Анализ стихотворения «Размышления у парадного подъезда» Н

В стихотворении «Размышления у парадного подъезда» Н. А. Некрасов пишет о социальном расслоении общества. «Парадный подъезд» в нем выступает как символ государства. К подъезду все время приходят просители, лишь по торжественным дням приезжают самодовольные люди, имеющие званье.

К начальству допускают не всех просителей. В дверях стоит швейцар, который отгоняет оборванную чернь. Н. А. Некрасов не случайно помещает в стихотворение развернутый портрет пилигримов: «загорелые лица и руки, Армячишка худой на плечах, По котомке на спинах согнутых, Крест на шее и кровь на ногах, В самодельные лапти обутых». Портрет наглядно показывает те условия, в которых живут просители: нищета и непосильный труд. На лицах мужиков застыло «выраженье надежды и муки». Они богобоязненны (носят кресты, крестятся на церковь). Швейцара, не пустившего их на порог, они с их насущными проблемами не осуждают, говоря «суди его бог!», а сами лишь безнадежно разводят руками и уходят.

Описанию несчастных странников Н. А. Некрасов противопоставляет по принципу контраста портрет «владельца роскошных палат». В то время как убогие просители стоят у дверей, сбив в кровь ноги от долгого пути к «парадному подъезду», тот, на кого они уповают», еще спит. И вообще он ведет праздный образ жизни, упиваясь лестью, волокитством, обжорством и игрой. Н. А. Некрасов гневно восклицает: «Вороти их, в тебе их спасение! Но счастливые глухи к добру. «. Чиновнику жизнь кажется вечным праздником. В преклонные годы он будет наслаждаться небом Сицилии и показной официальной славой, которая на деле обернется проклятьем отчизны.

В финальной части произведения художественное пространство заметно расширяется. Частный случай чиновничьего произвола перерастает в масштабную картину народных страданий: «Назови мне такую обитель, Я такого угла не видал, Где бы сеятель твой и хранитель, Где бы русский мужик не стонал?» — с такими словами обращается поэт к родной земле. Этот всеобщий народный стон перерастает в протяжную песню бурлаков на Волге. Волга в данном случае выступает как символ всей России. Образ народной скорби гиперболизируется, разрастаясь до масштабов вселенской трагедии. Для этого Н. А. Некрасов сравнивает его с половодьем. В стихотворении встречается выражение «аркадская идиллия». Аркадия — это область в Древней Греции. По преданию она была населена беззаботными пастухами и пастушками. Н. А. Некрасову этот образ нужен был для того, чтобы подчеркнуть контраст между этой идиллией и тяжелым положением народа в России.

В произведении много восклицаний и риторических вопросов, которые усиливают экспрессивное начало финала. Н. А. Некрасов видит, как всеобщая скорбь подавляет духовность русского народа, и искренне беспокоится о его дальнейшей судьбе: «Что же значит твой стон бесконечный? Ты проснешься ль, исполненный сил, Иль судеб повинуясь закону, Все, что мог, ты уже совершил — Создал песню, подобную стону, И духовно навеки почил. «.

Прототипами образа «владельца роскошных палат» стали министр государственных имуществ М. Н. Муравьев, которого впоследствии за зверства при подавлении восстания в Польше в 1863 году прозвали (Муравьев-Вешатель), и князь А. И. Чернышов, насаждавший при Николае I палочную дисциплину в армии. Именно А. И. Чернышов доживал свою старость в Италии. Стихотворение, написанное в 1850 году, сразу же подвергалось цензурному запрету. Впервые оно было опубликовано в 1860 году в газете «Колокол» в Лондоне. На родине поэта же оно к тому времени было широко известно в рукописных списках.

Стихотворение у парадного подъезда некрасов

Вот парадный подъезд. По торжественным дням,
Одержимый холопским недугом,
Целый город с каким-то испугом
Подъезжает к заветным дверям;
Записав своё имя и званье, 1
Разъезжаются гости домой,
Так глубоко довольны собой,
Что подумаешь – в том их призванье!
А в обычные дни этот пышный подъезд
Осаждают убогие лица:
Прожектёры, искатели мест,
И преклонный старик, и вдовица.
От него и к нему то и знай по утрам
Всё курьеры с бумагами скачут.
Возвращаясь, иной напевает «трам-трам»,
А иные просители плачут.

Раз я видел, сюда мужики подошли,
Деревенские русские люди,
Помолились на церковь и стали вдали,
Свесив русые головы к груди;
Показался швейцар. «Допусти», – говорят
С выраженьем надежды и муки.
Он гостей оглядел: некрасивы на взгляд!
Загорелые лица и руки,
Армячишка худой на плечах,
По котомке на спинах согнутых,
Крест на шее и кровь на ногах,
В самодельные лапти обутых
(Знать, брели-то долгонько они
Из каких-нибудь дальних губерний).
Кто-то крикнул швейцару: «Гони!
Наш не любит оборванной черни!»
И захлопнулась дверь. Постояв,
Развязали кошли пилигримы,2
Но швейцар не пустил, скудной лепты не взяв,
И пошли они, солнцем палимы,
Повторяя: «Суди его Бог!»,
Разводя безнадежно руками,
И, покуда я видеть их мог,
С непокрытыми шли головами.

А владелец роскошных палат
Ещё сном был глубоким объят.
Ты, считающий жизнью завидною
Упоение лестью бесстыдною,
Волокитство, обжорство, игру,
Пробудись! Есть ещё наслаждение:
Вороти их! В тебе их спасение!
Но счастливые глухи к добру.

Не страшат тебя громы небесные,
А земные ты держишь в руках,
И несут эти люди безвестные
Неисходное горе в сердцах.
Что тебе эта скорбь вопиющая,
Что тебе этот бедный народ?
Вечным праздником быстро бегущая
Жизнь очнуться тебе не даёт.
И к чему? Щелкопёров забавою 3
Ты народное благо зовёшь;
Без него проживёшь ты со славою
И со славой умрёшь!
Безмятежней аркадской идиллии 4
Закатятся преклонные дни:
Под пленительным небом Сицилии,
В благовонной древесной тени,
Созерцая, как солнце пурпурное
Погружается в море лазурное,
Полосами его золотя, –
Убаюканный ласковым пением
Средиземной волны, – как дитя
Ты уснёшь, окружён попечением
Дорогой и любимой семьи
(Ждущей смерти твоей с нетерпением);
Привезут к нам останки твои,
Чтоб почтить похоронною тризною,
И сойдёшь ты в могилу. герой,
Втихомолку проклятый отчизною,
Возвеличенный громкой хвалой.

Впрочем, что ж мы такую особу
Беспокоим для мелких людей?
Не на них ли нам выместить злобу? –
Безопасней. Ещё веселей
В чём-нибудь приискать утешенье.
Не беда, что потерпит мужик;
Так ведущее нас провиденье
Указало. да он же привык!
За заставой, в харчевне убогой
Всё пропьют бедняки до рубля
И пойдут, побираясь дорогой,
И застонут. Родная земля!
Назови мне такую обитель,
Я такого угла не видал,
Где бы сеятель твой и хранитель,
Где бы русский мужик не стонал?
Стонет он по полям, по дорогам,
Стонет он по тюрьмам, по острогам,
В рудниках, на железной цепи;
Стонет он под овином, под стогом,
Под телегой, ночуя в степи;
Стонет в собственном бедном домишке,
Свету Божьего солнца не рад;
Стонет в каждом глухом городишке,
У подъезда судов и палат.
Выдь на Волгу: чей стон раздаётся
Над великою русской рекой?
Этот стон у нас песней зовётся –
То бурлаки идут бечевой.
Волга! Волга. Весной многоводной
Ты не так заливаешь поля,
Как великою скорбью народной
Переполнилась наша земля, –
Где народ, там и стон. Эх, сердечный!
Что же значит твой стон бесконечный?
Ты проснёшься ль, исполненный сил,
Иль, судеб повинуясь закону,
Всё, что мог, ты уже совершил, –
Создал песню, подобную стону,
И духовно навеки почил.

* «Стихотворение «У парадного подъезда» было написано Некрасовым, когда он находился в хандре. Он лежал тогда целый день на диване, почти ничего не ел и никого не принимал к себе. Накануне того дня, когда было написано это стихотворение, я заметила Некрасову, что давно уже не было его стихотворений в «Современнике».
– У меня, – ответил он, – нет желания писать стихи для того, чтобы прочесть двум-трем людям и спрятать их в ящик письменного стола. Да и такая пустота в голове никакой мысли подходящей нет, чтобы написать что-нибудь.
На другое утро я встала рано и, подойдя к окну, заинтересовалась крестьянами, сидевшими на ступеньках лестницы парадного подъезда в доме, где жил министр государственных имуществ. Была глубокая осень, утро было холодное и дождливое. По всем вероятиям, крестьяне желали подать какое-нибудь прошение и спозаранку явились к дому. Швейцар, подметая лестницу, прогнал их; они укрылись за выступом подъезда и переминались с ноги на ногу, прижавшись у стены и промокая на дожде.
Я пошла к Некрасову и рассказала ему о виденной мной сцене. Он подошел к окну в тот момент, когда дворники дома и городовой гнали крестьян прочь, толкая их в спину. Некрасов сжал губы и нервно пощипывал усы; потом быстро отошел от окна и улегся опять на диване. Часа через два он прочел мне стихотворение «У парадного подъезда». (Из воспоминаний А.Я.Панаевой) (вернуться)

Анализ стихотворения Некрасова “Размышления у парадного подъезда”

Н.А. Некрасов в споем творчестве полностью посвящал себя народу, играл роль его его ярого заступника. Он как никто другой чутко воспринимал беды русского крестьянства, старался понять его чаяния и надежды, увидеть его горести и радости, рассмотреть в туманной будущности России его непростую судьбу…

Стихотворения великого народного поэта посвящено судьбе русского народа, его месту в этой жизни.

Знатный барин, купающийся в роскоши противостоит крестьянину, оборванной черни.

Сюжет стихотворения до нельзя прост.

Тут видна яркая антитеза — роскошь, граничащая с бесправными действиями и угнетениями и жалкое существование народа, обозначенное кошмарным, плачевным состояниями безразличием барина.

Однако, поэт укоряет не только барина за его безнравственное поведение, но и народ, словно покорные рабы, они безвольно опускают руки и отступают прочь. Автор

Возмущенный поэт жаждет пробудить от сна сильные и смелые души народа, негодующе наблюдая за картиной «отступления» мужичков:

«И пошли они, солнцем палимы,

Повторяя: ”суди его Бог!”,

Разводя безнадежно руками…»

Он пытается до нести до народничества, что в данном случае покорность и рабская безвольность недопустимы. Следует бороться за свою судьбу, а не терпеть унижение.

За барином стоит не ум и способности, а лишь должность данная ему, за народом же стоит сила, сила непомерная, неограниченная, всемогущая.

Некрасов взывает и к барину, пытаясь воззвать его с справедливому суду и помощи, верной службе стране и всему русскому народу, однако ж, это бесполезно, никто не достучаться до барина, счастливого св своём положении.

Но в конце концов, он возвращается к думами о народе, спрашивая себя, сможет его неведомая, скрытая сила пробудиться, когда так необходима:

«Что же значит твой сон бесконечный?

Ты проснешься ль, исполненный сил…»

Последние строки стихотворения уже не просто воззвание к народу, а призыв к бунту,

восстанию, это крик преданному стране и народу человека, желающего справедливости.

Стихотворение Некрасова «Размышления у парадного подъезда»

Вот парадный подъезд. По торжественным дням,

Одержимый холопским недугом,

Целый город с каким-то испугом

Подъезжает к заветным дверям;

Записав свое имя и званье (1),

Разъезжаются гости домой,

Так глубоко довольны собой,

Что подумаешь — в том их призванье!

А в обычные дни этот пышный подъезд

Осаждают убогие лица:

Прожектеры, искатели мест,

И преклонный старик, и вдовица.

От него и к нему то и знай по утрам

Всё курьеры с бумагами скачут.

Возвращаясь, иной напевает «трам-трам»,

А иные просители плачут.

Раз я видел, сюда мужики подошли,

Деревенские русские люди,

Помолились на церковь и стали вдали,

Свесив русые головы к груди;

Показался швейцар. «Допусти»,- говорят

С выраженьем надежды и муки.

Он гостей оглядел: некрасивы на взгляд!

Загорелые лица и руки,

Армячишка худой на плечах,

По котомке на спинах согнутых,

Крест на шее и кровь на ногах,

В самодельные лапти обутых

(Знать, брели-то долгонько они

Из каких-нибудь дальних губерний).

Кто-то крикнул швейцару: «Гони!

Наш не любит оборванной черни!»

И захлопнулась дверь. Постояв,

Развязали кошли пилигримы (2),

Но швейцар не пустил, скудной лепты не взяв,

И пошли они, солнцем палимы,

Повторяя: «Суди его бог!»,

Разводя безнадежно руками,

И, покуда я видеть их мог,

С непокрытыми шли головами.

А владелец роскошных палат

Еще сном был глубоким объят.

Ты, считающий жизнью завидною

Упоение лестью бесстыдною,

Волокитство, обжорство, игру,

Пробудись! Есть еще наслаждение:

Вороти их! в тебе их спасение!

Но счастливые глухи к добру.

Не страшат тебя громы небесные,

А земные ты держишь в руках,

И несут эти люди безвестные

Неисходное горе в сердцах.

Что тебе эта скорбь вопиющая,

Что тебе этот бедный народ?

Вечным праздником быстро бегущая

Жизнь очнуться тебе не дает.

И к чему? Щелкоперов (3) забавою

Ты народное благо зовешь;

Без него проживешь ты со славою

И со славой умрешь!

Безмятежней аркадской идиллии (4)

Закатятся преклонные дни.

Под пленительным небом Сицилии,

В благовонной древесной тени,

Созерцая, как солнце пурпурное

Погружается в море лазурное,

Полосами его золотя,-

Убаюканный ласковым пением

Средиземной волны,- как дитя

Ты уснешь, окружен попечением

Дорогой и любимой семьи

(Ждущей смерти твоей с нетерпением);

Привезут к нам останки твои,

Чтоб почтить похоронною тризною,

И сойдешь ты в могилу. герой,

Втихомолку проклятый отчизною,

Возвеличенный громкой хвалой.

Впрочем, что ж мы такую особу

Беспокоим для мелких людей?

Не на них ли нам выместить злобу?-

Безопасней. Еще веселей

В чем-нибудь приискать утешенье.

Не беда, что потерпит мужик:

Так ведущее нас провиденье

Указало. да он же привык!

За заставой, в харчевне убогой

Всё пропьют бедняки до рубля

И пойдут, побираясь дорогой,

И застонут. Родная земля!

Назови мне такую обитель,

Я такого угла не видал,

Где бы сеятель твой и хранитель,

Где бы русский мужик не стонал?

Стонет он по полям, по дорогам,

Стонет он по тюрьмам, по острогам,

В рудниках, на железной цепи;

Стонет он под овином, под стогом,

Под телегой, ночуя в степи;

Стонет в собственном бедном домишке,

Свету божьего солнца не рад;

Стонет в каждом глухом городишке,

У подъезда судов и палат.

Выдь на Волгу: чей стон раздается

Над великою русской рекой?

Этот стон у нас песней зовется —

То бурлаки идут бечевой.

Волга! Волга. Весной многоводной

Ты не так заливаешь поля,

Как великою скорбью народной

Переполнилась наша земля,-

Где народ, там и стон. Эх, сердечный!

Что же значит твой стон бесконечный?

Ты проснешься ль, исполненный сил,

Иль, судеб повинуясь закону,

Всё, что мог, ты уже совершил,-

Создал песню, подобную стону,

И духовно навеки почил.

Стихотворение, по воспоминаниям Панаевой, «было написано Некрасовым, когда он находился в хандре. Он лежал тогда целый день на диване, почти ничего не ел и никого не принимал к себе. [. ] На другое утро я встала рано и, подойдя к окну, заинтересовалась крестьянами, сидевшими на ступеньках лестницы парадного подъезда в доме, где жил министр государственных имуществ (М. Н. Муравьев.— В. Коровин). Была глубокая осень, утро было холодное и дождливое. По всем вероятиям, крестьяне желали подать какое-нибудь прошение и спозаранку явились к дому. Швейцар, выметая улицу, прогнал их; они укрылись за выступом подъезда и переминались с ноги на ногу, прижавшись у стены и промокая на дожде. Я пошла к Некрасову и рассказала ему о виденной мною сцене. Он подошел к окну в тот момент, когда дворники дома и городовой гнали крестьян прочь, толкая их в спину. Некрасов сжал губы и нервно пощипывал усы; потом быстро отошел от окна и улегся опять на диване. Часа через два он прочел мне стихотворение «У парадного подъезда». Некрасов совершенно переработал реальный жизненный материал, внеся темы вселенского зла, библейские ассоциации, мотивы высшего суда и возмездия. Все это придало стихотворению обобщенно-символический смысл. Идея «спасения в народе» сочетается с раздумьями о трагической судьбе народа. Многие мотивы стихотворения восходят к «сатирической оде» Г. Р. Державина «Вельможа», а тема «стона» находит соответствие у Пушкина в поэме «Домик в Коломне» («унылое пение» истолковано как выражение русского национального характера).

В течение пяти лет стихотворение не могло появиться в русской подцензурной печати и ходило по рукам в списках. В 1860 г. оно было напечатано Герценом в «Колоколе» без подписи автора, с примечанием: «Мы очень редко помещаем стихи, но такого рода стихотворение нет возможности не поместить». Заключительные строки (со стиха: «Назови мне такую обитель. ») стали студенческой песней.

(1) Записав свое имя и званье. — В праздничные дни в передних домов, принадлежавших вельможам и крупным чиновникам, выставлялись особые книги, в которых расписывались недопускавшиеся лично посетители.

(2) Пилигрим — странник, путешественник.

(3) Щелкопер — так в обывательском кругу презрительно называли писателей, вступившихся за народные интересы.

(4) Аркадская идиллия — здесь: беззаботно-счастливая жизнь на лоне природы.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: