Анастасия цветаева сестра марины цветаевой

Перв ый цветаевск ий музыкально-поэтическ ий фестивал ь
«Моя божественная лира с твоей гитарою сестра»
к 120-летию со дня рождения Марины Цветаевой

Интервью организатора фестиваля Владимир Горленко

Композитор, пианист, педагог, вокалист и организатор первого Цветаевского музыкально-поэтического фестиваля Владимир Горленко рассказал, как он — житель Чернигова – решил ежегодно проводить это культурное мероприятие в Феодосии :: читать полностью

Интервью с Лилит Козловой, автором серии книг о сёстрах Цветаевых

Лилит Козлова – профессор Ульяновского Государственного Педагогического Университета (УлГПУ), преподает на кафедре анатомии и физиологии человека и животных. Доктор биологических наук, автор более 200 публикаций по возрастной физиологии. Она также является известным литератором и цветаеведом, просветителем и общественным деятелем, автором серии книг о Марине Цветаевой и ее сестре Анастасии, с которой была дружна почти семь лет.
Недавно в Феодосии прошел Цветаевский фестиваль, Л.Козлова приурочила свой приезд в Феодосию специально к этому событию, посвященному 120-летию поэта :: читать полностью

Программа фестиваля «Моя божественная лира с твоей гитарою сестра»

Оргкомитет фестиваля: Горленко В. В., композитор, певец, педагог. г. Чернигов; Кузнецов А. Н., психолог. г. Чернигов; Тихонова З. А., зав. музеем Марины и Анастасии Цветаевых в Феодосии; Жарикова М. П., зав. отделом научно-информационной и организационной работы заповедника «Киммерия М. А. Волошина»; Утробина М. Н., научный сотрудник музея Марины и Анастасии Цветаевых в Феодосии :: читать полностью

Информация о проведении первого Цветаевского поэтического фестиваля

В Феодосии с 5 по 18 июля прошёл Первый цветаевский музыкально-поэтический фестиваль «Моя божественная лира с твоей гитарою сестра», посвящённый 120-летию со дня рождения Марины Цветаевой. Мероприятия фестиваля прошли в феодосийском музее Марины и Анастасии Цветаевых, в других учреждениях культуры Феодосии: Доме культуры, Центральной городской библиотеке им. А. С. Грина, Доме офицеров флота, а также в Доме-музее М. А. Волошина в Коктебеле и Литературно-художественном музее г. Старый Крым. Идея проведения фестиваля принадлежит друзьям музея Марины и Анастасии Цветаевых из города Чернигова: В. В. Горленко, композитору, певцу, педагогу и А. Н. Кузнецову, психологу. Организаторами фестиваля стали Крымское Республиканское Учреждение «Коктебельский эколого-историко-культурный заповедник «Киммерия М. А. Волошина», феодосийский музей Марины и Анастасии Цветаевых и уже упомянутые В. В. Горленко и А. Н. Кузнецов. Цель — популяризация творчества Марины Ивановны Цветаевой, приобщение молодого поколения к творческому наследию Цветаевой и других поэтов Серебряного века, воспитание чувства прекрасного.

В фестивале приняли участие поэты, музыканты, композиторы, исследователи жизни и творчества Марины Ивановны Цветаевой из Украины и России. Презентация прошла 5 июля в уютном зале музея Марины и Анастасии Цветаевых. На открытии с приветственным словом выступили генеральный директор КРУ КЭИКЗ «Киммерия М. А. Волошина» Б. П. Полетавкин, заведующая музеем Марины и Анастасии Цветаевых З. А. Тихонова и композитор, музыкант, педагог из Чернигова В. В. Горленко. На следующий день — День рождения цветаевского музея, который был открыт 3 года назад, — свои подарки музею дарили музыканты, певцы, поэты.

В рамках Первого цветаевского фестиваля прошли литературно-музыкальные, музыкальные и поэтические вечера: «Душа и судьба», «Марина Цветаева и поэты Серебряного века», «Родные Марины Цветаевой сквозь призму её поэзии», «Нездешний вечер», «Не смейтесь вы над юным поколеньем!…»; презентация сборника песен и романсов Горленко В. В. на стихи М. Цветаевой; спектакль «Республика Обормотия». Украшением многих вечеров стали выступления композитора, певца, Владимира Горленко (г. Чернигов), Заслуженной артистки Украины Марины Гончаренко (г. Чернигов), гитариста, аранжировщика Игоря Ковалевского (г. Санкт-Петербург), певицы Резеды Кафидовой (г. Ульяновск), феодосийских поэтессы Елены Ярмульской и поэта Богдана Родякина. Большой интерес участников вызвали творческие встречи с Лилит Козловой — профессором Ульяновского Государственного педагогического Университета, доктором биологических наук, известным литератором и цветаеведом, просветителем и общественным деятелем, автором серии книг о Марине Цветаевой и её сестре Анастасии.

В течение рабочего периода были проведены два конкурса: конкурс песен на стихи М. Цветаевой и конкурс на лучшее прочтение цветаевской поэзии . В конкурсе песен на стихи М. Цветаевой, проводившемся в Городском Доме культуры, места были распределены следующим образом: Гран–При — Гончаренко Марина (Украина, г. Чернигов); Первое место — Кафидова Резеда (Россия, г. Ульяновск); Второе место — Голикова Светлана (Украина, г. Судак); Третье место — Новосёлов Дмитрий и Петрова Наталья (Украина, г. Феодосия); Приз зрительских симпатий получила Кондудина Наталья (Украина, Крым, пгт. Орджоникидзе).

Конкурс на лучшее прочтение цветаевской поэзии проводился в читальном зале Центральной городской библиотеки им. А. С. Грина, его результаты таковы: Первое место — Шаповалов Егор и Литвинова Светлана (Украина, г.Феодосия); Второе место — Ярмульская Елена (Украина, г. Феодосия); Третье место — Жукова Евгения (Украина, г. Феодосия); Приз зрительских симпатий получила Куницкая Анастасия (Россия, г. Санкт-Петербург).

Призы, полученные победителями конкурсов, заслуживают особого внимания – это уникальные книги М. А. Волошина, изданные Домом-музеем М. А. Волошина (заведующая – Н. М. Мирошниченко), и книга К .Г. Паустовского «Воспоминания о Крыме. Избранное», изданная Домом-музеем К. Г. Паустовского в Старом Крыму (заведующая — И. В. Котюк), при финансовой поддержке фонда «Русский мир» (Россия, Москва). Заключительным аккордом фестиваля стал авторский вечер композитора, пианиста, исполнителя Владимира Горленко (г. Чернигов) в мемориальной столовой Дома-музея М. А. Волошина в Коктебеле. Музыка к песням и романсам на стихи Марины Цветаевой и других поэтов, звучавшая в этот день, была написана им самим.

Палитра Цветаевского фестиваля

Первый Цветаевский фестиваль, посвящённый 120-летию со дня рождения Марины Цветаевой, завершился. Гостеприимно распахнули свои двери музей сестер Цветаевых, Дом-музей Максимилиана Ворошина в Коктебеле, Литературно-художественный музей Старого Крыма, где проходили творческие вечера, концерты, поэтические конкурсы. В фестивале приняли участие поэты, музыканты, композиторы, исследователи жизни и творчества Марины Ивановны Цветаевой из Украины и России.

В следующем году цветаевский фестиваль снова соберёт своих друзей на гостеприимной земле
Богом Данной Феодосии!

Заслуженная артистка Украины Марина Гончаренко (г.Чернигов) в Старокрымском литературно-художественном музее

Песни на стихи Марины Цветаевой исполняет поэт, композитор, бард Резеда Кафидова
(г. Ульяновск)

Музыкально-поэтическая композиция «Нездешний вечер» в Доме офицеров флота

Литературно — музыкальный вечер «Родные Марины Цветаевой сквозь призму её поэзии» в Центральной библиотеке им. А. С. Грина

Организаторы и почетные гости фестиваля. Фото на память

Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома
—Феодосия Цветаевых
—Коктебельские вечера
—Гостиная Цветаевых
—Марина Цветаева
—Анастасия Цветаева
— «Я жила на Бульварной» (АЦ)
—Дом-музей М. и А. Цветаевых
—Феодосия Марины Цветаевой
—Крым в судьбе М. Цветаевой
—Максимилиан Волошин
—Василий Дембовецкий
— —Константин Богаевский
Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей
—Хронология М. Цветаевой
—Хронология А. Цветаевой
—Биография М. Цветаевой
—Биография А. Цветаевой
—Исследования и публикации
—Воспоминания А. Цветаевой
—Документальные фильмы
—Адрес музея и контакты
—Лента новостей музея
—Открытые фонды музея
—Цветаевские фестивали
—Литературная гостиная
—Музейная педагогика
—Ссылки на другие музеи

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым «Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник «Киммерия М. А. Волошина»

Анастасия цветаева сестра марины цветаевой

————-
Моя встреча с Анастасией Ивановной Цветаевой была краткой, но незабываемой. Ничего особенного в этой встрече не было. Но потому, что это – Цветаева, вся неособенность мне кажется особой.

Я тогда училась в Москве в Литературном институте, примерно, на втором курсе. В те времена про Марину Цветаеву мало знали. В провинциях России она была в основном неизвестна, но очень популярна среди студентов Литинститута и московской интеллигенции того времени.

Был занудный осенний день. Я приехала в издательство «Художественная литература» за гонораром за стихи. Окошечко кассы было наглухо закрыто, что ввело меня в уныние. Присела на диванчик. Рядом сидела, в таком же унылом ожидании, пожилая хрупкая женщина.

Молчание было невыносимо, и мы разговорились. О том, о сем. Главное – не помню теперь сути разговора, лишь запомнилось, что разговор тёк легко, и мы смеялись. Окошечко всё не открывалось, кассирши не было. Видимо, все знали, что касса будет закрыта, кроме нас двоих. И мы, беседуя о литературе, дружно пришли к выводу, что мы, веря в расписание работы кассирши, приперлись сюда, как две дуры, вместо того, чтобы позвонить и узнать. И тут женщина добавила к этому выводу, её изречение помню дословно:
— И не просто две дуры, а две голодные дуры!

И мы опять смеялись, потому что она определила суть весьма точно. И обе мы ели – вчера, и обе утром – пили только чай. И она тоже – без сахара. Хотя я всегда пью без сахара.

Вдруг заявилась кассирша, увидела нас, гневно дернула головой и стала ругаться. Затем сжалилась и решила выдать нам честно заработанные нами деньги.
Когда расписывались в ведомости, гаркнула сквозь деревянное окошечко:
— Вы что, Цветаева, не видите, в какой строке надо ставить подпись? Я же ткнула пальцем, смотреть надо!
Я удивилась услышанной фамилии и потом, когда получили свои суммы, весьма недовольно высказала женщине:
— Господи! Зачем вы пишете под этой фамилией? Жить под этой фамилией можно, а писать – нет! Цветаева – одна. Это бездарно и кощунственно – создавать нечто под её фамилией, или писать в её стиле.
Женщина улыбнулась:
— Какая горячая заступница! А ведь я – родная сестра Марины. Мне можно.
Тут я окаменела. Неужели два часа сидела возле кассы вместе с Цветаевой?
Да, это было так.

Потом мы еще беседовали, пока шли от издательства, но я уже всё воспринимала иначе, и меня одолело смущение. И образ ее – хрупкий, и взгляд – очень доброжелательный, и речь ее – непринужденная, до сих пор кажутся мне очень значимыми мгновениями в моей жизни.
И если нити судьбы кто-то ведет, и если Он их неожиданно и играя (Анастасии Ивановны и мою) переплел на два часа в той одинокой комнате, то я, абсолютно не придавая себе какой-то весомости, очень благодарна Ему.

Октябрь, 2010
© Татьяна Смертина — Анастасия Цветаева, сестра Марины — Tatiana Smertina.
Заимствовать рассказ без согласования с автором запрещено.

Анастасия Ивановна Цветаева (сестра Марины, писатель, публицист) родилась 14 (27) сентября 1894, скончалась в возрасте 99 лет – 5 сентября 1993.
С 1902 по 1906 жила вместе с сестрой Мариной в Западной Европе – девочки учились в частных пансионах Германии и Швейцарии.
В возрасте 17 лет вышла замуж за Бориса Сергеевича Трухачева (1893 – 1919), с которым вскоре разошлась. Потом он скончался от тифа в 26 лет. От Трухачева у Анастасии родился сын Андрей.

В 1915 у Анастасии вышла первая книга, философский текст проникнутый ницшеанским духом, — «Королевские размышления».

Второй супруг Анастасии – Маврикий Александрович Минц (1886 – 1917) скончался от перитонита. Сын от него – Алеша, прожил один год (1916-1917).

В 1921 году Анастасию приняли в Союз писателей.
В 28 лет Анастасия Ивановна приняла обет нестяжания, неедения мяса, целомудрия и запрещения лжи. И соблюдала это до конца жизни.

В 1926 году она завершила книгу «Голодная эпопея», а затем «SOS, или Созвездие Скорпиона» — обе книги не удалось опубликовать. В 1927 она отправилась в Европу и во Франции последний раз в жизни увиделась с сестрой Мариной.

В апреле 1933 в Москве Анастасию Цветаеву арестовали, затем, после хлопот М.Горького, освободили через 64 дня.
В сентябре 1937 Анастасию снова арестовали и отправили в лагерь на Дальний Восток. Во время этого ареста у писательницы изъяли все её сочинения. Сотрудники НКВД уничтожили написанные ею сказки и новеллы. После этого она провела несколько лет в лагере и ещё несколько в ссылке. О трагической гибели сестры Марины она узнала в 1941, находясь в ссылке на Дальнем Востоке.

Освободившись из лагеря в 1947 г., в 1948 Анастасия Цветаева снова была арестована и сослана на вечное поселение в деревню Пихтовка Новосибирской области.

Анастасия Ивановна была освобождена после кончины Сталина, в 1959 – реабилитирована, стала проживать в Москве.
Создала мемуарные книги «Старость и молодость» (опубликована в 1988) и известную книгу «Воспоминания».

Анастасия Ивановна очень заботилась о могиле сестры, которая похоронена на Петропавловском кладбище в Елабуге, в 1960 году она возвела на могиле крест.
Затем, благодаря прошению Анастасии Ивановны и группы верующих, в 1990 году патриарх Алексий 11 дал благословение на отпевание Марины Цветаевой, которое состоялось в день пятидесятилетия её кончины в Московском храме Вознесения Господня у Никитских ворот.

Андрей Борисович Трухачев (1912–1993) — сын Анастасии Ивановны Цветаевой от первого мужа. В 1937 г. окончил архитектурный институт, а 2 сентября того же года вместе с матерью был арестован в Тарусе. Получил 5-летний срок. Отбывал его на севере, в Карельской АССР, работая прорабом участков на Белбалт комбинате.
В 1942 г. был призван в армию и направлен в Архангельский окружной военстрой, где работал как инженер-диспетчер, проектировщик и начальник участков. А затем до 1948 г. — в поселке Печаткино, близ Вологды, также начальником участков на строительстве аэродромных и причальных сооружений.

Королевские размышления — 1915
Дым, дым и дым — повесть — 1916
Голодная эпопея, 1927 — уничтожена НКВД
SOS, или Созвездие Скорпиона — уничтожена НКВД
Старость и молодость
Воспоминания
Сказ о звонаре московском
Мой единственный сборник — стихи
Моя Сибирь, 1988
Amor
Непостижимые — опубликовано 1992
Неисчерпаемое — опубликовано 1992

«О МАРИНЕ, СЕСТРЕ МОЕЙ»


Мальчик к губам приложил осторожно свирель,
Девочка, плача, головку на грудь уронила,
Грустно и мило,
Скорбно склоняется к детям столетняя ель.

Старая ель в этой жизни видала так много
Слишком красивых, с большими глазами, детей,
Нету путей
Им в этой жизни. Их радость, их счастье — у Бога.

Море синеет вдали как огромный сапфир,
Детские крики доносятся с дальней лужайки,
В воздухе — чайки,
Мальчик играет, а девочке в друге — весь мир.

Словно читая в грядущем, их старая ель осенила,
Мощная, старая, много видавшая ель,
Плачет свирель.
Девочка, плача, головку на гридь уронила.

Легко ли поверить, что эти стихи написала девушка, еле перешагнувшая порог отрочества. Такова была Марина. Она все знала — заранее. Ее грусть, в ней зажженная еще в детстве, чуя все, что потом придет, делала ее в 15, в 16 лет — тою столетнею елью над теми детьми.

Отец наш писал о Марине: «Какие способности дала природа этой 13-летней девочке! Как она будет жить с ними? Ей будет очень трудно жить. »

Да, в 12 лет, приехав во Фрайбург (Южная Германия), где лечилась наша мать, поступила в интернат немецкой школы, она после экзаменов, ею пройденных, была определена: по предметам, ей чуждым — математике, химии, естествознанию в класс своего возраста, а по гуманитарным — истории, литературе и по языкам — в старший класс, к 17-ти — 18-тилетним.

В ответ на просьбу написать о Марине что хочу — захотелось об удивительном, с нею связанном.

В моей книге «Дым, Дым и Дым» (1916) есть страница, начинающаяся словами: «Маринина смерть будет самым глубоким, жгучим — слов нет — горем моей жизни». Нам было 24 и 22 года. Марина всегда, с детства, была здоровее меня. Как смогло перо мое написать о смерти ее слово «будет» — ? Ничто не предвещало ее. Откуда было это душевное предвестие? Без всякого «если»! Как я смогла окунуться в силу, в ощущение этого горя — вдруг? С птичьего полета заглянуть из 1916 года в 1943, когда, два года бережа меня от вести о ее гибели, все же не смогли уберечь — весть дошла до Дальнего Востока, где я была на 10 лет в заключении. ОДНОГО не предугадала — что буду далеко от нее, не смогу даже мертвую ее увидеть, проститься.

На похоронах одного из братьев Гонкуров другой поседел. Но он на этих похоронах был. У меня было отнято даже это. Только силу удара я в 1916-ом вдруг ощутила.

Было еще и другое: был сон в конце августа 1941 — или в первые дни сентября — нет, первого сентября был, помнится, ликвидком (ликвидационная комиссия) проектно-сметной группы, где мы работали, а значит сон был в августе, когда решалась судьба Марины — сон о ее смерти. Я проснулась в таком испуге, что не дала себе осознать, кто умер, но и лгать не могла и определила, что сон был о смерти самой близкой мне женщины — имени не назвав?

Этот сон! Поданный мне, ее, по ее названию — «неразлучной» — и как он мог не быть подан? Узнала я, что он был правдой — только через два года. Но он был.

А что Марина умрет раньше меня, я написала и в пропавшем при аресте двухтомном романе «Нюренбергская хроника». Там семья наша была переселена в Германию. Мама звалась фрау Мария, мы — Беата и Эрика, и старшая из нас была невестой англичанина, когда разразилась мировая война 1914 года — и разлучила их. Тогда Беата поступает на курсы сестер милосердия, перебарывая нелюбовь к медицине и идет на фронт в фантастической надежде где-то в боях встретить своего жениха. И погибает. Младшая, Эрика, остается жить.

Откуда я знала, что Марину — переживу?

Идем дальше, узнав о Марининой гибели и об оставленных ею письмах, — сыну, мужу, дочери и Асееву (поручая ему сына) я спросила себя — и весь воздух, который только и могла спросить: как могла Марина уйти, не упомянув меня? Молчание в ответ было моим живым страданием. Но на этот вопрос я получила ответ и именно в эти дни. Вторая жена моего мужа Бориса, самый близкий мне человек после Марины, прислала письмо, где сообщила, что в бумагах своего погибшего в тюрьме второго мужа, Б-на, она нашла подобранное им в марининой квартире в Борисоглебском переулке (после ее отъезда из России) — письмо ко мне 1910 года, прощальное, написанное перед ее неудавшимся самоубийством и не уничтоженное ею с 1910 до 1922 года. «Я передам его при встрече, — писала Мария Ивановна, — а пока шлю его копию». Это было как удар грома в мои тоскующие и вопрошающие дни.

Увы, когда я пишу все это, у меня опять нет его со мной в мои 94 года, — но его содержание: Марина прощалась со мной, просила меня не бояться ее, знать твердо, что она никогда ко мне не придет даже призраком, помнить ее и в весенние вечера, петь те песни, детские, девические, которые мы пели вместе после нашей двойной любви к В. О. Нилендеру, — просила меня никогда ничего не бояться, ничего не жалеть. И была в конце фраза: «Только бы не оборвалась веревка! А то не довеситься — гадость, правда?»

Я держала листок копии этого письма, руки мои дрожали, я стояла на моей лагерной койке на коленях перед уже висящим на стене портретом, карандашным, увеличенным мною с присланной мне ее фотографии. Я стояла лицом к нему, к ней, спиной к комнате, к женщинам, моим спутницам по беде. Заливалась слезами.

Разве не чудо было читать его впервые теперь, в 49 лет, не чудо ли, что Марина не порвала его — разве оно не попадалось ей в руки? И не чудо, что оно пришло теперь, после ее самоубийства — узнать, что она не забыла меня, в ответ на мое горе оставленности.

В 1960 году, когда я смогла поехать искать ее могилу в Елабугу, я узнала от А. Ив. Бродельниковой, ее елабужской хозяйки, что узнав ее имя и отчество, Марина повторила его и — «У меня есть сестра Анастасия Ивановна. » Так она за несколько дней до смерти произнесла мое имя.

В 1943 году, на Дальнем Востоке, в сталинском лагере, когда я узнала о смерти Марины (от меня два года скрывали), я все свободное время сидела за увеличением Марининых фотографий, портретов. И с лучшим из этих портретов произошло следующее: техника увеличения: крошечные клетки, легко начертанные на фотографии, автоматически повторялись в масштабе увеличения и ни йоты фантазии в этой работе не могло быть. Я начинала всегда — с глаз. Правый, затем — левый. Фотография, мне присланная, была, увы, неудачная по выражению лица: будничное, никакое. Я автоматически воспроизводила линии и тень между них, то есть автоматически повторяла, увеличивала глаз с неудачной фотографии. Но на меня глядел неуловимо себя утверждая, живой маринин глаз. Удивясь, я, туша радость, сказала себе — Идиотка! — ты сфантазировала тут что-то — и теперь между глазами будет несходство, психологическая косина! Но и со вторым глазом произошло то же и оба — правый и левый переглянулись единством на пустом листе.

И еще о Марине: с 1907 по 1910 год. Она жила на антресолях отцовского дома в крошечной комнатке — письменный стол, диван и портреты любимых героев — на стенах. А в 1910 году Марина сошла вниз, поселилась в бывшей кладовой, а позднее — в комнате экономки, двухоконной, окнами во двор. И подоконники она уставила горшками комнатных растений. Любимый ее цветок был «серолист» из семейства бегоний, листья которого усыпаны серебряным узором.

Итак, в 1943 году, на Дальнем Востоке, погруженная в свое горе, я увидела у одной вскоре освобождающейся женщины, у койки ее в большой кадке как бы увеличенный в лупу, как с ее подоконника, цветок, любимый Мариной, разросшийся в комнатное дерево — серолист. Я сказала о Марине владелице дерева и она подарила его мне, заповедав ежевесенне его пересаживать в новую землю. Дерево стало моим.

В тихий осенний вечер мы сидели, человек пять, пришедших с работ, кто за письмом, кто за вязанием, кто за чаем, в полной тишине — многие еще не пришли, и дерево с нами, как член горестной нашей семьи. Я — рисую Марину.

Было совсем тихо, никто не шел по мосткам, ведшим в маленький наш барак, и не было за окном ветра.

Внезапно, как бы в порыве сильного ветра, все ветки серолиста всплеснулись шумно. Все мы пораженные смотрели друг на друга, молча, я — оторвавшись от марининого портрета. Дерево медленно успокаивалось.

Марина дала знать о себе.

Моего заключения прошло 6 лет, оставалось еще четыре. Эти годы прошли без переездов, на станции Известковой. Каждую весну я пересаживала маринин серолист в новую землю. Переносили мне мою кадку из барака в барак — кто-нибудь из мужского барака — за полпайки. И рассталась я с ним в день освобождения 1 сентября 1947 года. У кого этот серолист дожил свой век.

И последнее: с 1941 года жизни я впервые начала писать стихи. Сперва — английские, затем — русские. Поток стихов залил мои тюремные дни (стихи, рожденные в воздух, утвержденные памятью, ибо даже карандаш в советских тюрьмах был запрещен). Стихи продолжались и в лагере. Но с дня, когда я узнала о гибели Марины, стихи иссякли. И только через 31 год, в 1974 году я написала «Мне 80 лет», мое последнее стихотворение.

(источник — А. Цветаева «О чудесах и чудесном»,
М., «Буто-пресс» 1991 г.)

«Легенды и были трех сестер»

105 лет назад родилась Анастасия Цветаева

Младшая из трех сестер Цветаевых, Ася, как ее называли домашние, не дожила чуть больше года до 100 лет. Сегодня Анастасия Ивановна могла бы отметить свое уже 105-летие. В редакцию «МК» случайно попали уникальные пленки с записью бесед композитора и историка Владимира Соловьева с Анастасией Ивановной, сделанные в 1986 году. Тогда она сказала: «Можете гордиться тем, что это мое последнее интервью. Я их имела несколько, и мне уже достаточно. На известность мне наплевать, у меня ее больше, чем нужно, и она только вредна. Мне нужно работать и писать». Никогда ранее эти ее рассказы нигде не публиковались. Известная писательница вспоминала о поэте Марине Цветаевой, своих первых опытах в амурных делах, неудачах в кулинарии, детских играх с Максимом Горьким и о многом другом.

ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

— Мы вдвоем с Мариной влюбились в одного молодого человека. Это был 23-летний ученик нашего отца, переводчик Гераклита, еще студент. И он тоже влюбился в обеих, потому что тоже не мог решить, кого из нас выбрать. А потом он решил, что если он так влюбился в доме у профессора, то должен сделать предложение старшей по возрасту дочери. Тогда мне было 15, а ей 17 лет. А она вовсе не собиралась выходить замуж — для нас в то время влюбиться вовсе не значило стать женой, какой кошмар! Мы хотели быть свободными, писать стихи, прозу. Поэтому она ему отказала, и все это кончилось ничем. Но остались прекрасные стихи об этой любви, которые мы и прочитали впервые публично.

ФУРОР ГИМНАЗИСТОК

— Наши с Мариной голоса были настолько похожи, что старшая сестра из соседней комнаты не отличала, кто говорит, и голоса, и интонации были одинаковые. Первый раз публично мы с ней выступали осенью 1911 года в обществе «Эстетика», где читали стихи «Зимняя сказка»:

Мы слишком молоды, чтобы забыть
того, кто в нас развеял чары.
Но чтоб опять так нежно полюбить —
мы слишком стары.

Там было такое правило: все выступления принимались молча, не аплодируя. И надо было уметь понять, что твое выступление удалось. Но когда мы с Мариной, еще в гимназических платьях, окончили читать стихи, то, наверно, в ответ на последнюю строчку раздался шквал рукоплесканий, как будто рухнуло что-то. А мы читали очень тихо, без всяких жестов, не так, как теперь читают.

Кстати, я уже говорила об этом публично, поэтому могу повторить. Когда я уже в старости выступала с Беллочкой Ахмадулиной, я сказала, что хуже стихов никто никогда не читал, чем Василий Иванович Качалов. Он чудно читал прозу, но и стихи он тоже читал как прозу: с запятыми, восклицательными знаками, нарушая ритм.

Я никогда не заучивала специально Маринины стихи — она их прочитывала мне 2-3 раза, и этого было достаточно, потом мы читали уже вместе.

МАКС НА ШЕЕ И НЕПРИЛИЧНЫЕ ПЛАТЬЯ

— Мы жили в Ялте в последнюю зиму жизни нашей матери, которая болела туберкулезом. Над нами жила Екатерина Павловна Пешкова со своим сыном Максом, которому тогда было 8 лет. Мы с ним часто играли во дворе, и я катала его на себе верхом. А Екатерина Павловна говорила: «Макс, как тебе не стыдно! Ведь Асе трудно, ты же тяжелый!», — и настаивала на том, чтобы я его спустила.

Уже в военные годы я восхищалась «Детством» Горького, а в 1927 году написала ему письмо. Тогда ему было 60 лет и он жил в Сорренто. Он сразу прислал мне приглашение к себе. Мне нужно было прилично приехать из Союза, чтобы на меня не обращали внимание. И я захотела остановиться на один день в Вене, чтобы купить пару платьев. Но когда я зашла в магазин, то увидела, что они все короткие, до колен, а мне это уже было неприлично — мне было 33 года. Тогда я выбрала два платья с большими матросскими воротниками, остановилась в гостинице и перешила их. Я разрезала на части эти воротники, и, так как платья были довольно узкие, легко удлинила их.

ОБРЫВКИ ИЗ ПРОШЛОГО

— Мне 92-й год, и я считаю, что совершенные идиоты американцы, которые говорят: «Time is money»

— «Время — деньги». Любым искусством, ремеслом мы можем заработать себе денег, сколько хотим, а времени себе не можем прибавить и получаса, поэтому мне сейчас важно в жизни ни одного часа не тратить зря. Или работать, или отдыхать.

— Я помню себя лет с трех. А когда мне было 6 лет, мы переехали в Тарусу. Очень редко мы добирались на дачу (в 1,5 км от дома) пароходом по Оке, чаще ездили в повозке с бубенчиками. Каждый год мы оставляли на даче кучу вещей, и за все время нас ни разу не обокрали и ничего не пропало. А между тем там были люди — плотогоны, которых боялись. Они перегоняли плоты по Оке, и наверняка среди них было много не верующих ни в какого Бога, которые могли убить или украсть.

— У нас в гостиной стоял рояль. Наверное, за некоторое время до того, как умерла от голода Маринина трехлетняя дочь Ирина, в 1920 году, Марина поменяла этот рояль на мешок черной (ржаной) муки.

ПРАЗДНИЧНЫЙ ПУДИНГ ОТ МОЛОХОВЕЦ

— У нас была прислуга — Устюша. Мы всегда отпускали ее на воскресенье, и в этот день я сама должна была готовить. В книге было написано, что белой муки надо взять столько-то. Я поискала в Устюшином царстве муку, взяла самую белую, даже голубоватую, и сделала пудинг. Он чудно пах, когда испекся, на всю квартиру. Я положила туда изюм, цукаты, всякие запахи, которые тогда продавались. Но, когда мы поставили его на стол, он не поддавался никакому ножу. Борис (муж Анастасии Цветаевой. — М.К.) сказал: «Позволь, я сейчас принесу косарь». Но это было совершенно твердое яичко — оно благоухало, но не поддавалось. «Это сатанинское кушанье, надо ударить его посильнее», — сказал Борис. Пудинг раскололся на две части, и оттуда посыпались цукаты и орехи. Я так и не поняла, почему так случилось.

Когда вечером пришла Устюша, она сразу спросила: Где же торт?» Борис галантно подвел ее к помойному ведру и показал, что торт лежит там. Устюша пошла на кухню посмотреть, что же я взяла, и, вернувшись, сказала: «Эх, видно, что господа!» Оказывается, я сделала его на крахмале (картофельной муке).

БАБУШКА-ПОЛИГЛОТ

— С 5 лет я начала учить внучку Риту (первая дочь Андрея Трухачева, сына Анастасии Цветаевой. — М.К.) английскому языку. С 7 лет мы с ней свободно разговаривали только по-английски. В 12 лет она перешла в 5-й класс, и мне многие говорили: «Как ей теперь будет легко учиться, она же все знает». Я ответила: «Неужели вы думаете, что я ей дам проходить всю школу то, что она уже знает? Я включу ее во французскую группу». На каждое лето я ее забирала к себе, и мы с ней за лето проходили тот учебник, который ее класс будет проходить весь следующий год. Но точными науками Рита никогда не интересовалась: ни математикой, ни химией.

Когда начался 11-й класс, Рита сказала: «Здесь учиться вообще нечему, все повторение». Влюбилась в какого-то мальчишку, ходили они в кино. Когда, она получила аттестат, там было 9 троек по всем предметам и лишь одна пятерка по французскому. Это поражало потому, что пятёрок по языкам вообще не ставили — их очень плохо преподавали. Но у остальных-то были хоть четверки по всем предметам, и я сказала начальству в школе: «Куда же она сможет поступать с одной пятеркой?»

При царе обязательно учили в школе два языка — немецкий и французский, а в советских школах оставили только один язык. Руководство сделало исключение — проэкзаменовало Риту по английскому языку и поставило в аттестат еще одну пятерку. Потом она собралась поступать в педагогический институт, и тут выяснилось, что надо сдавать немецкий язык. Я ей сказала: «Не бойся, подавай документы. У нас есть 10 дней, и мы с тобой будем усиленно заниматься немецким». За 2 недели мы прошли учебник, и она поступила.

ТРОИЦА ЕЛОЧЕК: МУСЯ, ЛЁРА, АСЯ

— Мы были три папины дочки. Сестра Валерия была старше меня на 12 лет и на 10 лет старше Марины, С тех лет, что я себя помню, у нас в саду росли три елочки: одна была Мусей, вторая — Лёрой, третья — Асей. Они росли напротив наших светелок. В 1959 году, после долгого отсутствия, я приехала из Москвы в Тарусу (где прошло детство сестер Цветаевых. — М.К.) к моей старшей сестре. Мы встретились (Марины не стало еще в 1941 году), и Лёра сказала мне: «Пойди на нашу дачу и посмотри: наши с тобой елочки живы, а Муся засохла». Я пошла посмотреть — так и было. Последний раз я была там давно, и больше мне туда не хочется ездить — для меня это большое кладбище: в 1904 году там умер на нашей даче Борис Усатов, в 1906-м — наша мать, в 1966-м умерла Валерия Цветаева, моя старшая сестра, а за семь месяцев до этого я везла туда урну с прахом ее мужа. Теперь все это сровняли, с землей и сделали танцплощадку.

(источник — Мария Костюкевич «Легенды и были трех сестер» ,
«Московский комсомолец» 27.09.1999, стр. 8)

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: