Анализ стихотворения Цветаевой Психея

Для Цветаевой в ее произведениях весьма характерными являются мотивы романтики и сочувствия и любви, адресованной всем людям, которые так красиво переплетаются в ее написанных мыслях. В своих произведениях она, как будто исповедуется, в них чувствуется определенное эмоциональное напряжение, но в то же время, и сжатость мыслей, которые стремительно развиваются. Некоторые ее произведения четко показывают фольклорные мысли, оформленные лексическими контрастами и необычным синтаксисом.

Неудержимая, буйственная, в то же время глубокая и лирическая душа, душа поэта всегда являлась в творчестве Марины Цветаевой одним из главных героев ее лирики. Основа стихотворения «Душа» — это цветаевская, почти физически ощутимая антитеза души. Душа для Марины Цветаевой — это она сама — всепоглощающая, возвышенная, страстная.

Цветаева – Душа — это психея, романтик незримой Души. Юность Марины Цветаевой пришлась на романтическую эпоху, когда стрелялись от любви и во имя любви. Когда, испытывая страсть, считали ее низкой и боролись с ней, исповедуя Любовь Духа. Все это повлияло на интеллигентную, возвышенную и впечатлительную душу Цветаевой. Все эти противоречия и чувства вылились в поэзию, в которой она нашла выход из бездны Эроса и времени. Поэт возвысил душу и отделил ее от тела, в то же время став ею. И по сей день Душа-Психея и Цветаева синонимы, ощущение этого пронизывает все поэтическое творчество Марины Цветаевой.

Для нее любовь к окружающим в сердце — к родителям, животным, а любовь в душе — это всегда боль, страсть, притяжение. Рвущееся стихотворение только накаляет напряжение, эмоционально подпитывает и показывает живую сущность цветаевской Души. Психея Цветаевой не бестелесное и не бесстрастное создание. Она реалистична, действенна, она сопротивляется и живет, возвышаясь над куклами, трупами, мотыгами. Она возносится над бытом, поднимаясь над повседневностью, стремится избавиться от телесных помыслов и красоты. Но, это только разрывает ее, прибавляет боли.

Стихотворения Марины Цветаевой, как и жизнь самого поэта, всегда на грани, всегда в напряжении постоянной борьбы Души и тела, возвышенного и мирского. Это постоянные искания Любви, как самой жизни, как воздуха жизни Души. Стихотворение «Душа» Марины Цветаевой является, как бы квинтэссенцией чувств и лирических размышлений.

«Маме» М. Цветаева

В старом вальсе штраусовском впервые
Мы услышали твой тихий зов,
С той поры нам чужды все живые
И отраден беглый бой часов.

Мы, как ты, приветствуем закаты,
Упиваясь близостью конца.
Все, чем в лучший вечер мы богаты,
Нам тобою вложено в сердца.

К детским снам клонясь неутомимо,
(Без тебя лишь месяц в них глядел!)
Ты вела своих малюток мимо
Горькой жизни помыслов и дел.

С ранних лет нам близок, кто печален,
Скучен смех и чужд домашний кров…
Наш корабль не в добрый миг отчален
И плывет по воле всех ветров!

Все бледней лазурный остров-детство,
Мы одни на палубе стоим.
Видно грусть оставила в наследство
Ты, о мама, девочкам своим!

Анализ стихотворения Цветаевой «Маме»

Поэтесса Марина Цветаева родилась в интеллигентной аристократической семье, которая смогла привить будущей знаменитости любовь к истории и литературе. Девочек, Марину и Анастасию, воспитывали в строгости, практически с пеленок прививая им хорошие манеры. Мать поэтессы, пианистка польского происхождения, считала, что настоящая леди должна вести себя сдержанно и очень благоразумно. Именно это вынесла из своего достаточно безмятежного детства Марина Цветаева, хотя впоследствии очень редко следовала данному правилу.

Писать стихи поэтесса начала очень рано, в шестилетнем возрасте. И в ее самый первый сборник поэзии вошло произведение «Маме», созданное в 1907 году. К этому моменту Цветаевой уже исполнилось 15 лет, и она готовилась к первой самостоятельной поездке за границу, чтобы стать слушательницей курсов старофранцузской поэзии в Сорбонне. Незадолго до отъезда девушка осознала, что детство для нее уже закончилось, И, обращаясь в своем стихотворении к матери, попыталась объективно оценить все то, что получила в наследство от этой достаточно властной и суровой женщины.

Произведение «Маме» начинается со строк о «старом вальсе штраусовском», который, по-видимому», стал для сестер Цветаевых символом домашнего воспитания. Когда мать его исполняла, девочки словно бы переносились в прошлое, и с той поры, по мнению поэтессы, «нам чужды все живые». Эта фраза означает, что именно в детстве Цветаева научилась ценить красоту прошлого, которое стало для нее гораздо важнее и значимее, чем настоящее и будущее.

«С ранних лет нам близок, кто печален», — отмечает поэтесса, подчеркивая тем самым, что обычные детские шалости и игры в доме Цветаевых не приветствовались. Поэтому маленькая Марина все свое свободное время предпочитала проводить за книгами или же сочинением стихов, что поощрялось ее родителями. Однако отсутствие маленьких радостей в виде общения со сверстниками ничуть не смущало поэтессу. Спустя годы в стихотворении «Маме» она написала, что «всё, чем в лучший вечер мы богаты, нам тобою вложено в сердца».

Детство Цветаевой прошло в совершенно особой атмосфере, у нее был собственный мир сказок и иллюзий, с которыми в юности пришлось расстаться. Поэтому поэтесса в обращении к матери подчеркивает, что «ты вела своих малюток мимо горькой жизни помыслов и дел». Уже будучи гимназисткой, Цветаева поняла, насколько окружающий мир может быть жестоким и беспощадным. С одной стороны, она была шокирована этим открытием, а с другой оказалась благодарна матери, которая смогла, пусть и ненадолго, оградить ее от жизненных невзгод.

Марина Цветаева понимает, что ей довелось родиться в непростое время, когда Россия стоит на пороге глобальных перемен. Поэтому поэтесса отмечает, что «наш корабль не в добрый миг отчален и плывёт по воле всех ветров». Однако гораздо больше в этот момент Цветаеву волнует то, что ее матери, которая скончалась в 1906 году, нет рядом с ней. Об этом свидетельствует полная отчаяния строчка о том, что «мы одни на палубе стоим». И, подводя итог своему стремительно уходящему детству, поэтесса завершает стихотворение фразой, полной укора и сожаления: «Видно грусть оставила в наследство ты, о мама, девочкам своим!».

Гораздо позднее, уже став матерью, Цветаева несколько раз обращалась к теме своего детства. Поэтесса признавалась, что не в состоянии дать своей семье ту защиту и спокойствие, которое ощущала, будучи маленькой девочкой. И это чувство вины она испытывала до самой смерти, считая, что так и не смогла стать для своих детей примером для подражания, утешительницей и опорой.

«Комментарии к стихотворениям и поэмам Марии Цветаевой. Часть 3. – художественный анализ»

Цветаева была дружна с Миндлиным, писала ему доверительные, искренние письма. В 1922 г. она, однако, посвятила цикл «Отрок» Геликону (А. Г. Вишняку, 1895—1943), владельцу русского издательства «Геликон» в Берлине, где вышла ее книга «Ремесло». А. Г. Вишняк впоследствии погиб в фашистском концлагере. Письма Цветаевой к нему 1922 года и единственный его ответ, переписанные ею в тетрадь, хранятся в ЦГАЛИ.

1. (Данный материал поможет грамотно написать и по теме Комментарии к стихотворениям и поэмам Марии Цветаевой. Часть 3.. Краткое содержание не дает понять весь смысл произведения, поэтому этот материал будет полезен для глубокого осмысления творчества писателей и поэтов, а так же их романов, повестей, рассказов, пьес, стихотворений.) «Пустоты отроческих глаз! Провал ы. ».— Вдох — и огромный выдох.— Э. Л. Миндлин вспоминает, что стихотворение было написано после того, как он «криком своим во сне перепугал и Марину и Алю» («Необыкновенные собеседники», с. 59). Тревожа сон Давидов, II Захлебывался царь Саул.— По библейскому преданию, Саул, мучимый завистью к славе и добродетелям Давида, будущего царя Иудеи, стремился его убить и всюду преследовал.

2. «Огнепоклонник! Красная масть. ».— «. в комнате, освещенной гулом огня в печи, не текли — стояли наши тихие вечера. Я с самого детства пристрастился слушать огонь в печи и чуть ли не в печь окунался лицом. Марина Ивановна подшучивала надо мной, называла «огнепоклонником» («Необыкновенные собеседники», с. 58—59).

3. «Простоволосая Агарь — сижу. ».— Агарь (библ.)— рабыня патриарха Авраама, родившая ему сыча Измаила. По требованию жены Авраама была с сыном изгнана и поселилась в пустыне.

4. «Виноградины тщетно в садах ржавели. ».— В стихотворении использованы мотивы из библейской Песни Песней.

Сивилла и юноша.— Стихотворение озаглавлено в 1940 г.

Маяковскому («Превыше крестов и труб. »).— По свидетельству А. С. Эфрон, это стихотворение Цветаева в Москве читала Маяковскому и «вспоминала, что понравилось» (Зв., 1975, № 6, с. 161). Всю жизнь Маяковский оставался для нее истиной неизменной; всю жизнь хранила она ему высокую верность собрата (там ж е, с. 160— 161). Маяковский же мало зиал творчество Цветаевой, а к тому, что знал, относился скептически. Так, Цветаева была уязвлена его статьей «Подождем обвинять поэтов», где говорилось о «цыганском лиризме» ее книги «Версты» (М., «Костры», 1921) и где автор иронически предлагал читателю предпочесть в этом отношении Сельвинского. Она с горечью писала об этом Пастернаку 21 июня 1926 г. и просила его передать Маяковскому, что у нее есть и другие книги.

Хвала Афродите (1 —4).— Смысл цикла (отречение от земной любви) сознательно противопоставлен его заглавию. В письме Цветаевой к Пастернаку от 10 июля 1926 г. читаем: «. ненасытная исконная ненависть Психеи к Еве, от которой во мне нет ничего. А от Психеи — все. Ревность? Я просто уступаю, как душа всегда уступает телу, особенно чужому — от честнейшего презрения. У меня другая улица, Борис, льющаяся, почти как река, Борис, без людей, с концами концов, с детством, со всеми, кроме мужчин. Я им не нравлюсь, у них нюх. Я не — нравлюсь полу».

1. «Блаженны дочерей твоих, Земля. » — Елисейские поля — по представлениям древних, местопребывание душ умерших.

2. «Уже богов — не те уже щедро ты. » — Венерины, летите, голубки.— Голубь—один из атрибутов Афродиты (Венеры).

3. «Тщетно, в ветвях заповедных кроясь. » — Пояс, мирт — атрибуты Афродиты. . Стрелой тупою // Освободил меня твой же сын — Эрот (Амур), бог любви, сын Афродиты; изображался в виде мальчика со стрелами.

4. «Сколько их, сколько их ест из ру к. » — Камень безрукий.— Подразумевается, вероятно, античная статуя Венеры Ми-лосской.

«От гнева в печени мечты во лб у. ».— Р. о. 79.

О р ф е й.— Голова и лира.— См. коммент. к стихотворению «Как сонный, как пьяный. »

Амазонки.— Р., с. 86. Озаглавлено в 1940 г. при подготовке сборника. Амазонки — легендарное племя женщин-воительниц, обитавшее на восточном побережье Черного моря; амазонки не терпели мужчин и выходили в походы под предводительством своей царицы. Тема амазонок занимала творческое воображение Цветаевой. В романтико-психологическом осмыслении эта тема поставлена поэтом в прозаическом «Письме к Амазонке» («Lettre а ГАтагопе», 1932—1934, оригинал по-французски), обращенном к писательнице Натали Клиффорд Барнэ. Под редакционным названием «Моп frere feminin* («Мой женский брат») вышла отдельным изданием в Париже (Mercure de France, 1979). Об одногрудых тех.— По преданию, девочкам-амазонкам выжигали правую грудь, чтобы она не мешала при натягивании лука.

«Не ревновать и неклясть. » — Р., с. 106. Чабров А. А. (настоящая фамилия Подгаецкий; ок. 1888 — ок. 1935)—актер и музыкант, друг композитора Скрябина; впоследствии уехал за границу, мечтая основать собственный театр, но вместо этого перешел в католичество и стал священником. О Чаброве Цветаева писала И. Г. Эренбургу в марте 1922 г. «. умный, острый. прекрасно понимающий стихи, очень причудливый. У него памятное лицо: глаза как дыры, голодные и горячие, но не тем (мужским) — бесовским? жаром; отливающий лоб и оскал островитянина» (Зв., 1975, № 6, с. 150), «Не похорошела за годы р а з л у к и. » — Р., с. 109.О6 ращено к мужу, С. Я. Эфрону.

«Завораживающая! Крест. ».— Р., с. 113.

Сугробы (Из цикла).

1-е и 2-е стихотворения — BP, 1922, № 26—27. Цикл из одиннадцати стихотворений посвящен И. Г. Эренбургу (1891 — 1967), с которым Цветаева познакомилась, судя по его воспоминаниям, в 1917 г. «Дружба Марины с Эренбургом была дружбой двух сил,— вспоминает А. С. Эфрон,— причем взаимонепроницаемых, или почти. Марине был чужд Эренбургов рационализм. публицистическая широкоохватность его творчества. как ему — космическая камерность ее лирики, «простонародность» . российское, былинное, богатырское начало в ее поэзии вплоть до самой российскости ее языка, к которой он оставался уважительно-глух всю свою жизнь. В дальнейшем взаимная неподвлиянность (не говоря уж об обстоятельствах) разделила их, а вначале— только помогла дружбе стать именно дружбой. Отношение того, давнего, Эренбурга к той, давней, Цветаевой было поистине товарищеским, действенным, ничего не требующим взамен, исполненным настоящей заботливости и удивительной мягкости» (Зв., 1975, № 6, с. 152). В 1960 г. Эренбург отвел воспоминаниям о Цветаевой главу из второй книги своих мемуаров «Люди, годы, жизнь»,

«Знакомец! Отколева в наши стран ы. » — Одно из последних стихотворений, написанных на родине. 11 мая 1922 г. Цветаева с дочерью уехала из Москвы за границу к мужу.

«Есть час на те слова. ».— Первоначально было обращено к А. Г. Вишняку. Этим стихотворением открывается сборник «После России», куда вошли стихи, написанные с 1922 по 1925 г., до отъезда во Францию. Как и тринадцать последующих, написано в Берлине, куда Цветаева приехала 15 мая 1922 г. За два с половиной месяца пребывания в нем она не полюбила Берлина. «Маринин несостоявшийся Берлин. Не состоявшийся потому, что не полюбленный; не полюбленный потому, что после России — прусский, после революционной Москвы — буржуазный, не принятый ни глазами, ни душой: неприемлемый» (Зв., 1975, № 6, с. 159). См. стихотворение «Берлину».

Земные приметы (1—8).— Цикл создан в 1940 г. при подготовке сборника стихов; тогда же Цветаева хотела назвать его «Подруга». Заглавие «Земные приметы», которое она предпочла, повторяет название предполагаемой книги московских записей о 1917—1919 гг., которую Цветаева в 20-е годы тщетно пыталась издать за границей. Однако в данном случае смысл цикла противопоставлен заглавию. Как и вообще в первое десятилетие после приезда за границу, лирика Цветаевой становится все более усложненной, поэт все больше углубляется в себя, в собственные душевные «умыслы» (этим словом Цветаева первоначально намеревалась назвать свою книгу стихов). Все стихотворения цикла первоначально были обращены к А. Г. Вишняку.

2. «Ищи себе доверчивых подруг. ».— В стихотворении выражена много раз встречающаяся у Цветаевой мысль о двух видах любви: земной, олицетворенной в Венере, в Еве, в Елене гомеровской, и духовной, олицетворенной в Психее, «. тела (вкусовые пристрастья наши) бесчеловечны. Психею (невидимую) мы любим вечно, потому что заочное в нас любит—-только душа! Психею мы любим Психеей, Елену Спартанскую мы любим. чуть ли не руками — и никогда наши глаза и руки не простят ее глазам и рукам ни малейшего отклонения от идеальной линии красоты. Психея вне суда — ясно? Елена непрестанно перед суньями» (письмо от 20 июля 1923 г.).

5. «Удостоверишься — повремени. — Не о сокровищнице— Суламифь: Ц Горсточке красной глины.— Суламифь — возлюбленная библейского царя Соломона, который посвятил ей Песнь Песней. Горсточка красной глины — здесь: плоть человеческая (по библейскому преданию, первого человека — Адама — бог создал из праха земного). Первоначальный вариант стихотворения нес иной, по сравнению с окончательным, смысл:

. От нишеств и напраслин.

Да, ибо в час, когда придут цари,

Дитя покинет ясли.

Сиротствующее— найдет отца, И даже век не взбросит, Когда придут и розы, и сердца, И лавры на серебряном подносе.

Удостоверишься,— повремени1 — Что, выброшенной на солому, Не надо было ей ни славы, ни Сокровищницы Соломона.

И вместо всех — в маревах дней и судеб —

Мне строящихся храмин —

Я бы хотела так: камень на грудь —

И под голову — камень.

«Некоторым — не закон. » — ПР, с. 15.

«В пустынной храмин е. ».— Логос (греч.) — слово, глагол.«Неподражаемо лжет ж и з н ь. ».— ПР, с. 17. Первоначально было названо: «Слова на сон». Написано под сильным впечатлением от книги Б. Пастернака «Сестра моя — жизнь» (М., 1922) и послано ему с припиской: «После Сестры моей Жизни». 19 ноября 1922 г. Цветаева писала Пастернаку из Чехии: «Слова на сон». Тогда было лето, и у меня был свой балкон в Берлине. Камень, жара. Ваша зеленая книга на коленях. (Сидела на полу).— Я тогда десять дней жила ею».

Сивилла (1—3).— Начиная с этого цикла и кончая стихотворением «Русской ржи от меня поклон. », все стихотворения написаны в Чехии; Цветаева с семьей переехала туда из Берлина 1 августа 1922 г. Нужда заставляла Цветаеву все время, кроме зимы 1923/24 г., жить в пригородах Праги: деревнях Мокропсы (Дольние и Горные), Новые Дворы, Иловищи, Вшеноры. Несмотря на трудный и нищий быт, Цветаева позднее, во Франции, с благодарностью вспоминала Чехию, ибо именно там она, как никогда (кроме детства, когда жила летом в Тарусе), была приобщена к природе. Образы природы в лирике чешского периода встречаются гораздо чаще по сравнению со стихами других лет (циклы «Сивилла», «Деревья», «Ручьи», «Облака» и др.).

К теме сивиллы Цветаева обращалась не раз (см. стихотворение «Сивилла и юноша»). В данном цикле древняя сивилла, которой Аполлон даровал вечную жизнь, превращена согласно трактовке Цветаевой в высушенный ствол-пещеру, в которой совершается прорицание.

1. «Сивилла: выжжена, сивилла: ствол. ».— Дивному голосу.— «Вот эпиграф к одной из моих будущих книг,— писала Цветаева.— (Слова, вложенные Овидием в уста Сивиллы, привожу на память:) «Мои жилы иссякнут, мои кости высохнут, но ГОЛОС, ГОЛОС— оставит мне судьба!» (имеются в виду строки 152—154 из 14-й книги «Метаморфоз» Овидия).

3. Сивилла — младенцу.— BP, 1926, № 5.

Берегись. — Первоначально называлось «Река». В 1940 Г. Цветаева колебалась между названиями «Берегись. » и «Адам» и выбрала первое. Стихотворение возникло под впечатлением прогулки на чешскую речку Бероунку; об этой прогулке записала десятилетняя дочь Цветаевой Аля: «Мы с Мариной — на реке. По воде идут неизвестно куда полуволны, полурябь. Приближаемся к пенным порожкам, проходим под мостом, где гремит эхо. Сырая тропинка между ив, как коридор. Тихо и осторожно, с камня на камень, подбираемся к какому-то дереву, которое Марина уже заранее любит. через две минуты мы уже сидим на пригорке под ним, на его перекрученных, иссохших седых Kopjwra. Я хочу поговорить с Мариной, но она говорит: «Помолчи, дай послушать воду!» Слушая, мама выкурила две папиросы, полюбовалась на реку, записала отрывки стихов в маленькую тетрадку. » (Зв., 1975, № 6, с. 172—173). В гордый час Трубы — то есть Страшного суда. Скорбит об упавшем ввысь по сей день Давид.— Авессалом, сын царя Давида (библ.) восстал против отца, чтобы овладеть престолом. Спасаясь от преследования, он запутался волосами в ветвях дуба, повис «между небом и землей», был настигнут врагами и убит. Давид горько оплакивал сына.

Деревья (1—9).— «Рожденный ходок», Цветаева совершала много пеших прогулок по горам и лесам Чехии, леса которой — холмистые, поросшие вереском — очень полюбились ей. Включая цикл в ПР, Цветаева посвятила его Анне Антоновне Тесковой (1872—1954), писательнице и переводчице, с которой познакомилась в Праге, по-видимому, в конце 1924 г. Прожившая большую часть отрочества в России, А. А. Тескова тяготела к русской культуре и много лет принимала деятельное участие в работе культурного отдела Чешско-русского содружества. Дружба с Тесковой (после переезда Цветаевой во Францию — эпистолярная) продолжалась вплоть до отъезда Цветаевой в СССР (июнь 1939 г.). Около двух третей сохранившихся писем Цветаевой к Тесковой составили книгу, вышедшую в 1969 г. в Праге (оригиналы хранятся в библиотеке Музея чешской литературы и письменности в Страговском монастыре).

2. «Когда обидой — опилась. ».— Авессалом.— См. ком-мент, к стихотворению «Берегись. ».

4. «Друг и! Братственный сонм. ».— Над сбродом кривизн.— «Я скоро перестану быть поэтом и стану проповедником: против кривизн. 14е: не кочу людей, а не могу людей» (письмо Цветаевой от 9 февраля 1923 г.).

5. «Беглецы? — Вестовые. ».— Саул за Давидом: Смуглой смертью своей.— См. коммент. к стихотворению «Пустоты отроческих глаз! Провалы. » Саул погиб в борьбе с филистимлянами. Он был сильно изранен стрелами и, чтобы не сдаваться врагу, закололся мечом.

7. «Та, что без видения спала. »,— Скала—здесь: гамма оттенков.

Комментарии к стихотворениям и поэмам Марии Цветаевой. Часть 3. – художественный анализ

Цветаева была дружна с Миндлиным, писала ему доверительные, искренние письма. В 1922 г. она, однако, посвятила цикл «Отрок» Геликону (А. Г. Вишняку, 1895—1943), владельцу русского издательства «Геликон» в Берлине, где вышла ее книга «Ремесло». А. Г. Вишняк впоследствии погиб в фашистском концлагере. Письма Цветаевой к нему 1922 года и единственный его ответ, переписанные ею в тетрадь, хранятся в ЦГАЛИ.

1. (Данный материал поможет грамотно написать и по теме Комментарии к стихотворениям и поэмам Марии Цветаевой. Часть 3.. Краткое содержание не дает понять весь смысл произведения, поэтому этот материал будет полезен для глубокого осмысления творчества писателей и поэтов, а так же их романов, повестей, рассказов, пьес, стихотворений.) «Пустоты отроческих глаз! Провал ы. ».— Вдох — и огромный выдох.— Э. Л. Миндлин вспоминает, что стихотворение было написано после того, как он «криком своим во сне перепугал и Марину и Алю» («Необыкновенные собеседники», с. 59). Тревожа сон Давидов, II Захлебывался царь Саул.— По библейскому преданию, Саул, мучимый завистью к славе и добродетелям Давида, будущего царя Иудеи, стремился его убить и всюду преследовал.

2. «Огнепоклонник! Красная масть. ».— «. в комнате, освещенной гулом огня в печи, не текли — стояли наши тихие вечера. Я с самого детства пристрастился слушать огонь в печи и чуть ли не в печь окунался лицом. Марина Ивановна подшучивала надо мной, называла «огнепоклонником» («Необыкновенные собеседники», с. 58—59).

3. «Простоволосая Агарь — сижу. ».— Агарь (библ.)— рабыня патриарха Авраама, родившая ему сыча Измаила. По требованию жены Авраама была с сыном изгнана и поселилась в пустыне.

4. «Виноградины тщетно в садах ржавели. ».— В стихотворении использованы мотивы из библейской Песни Песней.

Сивилла и юноша.— Стихотворение озаглавлено в 1940 г.

Маяковскому («Превыше крестов и труб. »).— По свидетельству А. С. Эфрон, это стихотворение Цветаева в Москве читала Маяковскому и «вспоминала, что понравилось» (Зв., 1975, № 6, с. 161). Всю жизнь Маяковский оставался для нее истиной неизменной; всю жизнь хранила она ему высокую верность собрата (там ж е, с. 160— 161). Маяковский же мало зиал творчество Цветаевой, а к тому, что знал, относился скептически. Так, Цветаева была уязвлена его статьей «Подождем обвинять поэтов», где говорилось о «цыганском лиризме» ее книги «Версты» (М., «Костры», 1921) и где автор иронически предлагал читателю предпочесть в этом отношении Сельвинского. Она с горечью писала об этом Пастернаку 21 июня 1926 г. и просила его передать Маяковскому, что у нее есть и другие книги.

Хвала Афродите (1 —4).— Смысл цикла (отречение от земной любви) сознательно противопоставлен его заглавию. В письме Цветаевой к Пастернаку от 10 июля 1926 г. читаем: «. ненасытная исконная ненависть Психеи к Еве, от которой во мне нет ничего. А от Психеи — все. Ревность? Я просто уступаю, как душа всегда уступает телу, особенно чужому — от честнейшего презрения. У меня другая улица, Борис, льющаяся, почти как река, Борис, без людей, с концами концов, с детством, со всеми, кроме мужчин. Я им не нравлюсь, у них нюх. Я не — нравлюсь полу».

1. «Блаженны дочерей твоих, Земля. » — Елисейские поля — по представлениям древних, местопребывание душ умерших.

2. «Уже богов — не те уже щедро ты. » — Венерины, летите, голубки.— Голубь—один из атрибутов Афродиты (Венеры).

3. «Тщетно, в ветвях заповедных кроясь. » — Пояс, мирт — атрибуты Афродиты. . Стрелой тупою // Освободил меня твой же сын — Эрот (Амур), бог любви, сын Афродиты; изображался в виде мальчика со стрелами.

4. «Сколько их, сколько их ест из ру к. » — Камень безрукий.— Подразумевается, вероятно, античная статуя Венеры Ми-лосской.

«От гнева в печени мечты во лб у. ».— Р. о. 79.

О р ф е й.— Голова и лира.— См. коммент. к стихотворению «Как сонный, как пьяный. »

Амазонки.— Р., с. 86. Озаглавлено в 1940 г. при подготовке сборника. Амазонки — легендарное племя женщин-воительниц, обитавшее на восточном побережье Черного моря; амазонки не терпели мужчин и выходили в походы под предводительством своей царицы. Тема амазонок занимала творческое воображение Цветаевой. В романтико-психологическом осмыслении эта тема поставлена поэтом в прозаическом «Письме к Амазонке» («Lettre а ГАтагопе», 1932—1934, оригинал по-французски), обращенном к писательнице Натали Клиффорд Барнэ. Под редакционным названием «Моп frere feminin* («Мой женский брат») вышла отдельным изданием в Париже (Mercure de France, 1979). Об одногрудых тех.— По преданию, девочкам-амазонкам выжигали правую грудь, чтобы она не мешала при натягивании лука.

«Не ревновать и неклясть. » — Р., с. 106. Чабров А. А. (настоящая фамилия Подгаецкий; ок. 1888 — ок. 1935)—актер и музыкант, друг композитора Скрябина; впоследствии уехал за границу, мечтая основать собственный театр, но вместо этого перешел в католичество и стал священником. О Чаброве Цветаева писала И. Г. Эренбургу в марте 1922 г. «. умный, острый. прекрасно понимающий стихи, очень причудливый. У него памятное лицо: глаза как дыры, голодные и горячие, но не тем (мужским) — бесовским? жаром; отливающий лоб и оскал островитянина» (Зв., 1975, № 6, с. 150), «Не похорошела за годы р а з л у к и. » — Р., с. 109.О6 ращено к мужу, С. Я. Эфрону.

«Завораживающая! Крест. ».— Р., с. 113.

Сугробы (Из цикла).

1-е и 2-е стихотворения — BP, 1922, № 26—27. Цикл из одиннадцати стихотворений посвящен И. Г. Эренбургу (1891 — 1967), с которым Цветаева познакомилась, судя по его воспоминаниям, в 1917 г. «Дружба Марины с Эренбургом была дружбой двух сил,— вспоминает А. С. Эфрон,— причем взаимонепроницаемых, или почти. Марине был чужд Эренбургов рационализм. публицистическая широкоохватность его творчества. как ему — космическая камерность ее лирики, «простонародность» . российское, былинное, богатырское начало в ее поэзии вплоть до самой российскости ее языка, к которой он оставался уважительно-глух всю свою жизнь. В дальнейшем взаимная неподвлиянность (не говоря уж об обстоятельствах) разделила их, а вначале— только помогла дружбе стать именно дружбой. Отношение того, давнего, Эренбурга к той, давней, Цветаевой было поистине товарищеским, действенным, ничего не требующим взамен, исполненным настоящей заботливости и удивительной мягкости» (Зв., 1975, № 6, с. 152). В 1960 г. Эренбург отвел воспоминаниям о Цветаевой главу из второй книги своих мемуаров «Люди, годы, жизнь»,

«Знакомец! Отколева в наши стран ы. » — Одно из последних стихотворений, написанных на родине. 11 мая 1922 г. Цветаева с дочерью уехала из Москвы за границу к мужу.

«Есть час на те слова. ».— Первоначально было обращено к А. Г. Вишняку. Этим стихотворением открывается сборник «После России», куда вошли стихи, написанные с 1922 по 1925 г., до отъезда во Францию. Как и тринадцать последующих, написано в Берлине, куда Цветаева приехала 15 мая 1922 г. За два с половиной месяца пребывания в нем она не полюбила Берлина. «Маринин несостоявшийся Берлин. Не состоявшийся потому, что не полюбленный; не полюбленный потому, что после России — прусский, после революционной Москвы — буржуазный, не принятый ни глазами, ни душой: неприемлемый» (Зв., 1975, № 6, с. 159). См. стихотворение «Берлину».

Земные приметы (1—8).— Цикл создан в

2. «Ищи себе доверчивых подруг. ».— В стихотворении выражена много раз встречающаяся у Цветаевой мысль о двух видах любви: земной, олицетворенной в Венере, в Еве, в Елене гомеровской, и духовной, олицетворенной в Психее, «. тела (вкусовые пристрастья наши) бесчеловечны. Психею (невидимую) мы любим вечно, потому что заочное в нас любит—-только душа! Психею мы любим Психеей, Елену Спартанскую мы любим. чуть ли не руками — и никогда наши глаза и руки не простят ее глазам и рукам ни малейшего отклонения от идеальной линии красоты. Психея вне суда — ясно? Елена непрестанно перед суньями» (письмо от 20 июля 1923 г.).

5. «Удостоверишься — повремени. — Не о сокровищнице— Суламифь: Ц Горсточке красной глины.— Суламифь — возлюбленная библейского царя Соломона, который посвятил ей Песнь Песней. Горсточка красной глины — здесь: плоть человеческая (по библейскому преданию, первого человека — Адама — бог создал из праха земного). Первоначальный вариант стихотворения нес иной, по сравнению с окончательным, смысл:

. От нишеств и напраслин.

Да, ибо в час, когда придут цари,

Дитя покинет ясли.

Сиротствующее— найдет отца, И даже век не взбросит, Когда придут и розы, и сердца, И лавры на серебряном подносе.

Удостоверишься,— повремени1 — Что, выброшенной на солому, Не надо было ей ни славы, ни Сокровищницы Соломона.

И вместо всех — в маревах дней и судеб —

Мне строящихся храмин —

Я бы хотела так: камень на грудь —

И под голову — камень.

«Некоторым — не закон. » — ПР, с. 15.

«В пустынной храмин е. ».— Логос (греч.) — слово, глагол.«Неподражаемо лжет ж и з н ь. ».— ПР, с. 17. Первоначально было названо: «Слова на сон». Написано под сильным впечатлением от книги Б. Пастернака «Сестра моя — жизнь» (М., 1922) и послано ему с припиской: «После Сестры моей Жизни». 19 ноября 1922 г. Цветаева писала Пастернаку из Чехии: «Слова на сон». Тогда было лето, и у меня был свой балкон в Берлине. Камень, жара. Ваша зеленая книга на коленях. (Сидела на полу).— Я тогда десять дней жила ею».

Сивилла (1—3).— Начиная с этого цикла и кончая стихотворением «Русской ржи от меня поклон. », все стихотворения написаны в Чехии; Цветаева с семьей переехала туда из Берлина 1 августа 1922 г. Нужда заставляла Цветаеву все время, кроме зимы 1923/24 г., жить в пригородах Праги: деревнях Мокропсы (Дольние и Горные), Новые Дворы, Иловищи, Вшеноры. Несмотря на трудный и нищий быт, Цветаева позднее, во Франции, с благодарностью вспоминала Чехию, ибо именно там она, как никогда (кроме детства, когда жила летом в Тарусе), была приобщена к природе. Образы природы в лирике чешского периода встречаются гораздо чаще по сравнению со стихами других лет (циклы «Сивилла», «Деревья», «Ручьи», «Облака» и др.).

К теме сивиллы Цветаева обращалась не раз (см. стихотворение «Сивилла и юноша»). В данном цикле древняя сивилла, которой Аполлон даровал вечную жизнь, превращена согласно трактовке Цветаевой в высушенный ствол-пещеру, в которой совершается прорицание.

1. «Сивилла: выжжена, сивилла: ствол. ».— Дивному голосу.— «Вот эпиграф к одной из моих будущих книг,— писала Цветаева.— (Слова, вложенные Овидием в уста Сивиллы, привожу на память:) «Мои жилы иссякнут, мои кости высохнут, но ГОЛОС, ГОЛОС— оставит мне судьба!» (имеются в виду строки 152—154 из 14-й книги «Метаморфоз» Овидия).

3. Сивилла — младенцу.— BP, 1926, № 5.

Берегись. — Первоначально называлось «Река». В 1940 Г. Цветаева колебалась между названиями «Берегись. » и «Адам» и выбрала первое. Стихотворение возникло под впечатлением прогулки на чешскую речку Бероунку; об этой прогулке записала десятилетняя дочь Цветаевой Аля: «Мы с Мариной — на реке. По воде идут неизвестно куда полуволны, полурябь. Приближаемся к пенным порожкам, проходим под мостом, где гремит эхо. Сырая тропинка между ив, как коридор. Тихо и осторожно, с камня на камень, подбираемся к какому-то дереву, которое Марина уже заранее любит. через две минуты мы уже сидим на пригорке под ним, на его перекрученных, иссохших седых Kopjwra. Я хочу поговорить с Мариной, но она говорит: «Помолчи, дай послушать воду!» Слушая, мама выкурила две папиросы, полюбовалась на реку, записала отрывки стихов в маленькую тетрадку. » (Зв., 1975, № 6, с. 172—173). В гордый час Трубы — то есть Страшного суда. Скорбит об упавшем ввысь по сей день Давид.— Авессалом, сын царя Давида (библ.) восстал против отца, чтобы овладеть престолом. Спасаясь от преследования, он запутался волосами в ветвях дуба, повис «между небом и землей», был настигнут врагами и убит. Давид горько оплакивал сына.

Деревья (1—9).— «Рожденный ходок», Цветаева совершала много пеших прогулок по горам и лесам Чехии, леса которой — холмистые, поросшие вереском — очень полюбились ей. Включая цикл в ПР, Цветаева посвятила его Анне Антоновне Тесковой (1872—1954), писательнице и переводчице, с которой познакомилась в Праге, по-видимому, в конце 1924 г. Прожившая большую часть отрочества в России, А. А. Тескова тяготела к русской культуре и много лет принимала деятельное участие в работе культурного отдела Чешско-русского содружества. Дружба с Тесковой (после переезда Цветаевой во Францию — эпистолярная) продолжалась вплоть до отъезда Цветаевой в СССР (июнь 1939 г.). Около двух третей сохранившихся писем Цветаевой к Тесковой составили книгу, вышедшую в 1969 г. в Праге (оригиналы хранятся в библиотеке Музея чешской литературы и письменности в Страговском монастыре).

2. «Когда обидой — опилась. ».— Авессалом.— См. ком-мент, к стихотворению «Берегись. ».

4. «Друг и! Братственный сонм. ».— Над сбродом кривизн.— «Я скоро перестану быть поэтом и стану проповедником: против кривизн. 14е: не кочу людей, а не могу людей» (письмо Цветаевой от 9 февраля 1923 г.).

5. «Беглецы? — Вестовые. ».— Саул за Давидом: Смуглой смертью своей.— См. коммент. к стихотворению «Пустоты отроческих глаз! Провалы. » Саул погиб в борьбе с филистимлянами. Он был сильно изранен стрелами и, чтобы не сдаваться врагу, закололся мечом.

7. «Та, что без видения спала. »,— Скала—здесь: гамма оттенков.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: