Армянин» для турка – патриот, борец за свою свободу

В свое время А.С. Пушкин написал поэму, к сожалению, незавершенную, известную сейчас под названием «Тазит». В ее основе – вечный конфликт отцов и детей, рассматриваемый поэтом как конфликт взаимоисключающих цивилизаций. Не буду ее пересказывать полностью, хотя кое-что напомнить все же придется. «Какое, к шайтану, «слушать Терек», — кричал в ярости на сына старый чеченец Гасуб. – Убивать, грабить, продавать в рабство – вот единственно достойное сына гор занятие!» «Поди ты прочь! Ты мне не сын! Ты не чеченец – ты старуха, если не убил раненого и безоружного кровника; ты трус, если не ограбил караван тифлисского армянина; ты сам раб, если не поймал бежавшего раба – ты армянин!» Все неприятие чужой цивилизации, несовместимой с цивилизацией «гордых сынов» Кавказа, аккумулировано в этой фразе; цивилизации, типичным носителем которой А.С. Пушкин сделал армянина, не христианина вообще, не грузина, даже не русского, что было бы естественно, а именно армянина.

Наши распространившиеся на север, запад и восток соседи, исповедующие ценности старого Гасуба, часто приводят эту фразу, обкорнанную, вырванную из контекста, в доказательство отрицательного, как они полагают, отношения А.С.Пушкина к армянам: «Ты трус, ты раб, ты – армянин». Грешно смеяться над больным человеком, особенно ушибленным на голову, тем более требовать понимания литературного произведения от почитателей белых и черных овечек, в частности, поэтому мы зачастую просто не обращаем внимания на тот бред и околесицу, которую несут выдающиеся представители этого племенного объединения, но иногда все же приходится тыкать их носом в их же дерьмо.

Национальное самосознание народов Кавказской Албании, в армянской и кавказскоалбанской историографии известных также под собирательным именем «гаргареи» (писатель Фазил Дашлай убедительно доказывает, что это слово означало и означает «соседи»), а также талышей, переживает подъем. Все больше и больше лезгин, талышей, цахуров, аварцев, рутульцев, удин приходят к пониманию того факта, что оккупировавшие их страну турки вовсе не намерены терпеть их присутствие в любом виде и качестве, и уготовили им только два пути – либо полная ассимиляция, то есть отуречивание, либо изгнание.

На дворе, однако, не 1915-й год, не 1918-й, не 1935-й и даже не 1990-й; за прошедшие годы и гаргареи, и талыши поняли простую истину – свободы половинчатой не бывает. Туркам они интересны только как пушечное мясо для войны с нами, и как человеческий материал – для генетического оздоровления своего безнадежно больного организма. В будущем Азербайджане, если таковой останется на карте, закавказские турки коренных народов этой земли не видят.

Для понимания этой истины значительному количеству представителей автохтонных народов Азербайджанской республики понадобилось больше двадцати лет. Два десятка лет для осознания того, что их враги не мы, а турки. Большинство из них сегодня понимает, что никто не даст им избавления: ни Организация Исламская конференция, ни ООН, ни НАТО, ни Россия, что их единственное спасение – в собственной борьбе. У них, наших многовековых друзей и соседей, есть превосходный и, одновременно, убедительный пример: наша национально-освободительная борьба, разгром агрессии закавказских турок и защита своей независимости и свободы, решимость отстоять наше право жить как армяне, а не как потомки черных и белых овец.

На различных сайтах дагестанских народов и талышей, в печатных СМИ появляется все больше статей и призывов быть похожими на армян, брать с нас пример любви к Родине и борьбы за свободу. Это – естественное явление, ибо не может народ, если у него сохранилась национальная идентификация, не стремится к свободе.

Но вот что интересно: талышей, лезгин, аварцев, цахуров, удин – патриотов, заявляющих о своей решимости и готовности бороться за свободу своей Родины, за право жить по собственным обычаям и традициям, закавказские турки обзывают армянами. Выходит, в их понимании всякий человек, независимо от национальности, кто является патриотом, кто любит свой народ и свою страну, и не хочет ни вырождаться в турка, ни становиться беженцем – армянин.

Патриотизм, любовь и стремление к свободе, выраженное желание оставаться самим собой у турок ассоциируются именно с нами, армянами; именно мы, армяне, олицетворяем в их понимании все то, что им непонятно и несовместимо с их образом жизни, с их цивилизацией. Большего комплимента трудно представить. Закавказские турки, называя аварских, лезгинских, удинских, талышских патриотов армянами, тем самым невольно подтверждают тезис А.С. Пушкина: мировоззрение и цивилизация пришлых кочевых турок несовместимы с цивилизацией и мировоззрением коренных народов региона. Более того, закавказские турки сами направляют взоры коренных народов на нас, указывают им, с кого надо брать пример.

Мне кажется, коренные народы Азербайджанской республики совершенно напрасно пишут в своих статьях, что, являясь патриотами своей Родины и своего народа, они не являются армянами по национальности, в чем их, по своему разумению, обвиняют турки. Для турок слово «армянин» уже означает не национальность, а высшее качество человека – качество, аккумулированное в любви к Родине, к свободе и готовности бороться за нее.

Трудно сказать, понимают ли сами закавказские турки, что говорят и пишут, но факт остается фактом: слова патриот и армянин они превратили в синонимы.

Говорят, «заставь дурака Богу молиться – он себе лоб расшибет». Однако на этот раз разбитый лоб закавказского турка служит ориентиром для коренных народов искусственного, незаконного образования под названием «Азербайджан».

Thread: Пушкин и армяне

Thread Tools

Пушкин и армяне

Великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин неоднократно обращался в своем творчестве к теме армян. Особенно много материала по теме в «Путешествии в Арзрум», где Пушкин отмечал свободолюбие, гостеприимство и храбрость армян, с которыми ему приходилось встречаться в своих дорожных приключениях. В личной жизни поэт поддерживал близкие отношения с представителями богатейшего дома Лазаревых, художником Айвазовским, генералом и героем наполеоновских войн Давидом Абамелеком и его дочерью, первой светской красавицей княжной Анной Абамелек, которой посвятил прекрасные строки. Пушкин хорошо знал и о миссионерской деятельности армянского народа, первым в мире /301г/ принявшем христианство в качестве государственной религии и развернувшим огромную работу по просвещению и обращению языческих народов в христианство. Для Пушкина, как и для его любимого автора лорда Байрона, армяне – символ просвещенного христианства и культуры — не случайно, что Байрон специально изучал армянский язык на острове св. Лазаря близ Венеции, где армяне – мхитаристы основали свой религиозный орден.

Несмотря на множество высоких оценок, полное непонимание отношения Пушкина к армянам возникло в связи с поэмой «Тазит». Пушкин высоко уважал своих читателей, но даже он не мог при этом предполагать, что в далеком для него 21 веке еще будут существовать отставшие в своем развитии человекоподобные существа, умеющие читать лишь по буквам и не способные улавливать элементарный смысл.

В поэме «Тазит» /1829/, которую используют в антиармянской истерии эти примитивные существа Пушкин противопоставляет дикость и бандитизм культуре и цивилизации. Это –главная идея поэмы. Носитель отсталости и дикости — злой чечен Гусаб, который проклинает своего младшего сына Тазита за то, что тот отказывается грабить, мстить и убивать неповинных людей. Тазит, случайно получивший вне дома хорошее воспитание, не хочет быть похожим на своих диких предков. Когда в последний свой приезд он не приносит к ногам отца голову убийцы брата, Гусаб приходит в ярость: Слова Гусаба, адресованные сыну:

«Поди ты прочь — ты мне не сын,
Ты не чеченец — ты старуха,
Ты трус, ты раб, ты армянин!»

Поскольку Пушкин вкладывает эти слова в уста головореза Гусаба, то противоположный полюс культуры и цивилизованности символизируют в поэме носители просвещенного христианства, который Пушкин отождествляет с армянами. В первоначальной черновой версии дикарь говорил сыну: «Ты раб, ты трус, ты христианин». Таким образом, ругань в устах головореза Гусаба есть, напротив, симпатия автора к просвещенному христианству, которое проклинает дикарь и головорез, — ведь подобной «рабской» и «трусливой культурой» в представлениях дикаря оказался зараженным и его собственный сын. Лучшего комплимента армянам в контексте поэмы и прогрессивно думающему чеченцу Тазиту трудно себе представить.

Возникшее непонимание этих слов Пушкина у недоразвитых читателей – типичный случай, о котором гениально высказался остроумный Лихтенберг. «Книга – зеркало. Если в нее смотрится обезьяна, то вряд ли навстречу выглянет лик апостола».

Благодарный армянский народ высоко чтит имя гениального поэта. Его именем названы улицы и школы в городах Армении, его творчество прочно вошло в армянскую культуру и является незаменимым элементом воспитания подрастающего поколения.

Нахичеванская-на-Дону армянская община

Ох, этот пресловутый «Тазит», скажут некоторые из вас! Скажут те, кто и понятия не имеет об этой незавершенной пушкинской поэме. О ней почти не говорят. В школах не проходят. Вслух не декламируют. А зря! Поэма-то хорошая. Хоть и незавершенная. Властям Азербайджана, например, нравится. Особенно одна строчка из всей поэмы «Тазит» – «Ты трус, ты раб, ты армянин…» Ох как нравится! Порой мне кажется, что Пушкин – любимый русский поэт Азербайджана, «Тазит» – любимая поэма Азербайджана, а эти три слова – любимая строка из любимой поэмы любимого поэта. До поэмы мы дойдем. Сначала о Пушкине и армянах.
В период южной ссылки, когда в творчестве Пушкина преобладал романтизм, в окружении поэта были и армяне. В Кишиневе Пушкин имел дружеские отношения с чиновником-армянином Артемием Худабашевым, архиепископом Григорием Захаряном, знал Агуба – дворцового советника Баварии, который приезжал в это время в Кишинев. Худабашев пользовался уважением у Пушкина. Поэт часто встречался с ним. Охотно беседовал и шутил. Поговаривают, что именно благодаря своим армянским друзьям из Кишинева Пушкин заинтересовался Арменией. В своей поэме «Гавриилиада», о которой почему-то умалчивают в Азербайджане, Пушкин обратился к армянской теме следующими строками:

Творец любил восточный,
пестрый слог.
Потом, призвав любимца
Гавриила,
Свою любовь он прозой объяснял.
Беседы их нам церковь утаила,
Евангелист немного оплошал!
Но говорит армянское преданье,
Что царь небес, не пожалев похвал,
В Меркурии архангела избрал,
Заметя в нем и ум, и дарованье, –
И вечерком к Марии подослал.
Как я уже упомянул выше, в кишиневский период Пушкин общался с армянским архиепископом Григорием Захаряном – участником русско-турецких войн 1787–1791 и 1806–1812 годов. Возможно, именно Захарян мог рассказать Пушкину об «армянском предании», которое и было использовано поэтом в «Гавриилиаде». Ведь в армянской духовной литературе встречаются диалоги Гавриила с девой Марией.
Армянский персонаж у Пушкина есть и в «Отрывках из путешествия Онегина», где поэт рассказывает об одесской жизни 20-х годов 19 века. Там есть такие строки:
Я жил тогда в Одессе пыльной
………………………………………………………..
Там все Европой дышит, веет,
Все блещет югом и пестреет
Разнообразностью живой.
Язык Италии златой
Звучит по улице веселой,
Где ходит гордый славянин,
Француз, испанец, армянин…
К армянской теме Пушкин возвращался не раз. Взять хотя бы его известное творение «Путешествие в Арзрум», где Пушкин описывает сцену гостеприимства армянской семьи, в которой ему довелось побывать.
Также известно о тесной дружбе Пушкина с генерал-майором императорской армии, князем Давидом Абамеликом, армянином по национальности. А дочь князя, Анна Давидовна Абамелик, красавица, фрейлина и талантливая поэтесса, была переводчицей произведений Пушкина на французский язык. Именно эта юная армянка познакомила французов с произведениями друга их семьи – Александра Сергеевича Пушкина. Позже поэт ей посвятил такие строки:
Когда-то (помню с умиленьем)
Я смел вас нянчить с восхищеньем,
Вы были дивное дитя.
Вы расцвели – с благоговеньем
Вам ныне поклоняюсь я.
За вами сердцем и глазами
С невольным трепетом ношусь
И вашей славою и вами,
Как нянька старая, горжусь.
Как видите, Пушкин не только упоминал армян в своих произведениях, и поминал добрым словом, но и знаком был с ними близко. И не просто знаком, но и дружил. Жаль, что на Апшеронском полуострове плохо владеют Пушкинианой. Сплошной «тазитизм». А от тазитизма до кретинизма один шаг.
Ну а коль дошли до поэмы «Тазит», расскажу и о ней.
В поэме нарисован образ молодого горца Тазита, который, в отличие от своего чеченского окружения (Тазит – чеченец), не приемлет многих из устоявшихся обычаев и является в поэме положительным героем. У Тазита отец Гасуб – отрицательный персонаж, в котором превалирует жестокость, разбой и месть. Эти свои качества разбойник Гасуб стремится передать доброму, положительному сыну Тазиту. Узнав, что сын Тазит не убил кровного врага, Гасуб пришел в ярость, проклинает сына за то, что он не хочет убивать и грабить. Называет его «старухой», «трусом», «рабом», не считает его чеченцем, которые могут грабить и убивать, и называет его армянином, выдворяет из дома и т. д.
Поди ты прочь – ты мне не сын,
Ты не чеченец – ты старуха,
Ты трус, ты раб, ты армянин
Будь проклят мной!
Возникает вопрос: почему в широком перечне проклятий Гасуб называет сына армянином? Могло ли «бранное» в устах Гасуба слово «армянин» иметь реальную основу? Причем, заметьте, не Пушкин Тазита так называет, а его самый отрицательный персонаж – разбойник, вор, бандит, убийца. Все мало-мальски читающие книги и смотрящие фильмы знают, что отрицательные персонажи всегда относятся плохо к положительным персонажам. В этом случае положительный персонаж – Тазит и эфемерный армянин. То есть Пушкин, наоборот, армянина противопоставил бандиту и грабителю. Для Гасуба, мусульманина, любой иноверец неприемлем, он нечисть, гяур, кафир.
А теперь рассмотрим выражение «ты трус, ты раб, ты армянин» с грамматической точки зрения. У Пушкина после слова «раб» стоит запятая, тем самым разграничивается перечень слов-проклятий, однородных членов предложения, но не односмысловых, не синонимов.
«Словарь синонимов» русского языка объясняет эти слова следующим образом: «раб» – это «невольник»; трус – является общеславянским выражением и означает «трясущийся», «дрожащий». Слова «раб» и «трус» не являются синонимами.
Слово же «армянин» показывает национальность. Возникает вопрос: что общего между приводимыми словами. Ровным счетом ничего, кроме того, что они в одном ряду употреблены в смысле проклятия. У Пушкина эти слова стоят в одном ряду и отделены одно от другого запятыми как однородные члены предложения и не более.
Если бы у Пушкина после слова «раб» стояло тире, тогда бы слова «трус» и «раб» входили бы в понятие «армянин». А коль такого нет, то и понимать извращенно Пушкина является невежеством. ПОЭЗИЮ ЗНАТЬ НАДО, ГОСПОДА-СОСЕДИ С ВОСТОКА! ЗНАТЬ И РАЗБИРАТЬСЯ В НЕЙ!
Что касается всего того, что вы приписываете свое больное воображение Пушкину, то кто трус и раб – это было продемонстрировано в Карабахе. Хотя нет. Не в Карабахе. А раньше Карабаха – в Сумгаите и Баку, когда ублюдки не щадили даже женщин, стариков и детей, скидывая их с балконов родильных домов. Испугались младенцев взрослые дядьки. Трусы и рабы те, кто привязывал стариков к стулу и заставлял смотреть на то, как насилуют их внучат. И прочее, и прочее…
Я уже рассказал достоинства Пушкина в отношении армян. А вы? Вспомните вы! Вспомните: где и когда Пушкин упоминал вас – добрым или недобрым словом. Хоть каким-нибудь! О чем это говорит? Задумайтесь, господа!
Вадим АРУТЮНОВ,
автор и ведущий рубрики «Антитопор»

Пушкин и армяне

Эмануил Долбакян

Пушкин и армяне

Абел Аганбегян: Развитие страны – дело рук ее народа

Грузия – Азербайджан – Турция: «тройственный союз» или «стратегическое партнерство»?

Женский портрет в армянском интерьере

Юлия Далакян: 8 марта – день весенний, красивый. И мне очень нравится

«Властелин колец» продолжает нести свой крест

Портрет жены художника

Москва армянская

Баграмян сказал Сталину: «Наше дело – воевать, а ваше – оценивать»

На темы «Пушкин и армяне», «Пушкин и Армения» существует богатая литература.

Что мог знать Пушкин про нас, про Армению, кто из армян окружал его, был его современником? Постараемся прояснить этот вопрос, начав, как говорили римляне, ab ovo, т.е. с самого начала.

Армяне – народ Книги, т.е. Библии, и все образованные (и не только) люди представляют себе за строками о потопе, Ное, Арарате – Армению. Более эрудированные вспомнят, что и библейский рай скорее всего находился в Армении.

В трудах русских историков Василия Татищева и особенно старшего товарища и друга Пушкина Николая Карамзина, в его «Истории государства Российского» были собраны сведения об армянах и Армении, начиная с самых ранних русских летописей. Они до сих пор представляют научный интерес. Когда увидели свет первые 8 из 12 томов «Истории», Пушкин писал, что, будучи больным, читал их «в постели, с жадностью и вниманием».

В 1789-1790 годах Николай Карамзин совершил свое известное путешествие по Европе и написал об этом замечательную книгу «Письма русского путешественника». Вот что он писал из Парижа: «В церкви целестинов… много картин и памятников; между прочими – монумент Леона, царя армянского, который, будучи выгнан из земли своей турками, умер в Париже в 1393 году. Фруассар, современный историк, говорит о нем следующее: «Лишенный трона, сохранил он царские добродетели и еще прибавил к ним новую: великодушное терпение; с благодетелем своим Карлом VI обходился как с другом, не забывая собственного царского сана, а смерть Леонова была достойна жизни его».

Там же он отмечает, между прочим: «…в 1699 г. … Некто Паскаль, армянин, вздумал завести кофейный дом; новость полюбилась, и Паскаль собрал довольно денег».

В лицейские годы Пушкина в Царском Селе стоял лейб-гвардии гусарский полк, в котором служили князь Давыд Абамелек, герой войны 1812 г., чей портрет до сих пор висит в Военной галерее Зимнего дворца, и его сыновья. С молодых лет Пушкин поддерживал с ними дружеские отношения, был своим человеком в их доме. Он посвятил прелестные, всем известные стихи дочери Абамелека красавице Анне Давыдовне, которую знал с младенчества.

Когда-то (помню с умиленьем)
Я смел вас нянчить
с восхищеньем,
Вы были дивное дитя.
Вы расцвели с благоговеньем,
Вам ныне поклоняюсь я.
За вами сердцем и глазами
С невольным трепетом ношусь
И вашей славою и вами,
Как нянька старая, горжусь.

Во время своей южной ссылки в Кишиневе Пушкин подружился с местным чиновником Артемом Худобашевым. По свидетельству генерал-майора, историка И.П. Липранди, близко знавшего поэта, этот наш соотечественник входил в число трех наиболее близких Пушкину людей.

Упомянем также о знакомстве Пушкина и Айвазовского.

Пушкин побывал на театре военных действий, на русско-турецкой войне, даже принял символическое в ней участие, детально описав свое путешествие по Кавказу. Очень дружелюбно описывал армян. Иногда и мелочи в его тексте бывают очень красноречивы. В своем «Путешествии в Арзрум во время похода 1829 г.» он пишет не «Эрзерум», на турецкий лад, а «Арзрум», как говорили армяне и греки.

А теперь перейдем к малоизвестному, но чрезвычайно часто цитируемому произведению поэта. Замечу, очень немногие знают из этой поэмы хотя бы строфой больше, чем строки: «Ты трус, ты раб, ты армянин!». Речь идет о неоконченной поэме Пушкина под редакторским названием «Тазит». Пушкин писал ее по возвращении из своего знаменитого путешествия в действующую армию, в Арзрум, в 1829-1830 гг. Он дважды брался за эту работу, но так ее и не закончил и не дал ей названия.

После смерти Пушкина друзья, разбирая его архив, нашли эту безымянную и незавершенную поэму. Прочтя имя одного из двух главных героев поэмы – старого горца, его именем и назвали поэму – «Галуб». Лишь в тридцатые годы прошлого века замечательный пушкиновед Сергей Михайлович Бонди доказал, что друзья неправильно прочли рукопись Пушкина. Его персонажа зовут «Гасуб», а не «Галуб». Но главным героем Пушкина является другой молодой горец, и поэму окончательно назвали его именем – «Тазит».

Сюжет поэмы таков. У старого горца Гасуба в доме горе – убит старший сын. На похороны приезжает из другого аула его друг, которому он в свое время по горской традиции отдал своего младшего сына Тазита на воспитание. У отца при виде сына возникает и постепенно растет неприятие – Тазит ведет себя не совсем так, как рассчитывал отец, живущий по жестоким правилам адата.

Тазит некоторое время отсутствует дома, он бродит по окрестным горам. По возвращении домой у них с отцом происходит следующий диалог:

В ущелье скал,
Где прорван каменистый берег,
И путь открыт на Дариял.

А не видал ли ты грузин
Иль русских?

Видел я, с товаром
Тифлисский ехал армянин.

Он был со стражей?

Зачем нечаянным ударом
Не вздумал ты сразить его
И не прыгнул к нему с утеса?

Потупил очи сын черкеса,
Не отвечая ничего.

Еще один диалог происходит после второй отлучки сына:

Кого ты встретил?

На кургане
От нас бежавшего раба.

О милосердная судьба!
Где ж он? Ужели на аркане
Ты беглеца не притащил?

Тазит опять главу склонил.
Гасуб нахмурился в молчанье,
Но скрыл свое негодованье…

И вот финальный диалог:
Приходит он домой.

Отец, его увидя, вопрошает:
«Где был ты?»

Около станиц Кубани,
близ лесных границ.

Убийцу сына моего.
Приди. Где голова его?
Тазит. Мне череп этот нужен.
Дай нагляжусь!

Убийца был
Один, изранен, безоружен.

Ты долга крови не забыл.
Врага ты навзничь опрокинул,
Не правда ли? Ты шашку вынул,
Ты в горло сталь ему воткнул
И трижды тихо повернул,
Упился ты его стенаньем,
Его змеиным издыханьем.
Где ж голова. подай. нет сил.

Но сын молчит, потупя очи.
И стал Гасуб чернее ночи
И сыну грозно возопил:
«Поди ты прочь, ты мне не сын,
Ты не чеченец, ты старуха,
Ты трус, ты раб, ты армянин!

Изгнанный отцом Тазит влюбляется в девушку и идет свататься. Отец девушки ему отказывает. На этом кончается основной текст поэмы. Она должна была иметь продолжение и финал согласно черновому плану Пушкина. В черновиках Пушкина сохранились два плана этой поэмы. Приведем второй. Вот он:

1. Похороны. 2. Черкес-христианин (это, конечно, Тазит. – Э.Д.). 3. Купец. 4. Раб. 5. Убийца. 6. Изгнание. 7. Любовь. 8. Сватовство. 9. Отказ. 10. Миссионер. 11. Война. 12. Сражение. 13. Смерть. 14. Эпилог.

Таким образом, поэма прерывается на пункте 8. Конечно, читатели догадываются, что мы не можем пройти мимо проклятия отца сыну. Подберемся к нему постепенно.

Бонди пишет: «Естественно, возникает вопрос: выдумал ли Пушкин сам имя «Гасуб», или оно существует на Кавказе, а также существует ли имя «Галуб»? Дело в том, что и у Лермонтова встречается это имя в сти­хотворении «Валерик» («Галуб прервал мое молчание»), что может быть и передачей подлинного кавказского имени, и просто лите­ратурным влиянием «пушкинского» Галуба».

Другой исследователь поэмы, Е.А. Тодес, также останавливается на этимологии имен героев: согласно ему, «Гасуб» значит «хищник, разбойник, грабитель», «Тазит» образовано от слова со значением «новый, свежий, молодой».

Но оба исследователя, в отличие от большинства моих соотечественников, не имеют никаких представлений о турецком языке. По-турецки «Гасуб», «Хасуп», «Хасиб», добавим «Касаб» (Касап) означают «мясник». Мало того, в турецко-русском словаре «Гасуб» (по-турецки kasap) имеет еще одно малоприятное значение – «палач». Так что даже из имен двух главных героев было видно, что они разведены поэтом по разным полюсам. Имя «Гасуб» – мясник и палач – выбрано Пушкиным не случайно, а имя «Тазит» (от турецкого taze – новый, свежий) – это выдумка поэта, придуманное имя, отвечающее первоначальной идеологической установке автора. Меня удивляют знания Пушкина. Он должен был все это выяснить, узнавать у знатоков турецкого языка или у кавказских горцев.

Таким образом, становится очевидным, что поэма «Тазит» не просто художественное произведение. Она должна была служить иллюстрацией мировоззренческих установок Пушкина.

В своем «Путешествии в Арзрум во время похода 1829 года» Пушкин писал: «Черкесы нас ненавидят. Мы вытеснили их из привольных пастбищ; аулы их разорены, целые племена уничтожены. Они час от часу далее углубляются в горы и оттуда направляют свои набеги… Они редко нападают в равном числе на казаков, никогда на пехоту и бегут, завидя пушку. Зато никогда не пропустят случая напасть на слабый отряд или на беззащитного. Здешняя сторона полна молвой о их злодействах. Почти нет никакого способа их усмирить, пока их не обезоружат, как обезоружили крымских татар, что чрезвычайно трудно исполнить, по причине господствующих между ними наследственных распрей и мщения крови. Кинжал и шашка суть члены их тела, и младенец начинает владеть ими прежде, нежели лепетать. У них убийство – простое телодвижение. Пленников они сохраняют в надежде на выкуп, но обходятся с ними с ужасным бесчеловечием, заставляют работать сверх сил, кормят сырым тестом, бьют, когда вздумается, и приставляют к ним для стражи своих мальчишек, которые за одно слово вправе их изрубить своими детскими шашками. Недавно поймали мирного черкеса, выстрелившего в солдата. Он оправдывался тем, что ружье его слишком долго было заряжено. Что делать с таковым народом? …Есть средство более сильное, более нравственное, более сообразное с просвещением нашего века: проповедание Евангелия. Кавказ ожидает христианских миссионеров».

К этому надо добавить, что в то время уже начались первые акции христианских миссионеров на Кавказе. Полемизируя с современниками, Пушкин утверждал: «История древняя кончилась богочеловеком, го­ворит г-н Полевой. Справедливо. Величайший духовный и по­литический переворот нашей планеты есть христианство. В сей-то священной стихии исчез и обновился мир. История древняя есть история Египта, Персии, Греции, Рима. История новейшая есть история христианства. Горе стране, находя­щейся вне европейской системы!».

В идеологической концепции поэмы жестоким традициям адата, старому разбойнику противопоставлены, во-первых, сын Гасуба Тазит, фактически носитель христианских добродетелей, и купец-армянин, представитель древнего христианского народа, для которого милосердие – одна из главных христианских ценностей. Кстати, в черновике у него был купец-грузин, а в последнем варианте – купец-армянин. Теоретически Пушкин мог вложить в уста своего отрицательного героя слово «славянин», «грузин» (христианские народы), но его выбор пал на армян. И я глубоко убежден, что это диктовалось не только ритмикой стиха.

В армянском интернете бытует непонятно откуда взявшееся утверждение, что, мол, у Пушкина в оригинале было написано «христианин», а друзья Пушкина при подготовке рукописи поменяли его на «армянин». Ни в одной из доступных мне научных публикаций на тему поэмы ничего подобного я не нашел.

Повествование в поэме, как и в подавляющем большинстве произведений мировой литературы, построено на контрасте добра и зла, положительных и отрицательных героев. И все читатели, нормальные, грамотные, культурные, понимают, что отрицательный герой имеет право высказать свои отрицательные мысли. Автор и читатель ему это разрешают.

А что мы сейчас имеем? Интернет буквально забит высказываниями задыхающихся от ненависти и омерзительной радости существ, которым по их скудоумию и непорядочности кажется, что Пушкин – из их нечистоплотной братии и им подсунул лакомый кусочек. Незнание не грех, но упорствовать в незнании – это невежество, а невежество и непорядочность – братья.

И конечно, дело вовсе не в том, что подавляющее большинство изрыгающих ненависть к армянам существ вовсе не читали поэму «Тазит». Я убежден, что и многие прочитавшие ее на берегу Каспия, правильно понимая поэму, все равно будут с радостью «злоупотреблять» вырванной из прекрасного контекста фразой.

Таков удел людей в стране бескультурья.

А бескультурье – один из признаков нацизма, фашизма. Фашизм и культура несовместимы.

Мы знаем, как культура была изгнана из нацистской Германии, вместо нее осталась кровоточащая рана. То же самое можно сказать о султанате Алиевых. Культура покинула страну в Восточном Закавказье вместе с армянами, русскими, евреями и другими народами.

Сегодня в интернете нет службы ассенизации, никто систематически и регулярно не очищает его от грязи, безнравственности, ненависти, расизма, нацизма и т.д. Посему врать, сквернословить там никому не возбраняется.

А теперь от темы глупости, незнания, невежества, ненависти вернемся опять к Пушкину.

Большинство моих соотечественников обстоятельно обсуждали и обсуждают в интернете, на страницах печатных СМИ поэму «Тазит», прежде всего желая дать отпор грязной антиармянской пропаганде. А на самом деле «Тазит» ставит более глубокий и важный вопрос, так и не решенный Россией за время, прошедшее после Пушкина.

Он формулируется так: проблема интеграции горцев в российское общество все еще не решена. Глядя на обострившиеся межнациональные отношения в России, понимаешь, что после нескольких десятилетий усмиряющей «дружбы народов» надо начинать работу с самого начала.

И как сейчас нет конкретного выхода из межнациональной распри, так и тогда его не было. Ни тогдашние христианские миссионеры, ни нынешняя попытка «гармонизации межнациональных отношений» мира Кавказу не принесли.

Пушкин, по-видимому, очень быстро понял нежизнеспособность своих радужных представлений о Кавказе и поэтому не дописал поэму.

И следовательно, «Тазит» – это не точка, а многоточие…

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: