Анализ стихотворения Тютчева Полдень

Наследие Ф.И.Тютчева невелико: оно насчитывает немногим более трехсот стихотворений. Но значение их для русской и мировой поэзии безмерно. Как сказол А. Фет в своей надписи на сборнике стихов Тютчева:

Муза. правду соблюдая, Глядит, и на весах у ней Вот эта книжка небольшая Томов премногих тяжелей.

Еще при жизни поэзия Тютчева была высокооценена Жуковским, Пушкиным, Некрасовым, Тургеневым, Л. Толстым, Фетом, но известности в широких читательских кругах не получила. Отчасти это связано с тем, что сам Тютчев относился к своему творчеству как занятию сугубо личному и потому не прилагал усилий для публикаций своих стихотворений. Всесторонняя оценка его поэзии была дана в .эпоху серебряного века: в статьях В. Соловьева, Д. Мережковского, А. Белого, В. Брюсова. При анализе поэзии Тютчева пользуются обычно такими определениями, как «поэзия мысли», «философская поэзия», поэзия «космического сознания». Поэт и философ В. Соловьев выделял в этом смысле поэзию Тютчева из всей мировой поэзии: «Но и сам Гете не зах-ватывал, быть может, так глубоко, как наш поэт, . темный корень мирового бытия, не чувствовал так сильно и не сознавал так ясно ту таинственную основу всякой жизни, — природной и человеческой,- основу, на которой зиждется и смысл космического процесса, и судьба человеческой души, и вся история человечества».

«Полдень» (1829), «Весенниеводы» (1830), «Осеннвивечер» (1830). Природа — это основная стихия творчества Ф.И, Тютчева. В понимании и изображении природы проявлялся романтизм поэТа. Тютчев был убежден в идее общей одушевленности природы, он верил в ее таинственную жизнь. Поэтому Тютчев изображает природу как некое одушевленное целое. Она предстает в его лирике в борьбе противоборствующих сил, в круговороте времен года, в беспрерывной смене дня и ночи, в многообразии звуков, красок, запахов. Тютчевская природа — это не столько пейзаж, в котором действуют конкретные лица, а космос, где выступают самостоятельные силы мироздания. Еще Н.А. Некрасов видел главное достоинство стихотворений Тютчева в «живом, грациозном, пластически верном изображении природы». Он же отмечал умение поэта «уловить именно те черты, по которым в воображении читателя может возникнуть и дориейваться сама собою данная картина».

Тютчевское изображение утра Не похоже на картину полдня, а полдень не будет похож на вечер. В стихотворении «Полдень» поражает прежде всего меткость, полновесность. умение выразить оттенки в изображении полдня. Тютчев дает необычайно точные и меткие эпитеты, улавливает самую существенную черту явления («лениводышит полдень мглистый», «лениво тают облака»). Само сочетание «лениво тают» способно заменить длинное подробное-описание.

В тютчевской лирике главным становится прием оду­шевления природы — олицетворение. Но это не просто частный прием, свойственный вообще поэзии. Это было связано с представлениями Тютчева об одухотворенности, одушевленности природы. Поэтому в стихотворении «пол­день дышит», река «лениво-катится». Тютчев пользуется и готовыми мифологическими образами (Пан — в греческой мифологии божество стад, лесов и полей; нимфы ••- божества природы, живительных, плодоносных сил):

И сам теперь великий Пан В пещере нимф покойно дремлет.

Иногда Тютчев прибегает к олицетворениям, переходящим в своего рода мифологизацию образов и явлений природы. Так построено стихотворение «Весенние воды» — поэтическое описание пробуждения природы. Тютчев дает не просто весенний пейзаж, а представляет некую живую сценку: явление природы (весенние воды) все более одушевляется, обретая голос: Они гласят во все концы: «Весна идет, весна идет! . Мы молодой Весны гонцы, Она нас выслала вперед!»

Тютчев в этих строках вместе с тем сумел передать чувство весны, молодое, веселое; «Читая их, чувствуешь весну, когда сам не знаешь, почему делается весело и легко на душе, как будто несколько лет свалилось с плеч, — ког*да любуешься и едва показавшейся травкой, и только что распускающимся деревом, и бежишь, бежишь, как ребенок, полной грудью впивая живительный воздух и забывая, что бежать совсем неприлично, не по летам» (Некрасов).

Тютчева особенно привлекали переходные, промежу­точные моменты жизни природы. Так, он интересовался круговоротом времени в сутках, тонкими смещениями и переходами от дня к ночи. В стихотворении «Осенний вечер» дается картина вечерних сумерек, полная красок и звуков:

Есть в светлости осенних вечеров Умильная, таинственная прелесть. . Зловещий блеск и пестрота дерев, Багряных листьев томный, легкий шелест

Тютчев оставил немало прекрасных поэтических картин осени. Например, в стихотворении «Есть в осени перво­начальной. « он дал удивительно точное описание ранней осени. Никогда яе забыть образ «тонкого волоса паутины», который «блестит на. праздной борозде». Здесь же — другая сторона осейи. Но эта картина является одновременно и предвестием зимы: И, как предчувствие сходящих бурь, Порывистый, холодный ветр порою.

Вместе с тем Тютчев передает ощущение осеннего. вечера. Стихотворение построено на параллелизме между жизнью природы и жизнью души человеческой. Это отра­жается в двухчастной композиции: постижение природы — это для поэта созерцание самого себя в природе. Стихотво — рение завершает прекрасный образ «стыдливости страданья».

«Silentium» (1830). Это стихотворение относится к тем произведениям Тютчева, в которых преобладает философская мысль. Лирический герой поэзии Тютчева предстает здесь как мыслитель (герой философской поэзии). Но не в том смысле, что Тютчев иллюстрируетте или иные философские идеи, хотя. как многие поэты 30 — 40-х годов XIX в., он испытал сильное влияние немецкой философской культуры. Философские мысли, идеи являются у Тютчева частью целостного художественного образа. Это воплощение в поэзии духа человека — мыслителя. В стихотворении «SilenUum» с особой остротой выражена коренная романтическая проблема — бесконечного одиночества человека, призрач — ности культуры, цивилизации, самого человека, обреченных на уничтожение и гибель. Перед всемогуществом природы человек оказывается бессилен. Исходя из этого, Тютчев приходит к мысли о недостаточности всякого человеческого знания. Отсюда вытекает трагическая коллизия — невоз­можности человека выразить свою душу, рассказать свои мысли другому. Стремление к самовыражению наталкивается на непонимание.

Стихотворение строится как своего род? советы, призы — вы, обращения к читателю, к «ты». Первое шестистишие начинается советом — «молчи» — и завершается тем же. Срединное шестистишие — самое интимное, задушевное. Первые три строки, состоящие из вопросов, вместе с обращением к «ты» подразумевают и «я». ‘ 105

Как сердцу высказать себя? Другому как понять Тебя? Поймет Ли он, чем ты живешь?

Но и эта строфа завершается повтором «молчи». Тютчев выражает мысль, что и человеческое слово в принципе бессильно. Поэтому он приходит к своему знаменитому парадоксу — признанию:

Мысль изреченная есть ложь.

Завершается стихотворение призывом — собственной души:

Лишь жить в себе самом умей — Есть целый мир в душе твоей.

Это стихотворение особенно ценило поколение поэтов — символистов (А. Блок, А..Велый, В. Брюсов, Вяч. Иванов): они видели вТютчеве Духовно близкого им человека, обнажившего главное противоречие символической поэзии — потребности и невозможности «высказать себя».

«О чем ты воешь, ветр ночной. « (1830), «Тени сизые смесились» (1835). Важнейшая тема, которую Тютчев ввел в русскую поэзию, — это хаос, заключенный в мироздании, это непостижимая тайна, которую природа скрывает от человека. Тютчев воспринимал мир как древний хаос, некую темную первозданную стихию. А все видимое, сущее — это лишь временное порождение этого хаоса. С этим связано обращение поэта к «ночной» теме. Именно ночью, полагал поэт, наступают минуты, когда человек остается один на один перед вечным миром. В эти минуты он остро чувствует себя на краю бездны и особенно напряженно переживает трагедию своего существования.

В первом стихотворении Тютчев обращается к одной из форм проявления «хаоса» — к ночному ветру. Он вслушивается в этот «хаос», в пучину мировой ночи:

О чем ты воешь, ветр ночной? О чем так сетуешь безумно. Что значит странный голос твой: То глухо-жалобный, то шумно?

Лирический герой желает прикоснуться к этой таин­ственной жизни хаоса: ^

Онсбеспредельнымжаждетслиться. Но в то же время «страшные» песни ужасают его:

бурь заснувших не буди — Под ними хаос шевелится.

Другой постоянный мотив тютчевской поэзии «иллюст­рируется» стихотворением «Тени сизые смесились. » Как и предыдущее, оно имеет поистине космический размах. Нов нем особенно сильно выражается мотив, лишь намеченный в предыдущем стихотворении («Он с беспредельным жаждет слиться. «).

Тютчев с огромной поэтической силой воплощает здесь желание единения с природой, растворения в ней. В стихо­творении появляется знаменитая поэтическая формула: «Все во мне и я во всем1» В нем отражается другая сторона романтического мироощущения — преодоление инди­видуализма и желание обретения гармонии с миром, при­родой. Стихотворение имеетдвухчастную композицию. Первая часть представляет гармоничную картину .ночной стихии. Тютчев максимально пользуется приемом звукописи, про­низывает строки аллитерацией и ассонансом. Вот наиболее яркий пример: Сумрак тихий, сумрак сонный, Лейся в глубь моей души, Тихий, темный, благовонный.

Вторая часть стихотворения — это своеобразное обращение к ночному сумраку. Здесь важной оказывается сама мысль. очень весомая, поражающая своей неожиданностью:

Дай вкусить уничтоженья, С миромдрсмлющим смешай!

«О. как убийственно мы любим. » (1851), «Весь день она лежала в забытьи» (1864). Стихотворения -входят в так называемый «денисьевский цикл» (1850 — 1864) — одну из вершин любовной лирики русской и мировой поэзии.

Ф.И. Тютчев познакомился с 24-летней Еленой Алек­сандровной Денисьевой, воспитанницей Смольного институ­та, в конце 1840-х годов. В этих отношениях было все: и глубокая взаимная любовь, и чувство вины перед любимой женщиной, и трагический конец (смерть Денисьевой в 1864 г.). В глазах высшего петербургского общества их отношения, продолжавшиеся в течение четырнадцати лет, были «беззаконными», вызывающе скандальными, причем вся тяжесть осуждения и отвержения пала на плечи Денисьевой Тютчев винит прежде йсего самого себя в страданиях, причиненных Денисьевой двусмысленным ее положением в обществе. Он был потрясен ее смертью, обращал горячие упреки к самому себе.

«Денисьевский цикл» стал художественным выражением этой душевной драмы. В нем любовь предстает в различных ипостасях: как возвышающее человекадуховное чувство, как могучая, слепая страсть, как тайное чувство, некая ночная стихия, напоминающая о древнем хаосе. Поэтому тема любви звучит у Тютчева то как «союз души с душой родной», то как тревога, то как предостережение, то как горестное признание.

Тютчев пошел в поэзии дальше трагических романтиков (Жуковского, Баратынского, Лермонтова), назвав любовь «поединком роковым». Называя так любовь. Тютчев тем самым видит в ней испытание, данное человеку судьбой в ряду других испытаний. Любовь в представлении поэта не может быть обоюдно счастливой. Одно сердце торжествует, другое, более слабое, погибает. «Он» и «она» в стихотворении «О, как убийственно Мы любим» находятся в неравноправном положении: . Давно ль. гордясь своей победой, Ты. говорил; она моя. Год не прошел-спросиисведай,» Что уцелело от нея?

Тютчев говорит с бесстрашием и прямотой, что «его» любовь отмечена эгоизмом, хотя теперь к себе он обращает упрек. Трагизм судьбы любящей женщины определяется и тем, что пошлая толпа, «нахлынув, в грязь втоптала/ То, что в душе ее цвело». Тютчев видит в любви трагическое неотвратимое испытание судьбы:

Судьбы ужасным приговором Твоя любовь для ней была.

В стихотворении выражается ощущение хрупкости, мимолетности человеческой жизни:

И что ж от долгого мученья, Как пепл, сберечь ей удалось?

Начинает и завершает стихотворение афористичная и парадоксальная мысль:

О. как убийственно мы любим, . Как в буйной слепоте страстей Мы то всего вернее губим, Что сердцу нашему милей. ,,

В то же время Тютчев не утверждает бесплодности любви: .без этой внутренней борьбы нет человеческой жизни, в ней утверждается человек.

Стихотворение «Весь день она лежала в забытьи» посвящено воспоминаниям о последних часах жизни Е.А. Денисьевой. Тютчев видел, как тяжелой мучительно она болела. Это и в нем самом вызывало невыносимые муки. В одном из писем другу через два месяца после смерти Денисьевой он писал: «Не живется. Гноится рана, не заживает. Будь это малодушие, будь это бессилие, мне все равно. Только при ней и для нее я был личностью, только в ее любви, в ее беспредельной ко мне любви я сознавал себя. Теперь я что-то бессмыслен но живущее, какое-то живое, мучительное ничтожество. «

Стихотворение отличает замедленность темпа, драма- тическое величие. В результате многочисленных повторов — анафор союза «и»оноприобретастособую выразительность. Неоднократные умолчания передают недоговоренность, внутреннюю глубину, моменты погружения героини, а потом и героя а «сознательную думу». Взволнованность переживания .героя передана через «перебой» ритма. В третьей строфе ритм перебивается «уточняющим» предложением: . . . .-

И вот, как бы беседуя с собйй, Сознательно она проговорила ,’ (Я был при ней, убитый, но живой): — «О. как все это я любила!»

» Теплый летний дождь, весело звучащие его струи (как примета жизни) пробуждают спящую женщину и вызывают в ос душе воспоминания. Даже в смертный час она чувствует радость и красоту жизни:

И медленно опомнилась она. И начала прислушиваться к шуму.

Последняя с-трофа представляет «сознание» город -это стон, невыразимое сожаление, восхищение такойлюб^выо;

Любила ты, и так, как ты, — любить — Нот, никому еще не удавалось) О господи)..и это пережить. И сердце на клочки не разорвалось.

«Денисьевский цикл» стал великим памятником и гимном, этой «последней любии» поэта.

Анализ стихотворения Тютчева Полдень

Пошли, господь, свою отраду
Тому, кто в летний жар и зной
Как бедный нищий мимо саду
Бредет по жесткой мостовой –

Кто смотрит вскользь через ограду
На тень деревьев, злак долин,
На недоступную прохладу
Роскошных, светлых луговин.

Не для него гостеприимной
Деревья сенью разрослись,
Не для него, как облак дымный,
Фонтан на воздухе повис.

Лазурный грот, как из тумана,
Напрасно взор его манит,
И пыль росистая фонтана
Главы его не осенит.

Пошли, господь, свою отраду
Тому, кто жизненной тропой
Как бедный нищий мимо саду
Бредет по знойной мостовой.

И опять звезда играет
В легкой зыби невских волн,
И опять любовь вверяет
Ей таинственный свой челн.

И меж зыбью и звездою
Он скользит как бы во сне,
И два призрака с собою
Вдаль уносит по волне.

Дети ль это праздной лени
Тратят здесь досуг ночной?
Иль блаженные две тени
Покидают мир земной?

Ты, разлитая как море,
Пышноструйная волна,
Приюти в твоем просторе
Тайну скромного челна!

Как ни дышит полдень знойный
В растворенное окно,
В этой храмине спокойной,
Где всё тихо и темно,

Где живые благовонья
Бродят в сумрачной тени,
В сладкий сумрак полусонья
Погрузись и отдохни.

Здесь фонтан неутомимый
День и ночь поет в углу
И кропит росой незримой
Очарованную мглу.

И в мерцанье полусвета,
Тайной страстью занята,
Здесь влюбленного поэта
Веет легкая мечта.

Под дыханьем непогоды,1
Вздувшись, потемнели воды
И подернулись свинцом –
И сквозь глянец их суровый
Вечер пасмурно-багровый
Светит радужным лучом,

Сыплет искры золотые,
Сеет розы огневые,
И – уносит их поток.
Над волной темно-лазурной
Вечер пламенный и бурный
Обрывает свой венок.

12 августа 1850

Не говори: меня он, как и прежде, любит,2
Мной, как и прежде, дорожит.
О нет! Он жизнь мою бесчеловечно губит,
Хоть, вижу, нож в руке его дрожит.

То в гневе, то в слезах, тоскуя, негодуя,
Увлечена, в душе уязвлена,
Я стражду, не живу. им, им одним живу я –
Но эта жизнь. О, как горька она!

Он мерит воздух мне так бережно и скудно.
Не мерят так и лютому врагу.
Ох, я дышу еще болезненно и трудно,
Могу дышать, но жить уж не могу.

Между июлем 1850 и серединой 1851

Не раз ты слышала признанье:
«Не стою я любви твоей».
Пускай мое она созданье –
Но как я беден перед ней.

Перед любовию твоею
Мне больно вспомнить о себе –
Стою, молчу, благоговею
И поклоняюся тебе.

Когда порой так умиленно,
С такою верой и мольбой
Невольно клонишь ты колено
Пред колыбелью дорогой,

Где спит она – твое рожденье –
Твой безымянный херувим, –
Пойми ж и ты мое смиренье
Пред сердцем любящим твоим.

О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!

Давно ль, гордясь своей победой,
Ты говорил: она моя.
Год не прошел – спроси и сведай,
Что уцелело от нея?

Куда ланит девались розы,
Улыбка уст и блеск очей?
Все опалили, выжгли слезы
Горючей влагою своей.

Ты помнишь ли, при вашей встрече,
При первой встрече роковой,
Ее волшебный взор, и речи,
И смех младенчески-живой?

И что ж теперь? И где все это?
И долговечен ли был сон?
Увы, как северное лето,
Был мимолетным гостем он!

Судьбы ужасным приговором
Твоя любовь для ней была,
И незаслуженным позором
На жизнь ее она легла!

Жизнь отреченья, жизнь страданья!
В ее душевной глубине
Ей оставались вспоминанья.
Но изменили и оне.

И на земле ей дико стало,
Очарование ушло.
Толпа, нахлынув, в грязь втоптала
То, что в душе ее цвело.

И что ж от долгого мученья,
Как пепл, сберечь ей удалось?
Боль, злую боль ожесточенья,
Боль без отрады и без слез!

О, как убийственно мы любим!
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей.

Сияет солнце, воды блещут,
На всем улыбка, жизнь во всем,
Деревья радостно трепещут,
Купаясь в небе голубом.

Поют деревья, блещут воды,
Любовью воздух растворен,
И мир, цветущий мир природы,
Избытком жизни упоен.

Но и в избытке упоенья
Нет упоения сильней
Одной улыбки умиленья
Измученной души твоей.

О вещая душа моя!3
О, сердце, полное тревоги,
О, как ты бьешься на пороге
Как бы двойного бытия.

Так, ты – жилица двух миров,
Твой день – болезненный и страстный,
Твой сон – пророчески-неясный,
Как откровение духов.

Пускай страдальческую грудь
Волнуют страсти роковые –
Душа готова, как Мария,
К ногам Христа навек прильнуть.

Весь день она лежала в забытьи,
И всю ее уж тени покрывали.
Лил теплый летний дождь – его струи
По листьям весело звучали.

И медленно опомнилась она,
И начала прислушиваться к шуму,
И долго слушала – увлечена,
Погружена в сознательную думу.

И вот, как бы беседуя с собой,
Сознательно она проговорила
(Я был при ней, убитый, но живой):
«О, как все это я любила!»
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Любила ты, и так, как ты, любить –
Нет, никому еще не удавалось!
О господи. и это пережить.
И сердце на клочки не разорвалось.

Когда на то нет божьего согласья,4
Как ни страдай она, любя, –
Душа, увы, не выстрадает счастья,
Но может выстрадать себя.

Душа, душа, которая всецело
Одной заветной отдалась любви
И ей одной дышала и болела,
Господь тебя благослови!

Он, милосердный, всемогущий,
Он, греющий своим лучом
И пышный цвет, на воздухе цветущий,
И чистый перл на дне морском.

Сегодня, друг, пятнадцать лет минуло 5
С того блаженно-рокового дня,
Как душу всю свою она вдохнула,
Как всю себя перелила в меня.

И вот уж год, без жалоб, без упреку,
Утратив всё, приветствую судьбу.
Быть до конца так страшно одиноку,
Как буду одинок в своем гробу.

Нет дня, чтобы душа не ныла,6
Не изнывала б о былом,
Искала слов, не находила,
И сохла, сохла с каждым днем, –

Как тот, кто жгучею тоскою
Томился по краю родном
И вдруг узнал бы, что волною
Он схоронен на дне морском.

Анализ стихотворения Ф. И. Тютчева «Полдень»

На Ваш суд представляется анализ стихотворения «Полдень», похожего на описание античных взглядов на природу.

Древние греки полагали, что бог стад, пастухов, долин и лесов Пан предавался покою именно в полдень, почему и почитали священным это время. Произведение Фёдора Тютчева совершенно отнимает всяческое литературное достоинство у образа «великого Пана», который растворяется в пейзаже жаркого полдня и становится отмеченным даже некой глубоко личной ноткой. Складывается такое впечатление, будто автор сумел пронаблюдать безмятежный отдых героя-обладателя лесов.

Как полагал Андрей Белый, Тютчев в своих стихотворениях о природе очень сильно напоминает творчество Эллады, где мифические вставки уживаются с изображением русской природы.

Тайная жизнь природы и вообще обладание ею душой было для поэта очевидным. Из-за этого происходит изображение Тютчевым её сродни какому-то единому, наделенному живой душой началу. Это начало в его произведениях является нашему взору в схватке диаметрально-противоположных энергий, в вечном изменении сезонных состояний погоды, постоянной перемене дня и ночи, во множественном разнообразии красок и звуков. Природа Фёдора Ивановича, это целый мир со своими всемогущими проявлениями. Так, Некрасов считал основным преимуществом произведений Тютчева красивую и изящную картину показанной последним природы.

Утро Тютчева не схоже с полднем. Полдень же разнится с вечером.

Данное творение, в первую очередь, отличается точностью, глубокомысленностью и способностью показать оттенки в картине полдня. Верные и попадающие в десятку эпитеты автора, его потрясающий дар поймать наиболее важную характерную черту происходящего ошеломляют. Одно сочетание «лениво тают» может стать альтернативой не одному пространному повествованию.

Анализ стихотворения «Полдень» был бы неполным, если бы мы не поделились следующими наблюдениями. Произведение поэта исполнено неги и телесного покоя. Оно так расслабляюще действует на читателя, что способно заставить его, особенно если он очень устал, заснуть. Эта «дремота объемлет» всякого человека, проникнувшегося глубиной стихотворения.

Произведение Тютчева «Полдень» дополняет всё его прекрасное творчество. Этот стих говорит о большом мастерстве и уникальном гении Поэта с большой буквы.

«Есть в осени первоначальной…» Ф. Тютчев

Есть в осени первоначальной
Короткая, но дивная пора —
Прозрачный воздух, день хрустальный,
И лучезарны вечера…

Где бодрый серп гулял и падал колос,
Теперь уж пусто все — простор везде, —
Лишь паутины тонкий волос
Блестит на праздной борозде…

Пустеет воздух, птиц не слышно боле,
Но далеко еще до первых зимних бурь —
И льется чистая и теплая лазурь
На отдыхающее поле…

Анализ стихотворения Тютчева «Есть в осени первоначальной…»

Пейзажная лирика Федора Тютчева – это особый мир, воссозданный поэтом на основании личных впечатлений. Однако воссозданный настолько точно и ярко, что каждое произведение позволяет читателям словно бы совершить небольшое путешествие по бескрайним полям и лесам, которые рисует воображение после каждой строчки, написанной поэтом.

Федор Тютчев не любил осень, считая, что эта пора года символизирует увядание и смерть живой природы. Однако он не мог не восхищаться красотой обряженных в золотистые уборы деревьев, густыми серебристыми облаками и стройностью журавлиного клина, который держит путь в южные края. Правда, поэта занимал не столько процесс перевоплощения природы, сколько тот короткий миг, когда она ненадолго замирает, готовясь примерить новую ипостась. Именно этому неуловимому мгновению автор и посвятил свое стихотворение «Есть в осени первоначальной…», созданное в августе 1857 года.

Осень еще не вступила в свои права, однако ее приближение ощущается с каждым дуновением ветра. Эта удивительная пора в народе именуется бабьим летом – последним теплым подарком природы, которая готовится к зимней спячке. «Весь день стоит как бы хрустальный и лучезарны вечера», — именно так Федор Тютчев характеризует эти еще по-летнему жаркие дни, в которых уже, тем не менее, чувствуется явственное дыхание осени.

О ее приближении свидетельствует «паутины тонкий волос», который блестит в борозде давно уже убранного поля, а также необыкновенный простор и тишина, которыми наполнен воздух. Даже «птиц не слышно боле», как это бывает ранним летним утром, так как пернатые создания заняты подготовкой к предстоящим холодам. Однако автор отмечает, что «далеко еще до первых снежных бурь», умышленно пропуская тот период осени, который славится дождями, промозглым холодным ветром и оголенными деревьями, которые сбрасывают свои листья.

Тютчев неоднократно отмечал, что осень в классическом ее проявлении наводит на него тоску, напоминая о том, что и человеческая жизнь имеет свой финал. И если бы поэт мог, то с удовольствием изменил бы устройство мира, чтобы вычеркнуть из него период медленного умирания природы. Именно поэтому осень поэт предпочитал проводить за границей, спасаясь от унылого русского пейзажа. Тем не менее, последние дни уходящего лета доставляли Тютчеву огромное удовольствие, давая ощущение радости и умиротворения.

Это праздничное и торжественное настроение отчетливо ощущается и в стихотворении «Есть в осени первоначальной…». Короткое бабье лето, наполненное солнцем и тишиной, вызывает у поэта ощущение завершения очередного жизненного этапа, но не отождествляется со смертью. Поэтому «осень первоначальная», теплая и приветливая, воспринимается Федором Тютчевым как небольшая передышка перед сменой времен года. Это – период подведения итогов и переосмысления жизненных ценностей. Поэтому у поэта он ассоциируется не с приближающейся старостью, которая, как и осень, неизбежна, а со зрелостью, мудростью и жизненным опытом, позволяющими автору избежать серьезных ошибок в принятии важных для него решений, которые требуют спокойного осмысления. Кроме этого, бабье лето для Федора Тютчева – это возможность почувствовать себя по-настоящему свободным и насладиться гармонией природы, которая словно бы замерла в ожидании предстоящих холодов, спеша отдать миру последние краски лета с его благоухающими травами, бездонным голубым небом, теплым ветром, опустевшими и от этого кажущимися необъятными полями, а также ярким солнцем, которое уже не обжигает, а всего лишь нежно ласкает кожу.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: