Анекдоты про Есенина о Есенине

По причалу к пароходу «Сергей Есенин» торопится мамаша с маленьким сыном.
— Мама, кто такой Сергей Есенин? — спрашивает сын.
— Отстань! Сзади идет биндюжник и встревает в разговор:
— Мальчик, ну откуда мама может знать, что «Сергей Есенин» — это бывший «Лазарь
Каганович»?

В институте физкультуры и спорта экзамен по русской литературе.
Препод вызывает студента-спортсмена по греко-римской борьбе:
— Каких, студент, классиков вы знаете?
— Ну, Александр Карелин.
— Нет, нет, например, А. Пушкин, С. Есенин.
— Не знаю я таких, это, наверное, вольники какие-то.

Выходит Александр Блок из какого-то кабака в подпитии,
смотрит — стоят две женщины легкого поведения. Подходит
он к ним и говорит:
— Девушки, а пойдемте со мной забесплатно.
— А кто ты такой, чтобы мы с тобой бесплатно пошли?
— Ну как, я Александр Блок, поэт — стихи пишу.
— А про что?
— Да про что угодно. Вот вам про что прямо здесь сочинить?
Девушки озираются вокруг и видят какого-то алкаша, лежащего
в луже и пускающего пузыри.
— А вот про этого пьяницу можешь?
— Запросто:
Лежит недвижимое тело,
Лежит и не дает пройти.
Пьяный поднимает голову и бормочет:
Ну, а тебе какое дело,
Ты шел с блядями — и иди.
Блок:
— Ха, девушки, позвольте представить: мой друг — Сергей Есенин.

Маяковский идет грустный на судилище, а навстречу ему Есенин.
Есенин:
— Что грустный?
Маяковский:
— Да вот наверняка меня как самоубийцу в ад отправят!
— Не боись. Я тебе помогу, залазь в чемодан.
Подходит к вратам рая, стучит.
Апостол Петр, посмотрев в глазок:
— Проваливай в ад, грешник-самоубивец!
Есенин:
— Да не, я только спросить!
— .
— Пушкин там?
— Да!
— А Лермонтов?
— Да!
— Да я вот их барахло принес.

Обьявление на вокзале:
— Дорогие гости столицы! Мы приветсвуем вас в городе-герое Москве,
городе, где жили Пушкин и Булгаков, Пастернак и Есенин,
Станиславский и Немирович-Данченко, и приглашаем посетить
вещевой рынок «Динамо»!

Если крикнет рать святая:
«Кинь ты Русь, живи в раю!»
Я скажу: «Не надо рая,
дайте Родину мою!»
С.Есенин

Если крикнет рать святая:
«Кинь ты Русь, живи в раю!»
Я скажу : «Не надо, Рая. »
М.Горбачев

Если крикнет рать святая:
«Кинь ты Русь. »
А.Чубайс

Я сидел на скамейке в сквере и пил портвейн из горлышка.
Многие читатели будут, конечно, шокированы: «Фи, портвейн!»
Плевать! Пусть генералы, сверкая красными лампасами и красными от красной же икры мордами жрут «Хеннеси», пусть продвинутая молодёжь с лейтенантскими погонами, понтуясь друг перед другом по поводу размеров полученных взяток, лакают «текилу-бум», мне похуй! Я пил портвейн! «Три семёрки», он же «Семь в кубе», он же «Топорики»! На душе было противно и тоскливо, по ряду весьма веских причин, поскольку:
1. Грохнули моего друга, начальника «убойного» отделения нашего ОУРа, грохнули подло и погано – задушили бильярдным кием и труп вывезли в Московскую область.
2. Супруга сделала «тысяче первое китайское предупреждение» и в очередной раз выперла к маман за то, что в результате очередного этапа мероприятия «Вихрь-Антитеррор» муж появлялся дома только на «пожрать-помыться-поспать».
3. Меня в очередной раз прокатили со званием подполковника, поскольку адекватную должность ушлые кадры продали совершенно непричастному лицу.
Жизнь казалась собачьими какашками, вынырнувшими из-под талого снега.
Пью… Ну и что? В конце концов, и Шиллер творил своих «Разбойников», надувшись шампанского, и незабвенный Чехов, после того как по-немецки прошептал «Мне пиздец», потребовал того же шипучего напитка, и Есенин, кинув палку Айседоре, шёл в кабак, и незабвенный Веничка Ерофеев весь путь от столицы до Петушков не просыхал.
Впрочем, пох….

«РОМАН БЕЗ ВРАНЬЯ».
(мысли вслух)

Скажите вы мне, блоггеры:
Кто щас МАРИЕНГОФ?

Есенин был всегда online (и есть!),
А ТОЛЯ вот — playoff! :)

Игра словами в рифму – эстафета,
где чувствуешь партнёра по руке:
то ласточка вдруг выпорхнет от Фета,
то Блок завьётся снегом по строке.

Так тут и Пушкин притаился рядом, И Лермонтов совсем не в далеке. Омар уж точно поит сладким ядом, Ну и Есенин вновь навеселе.

А уж не говоря — любимец Байрон, Де Вега, строгий Гёте, Цицерон. И душу теребит, ну, как вампир — Великий и блистательный Шекспир.

В 83 году послали славный МИХМ рвать морковку под Луховицы. В местном сельпо — водка и Изабелла, а мы больше по пиву. Решили навестить Рязань. Толпой человек в двадцать поехали. Нашли возле рынка Пиво-воды. Кстати рядом как в песне стоял советский постовой — в двадцать глоток и две гитары поприветствовали товарища. Зашли пьем пивко. Подкрадывается к нам местный синяк и слезно просит на кружечку. Дали. Он с пивом уже как свой встает рядом, поправляет здоровье. Смотрит на нас ясным взором и говорит: приехали места Есенинские посмотреть? У нас тут красиво. Подумав подолжает — это надо же так написать: дуб зеленый, златая цепь на ём. ЕСЕНИН! На ржач прибежал мент с улицы. Синяку выдали рубль.

Не Есенин.
Пускай ты съедена другим,
Но мне немножечко осталось:
Кусочек легкого, мозги,
Два пальца и печенки малость.

ЕСЕНИН В ЦИРКЕ
Рассказывают, вскоре после революции начальником Госцирка назначили женщину, чей супруг был поэтом-любителем и горячим поклонником творчества Сергея Есенина.
По словам Анатолия Мариенгофа, Есенин ему сказал:
— Толя, артистам цирка дают отсрочку от армии. Чтобы нас с тобой не убили на полях Гражданской войны, пойдём к Наталье (так звали главу Госцирка) и попросим — пусть она введёт нас в программу!
Та, конечно, посодействовала.
Есенин должен был выезжать на лошади и читать с арены революционные стихи. Первый и второй раз поэт выехал нормально, а на третий день они с Мариенгофом на радостях напились, и Есенин свалился посреди манежа с белой лошади, так и не дочитав стихи.
Ударился головой о покрытие манежа, пришёл за кулисы и сказал:
— Толя, пусть лучше меня убьют на фронтах Гражданской войны, чем на манеже!

Да, мне нравилась девушка в белом,
Но теперь я и сам голубой.
С.Есенин

Здорово, Шарик, ты мой лучший друг,
На лавочке я почему ночую вдруг?
А не пускает в дом меня жена,
Что делать, обычно у поэта баба — сатана.
Поэт он ведь не понят, как Есенин или Блок.
Э, братец, сколько у тебя я вижу блох,
Жаль водку ты, дружок, не станешь пить.
И, впрочем, нет её даже себе налить,
Без водки, Шарик, плохо — блохи и тоска.
Светает, полежу еще — какая жесткая доска!

Недавно был в Берлине. Вечером зашел в бар, не в «Элефант», как Штирлиц, но чем-то похожий. Сижу пью кофе. А у стойки три молодых и очень пьяных немца. Один все время что-то громко вскрикивал и порядком мне надоел.
Я допил кофе, поднялся. Когда проходил мимо стойки, молодой горлопан чуть задержал меня, похлопал по плечу, как бы приглашая участвовать в их веселье. Я усмехнулся и покачал головой. Парень спросил: «Дойч?» («Немец?»). Я ответил: «Найн. Русиш». Парень вдруг притих и чуть ли не вжал голову в плечи. Я удалился. Не скрою, с торжествующей улыбкой: был доволен произведенным эффектом. РУСИШ, ага.

А русский я до самых недр. Образцовый русский. Поскреби меня — найдешь татарина, это с папиной стороны, с маминой есть украинцы — куда без них? — и где-то притаилась загадочная литовская прабабушка. Короче, правильная русская ДНК. Густая и наваристая как борщ.

И весь мой набор хромосом, а в придачу к нему набор луговых вятских трав, соленых рыжиков, березовых веников, маминых колыбельных, трех томов Чехова в зеленой обложке, чукотской красной икры, матерка тети Зины из деревни Брыкино, мятых писем отца, декабрьских звезд из снежного детства, комедий Гайдая, простыней на веревках в люблинском дворе, визгов Хрюши, грустных скрипок Чайковского, голосов из кухонного радио, запаха карболки в поезде «Москва-Липецк», прозрачных настоек Ивана Петровича — весь этот набор сотворил из меня человека такой широты да такой глубины, что заглянуть страшно, как в монастырский колодец.

И нет никакой оригинальности именно во мне, я самый что ни на есть типичный русский. Загадочный, задумчивый и опасный. Созерцатель. Достоевский в «Братьях Карамазовых» писал о таком типичном созерцателе, что «может, вдруг, накопив впечатлений за многие годы, бросит все и уйдет в Иерусалим скитаться и спасаться, а может, и село родное вдруг спалит, а может быть, случится и то и другое вместе».

Быть русским — это быть растерзанным. Расхристанным. Распахнутым. Одна нога в Карелии, другая на Камчатке. Одной рукой брать все, что плохо лежит, другой — тут же отдавать первому встречному жулику. Одним глазом на икону дивиться, другим — на новости Первого канала.

И не может русский копаться спокойно в своем огороде или сидеть на кухне в родной хрущобе — нет, он не просто сидит и копается, он при этом окидывает взглядом половину планеты, он так привык. Он мыслит колоссальными пространствами, каждый русский — геополитик. Дай русскому волю, он чесночную грядку сделает от Перми до Парижа.

Какой-нибудь краснорожий фермер в Алабаме не знает точно, где находится Нью-Йорк, а русский знает даже, за сколько наша ракета долетит до Нью-Йорка. Зачем туда ракету посылать? Ну это вопрос второй, несущественный, мы на мелочи не размениваемся.

Теперь нас Сирия беспокоит. Может, у меня кран в ванной течет, но я сперва узнаю, что там в Сирии, а потом, если время останется, краном займусь. Сирия мне важнее родного крана.

Академик Павлов, великий наш физиолог, в 1918 году прочитал лекцию «О русском уме». Приговор был такой: русский ум — поверхностный, не привык наш человек долго что-то мусолить, неинтересно это ему. Впрочем, сам Павлов или современник его Менделеев вроде как опровергал это обвинение собственным опытом, но вообще схвачено верно.

Русскому надо успеть столько вокруг обмыслить, что жизни не хватит. Оттого и пьем много: каждая рюмка вроде как мир делает понятней. Мировые процессы ускоряет. Махнул рюмку — Чемберлена уже нет. Махнул другую — Рейган пролетел. Третью опрокинем — разберемся с Меркель. Не закусывая.

Лет двадцать назад были у меня две подружки-итальянки. Приехали из Миланского университета писать в Москве дипломы — что-то про нашу великую культуру. Постигать они ее начали быстро — через водку. Приезжают, скажем, ко мне в гости и сразу бутылку из сумки достают: «Мы знаем, как у вас принято». Ну и как русский пацан я в грязь лицом не ударял. Наливал по полной, опрокидывал: «Я покажу вам, как мы умеем!». Итальянки повизгивали: «Белиссимо!» — и смотрели на меня восхищенными глазами рафаэлевских Мадонн. Боже, сколько я с ними выпил! И ведь держался, ни разу не упал. Потому что понимал: позади Россия, отступать некуда. Потом еще помог одной диплом написать. Мы, русские, на все руки мастера, особенно с похмелья.

Больше всего русский ценит состояние дремотного сытого покоя. Чтоб холодец на столе, зарплата в срок, Ургант на экране. Если что идет не так, русский сердится. Но недолго. Русский всегда знает: завтра может быть хуже.

Пословицу про суму и тюрьму мог сочинить только наш народ. Моя мама всю жизнь складывала в буфете на кухне банки с тушенкой — «на черный день». Тот день так и не наступил, но ловлю себя на том, что в ближайшей «Пятерочке» уже останавливаюсь около полок с тушенкой. Смотрю на банки задумчиво. Словно хочу спросить их о чем-то, как полоумный чеховский Гаев. Но пока молчу. Пока не покупаю.

При первой возможности русский бежит за границу. Прочь от «свинцовых мерзостей». Тот же Пушкин всю жизнь рвался — не пустили. А Гоголь радовался как ребенок, пересекая границу России. Италию он обожал. Так и писал оттуда Жуковскому: «Она моя! Никто в мире ее не отнимет у меня! Я родился здесь. Россия, Петербург, снега, подлецы, департамент, кафедра, театр — все это мне снилось. Я проснулся опять на родине. ». А потом, когда русский напьется вина, насмотрится на барокко и наслушается органа, накупит барахла и сыра, просыпается в нем тоска.

Иностранцы с их лживыми улыбочками осточертели, пора тосковать. Тоска смутная, неясная. Не по снегу же и подлецам. А по чему тоскует? Ответа не даст ни Гоголь, ни Набоков, ни Сикорский, ни Тарковский. Русская тоска необъяснима и тревожна как колокольный звон, несущийся над холмами, как песня девушки в случайной электричке, как звук дрели от соседа. На родине тошно, за границей — муторно.

Быть русским — это жить между небом и омутом, между молотом и серпом.

Свою страну всякий русский ругает на чем свет стоит. У власти воры и мерзавцы, растащили все, что можно, верить некому, дороги ужасные, закона нет, будущего нет, сплошь окаянные дни, мертвые души, только в Волгу броситься с утеса! Сам проклинаю, слов не жалею. Но едва при мне иностранец или — хуже того — соотечественник, давно живущий не здесь, начнет про мою страну гадости говорить — тут я зверею как пьяный Есенин. Тут я готов прямо в морду. С размаху.

Это моя страна, и все ее грехи на мне. Если она дурна, значит, я тоже не подарочек. Но будем мучиться вместе. Без страданий — какой же на фиг я русский? А уехать отсюда — куда и зачем? Мне целый мир чужбина. Тут и помру. Гроб мне сделает пьяный мастер Безенчук, а в гроб пусть положат пару банок тушенки. На черный день. Ибо, возможно, «там» будет еще хуже.

Встречи с А.А. Ахматовой. Вып. 16

Анекдоты № 595 от 13.05.2011 г.

Пушкин

«Пушкин такой прозрачный. и, кажется, что он не умеет стихи писать».

«Самое страшно было: единственное, что его волновало, это то, что его ничто не волнует».

Мандельштам

Пастернак и Мандельштам

«Ну, это ещё может быть отнесено к стилю поэта. У него часто язык неправильный, не по-русски».

Переводы Волошина

Ходасевич

«Есть хорошие стихи, но всё это какое-то деланное, неоправданное».

Сологуб

Поэзия в подлиннике

«Вы знаете, ведь Ходасевич читает в подлиннике Катулла».

«Подумайте, никто не мог сказать ему, что нет ничего удивительного. Поэт — читает поэта. В подлиннике. Мы знаем, что это делали и Пушкин, и Тютчев, и Фет, и Анненский, и многие другие. Что же тут замечательного?»

Анненский

Михаил Кузмин

«Кузмин меня не любит, и я его. Но не буду же всем говорить это! Ко мне приходят, я говорю:

«Михаил Алексеевич чудный, замечательный лирик. «

Этого же правила товарищества требуют!»

«натренировались не говорить плохо»

Лозинский

«Это не вызывает никаких сомнений. А между тем в те годы — в годы Первого Цеха — все возлагали на него большие надежды. Он был культурнее всех, он был знаток литературы, он окончил два факультета (юридический и историко-филологический), он был блестящим, остроумным».

Франсуа Вийон

Белинский

Есенин

«Сначала, когда он был имажинистом, нельзя было раскусить, потому что это было новаторство. А потом, когда он просто стал писать стихи, сразу стало видно, что он плохой поэт. Он местами совершенно неграмотен. Я не понимаю, почему так раздули его. В нем ничего нет — совсем небольшой поэт. Иногда ещё в нем есть задор, но какой пошлый!»

«очень подражателен — он просто пишет плохие стихи. Плохие — именно как стихи — вне зависимости от того, кого они напоминают».

«Он был хорошенький мальчик раньше, а теперь — его физиономия! Пошлость. Ни одной мысли не видно. И потом такая чёрная злоба. Зависть. Он всем завидует. Врёт на всех, — он ни одного имени не может спокойно произнести».

Композиция, посвященная Сергею Есенину. Возвращение из Америки

Есенин. Зрение мое преломилось, особенно после Америки. Вспомнил про дым отечества, про нашу деревню, где чуть ли не у каждого мужика в избе спит телок на соломе или свинья с поросятами, вспомнил после германских и бельгийских шоссе наши непролазные дороги и стал ругать всех цепляющихся за «Русь», как за грязь и за вшивость. С этого момента я разлюбил нищую Русь.

  • Неуютная жидкая лунность
  • И тоска бесконечных равнин,-
  • Вот что видел я в резвую юность,
  • Что, любя, проклинал не один.
  • По дорогам усохшие вербы
  • И тележная песня колес.
  • Ни за что не хотел я теперь бы,
  • Чтоб мне слушать ее привелось.
  • Равнодушен я стал к лачугам,.
  • И очажный огонь мне не мил,
  • Даже яблонь весеннюю вьюгу
  • Я за бедность полей разлюбил.
  • Мне теперь по душе иное.
  • И в чахоточном свете луны
  • Через каменное и стальное
  • Вижу мощь я родной стороны.
  • Полевая Россия! Довольно
  • Волочиться сохой по полям.

Сцена 8 ЕСЕНИН — ИВНЕВ

Есенин. Живу я как-то по-бивуачному,- без приюта и без пристанища, потому что домой стали ходить и беспокоить разные бездельники, Им, видите ли, приятно выпить со мной! Я не знаю, даже как отделаться от такого головотяпства, а прожигать себя стало совестно и жалко. Звучит песня на ел. С. Есенина «Я обманывать себя не стану».

Есенин. (Ивневу). Ты должен дать мне один важный совет.

Ивнев. Ты же Никогда ничьих советов не слушаешь.

Есенин. А Твой послушаю. Тебе я доверяю.

Ивнев. Ну, хорошо, говори, обещаю дать тебе совет.

Есенин. Видишь ли, в жизни каждого человека бывает момент, когда он решается на. как бы это сказать, ну, на один шаг, имеющий самое большое значение в жизни. И вот сейчас у меня такой момент. Ты знаешь, что с Айседорой я разошелся. Знаю, что в душе осуждаешь меня, считаешь, что во всем виноват я, а не она. (Пауза). Видишь ли, Я решил жениться, и ты должен дать мне совет, на ком.

Ивнев. Это похоже на анекдот.

Есенин. Совсем не похоже. Скажи откровенно, что звучит лучше: Есенин и Толстая или Есенин и Шаляпина?

Ивнев, Я тебя не понимаю.

Есенин. Сейчас поймешь. Я познакомился с внучкой Толстого и с племянницей Шаляпина. На которой из них остановить выбор?

Ивнев. А тебе разве все равно на ком?

Есенин. Не в том дело. я хочу знать, какое имя звучит более громко.

Есенин. Тебя никак не проведешь. Вот что, Рюрик, я женюсь на Софье Андреевне Толстой,

Ведущий. В июне 1925 года Есенин женился на С. А. Толстой и переехал к ней в большую, мрачноватую квартиру со старинной мебелью, множеством портретов и музейных реликвий.

Есенин. Все, на что я надеялся, о чем мечтал, идет прахом. Семейная жизнь не клеится. слишком все здесь заполнено «великим старцем», его так много везде: и на столах, и в столах, и на стенах, кажется, даже на потолках, что для Живых людей места не остается.

Ведущий. Помнил ли Есенин строки из письма Блока? «Путь Вам, может быть, предстоит не короткий, и, чтобы с него не сбиться, надо не торопиться, не нервничать. За каждый свой шаг рано или поздно придется дать ответ», строки, созвучные с любимыми им гоголевскими: «Тебе предстоит путь, по которому отныне потечет жизнь твоя. Путь твой чист, не совратись с него. У тебя есть талант, не погуби его. Кто заключил в себе талант, тот чище всех должен быть душою. Другому простится многое, но ему не простится. Человеку, который вышел из дома в светлой праздничной одежде, стоит только быть обрызнуту одним пятном грязи из-под колеса, и уже весь народ обступил его, и указывает на него пальцем».

Есенин. Мне очень грустно сейчас, что история переживает тяжелую эпоху умерщвления личности как живого, ведь идет совершенно не тот социализм, о котором я думал. Тесно в нем живому, тесно строящему мост в мир невидимый, ибо рубят и взрывают эти мосты из-под ног грядущих поколений. Перестаю понимать, какой революции я принадлежал. Вижу только одно: что ни к февральской, ни к октябрьской. По-видимому, в нас скрывался и скрывается какой-нибудь ноябрь.

  • Друг мой, друг мой,
  • Я очень и очень болен.
  • Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
  • То ли ветер свистит
  • Над пустым и безлюдным полем.
  • То ль, как рощу в сентябрь,
  • Осыпает мозг алкоголь.
  • Голова моя машет ушами.
  • Как крыльями птица.
  • Эпилог

Есенин. Снежная равнина, белая луна. Саваном покрыта наша сторона. И березы в белом плачут по лесам. Кто погиб здесь? Умер? Уж не я ли сам?

Ведущий. Есенина уже ничто не могло спасти. Это был рок. Проклятье. Вот Маяковский — другое дело. У него совсем другой характер. Он настоящий человек, строитель нового мира. революционер.

Ведущий. Сложны поэтические вселенные. И вечны. Говорят, что свет от далеких звезд доходит до на1 и после их гибели. А миры поэтов? Чем ограничены они? Временем, пространством, мыслью, пониманием. Все мы, кто хоть раз прочитал, услышал, Задумался? над строками Есенина — В его бурной и открытой волнующей Вселенной. Бездна памяти, расширяющаяся Вселенная, вся из края в край обжитая и заселенная, вместе с вьюгами, снегопадами и метелями, как реликтовый лес не вянущий, вся зеленая. Бездна памяти, беспредельное мироздание, расходящиеся галактики и туманности, где все давнее, очевиднее и яснее до самой малости. Расширяющаяся Вселенная нашей памяти.

«Королева» С. Есенин

«Королева» Сергей Есенин

Пряный вечер. Гаснут зори.
По траве ползет туман,
У плетня на косогоре
Забелел твой сарафан.
В чарах звездного напева
Обомлели тополя.
Знаю, ждешь ты, королева,
Молодого короля.
Коромыслом серп двурогий
Плавно по небу скользит.
Там, за рощей, по дороге
Раздается звон копыт.
Скачет всадник загорелый,
Крепко держит повода.
Увезет тебя он смело
В чужедальни города.
Пряный вечер. Гаснут зори.
Слышен четкий храп коня.
Ах, постой на косогоре
Королевой у плетня.

Анализ стихотворения Есенина «Королева»

У Сергея Есенина было много женщин, и сам поэт неоднократно признавался, что потерял число своим любовницам. Однако впервые он испытал всепоглощающее и сладостное чувство любви в 15 лет, увлекшись своей односельчанкой Анной Сардановской. Ее судьба сложилась трагически, так как вскоре после отъезда поэта в Москву девушка вышла замуж, забеременела и скончалась во время родов. Но Есенин до самой смерти помнил о своей детской влюбленности и посвящал Анне Сардановской стихи, утверждая, что более чистого и светлого чувства не испытывал ни к одной из женщин.

В 1913 году он вновь вспомнил о своей избраннице и посвятил ей стихотворение «Королева». Примечательно, что оно было написано в тот период, когда поэт состоял в гражданском браке с Анной Изрядновой, которая ждала от него ребенка. Однако это не помешало Есенину предаваться юношеским мечтам и воспоминаниям, тоскуя не только по родному селу, но и по его прекрасной жительнице. Обращаясь к Анне Сардановской, поэт с восхищением отмечает, как теплыми летними вечерами назначал ей свидания. Но поэту совсем не хочется, чтобы этот счастливый период его жизни остался в прошлом. Поэтому само стихотворение написано в настоящем времени, создавая иллюзию присутствия автора за деревенской околицей, где вдруг «у плетня на косогоре забелел твой сарафан».

Как и многие подростки, Сергей и Анна поклялись друг другу в вечной любви. И хоть судьба распорядилась иначе, разлучив их навсегда, даже спустя годы поэт не теряет надежды на новую встречу и утверждает: «Знаю, ждешь ты, королева, молодого короля». Естественно, что в роли последнего он видит самого себя, не задумываясь над тем, что играть чувствами другого человека непростительно. Но в тот момент, когда создавалось это стихотворение, поэт искренне верит в свои чувства, поэтому обещает: «Увезет тебя он смело в чужедальни города». Действительно, Есенин предпринимает такую попытку и летом 1912 года встречается со своей первой любовью. Но это свидание становится последним, так как Анна Сардановская отвечает своему былому возлюбленному отказом. Девушка просит Есенина остаться друзьями, так как понимает, что у нее нет ничего общего с этим юным столичным повесой. Однако окончательно все точки над «и» во взаимоотношениях этих двух людей будут поставлены лишь в 1916 году, когда Анна Сардановская во время очередной встречей с Есениным сообщит, что собирается замуж. Но до этого рокового события остается еще без малого 7 лет, и поэт не теряет надежды на то, что сможет вновь завоевать сердце той, которая когда-то клялась ему в верности. Поэтому. Обращаясь к своей героине, он просит ее: «Ах, постой на косогоре королевой у плетня». Именно этот образ Есенин хочет навеки сохранить в своей памяти как своеобразный талисман и символ безмятежной юности.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: