Август — астры (Марина Цветаева)

Август — астры
Марина Цветаева

Август — астры,
Август — звезды,
Август — грозди
Винограда и рябины
Ржавой — август!

Полновесным, благосклонным
Яблоком своим имперским,
Как дитя, играешь, август.
Как ладонью, гладишь сердце
Именем своим имперским:
Август!- Сердце!

Месяц поздних поцелуев,
Поздних роз и молний поздних!
Ливней звездных —
Август!- Месяц
Ливней звездных!

Август — астры (Цветаева)

← «У камина, у камина…» «Август — астры…»
автор Марина Ивановна Цветаева (1892 — 1941)
Дон-Жуан →
См. Стихотворения 1917 года . Дата создания: 7 февраля 1917. Источник: «Наследие Марины Цветаевой»

Август — астры,
Август — звёзды,
Август — грозди
Винограда и рябины
Ржавой — август!

Полновесным, благосклонным
Яблоком своим имперским,
Как дитя, играешь, август.
Как ладонью, гладишь сердце
Именем своим имперским:
Август! — Сердце!

Месяц поздних поцелуев,
Поздних роз и молний поздних!
Ливней звёздных —
Август! — Месяц
Ливней звёздных!

«Август — астры…» М. Цветаева

«Август – астры» Марина Цветаева

Август — астры,
Август — звезды,
Август — грозди
Винограда и рябины
Ржавой — август!

Полновесным, благосклонным
Яблоком своим имперским,
Как дитя, играешь, август.
Как ладонью, гладишь сердце
Именем своим имперским:
Август! — Сердце!

Месяц поздних поцелуев,
Поздних роз и молний поздних!
Ливней звездных —
Август! — Месяц
Ливней звездных!

Анализ стихотворения Цветаевой «Август — астры…»

Знакомство Марины Цветаевой с Осипом Мандельштамом сыграло в жизни и творчестве двух ярких поэтом 20 века немаловажную роль. Они черпали друг в друге вдохновение и наряду с обычными письмами долгое время обменивались стихотворными посланиями, которые являлись ответом на ранее написанные произведения. Так, в 1915 году Осип Мандельштам написал стихотворение «С веселым ржанием пасутся табуны», в котором обыграл значение мужского имени Август в контексте последнего летнего месяца. В 1917 году Марина Цветаева продолжила эту тему в своем стихотворении «Август – астры», наполненном легкой грустью и тоской по уходящему лету. Если в своем произведении Мандельштам отмечает, что осень приносит ему умиротворение и заставляет задуматься о вечном, то у Цветаевой это время года ассоциируется с завершением очередного жизненного витка. Однако оба поэта едины во мнении, что август – это мост между летом и осенью, путешествие по которому в жизни каждого человека играет очень важную роль. Ведь не случайно же этот месяц был назван в честь римского императора.

У Цветаевой август ассоциируется с астрами, яркими звездами, ржавыми гроздями рябины и спелым виноградом. Кроме этого, поэтесса отмечает, что август – это время «имперских яблок», и именно этот месяц гладит сердце «как ладонью» уже одним своим названием.

Естественно, что уходящее лето навевает воспоминания и о былых чувствах, которые, по мнению Цветаевой, также подчиняются законам природы, расцветая весной и угасая осенью. Поэтому август для поэтессы — это «месяц поздних поцелуев, поздних роз и молний поздних». Для влюбленных он является последней возможностью признаться в своих чувствах и насладиться теплом уходящего лета. Для тех, чей роман близок к завершению, август, по мнению Цветаевой, является самым лучшим временем для расставания. В то же время поэтесса считает август месяцем «ливней звездных». Это связано не только с природным явлением, именуемым звездопадом. В последних строчках стихотворения Цветаевой содержится намек на то, что лично для нее август является наиболее удачным месяцем с точки зрения литературного творчества, временем особого вдохновения и свободы.

Примечательно, что пройдет чуть больше четверти века, и именно в последний августовский день поэтесса примет решение покончить жизнь самоубийством из-за того, что не в силах вынести очередной встречи с промозглой осенью, которую всегда считала символом старости и никчемности.

Стихотворение цветаевой август астры

1. Смысл первой строки стихотворения О. Мандельштама «Я пью за военные астры » остается недостаточно выясненным. Исследователи и комментаторы выделили корпус стихотворений Мандельштама, посвященных М. Цветаевой 1 , и цветаевских, посвященных Мандельштаму 2 . Известна и биографическая основа этих посвящений — петроградские, московские, владимирские и коктебельские встречи поэтов конца 1915-го – осени 1916 г. 3 Творческие отображения этих встреч далеки от наивного автобиографизма. Л. Я. Гинзбург тонко замечает, что в стихотворении Мандельштама «На розвальнях, уложенных соломой », посвященном Цветаевой, «имя Марина дает ассоциацию с пушкинским (Борисом Годуновым) и ключ Она — Марина, поэтому он — Димитрий » 4 Для стихотворений Мандельштама и Цветаевой характерна, однако, не только присущая акмеистам интерпретация изображаемого через возведение к историко-культурным архетипам. Важны также множественность интерпретирующих кодов 5 и использование обоими художниками общего языка (языков), превращающее их творчество в своеобразный диалог 6 .

2. Тему «Марина — Димитрий» начинает Цветаева. В стихотворении «Ты запрокидываешь голову » (18 февраля 1916 г.) вводится тема «царевича»:

    Я доведу тебя до площади,
    Видавшей отроков-царей (75).

Тут же задается множественность дешифровок, которая в «На розвальнях, уложенных соломой » (конец марта 1916 г.) отразится мельканием в «я» ликов царевича Дмитрия, Лжедимитрия и Алексея 7 .

3. У Цветаевой встречаем и другой код, дешифрующий пережитое поэтами в 1916 г. Стихотворение «Искательница приключений » (24 июля 1916 г.) завершается строками:

    Звали меня Коринной,
    Вас Освальдом (107).

Принцип замены «Марина — Коринна» и «Осип — Освальд» (что характерно для Цветаевой) близок к футуристическому: звуковое сходство задает смысловые ассоциации. Вместе с тем «Коринна» Ж. Де Сталь — безусловно, близкое Цветаевой произведение 8 . Отнесенность параллелей к мандельштамовско-цветаевскому диалогу, кроме любовной ситуации, поддерживается идущими от «Коринны» противопоставлениями вероисповедания героев 9 . Здесь же — начало еще одной темы диалога. Строки:

    По ночам в дилижансе
    И за бокалом Асти, —
    Я слагала вам стансы
    О прекрасной страсти (107) —

отразились в стихотворении «Я пью за военные астры » («Веселое Асти спуманте»). Таким образом, «Я пью за военные астры » соотносится с мандельштамовско-цветаевским диалогом, то есть с памятью поэта о 1910-х гг.

4. Диалог иногда начинает Мандельштам. Так, в стихотворении «В разноголосице девического хора » (авторизованный список с пометой: «1916, февраль, Москва») — 12-я строка: «Успенье нежное — Флоренция в Москве» (226) — отразилась в цветаевском: «После бессонной ночи слабеет тело », датированном 19 июля 1916 г.: «И на морозе Флоренцией пахнет вдруг» (88).

5. Стихотворение Мандельштама «С веселым ржанием пасутся табуны » (1915) написано до встречи с Цветаевой. Здесь находим важные для Мандельштама образы «яблоко», «державное яблоко» и др.:

    Я слышу Августа и на краю земли
    Державным яблоком катящиеся годы, —

с последующей игрой омофонами:

    И — месяц цезарей — мне август улыбнулся (93).

Эти строки отозвались в стихотворении Цветаевой от 7 февраля 1917 г.:

    Яблоком своим имперским
    Как дитя, играешь, август —
    Как ладонью, гладишь сердце
    Именем своим имперским
    Август. (112)

Безусловно включенное в диалог с Мандельштамом, это стихотворение начинается словами: «Август — астры »

6. Итак, «Военные астры» (то есть «астры военной осени» 10 ) — это завершение диалога Мандельштама и Цветаевой. Астры военного августа — одно из воспоминаний о высоком мире молодости, который сохранил ценность для позднего Мандельштама. Знаками его в стихотворении оказывается и собственное творчество поэта (ср.: «За желчь петербургского дня» и «Над желтизной правительственных зданий» — 76; « декабрьский денек, / Где к зловещему дегтю подмешан желток» — 150), и творчество близких Мандельштаму поэтов 1910-х гг. (ср.: «За дальних колоний хинин» и «киплинговскую» героику акмеистов), и жизненно пережитое, характерно введенное в мир культуры и приравненное ему («астры»). Все это, объединенное стихом «За все, чем корили меня» 11 , становится утверждением неизменности культурной и творческой позиции. Но культура утверждается не как личная и потому включает язык диалога с Цветаевой как знак многих диалогов, эту культуру составляющих.

1 «На розвальнях, уложенных соломой », «Не веря воскресенья чуду » и «В разноголосице девического хора » (см. примеч. Н. И. Харджиева в кн.: Мандельштам О. Э. Стихотворения. Л., 1974. С. 270, 271, 310). К ним, возможно, близко «Мне холодно. Прозрачная весна », датированное маем 1916 г. (см. примеч. на с. 271). Ср. в первой публикации строку:

    Не фонари сияли нам, а свечи —

    Не три свечи горели, а три встречи —

в стихотворении «На розвальнях, уложенных соломой ». В дальнейшем ссылки на стихи Мандельштама даются в тексте по изд.: Мандельштам О. Э. Стихотворения. Л., 1974.

2 «Никто ничего не отнял », «Ты запрокидываешь голову », «Откуда такая нежность. », «Из рук моих нерукотворный град », «Мимо ночных башен », «Дмитрий! Марина! В мире » и др. См. примеч. А. Эфрон и А. Саакянц в кн.: Цветаева М. Избранные произведения. М.; Л., 1965. С. 733–734. В дальнейшем все цитаты из стихотворений Цветаевой даются по этому изданию.

3 Цветаева М. История одного посвящения // Литературная Армения. 1966. № 1.

4 Гинзбург Л. Я. Поэтика Осипа Мандельштама // Гинзбург Л. Я. О старом и новом: Статьи и очерки. Л., 1982. С. 280. Ср. стихотворение Цветаевой «Кабы нас с тобой — да судьба свела ».

5 См.: Смирнов И. Художественный смысл и эволюция поэтических систем. М., 1977. С. 150–151 и след.

6 Ср. о диалоге Мандельштама и Ахматовой в ст.: Левин Ю. И., Сегал Д. М., Тименчик Р. Д., Топоров В. Н., Цивьян Т. В. Русская семантическая поэтика как потенциальная культурная парадигма // Russian Literature. 1974. № 7/8.

7 См.: Taranovsky К. Essays on Mandel’stam. Cambridge (Mass.); London, 1976. P. 115–120.

8 Ср. образ высокоталантливой женщины-художницы, мотив встречи якобы — римлянки Коринны и чужестранца Освальда в Риме, сцены показа Рима и, особенно, римского семихолмия (ср. распространенный мотив семи холмов Рима у Мандельштама и семи холмов Москвы в «мандельштамовских» стихах Цветаевой), тревожный колорит любовных встреч и их трагическую развязку.

9 Taranovsky К. Essays on Mandel’stam. P. 118.

10 Наряду с указанным выше, эпитет может иметь и другой смысл, также связанный с диалогом, — осмысление Петербурга как военного, «державного» города, города ампира (ср. «военная столица» в «Медном всаднике» и образ Петербурга в «Камне»).

11 Подсознательная анаграмма «корили — Коринна», может быть, не случайна в связи с аналогичной, свидетельствующей об ассоциации в определенном кругу имени Цветаевой с Коринной, как в стихотворении Пастернака «На смерть Цветаевой»:

    Зима — как пышные поминки:
    Наружу выйти из жилья,
    Прибавить к сумеркам коринки,
    Облить вином — вот и кутья —

(Пастернак Б. Л. Стихотворения и поэмы. М.; Л., 1965. С. 568), где в «коринке» отчетливо заанаграммирована «Коринна».

* Минц З. Г. Блок и русский символизм: Избранные труды: В 3 кн. СПб.: Искусство – СПб, 2004. Кн. 3: Поэтика русского символизма. С. 314–316.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector