезжал к Петербургу. Он уже чувствовал, что в этом городе когда-нибудь сбудутся его мечты. Здесь он станет известным драматургом, а потом начнет писать басни, которые будет читать и запоминать наизусть вся Россия. И на службу его назначат полезную: в Публичную библиотеку, которую Иван Андреевич и откроет для публики вместе со своими друзьями-коллегами. И квартира у него будет прямо в здании библиотеки, окнами на Гостиный двор. Так он проживет долгую жизнь.

И однажды, когда в стылый ноябрьский день 1844 года его провожали в последний путь толпы народа, какой-то праздный прохожий спросил у идущих за гробом: «Кого же это тут хоронят?» Прохожему сразу ответили:

— Министра народного просвещения.

— Как министра? — удивился прохожий. — Министр просвещения, господин Уваров, живой, я его сегодня видел.

— То — не настоящий министр. А настоящим министром народного просвещения был баснописец Крылов.

Так скажут друзья Ивана Андреевича безымянному прохожему, и этот ответ их запомнится на века.

Опубликовано в журнале «Костер» за июнь 1998 года

Баснописец — Иван Андреевич Крылов

Басни Крылова известны нам с детства. Наша память хранит крыловские образы, и мы без труда обращаемся к ним в самых разных жизненных случаях. То вдруг вспомнится Обезьяна, не узнавшая себя в Зеркале и посмеявшаяся над собственными ужимками, то неожиданно предстанет перед глазами ничтожная Моська, которая, визгливо лая на Слона, хочет прослыть отважной и сильной. Иногда никак не можешь отделаться от впечатления, что встретился с невеждой-Мартышкой, разгневанной на Очки. Не надо напрягаться, чтобы с языка сорвалось и крыловское слово, и крыловская пословица, и крыловское поучение. Басни Крылова как бы сроднились с нами и живут в нас.

Столь же близок нам и сам Крылов. Мы уверены, что знаем о нем все. Так повелось издавна, и тому были свои причины. Баснописец вел жизнь открытую, у всех на виду: служил в публичной библиотеке, бывал на людях, часто печатался, выпуская в свет одну книгу басен за другой. Но вместе с тем не подходил под общие мерки, оставался фигурой колоритной, своеобычной. Уже при жизни слыл милым ленивцем, который после обеда любил подремать в креслах гостиных у друзей; рассказывали, что он нехотя отбывал службу да время от времени пописывал свои басни. Современники, насытив воспоминания о Крылове анекдотами, курьезными случаями, остротами, суждениями, выраженными в привычной для баснописца уклончиво-притчеобразной форме, оставили нам сравнительно мало доподлинных свидетельств о личности Крылова. Впрочем, легенда коснулась не только Крылова-человека, но и Крылова-баснописца. Его басни часто толковались как смешные зарисовки, поучительные сценки или затейливые картинки нравов. Но бытующее мнение о детской простоте их содержания обманчиво. Даже у внимательных читателей встречается порой одностороннее и потому не вполне верное представление, против которого возражал уже Белинский. «Многие, — писал критик, — в Крылове хотят видеть непременно баснописца; мы видим в нем нечто большее».

Для Белинского (и в этом он был прав) Крылов — писатель-мыслитель, философ-сатирик. Но и суждение об исключительно сатирическом характере крыловских басен также недостаточно, потому что к сатире они не сводятся и ею их содержание и смысл не исчерпываются. Сатира — лишь одна, без сомнения существенная, но не единственная их сторона. Часто басни Крылова подразделяют на моралистические, философские и социальные, подразумевая под этим, что в первых высмеиваются общечеловеческие пороки, во вторых преобладают глубокомысленные истины, в третьих — сатира на социальные порядки и отношения. Между тем такое разделение чрезвычайно искусственно, и басни сопротивляются ему. В одной и той же басне крепко спаяны и сатира, и мораль, и философская мудрость.

За кажущейся простотой басен ощущается присутствие интенсивной внутренней жизни, а за чудаковатыми привычками и неординарностью поведения угадывается крупная личность писателя большого философского и социального масштаба. Вот эту-то напряженную духовную жизнь и помогают приоткрыть басни. Благодаря им становится ясным поразительное единство Крылова-человека и Крылова-баснописца. Из них мы узнаем о Крылове — патриоте, мудреце, практическом философе, проницательном наблюдателе русской жизни. Словом, через басни, их конфликты, заключенную в них мораль мы постигаем, как относился Крылов к своей эпохе, к русским нравам, к быту, к литературе, ко всему укладу современной ему действительности, что он в нем осуждал, от чего предостерегал и что поощрял и поддерживал.

Иван Андреевич Крылов (1769—1844) начал писать басни уже в зрелом возрасте, будучи известным и опытным литератором — драматургом и прозаиком. В молодости Крылов — воинственный радикал, задиристый журналист. Он единолично издавал журнал «Почта духов», в котором помещал сочиненные или переведенные им сатирические письма. Несколько позже выпускал вместе «с товарищи» журналы «Зритель» и «СанктПетербургский Меркурий». В конце 1780 — начале 1790-х годов он стал известен как язвительный сатирик, продолживший традиции просветительской прозы Н.И. Новикова. С первых дней литературной деятельности и до 1810-х годов на сценах домашних и профессиональных столичных театров с успехом шли его комедии «Подщипа» («Триумф»), «Пирог», «Модная лавка», «Урок дочкам» и комическая опера «Илья-богатырь». Современники по праву видели в Крылове-комедиографе преемника Д.И. Фонвизина. Дебют Крылова в жанре басни, если не считать первых басен, созданных еще в конце XVIII века и никак не предвещавших позднейшего триумфа на этом поприще, совпал с патриотическим воодушевлением, охватившим русское общество в первые годы XIX столетия.

В баснях Крылова периода наполеоновских войн и Отечественной войны 1812 года последовательно утверждался народный взгляд на происходившие события: французы — «воры», вторгшиеся в страну ради грабежа и насилия. Народ держался прямой и простой правды, он не хотел слышать ни о каких политических хитросплетениях. Ему не было дела и до дворцовых интриг, связанных с назначением командующего войсками; народ сразу «выбрал» Кутузова, «своего» полководца, который, по народному мнению, только один мог спасти Россию и которому народ безоговорочно вверил свою судьбу.

В басне «Волк на псарне» Крылов обращается к ратному подвигу народа, но избирает для его истолкования обыденный, бытовой случай. Поимка Волка выглядит как бы привычным делом, отлаженным до мелочей, однако опасным и требующим смелости, быстроты, сноровки:

Псари кричат: «Ахти, ребята, вор!» —
И вмиг ворота на запор;
В минуту псарня стала адом.
Бегут: иной с дубьем,
Иной с ружьем.
«Огня! — кричат, — огня!».

В бытовом происшествии и в войне баснописцу видятся одни и те же неприглядные свойства противника, одни и те же свойства народного характера — решительность, ловкость, энергия. Басни Крылова об Отечественной войне «превращались в живую историю», донося до простых солдат и всех русских людей истинный смысл событий. В свою очередь отношение баснописца к Отечественной войне 1812 года как к народной стало следствием коренных перемен в его умонастроении, совершившихся под воздействием французской революции и укрепленных затем опытом народной борьбы с иноземным захватчиком.

Смысл изменений в общественных и литературных взглядах Крылова состоял в том, что, отбросив абстрактные представления о добре и зле, бедности и богатстве, писатель обратился к реальным отношениям людей в обществе и высказал суждения о них, исходя из конкретных нравственных оценок. Тем самым он во многом преодолел представления просветителей о роли чистого разума в истории и по-новому взглянул на действительность.

Все это, кстати, и предопределило переход к жанру, долгое время считавшемуся «низким», — басне. Отныне Крылов смеется над отвлеченными, умозрительными, по его мнению, теориями просветителей и прекраснодушными, чувствительными иллюзиями сентименталистов.

Так, в басне «Лягушки, просящие Царя» Крылов подверг сомнению исторический оптимизм просветителей, полагавших, что посредством «головных» теорий можно создать справедливое «разумное» государство. Однако это не означало, что Крылов принимал существующий порядок. Напротив, он, по свидетельству современников, был убежден в несправедливости существующего режима, заключающего в себе большое зло. В баснях Крылов отразил свое мнение с исчерпывающей полнотой и несомненной очевидностью. Недаром декабристы видели в Крылове своего союзника. Сам же баснописец внимательно приглядывался к оппозиционным кругам и 14 декабря отправился на площадь, чтобы своими глазами наблюдать восстание против царизма. Но, в отличие от декабристов, Крылов полагал, что исторически сложившийся общественный строй изживет себя также исторически, в результате собственного усовершенствования, постепенно освобождаясь от язв и пороков. Крылов не приемлет насильственных мер для устранения несправедливых социальных условий, но никогда не сомневается в пользе движения науки, просвещения, преобразования вообще. Во имя развития, преобразования, по мысли Крылова, и надобен смех над пустотой, ленью, косностью и догматизмом. Так Крылов становится непримиримым врагом застоя, общественного и нравственного равнодушия. В басне «Камень и Червяк» изображен камень, скрывающий под внешней скромностью вековую лень. Он обижается на дождик, который шумел «часа два-три», но которого все ждали с нетерпением. В неподвижно лежащем камне нет никакого «проку», тогда как дождик принес пользу. Крылов высмеивает бездеятельность, лень, апатию, неспособность к труду.

Для того чтобы оценить результаты социально-исторического развития с нравственной точки зрения, нужна общая мера, общий критерий, достаточно универсальный и приложимый ко всем без исключения жизненным явлениям. Русские баснописцы XVIII века (А. Сумароков, В. Тредиаковский, И. Хемницер и др.) в качестве таких критериев избирали идеи, рождавшиеся в умах просвещенного дворянского сословия, и прилагали их к бытовой повседневности. Они были убеждены, что в «непросвещенной» среде не могли возникнуть разумные понятия о нравственности, а потому их следует туда привнести. Крылов отказался от снисходительного и высокомерного взгляда на обыденную жизнь. Он увидел в ней борьбу противоречивых начал, положительных и отрицательных, добрых и злых. Они неотделимы от деятельности и в той же мере характеризуют ее, как польза или вред. Поэтому меру оценки Крылов находит в трудовой морали народа, которая необязательно открыто явлена в баснях, но всегда подразумевается или присутствует. Трудовой опыт народа становится почвой, на которой произрастают и культура, и наука. На нем держится весь общественный порядок.

Простые, естественные и разумные законы, по Крылову, — норма трудовых и социальных отношений, которые позволяют безошибочно распознать всякие, даже тщательно укрываемые и прячущиеся от глаз искусственность, фальшь, своекорыстие. Именно жизнь народа — простая и безыскусная — становится для Крылова источником нравственных оценок. Отделив в нравственном опыте народа случайное от закономерного, верное от неверного, баснописец как бы возвращает народу его собственную мораль, но уже очищенную от всяких случайных примесей, сконцентрированную в ясной, краткой, точной изреченности — в виде афоризмов, пословиц и поговорок. Поскольку нравственная мысль народа выражена в языке, то народный язык стал для Крылова основой, источником «слога» егобасен. Но Крылов не имитировал народный язык. Он искусно обработал его и придал ему литературные формы, сохранив живые устные интонации и лукавую насмешливость народного ума. Вернувшиеся в народную среду пословицы и поговорки, созданные Крыловым, были приняты народом как его собственные.

Обратившись к народной трудовой морали, которая осуждала напускное, надуманное, искусственное и поддерживала естественное, простое, Крылов неминуемо должен был црийти и пришел к новому пониманию народа. Классицисты и сентименталисты изучали народ со стороны. В их баснях народ не получал «голоса», а «низкая» действительность выглядела экзотикой, не поддающейся убедительному воспроизведению. Словом, воплощение исторически и национально характерного народного типа литературе еще не давалось. Крылов дал «голос» самому народу. У него народ заговорил о себе. И речь его оказалась полной трезвого смысла, без идеализации, сентиментальности и восторженности и вместе с тем не утратила ни живописного слога, ни меткой образности. Каждое сословие выступило в своей словесной одежде. Баснописец не подделывался под речь крестьянина, купца, ремесленника или дворянина. Они мыслили на своем «языке» и своим языком выражали свойственные им представления о жизни, которые соответствовали их социальному положению, их жизненным интересам.

Новаторство Крылова в жанре басни означало, что русская литература неуклонно развивается в сторону реализма, что она близка к созданию многосторонних народных характеров. Жанр басни также изменился. В него вошло такое глубокое философское, эстетическое, социальное содержание, которое было под стать роману или драме, в нем нашла выражение вековая мудрость народа, его житейская философия, лукавство ума. При этом Крылов, не выходя за пределы жанра и не превращая басню в лирическое стихотворение или в бытовую новеллу, раздвигал ее содержательные границы. Крылов использовал внутренние возможности жанра, не нарушая его строения и строго соблюдая законы, согласно которым басня состоит из рассказа и морального поучения. Басня Крылова — это и способ народного мышления, сохраняющий признаки притчеобразного, лукавого, не прямого проникновения в суть вещей, и сгусток народной мудрости, и живой рассказ, в котором персонажи действуют самостоятельно, в соответствии с их характерами. Через их непосредственные отношения проступают зримые черты того несправедливого мира, где они обитают. В свою очередь, этот мир их поведением и их устами выносит себе приговор. Не изменяя классических басенных правил, Крылов перестраивает соотношение между рассказом и моралью, наполняет рассказ живописными подробностями, создает характеры персонажей и образ рассказчика.

Персонажи крыловских басен живут в жестоком мире, где царят угнетение, взятка, кумовство, темные страсти, ложные интересы, преувеличенное, хвастливое мнение о себе, чванство, спесь, лицемерие, глупость. Здесь погибают слабые, добрые, искренние и простые. Здесь нет места откровенности, дружбе; здесь даже гостеприимство превращается в мучительство («Демьянова уха»), здесь идут глупые споры о первенстве и сильные, терзающие слабых, всегда уходят от возмездия. Крылов восстанавливает истину: дело не только в смирении, не только в том, что смирный неизбежно оказывается виноватым, но и в высоком духе простого, честного и мужественного человека. Там, где процветает лицемерие, себялюбивый расчет, там всегда поруганы и обречены на гибель простые, героические люди. При всем этом Крылов испытывал доверие к жизни и надеялся, что в конце концов ложные взгляды и низкие страсти сменятся мудрыми, простыми и естественными. Жанр басни под пером Крылова оказался способным нести передовые идеи века и вместил большое филоеофско-социальное содержание. Крылов придал басне совершенную и отточенную форму.

Глубоко значение Крылова постиг Гоголь. «Его притчи, — писал он, — достояние народное и составляют книгу мудрости самого народа». «Вообще, — продолжал он, — его занимали вопросы важные», «поэт и мудрец слились в нем воедино» — в этом итоге и заключается, пожалуй, то, кем был и остался Крылов.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector