Андрей Савельев: `После `Родины`, после Думы

— Как доктор политических наук, как Вы оцениваете политическую жизнь в стране и конкретно в Центральном регионе России?

— С точки зрения политической науки, в стране за последние годы сформировались несколько процессов, определяющих нашу жизнь. Сформировался политический миф патриотизма власти. При этом власть мало изменилась в сравнении с ельцинским периодом, но сумела создать «министерство правды», оседлав практически все значимые информационные источники. И поэтому цепь стратегических поражений в глазах потребителей политической информации (даже многих ученых) выглядит цепью побед. Отсюда образовался своего рода «консенсус» власти и народа — власти, насквозь пронизанной коррупцией и изменой, и народа, все более фрагментированного на различные социальные слои и все менее способного к продуктивному труду и физическому производству.

Пройдет менее десятка лет, и многие процессы станут необратимыми. Это касается демографии, науки, образования, культуры (даже языка!), высоких технологий, обороноспособности. Прослеживая эту тенденцию всего на несколько лет вперед, можно с уверенностью прогнозировать коллапс государственности. Если, конечно, к власти не придут люди с заметно иными мировоззренческими установками, чем те, которым следует нынешняя генерация чиновников.

Центральные регионы России испытывают те же трудности, что и вся страна. Некоторое облегчение связано только с близкой Москвой, где жизнь кипит. Но кипеть ей недолго, если страна умрет. Ключевые проблемы Центрального региона — вымирание и утрата производств, дающих людям средства к существованию. В Подмосковье страшный процесс — деградация ведущих научных центров.

Свою роль как ученого я вижу в том, чтобы донести до власти и до народа знание о реальном положении дел. А также предлагать систему мер для преодоления катастрофы. Ради этого я пишу публицистические статьи, аналитические записки и научные книги. И, разумеется, полностью посвящаю этому свою депутатскую деятельность.

— Может быть речь надо вести о том, что мы не можем остановить коррупцию во власти? Наверное следует усилить кадры правоохранительных органов?

— Было бы кем усиливать. Кадры, как известно, решают все. То есть люди, имеющие жизненные задачи не только материального свойства, но также исповедующие определенные моральные принципы. И организованные волей лидера, государственного ужа. Мощь правоохранительных органов не заменит повседневной гражданской ответственности граждан. Если они будут и дальше продавать свои голоса за пакет подарков от какой-нибудь администрации (а реально из того бюджета, который формируется их же трудом), то не стоит искать виноватых в том, что власть коррумпирована. Если предприниматели будут покорно носить конверты с взятками в чиновничьи кабинеты, то им не надо так уж проклинать коррупцию. Ведь тогда все мы — соучастники процесса разложения власти и расхищения бюджетных средств.

— И все-таки, способны ли сегодня правоохранительные органы обеспечить правопорядок и борьбу с коррупцией в органах власти?

— Честным прокурорам, милиционерам, судьям нужна общественная поддержка. Оказать ее могут только организованные группы граждан и свободные от манипуляций средства информации. Нам предстоит пережить страшное разрушение органов прокуратуры. Их полномочия, и без того сильно урезанные, скоро могут оказаться в распоряжении новой гиперструктуры — Следственного комитета. Много лет пройдет, пока заживут раны от этой очередной реформы.

— Насколько остро стоит сегодня проблема коррупции и рейдерского захвата предприятий? Есть ли законодательная база для успешного противодействия коррупции и рейдерству?

— Коррупция сегодня является способом существования огромного отряда чиновничества. Этот отряд, надо сказать, в значительной мере определяет результаты голосования на любых выборах. Чиновники и члены их семей настолько многочисленны, что уже сами способны избирать власть. А значит, фальсифицированной волей народа прикрывать повальную коррупцию.

Что касается рейдерства, то это новый способ варварского передела собственности, которым нас пугают постоянно, когда требуют забыть мысль о возможном пересмотре приватизации. Теперь работающие производства отнимают у тех, кто смог в очень непростой обстановке его организовать. Отнимают, используя средства административного манипулирования и криминальных угроз, а также силовые структуры, обязанные служить государству, но все больше переходящие на сторону тех, кто платит. При этом закон трактуется как дозволение творить произвол.

Можно ли остановить эти процессы? Можно. Александр Македонский с крошечной армией обрушил огромную Персидскую империю. Сравнительно малочисленный отряд госслужащих, снабженных четко поставленной задачей, чрезвычайными полномочиями, выданными на определенный срок, может нанести коррупции и рейдерству решающее поражение. Отборный отряд народных «мстителей» может внезапно наносить удары в уязвимые места коррупционной пирамиды и коррупционной вертикали.

— Вероятно, Вы пришли к такой мысли не от хорошей жизни. Депутат, как известно, обязан рассматривать обращения граждан. Какие темы обращения кажутся Вам наиболее злободневными? Насколько удается помогать людям, имея статус депутат Государственной Думы?

— Депутат обязан, прежде всего, работать над законами. Но если он будет занят только этим, жизнь народа перестанет быть для него понятной. Я предпочитаю работать с теми письмами избирателей, из которых видно, что сам автор письма готов бороться за свои права. Множество жалоб на действия милиции и неправовые решения судов. Проблемы с гражданством у тех, кто давно имеет право на получение российского паспорта. Малое и среднее предпринимательство ищет у депутата управу на распоясавшихся чиновников. По Архангельской области — незаконная сдача под порубку огромных лесных пространств. По Нижегородской области — политические репрессии против оппозиции и удушение малого предпринимательства. Амурская область — разруха в школах и больницах. По Подмосковью — захваты земли и незаконное строительство, местный чиновничий рэкет против предпринимателей. По Ставрополью и Ростову — коррупция чиновников и этническая преступность. По Карелии (Кондопога, Олонец), Сыктывкару и Питеру — подавление гражданского сопротивления граждан беспределу мигрантов. В подмосковной географии моих запросов есть и Пушкинский района. Как и везде, ситуация характеризуется односложно: «Воруют!» Море проблем в Москве. В столице вообще не действуют российские законы и чиновники совершенно обнаглели. Некоторое экономическое оживление в Подмосковье привело к «оживлению» тех болезней, которыми Москва больна давно. Я знаю эту проблематику еще со времени своей работы в качестве депутата Моссовета в 1990-1993 гг.

— В каких регионах страны есть Ваши приемные и помощники? Каковы особенности работы депутата Госдумы в регионах?

— У депутата лишь два помощника по Госдуме и три помощника в регионах. Зарплаты — смешные. И добровольные помощники — около 30 человек. Это труд в большей мере на энтузиазме. Все зависит от того, удалось ли помощнику найти опору в регионе — добиться понимания в администрации, подключить общественные объединения граждан. И тогда работа по конкретным запросам депутата приносит реальную пользу гражданам. В последнее время я сосредоточился преимущественно на работе именно с регионами, а также на некоторых крупных проблемах, требующих не столько законодательных инициатив, сколько конкретных решений. Наиболее успешны мои помощники в Самарской, Ульяновской и Псковской областях.

— Заканчивается срок Ваших полномочий депутата Государственной Думы. Какой опыт приобрели лично Вы от работы в парламенте страны? Удалось ли стать за прошедшие годы профессиональным политиком?

— Опыт работы в Думе еще предстоит осмыслить. Отчасти я это уже сделал в трех выпущенных монографиях, связанных с теорией государства, проблемами национального строительства и политической антропологией. Но есть еще и жизненные выводы. Скажем, я пришел к тому, что партии в России приносят только вред, а парламент при нынешнем его статусе — слишком дорогая «игрушка». Дума, где не думают, России не нужна. Но если уж она есть, то хотелось бы, чтобы там работали не марионетки, а честные исследователи жизни, способные принимать стратегические решения и видеть перспективу.
Сегодня перспектива у нас, мягко говоря, не блестящая. Потому что мировоззрение парламентария чаще всего склоняется к следованию воле правительства — по принципу «чего изволите?», а правительство следует ультра-либеральным курсом, уничтожая любые надежды. Такого безобразия, которое накуролесили в законодательстве в этот созыв, я не помню и по ельцинским временам. Чего стоит «монетизация льгот», разрушение местного самоуправления, абсурдная реформа образования, лесной и водный кодексы, жилищный кодекс, миграционные законы. Мы еще не вкусили сполна всей гнусности сделанного. Хотелось бы остановить это безобразие.

Никогда не ставил себе задачи стать профессиональным политиком. Я политик скорее волей случая, а по жизни — ученый, исследователь, философ. Впрочем, идеальное государство древнегреческого мыслителя Платона предполагало как раз власть философов.

Участвовать в будущих выборах в Думу для себя и своих единомышленников я не вижу никакой возможности. Партию «Родина», в которой я состоял, продали и уничтожили. С торговцами от политики мне не по пути. Но даже завершив свою работу в Думе я буду заниматься тем же, что и раньше. Пусть без депутатских полномочий. Отчаяние — страшный грех. Одну из своих публицистических книг я назвал так: «Родина ждет. Сражайся!»

После родины

Предлагаем вам в сокращенном варианте историческую монографию В.Сидоренко о сотрудничестве православной церкви с фашистами.

«Православие – красочный этнографический ритуал»
( рейхсминистр Розенберг).

Занятые немцами районы (едва ли не половина европейской части СССР) подверглись территориальному делению на рейхскомиссариаты, состоявшие из округов, областей, районов, уездов и волостей. Прифронтовая территория находилась под управлением Вермахта. Северная Буковина, Молдавия, Бессарабия и Одесская область были переданы Румынии. Галицию присоединили к Польскому генерал-губернаторству. Остальная территория составила рейхскомиссариат «Украина» (с центром в Ровно). Центральная часть Белоруссии образовала генеральный комиссариат Белоруссии. Северо-запад Брестской и Гродненская области отошли к Восточной Пруссии (здесь действовали общегерманские законы). Большая часть Брестской, а также Пинская и Полесская области отошли к рейхскомиссариату «Украина», а северо-запад Виленской области — к генеральному округу Литвы. Сам же генеральный округ Белоруссии входил в состав рейхскомиссариата «Остланд».51
Национальный вопрос, по мнению нацистского идеолога Розенберга, заключался в том, «чтобы разумно и целеустремленно поддержать стремление к свободе всех этих народов… выделить из огромной территории Советского Союза государственные образования (республики) и организовать их против Москвы, чтобы освободить Германский Рейх на грядущие столетия от восточного кошмара».52
Что касается религиозной политики немцев на оккупированных землях, то она вряд ли может быть охарактеризована однозначно. Здесь господствовало несколько взаимоисключающих подходов, однако наиболее распространенными были два.
Позицию рейхсминистра Восточных земель Альфреда Розенберга можно сформулировать примерно так: «Уклад жизни русского народа веками формировался под влиянием Православия. Большевицкая клика лишила русский народ этого стержня и превратила его в ни во что неверующее, неуправляемое стадо. Столетиями русским вдалбливали с амвонов, что «всякая власть от Бога». Царская власть, не сумев обеспечить своим подданным достойный уровень жизни, смогла с помощью Церкви сформировать в народе сознание, что лишения, страдания и притеснения идут на пользу душе. Подобная проповедь обеспечивала правителям раболепскую покорность народа. Этот момент совершенно не учли большевики, и с нашей стороны было бы глупо повторять их ошибку. Поэтому, в наших же интересах реанимировать эти православные постулаты в умах народа, если мы хотим держать его в узде. Гораздо лучше, если в Восточных землях будут созданы автономные и неподотчетные друг другу церковные структуры, дабы исключить возможность возникновения единой мощной церковной организации».
Такова была позиция Розенберга, которая определяла отношение нацистов к РПЦ и которой руководствовались в той или иной степени нацистские чиновники. Основные ее положения были изложены в письме Розенберга к рейхскомиссарам Остланда и Украины от 13.5.1942 г. Их можно сформулировать так: Религиозные группы не должны заниматься политикой. Они должны быть разделены по признакам национальным и территориальным. Национальный признак должен особенно строго соблюдаться при подборе возглавления религиозных групп. Территориально же религиозные объединения не должны выходить за границы одной епархии. Религиозные общества не должны мешать деятельности оккупационных властей.53
Церковную политику Вермахта можно охарактеризовать как отсутствие какой-либо политики по отношению к Церкви. Собственный кодекс поведения, верность старым традициям способствовали распространению в среде немецких военных устойчивой антипатии к проявлениям нацистского фанатизма и расовой шизофрении. Только этим и можно объяснить тот факт, что фронтовые генералы и офицеры закрывали глаза на директивы и инструкции из Берлина, если те строились на теории об «унтерменшах». Сохранилось немало свидетельств и документов не только о радушном приеме российским населением немецкой армии, но и о «ненацистском» отношении германских солдат к населению занятых ими областей СССР. В частности, сохранились документы о приказах немецким солдатам помнить, что они находятся не на оккупированных территориях, а на земле союзника.54 Довольно часто солдаты и офицеры Вермахта демонстрировали искреннее дружелюбие и симпатии к народу, страдавшему в течение двух десятилетий под властью большевиков. В церковном вопросе такое отношение выливалось во всестороннюю поддержку восстановления церковной жизни.
Военные не только охотно поддерживали инициативы местного населения по открытию приходов, но и оказывали различную помощь в виде денежных средств и стройматериалов для восстановления разрушенных храмов. Сохранилось немало свидетельств и того, что немецкие военные сами проявляли инициативу по открытию церквей на подконтрольных им территориях и даже приказывали это делать.55 Так, например, в сохранившейся в материалах Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) докладной записке З. В. Сыромятниковой «О пребывании на территории Харьковской области, оккупированной немецкими войсками с 15 по 22 декабря 1941 г.» отмечалось: «Немецкое командование особое внимание обращает на работу церквей. В ряде сел, где не разрушены церкви, они уже работают. В селах, где они разрушены, дан приказ старостам немедленно подобрать помещение и открыть церкви».56
Иногда инициативность немцев принимала анекдотические формы. В том же фонде хранится и справка уполномоченного Себежской комендатуры от 8.10.1941 г.: «Дана настоящая в том, что немецкая власть, освободившая крестьянство от большевиков, ставит вопрос открыть богослужение в Ливской церкви, и поэтому уполномочиваю лично вас, Рыбакова Якова Матвеевича, за неимением священника — занять место священника и исполнять церковный обряд. Просьба: никаких отказов не может быть, в чем и выдана настоящая справка за подписью представителя немецкой власти Энгельгард». На что Рыбаков отвечает: «Быть священником не могу, так как не получил на то от епископа благословения, кроме того, по христианскому закону двоеженцы священниками быть не могут, а я двоеженец». 57
Следует отметить, что помощь немецкой армии в восстановлении русских православных храмов всегда строилась на принципах «христианского гуманизма» . Командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Федор фон Бок сам с немецкими офицерами принимал участие в православной службе в Борисове.
Вышеприведенные характеристики и примеры довольно ярко отражают всю пестроту церковной жизни на занятых немцами территориях СССР, ибо становится вполне очевидным, что размах и характер «религиозного возрождения» во многом зависел от местных особенностей оккупационной администрации (НСДАП и СС или же Вермахт). Поэтому и положение РПЦ на занятых немцами территориях целесообразно рассматривать не по периодам войны, а по регионам и областям.

Последние публикации на сопряженные темы

Пришествий на страницу: 8062 

Беларуский портал n1.by

  • Политика
  • 28.03.2011

За день до президентских выборов, 18 декабря 2010г., сидели большой интернациональной компанией в самом душевном заведении Минска — «Кальянной N1» на К. Маркса. Был среди нас журналист из «Коммерсанта», телеведущий, писатель, работающий на Harpers. Было много прекрасных дам. Вдруг заходит Алесь Михалевич. Оказывается, большой любитель кальяна. Подсаживается к нам и полтора часа, перескакивая с английского на белорусский, рассуждает о будущем родины и своем месте в этом будущем. Кто бы мог предположить, что пройдет два месяца и для белорусской политики Михалевич перестанет существовать.

Тогда, по очереди вдыхая «двойное яблоко», мы много острили и смеялись, и никто не допускал, что всего через три дня Алесь Михалевич переместится на 800 м, всего на 800 м на другую сторону проспекта, в заведение, в котором кальян не подают, как ни проси. Я не знаю, какие процессы происходили с Михалевичем в «американке», как не знаю и того, почему он решил выступить с сенсационными разоблачениями. Я знаю одно: эмиграция не принесет ему счастья. Потому что из проекта романтического бегства, каковой воспринималась эмиграция в середине 1990-х гг., она стала разновидностью не физической, но символической смерти.

Еще памятны те времена, когда апофеозом политической карьеры в Беларуси мыслились задержание, бегство из-под подписки о невыезде, лагерь, статус политбеженца и работа в лучшие, самые активные годы жизни грузчиком в супермаркете. Успешных людей, обменявших квартиру, машину, социальный статус на ощущение «свободы» в Бельгии или какой-нибудь другой стране, — масса. Бежали журналисты уровня замглавного редактора республиканской газеты, партийные деятели уровня руководителя регионального отделения крупной политической партии. Я далек от того, чтобы считать, что из страны их гнало исключительно желание сладкой жизни: нет, тут работал целый комплекс факторов…

Шли годы, и расклад плавно менялся. Уровень жизни в Беларуси и на Западе если не сравнялся, то стал отличаться не так сильно, как отличался после распада СССР. Появились гипермаркеты, продуктовый набор в которых сопоставим с тем, что видели обескураженные покорители европейских столиц в 1996г. Наконец, трансформировались мозги, осознавшие, что Беларусь, Россия и весь экс-СССР ничем не хуже Европы, в Минске можно и нужно жить. И можно найти в сотни раз больше преимуществ, чем недостатков. Ведь, в конце концов, там мы никому не нужны, а здесь вокруг нас — друзья, однокурсники, которые помогут устроиться, войти в бизнес и т.п.

В итоге из проекта романтического бегства эмиграция стала сначала жестом отчаяния (на нее решались под угрозой реальной потери всего — свободы, здоровья), а потом и вовсе перестали эмигрировать. Экс-кандидат в президенты Александр Козулин знал, что его посадят, но не эмигрировал. И посадили. И выпустили на похороны жены (наверняка мог бежать, но не бежал). И снова посадили. И снова выпустили. И не эмигрировал. Остался в этом городе, ходит по улицам, разговаривает по мобильному телефону, ничего не боится.

Этим-то и удивляет эмиграция Михалевича: он свалил в момент, когда никто уже не сваливает. Все те, кого арестовали после 2.00 20 декабря, могли бежать. В дипломатических машинах, партизанами через границу, но могли. Но большинство предпочло никуда не ехать, остаться в стране и сесть в тюрьму. Хочется думать, что не сбежали они потому, что думают о будущем. Потому что Зянон Пазьняк перестал быть значимым белорусским политиком ровно в тот момент, когда покинул Беларусь, — пусть даже ему действительно, как уже много лет он утверждает, угрожали физическим уничтожением. А его и так уничтожили. Но не физически, а символически. Убийство прекращает жизнь тела, эмиграция — жизнь того, что в теле находится.

Я прекрасно знаю, что ожидает Михалевича, т.к. по службе вынужден много времени проводить за границей, и представляю те трансформации, которые происходят с сознанием в отрыве от дома (даже эти строки пишу из Вильнюса). Больше всего это похоже на жизнь после смерти. Ты лихорадочно, при первой же возможности лезешь в Интернет, чтобы прочитать новости, чтобы убедиться, что Беларусь осталась, что она по-прежнему существует. И она действительно осталась, она действительно существует, только тебя в ней нет. И это чудовищно, это убивает больше всего: что бы ты ни сделал тут, в Вильнюсе, в Польше, — жизнь в Беларуси будет продолжаться так, как будто тебя больше нет. Ты начинаешь вести себя иррационально, начинаешь писать бешеное количество писем оставшимся в Беларуси друзьям — только для того, чтобы напомнить им о своем существовании. А люди сначала отвечают, им сначала интересно читать о твоих новостях, но потом начинают замечать тебя все реже и реже, ведь ты теперь — призрак, тебя теперь нет в Минске. С тобой теперь не выпьешь 50 г и не курнешь кальян.

И вот, со временем, начинается новая жизнь. Жизнь призрака. Для тех повелителей дум, кто устроился грузчиками в Бельгии, — освоение местных языков, попытка пристроить в школу детей. Для тех, кто накопил за время политической борьбы капитал, — приобретение недвижимости и стремительное и безнадежное спивание посреди пустой варшавской, краковской, таллинской квартиры — ведь жизнь закончилась, дел больше нет, осталось только пить, пить, пить. Есть еще те, кто пытается выстроить вокруг себя воображаемую Беларусь, поддерживать какие-то шевеления в диаспоре, организовывать службы на белорусском языке в костелах, на которые никто не ходит. И все глохнет, ведь Беларусь — не в Польше и не в Литве, Беларусь — в Беларуси.

И самый интересный эффект: те, кто бежал в поисках свободы, для избавления от паранойи, обнаруживают, что избавиться от нее невозможно. Что подозрительный, похожий на агента КГБ покупатель в чешской булочной вызывает тот же набор страхов, что и тонированный автомобиль со множеством антенн в собственном дворе на родине.

От себя убежать невозможно. В Беларуси зло примитивно и где-то даже смешно. Допрос, отсидка — все это легко пережить. А вот душевные терзания, ощущение упущенных возможностей, понимание того, что ребенок учится в арабской школе в черном квартале Брюсселя и непонятно кем вырастет в плане идентичности, — вот это пережить сложно.

В Праге есть место, где можно заказать кальян — кафе «Сахара», рядом с Карловым мостом. С поиском места, где можно найти себя, Алесю Михалевичу будет сложнее.

Андрей Савельев:`После `Родины`, после Думы. `

— Как доктор политических наук, как Вы оцениваете политическую жизнь в стране и конкретно в Центральном регионе России?

— С точки зрения политической науки, в стране за последние годы сформировались несколько процессов, определяющих нашу жизнь. Сформировался политический миф патриотизма власти. При этом власть мало изменилась в сравнении с ельцинским периодом, но сумела создать «министерство правды», оседлав практически все значимые информационные источники. И поэтому цепь стратегических поражений в глазах потребителей политической информации (даже многих ученых) выглядит цепью побед. Отсюда образовался своего рода «консенсус» власти и народа — власти, насквозь пронизанной коррупцией и изменой, и народа, все более фрагментированного на различные социальные слои и все менее способного к продуктивному труду и физическому производству.

Пройдет менее десятка лет, и многие процессы станут необратимыми. Это касается демографии, науки, образования, культуры (даже языка!), высоких технологий, обороноспособности. Прослеживая эту тенденцию всего на несколько лет вперед, можно с уверенностью прогнозировать коллапс государственности. Если, конечно, к власти не придут люди с заметно иными мировоззренческими установками, чем те, которым следует нынешняя генерация чиновников.

Центральные регионы России испытывают те же трудности, что и вся страна. Некоторое облегчение связано только с близкой Москвой, где жизнь кипит. Но кипеть ей недолго, если страна умрет. Ключевые проблемы Центрального региона — вымирание и утрата производств, дающих людям средства к существованию. В Подмосковье страшный процесс — деградация ведущих научных центров.

Свою роль как ученого я вижу в том, чтобы донести до власти и до народа знание о реальном положении дел. А также предлагать систему мер для преодоления катастрофы. Ради этого я пишу публицистические статьи, аналитические записки и научные книги. И, разумеется, полностью посвящаю этому свою депутатскую деятельность.

— Может быть речь надо вести о том, что мы не можем остановить коррупцию во власти? Наверное следует усилить кадры правоохранительных органов?

— Было бы кем усиливать. Кадры, как известно, решают все. То есть люди, имеющие жизненные задачи не только материального свойства, но также исповедующие определенные моральные принципы. И организованные волей лидера, государственного ужа. Мощь правоохранительных органов не заменит повседневной гражданской ответственности граждан. Если они будут и дальше продавать свои голоса за пакет подарков от какой-нибудь администрации (а реально из того бюджета, который формируется их же трудом), то не стоит искать виноватых в том, что власть коррумпирована. Если предприниматели будут покорно носить конверты с взятками в чиновничьи кабинеты, то им не надо так уж проклинать коррупцию. Ведь тогда все мы — соучастники процесса разложения власти и расхищения бюджетных средств.

— И все-таки, способны ли сегодня правоохранительные органы обеспечить правопорядок и борьбу с коррупцией в органах власти?

— Честным прокурорам, милиционерам, судьям нужна общественная поддержка. Оказать ее могут только организованные группы граждан и свободные от манипуляций средства информации. Нам предстоит пережить страшное разрушение органов прокуратуры. Их полномочия, и без того сильно урезанные, скоро могут оказаться в распоряжении новой гиперструктуры — Следственного комитета. Много лет пройдет, пока заживут раны от этой очередной реформы.

— Насколько остро стоит сегодня проблема коррупции и рейдерского захвата предприятий? Есть ли законодательная база для успешного противодействия коррупции и рейдерству?

— Коррупция сегодня является способом существования огромного отряда чиновничества. Этот отряд, надо сказать, в значительной мере определяет результаты голосования на любых выборах. Чиновники и члены их семей настолько многочисленны, что уже сами способны избирать власть. А значит, фальсифицированной волей народа прикрывать повальную коррупцию.

Что касается рейдерства, то это новый способ варварского передела собственности, которым нас пугают постоянно, когда требуют забыть мысль о возможном пересмотре приватизации. Теперь работающие производства отнимают у тех, кто смог в очень непростой обстановке его организовать. Отнимают, используя средства административного манипулирования и криминальных угроз, а также силовые структуры, обязанные служить государству, но все больше переходящие на сторону тех, кто платит. При этом закон трактуется как дозволение творить произвол.

Можно ли остановить эти процессы? Можно. Александр Македонский с крошечной армией обрушил огромную Персидскую империю. Сравнительно малочисленный отряд госслужащих, снабженных четко поставленной задачей, чрезвычайными полномочиями, выданными на определенный срок, может нанести коррупции и рейдерству решающее поражение. Отборный отряд народных «мстителей» может внезапно наносить удары в уязвимые места коррупционной пирамиды и коррупционной вертикали.

— Вероятно, Вы пришли к такой мысли не от хорошей жизни. Депутат, как известно, обязан рассматривать обращения граждан. Какие темы обращения кажутся Вам наиболее злободневными? Насколько удается помогать людям, имея статус депутат Государственной Думы?

— Депутат обязан, прежде всего, работать над законами. Но если он будет занят только этим, жизнь народа перестанет быть для него понятной. Я предпочитаю работать с теми письмами избирателей, из которых видно, что сам автор письма готов бороться за свои права. Множество жалоб на действия милиции и неправовые решения судов. Проблемы с гражданством у тех, кто давно имеет право на получение российского паспорта. Малое и среднее предпринимательство ищет у депутата управу на распоясавшихся чиновников. По Архангельской области — незаконная сдача под порубку огромных лесных пространств. По Нижегородской области — политические репрессии против оппозиции и удушение малого предпринимательства. Амурская область — разруха в школах и больницах. По Подмосковью — захваты земли и незаконное строительство, местный чиновничий рэкет против предпринимателей. По Ставрополью и Ростову — коррупция чиновников и этническая преступность. По Карелии (Кондопога, Олонец), Сыктывкару и Питеру — подавление гражданского сопротивления граждан беспределу мигрантов. В подмосковной географии моих запросов есть и Пушкинский района. Как и везде, ситуация характеризуется односложно: «Воруют!» Море проблем в Москве. В столице вообще не действуют российские законы и чиновники совершенно обнаглели. Некоторое экономическое оживление в Подмосковье привело к «оживлению» тех болезней, которыми Москва больна давно. Я знаю эту проблематику еще со времени своей работы в качестве депутата Моссовета в 1990-1993 гг.

— В каких регионах страны есть Ваши приемные и помощники? Каковы особенности работы депутата Госдумы в регионах?

— У депутата лишь два помощника по Госдуме и три помощника в регионах. Зарплаты — смешные. И добровольные помощники — около 30 человек. Это труд в большей мере на энтузиазме. Все зависит от того, удалось ли помощнику найти опору в регионе — добиться понимания в администрации, подключить общественные объединения граждан. И тогда работа по конкретным запросам депутата приносит реальную пользу гражданам. В последнее время я сосредоточился преимущественно на работе именно с регионами, а также на некоторых крупных проблемах, требующих не столько законодательных инициатив, сколько конкретных решений. Наиболее успешны мои помощники в Самарской, Ульяновской и Псковской областях.

— Заканчивается срок Ваших полномочий депутата Государственной Думы. Какой опыт приобрели лично Вы от работы в парламенте страны? Удалось ли стать за прошедшие годы профессиональным политиком?

— Опыт работы в Думе еще предстоит осмыслить. Отчасти я это уже сделал в трех выпущенных монографиях, связанных с теорией государства, проблемами национального строительства и политической антропологией. Но есть еще и жизненные выводы. Скажем, я пришел к тому, что партии в России приносят только вред, а парламент при нынешнем его статусе — слишком дорогая «игрушка». Дума, где не думают, России не нужна. Но если уж она есть, то хотелось бы, чтобы там работали не марионетки, а честные исследователи жизни, способные принимать стратегические решения и видеть перспективу.
Сегодня перспектива у нас, мягко говоря, не блестящая. Потому что мировоззрение парламентария чаще всего склоняется к следованию воле правительства — по принципу «чего изволите?», а правительство следует ультра-либеральным курсом, уничтожая любые надежды. Такого безобразия, которое накуролесили в законодательстве в этот созыв, я не помню и по ельцинским временам. Чего стоит «монетизация льгот», разрушение местного самоуправления, абсурдная реформа образования, лесной и водный кодексы, жилищный кодекс, миграционные законы. Мы еще не вкусили сполна всей гнусности сделанного. Хотелось бы остановить это безобразие.

Никогда не ставил себе задачи стать профессиональным политиком. Я политик скорее волей случая, а по жизни — ученый, исследователь, философ. Впрочем, идеальное государство древнегреческого мыслителя Платона предполагало как раз власть философов.

Участвовать в будущих выборах в Думу для себя и своих единомышленников я не вижу никакой возможности. Партию «Родина», в которой я состоял, продали и уничтожили. С торговцами от политики мне не по пути. Но даже завершив свою работу в Думе я буду заниматься тем же, что и раньше. Пусть без депутатских полномочий. Отчаяние — страшный грех. Одну из своих публицистических книг я назвал так: «Родина ждет. Сражайся!»

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector