Анализ стихотворения «Пророк» Лермонтова

С чем у нас ассоциируется первая половина 19 века? В первую очередь, это жандармистская политика государства, политические преследования оппозиционных движений, усиление гнета над низшими слоями общества.

Все литературные произведения того периода выражали открытое противостояние действующей системе, однако наиболее яркая смелая непокорность присуща стихам Лермонтова.

Наверное, произведения М. Ю. Лермонтова не носили бы такой бунтарский характер, если бы он сам не стал жертвой деспотичной государственной машины, которая фактически сломала его жизнь.

Предпосылки к началу бунтарства в творчестве Лермонтова

Юношеские мечты поэта о том, что его государство станет гуманистическим и либеральным, защищающим права и свободы граждан необратимо начали разбиваться об суровую реальность действительности.

Лермонтову, как и каждому патриоту своей Родины, хотелось видеть Россию другой. Это желание и было высказано на раннем этапе творчества. Императорская власть, чтобы предотвратить возможные оппозиционные вспышки в обществе, приняла суровые меры против вольнодумства Лермонтова – отправила его воевать на Кавказ.

Там противостояние и бунтарство автора еще больше усилилось и вылилось в настоящую антиправительственную борьбу.

«Пророк» как призма собственного сознания

Стихотворение « Пророк» Лермонтов создал как продолжение пушкинского одноименного произведения. Вся сумасшедшая энергетика автора, неуемное желание свободы мысли и слова нашли выход в этом произведении.

«Пророк» в фактическом смысле стал зеркалом для власти и общества того времени. Социум, уже настолько втянулся в тот вектор жизни, который навязало ему государство, что уже перестал замечать то, что превратился в раба Императора.

Более того, нация в своем большинстве не воспринимала людей, которые старались просветить ее и вдохновить на изменения. Такую толпу, которая лишена способности не только мыслить, но и реально воспринимать окружающий мир, Лермонтов изображает в « Пророке».

Лирический герой, которым овладела жажда свободы, старается вразумить окружающих его людей, но натыкается на стену непонимания. Его охватывает отчаяние, ведь он не может спокойно смотреть, как нация погибает в собственной непросвещенности и безразличие к происходящим событиям.

Прототипом главного героя является сам автор, Лермонтов продолжает миссию пророка Пушкина, однако народ не готов к тому, чтобы принять его мысли и последовать за ним, более того, не видит объективных причин это делать.

В этом заключается весь трагизм произведения. Нация, не созревшая для открытого бунтарства и противостояния, обрекает себя на продолжение жизни в обмане, в покорности, и в моральной грязи.

В конце произведения, Лермонтов называет людей просто толпой, так как они потеряли то, что делало их полноценным сознательным обществом. Однако, несмотря на это лирический герой не отчаивается и верит, что будущие поколения, которые сменят своих «слепых» родителей, исполнят его миссию.

Нужна помощь в учебе?

Предыдущая тема: Лермонтов: судьба поэта, основные мотивы лирики
Следующая тема:&nbsp&nbsp&nbspРазмышления Лермонтова о жизни, любви, творчестве в поэзии

Все неприличные комментарии будут удаляться.

Анализ стихотворения Пушкина Пророк 9 класс

Начиная с 1836 г. тема поэзии получает в творчестве Лермонтова новое звучание. Он создает целый цикл стихов, в которых высказывает свое поэтическое кредо, свою развернутую идейно‑художественную программу. Это «Кинжал» (1838 г.), «Поэт» (1838 г.), «Не верь себе» (1839 г.), «Журналист, Читатель и Писатель» (1840 г.) и, наконец, «Пророк» – одно из последних и наиболее значительных стихотворений Лермонтова, завершающее в его творчестве тему поэта. Метафорическое изображение поэта‑гражданина в образе пророка характерно для декабристской поэзии. Та же метафора развертывается в одноименном стихотворении А. С. Пушкина, полемическим ответом на которое в известной мере явился стихотворение Лермонтова.
В стихотворении «Пророк» свое развитие «пушкинской» темы Лермонтов подчеркнуто начинает именно с того момента, на котором остановился его предшественник: «С тех пор, как вечный судия Мне дал всеведенье пророка…». И вот показывает Лермонтов судьбу того, кто, вняв «гласу бога», явился в мир «глаголом жечь сердца людей»: «В меня все ближние мои Бросали бешено каменья».
В стихотворении «Пророк» звучит протест против непонимания поэта обществом. Лермонтов рассказывает о том, какова оказалась судьба поэта‑пророка: его обличительные речи и высокие призывы встретили враждебное отношение со стороны людей, погрязших в «злобе и пороке». Жажда свободы и ее непостижимость – важная тема лирики Лермонтова. «Пророк» – последняя капля в чаше его страданий. Если пушкинское последние стихотворение «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» устремлено в будущее, то лермонтовский «Пророк» полон отчаяния, в нем нет надежды на признание потомков, нет уверенности в том, что годы труда не пропали даром. Осмеянный, презираемый пророк – вот лермонтовское продолжение и опровержение строк Пушкина:

Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей.

Лермонтовскому «Пророку» внемлет лишь мирная, незнающая людских пророков природа («И звезды слушают меня, Лучами радостно играя»), «шумный град» же встречает его насмешками «самолюбивой» пошлости, неспособной понять высокое аскетическое инакомыслие.
В соответствии со всем духом творчества Лермонтова тема «Пророка» раскрывается как трагическая. Она весьма многогранна: это и образ общества враждебного «любви и правде», и образ страдающей в таком обществе свободной творческой личности, и мотив трагичной разобщенности интеллигенции и народа, их взаимного непонимания.
Белинский относил «Пророка» к лучшим созданиям Лермонтова: «Какая глубина мысли, какая страшная энергия выражения! Таких стихов долго, долго не дождаться России!…»

Анализ стихотворения Пушкина Пророк 9 класс

Анализ стихотворения А.С. Пушкина «Пророк»

«Пророк» написан в 1826 году в Михайловском, осенью после казни декабристов.
Это многомерное поэтическое произведение относится к серии стихотворений, ключевыми темами которых является проблема духовной реализации поэта и проблема сущности поэзии.
Александра Осиповна Смирнова-Россет пишет в своих воспоминаниях о том, что стало причиной написания Пушкиным этого стихотворения. Александр Сергеевич ей рассказывал: «Я как-то ездил в монастырь Святые горы, чтобы отслужить панихиду по Петре Великом. Служка попросил меня подождать в келье. На столе лежала открытая Библия, и я взглянул на страницу. Это был Иезекиль — я прочёл отрывок и перефразировал в «Пророке». Он меня внезапно поразил, он меня преследовал несколько дней, и раз ночью я встал и написал стихотворение». В стихотворении 30 строк. Встрече с Серафимом и преображению посвящены 24, а первые 4 строки изображают человеческий дух, страдающий и жаждущий преображения:

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился,
И шестикрылый Серафим
На перепутье мне явился…

Дух человеческий здесь достиг предельного томления, жажды, подобной великому страданию. Неслучайно А.С. Пушкин изобразил пророка «на перепутье». В это время поэт сам находился в сильнейшем душевном смятении. Он никак не ожидал выхода декабристов на Сенатскую площадь, да и сам по счастливой случайности не оказался в числе своих шести друзей, расстрелянных царской гвардией. Он не знал, что будет дальше, в его душе была пустота. Поэтому образ истощённого томлением духа отражает внутреннее состояние Пушкина. Герой стихотворения захотел стать иным. Полная живой муки, душа готова принять в себя Истину. И чудо свершилось. Начинается преображение. Ранее всего преображаются органы чувств. Он по-иному стал видеть, чувствовать, замечать то, что раньше было скрыто от взоров:
Моих зениц коснулся он:
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он,
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полёт,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
Перед нами вертикальная картина мироздания — от «горнего» мира, до мира «дольнего», от сверхприродных существ, ангелов, до бессловесной природы — лозы. Весь мир разом, всё мироздание целиком. Ему было дана была способность видеть мироздание со всех сторон во всём его единстве. То, что он стал способен видеть и ощущать, должно быть выражено особыми словами, особым языком. И он обрёл его:
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замерзшие мои
Вложил десницею кровавой.
Обретение нового языка — это обретение новой мудрости! Дары Всевышнего в стихотворении обретаются всё большими мучениями. Страдания восходят по нарастающей: от лёгкого безболезненного прикосновения к «зеницам» до рассечения груди мечом:
И он мне грудь рассёк мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнём,
Во грудь отверстую водвинул.
И это пылающее сердце вряд ли когда-нибудь даст покой и забвение страданий самому поэту. Далее Пушкин даёт поразительный образ, говорящий о смирении: Как труп в пустыне я лежал… Его тело и дух великими мучениями перевоплотились. Он готов нести пророческий крест:
И Бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».
Бог возвещал пушкинскому пророку только одну волю: Глаголом жги сердца людей. И не более того, а это лишь начальный этап пророческого служения. Это только подступ к провозглашению любви и правды.
Многие литературоведы акцентируют внимание на подчёркнутой автобиографичности образа Пророка, видя в нём концептуальное отражение личного авторского опыта неожиданного духовного преображения. Таким образом, момент написания стихотворения рассматривается как переломный в духовной жизни Пушкина. Исследователь творчества Пушкина, философ, историк литературы Михаил Осипович Гершензон отмечает, что последовательность наступления разных духовных состояний, связанных с приходом творческого вдохновения, описаны с точностью «клинического протокола». Эта последовательность также получает отражение в композиционной специфике поэтического текста. Сергей Николаевич Булгаков предполагает, что Пушкин в стихотворении «Пророк» описал опыт личного мистического прозрения.
В образе пророка, как и в «Подражаниях Корану» Пушкин разумел поэта. Картина, изображенная Пушкиным, в нескольких мелких деталях восходит к VI главе Книги Исаии в библии (шестикрылый Серафим с горящим углем в руке).
Стихотворение первоначально представляло собою часть цикла из четырех стихотворений, под заглавием «Пророк», противоправительственного содержания, посвященных событиям 14 декабря.
Остальные три стихотворения были уничтожены и до нас не дошли.

Библия. «Книга пророка Исаии». Глава 6.
1. В год смерти царя Озии видел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном, и края риз Его наполняли весь храм.
2. Вокруг Него стояли Серафимы; у каждого из них по шести крыл: двумя закрывал каждый лице свое, и двумя закрывал ноги свои, и двумя летал.
3. И взывали они друг ко другу и говорили: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его!
4. И поколебались верхи врат от гласа восклицающих, и дом наполнился курениями.
5. И сказал я: горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами,- и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа.
6. Тогда прилетел ко мне один из Серафимов, и в руке у него горящий уголь, который он взял клещами с жертвенника,
7. и коснулся уст моих и сказал: вот, это коснулось уст твоих, и беззаконие твое удалено от тебя, и грех твой очищен…
К своему высокому служению Исаия, подобно Моисею, Иеремии и Иезекиилю, был призван особо торжественным Богоявлением. Он видел Бога как царя вселенной, торжественно восседающим в своем храме-дворце. Его окружали высшие духи ангельские — серафимы, громко исповедующие святость Иеговы и Его великую славу, пред которой даже они закрывали себя крыльями.
Серафимы — по-древнееврейски пламенеющие, горящие любовью к Господу и пробуждающие эту любовь в нас, людях. Входят в первую, высшую ангельскую иерархию.
Слово seraphim встречается единственный раз в Библии только здесь и поэтому истолковать его значение довольно затруднительно.
Некоторые исследователи утверждают, что серафимы — носители божественного огня любви, испепеляющие всякую нечистоту и очищающего людей. Другие производят это название от арабского слова scharufa — быть начальником и видят здесь указание на особенно высокое положение серафимов в среде ангелов. Некоторые видят в этом названии воспроизведение имени бога огня Нергяла — Sarapu (сожигатель) или египетского Seref — название дракона, сторожившего гробницы.
Таким образом, филология не дает достаточно указаний для определения существа серафимов. Сам текст книги Исаии поэтому является более надежным источником. Из этого источника мы узнаем, что серафимы говорят, поют хвалебную песнь Богу по очереди, исполняют повеления Божии — следовательно, это разумные, духовные существа, ангелы. Они имеют крылья, обладают силой и божественным могуществом, это существа небесного мира. Некоторые древние народы — вавилоняне и персы приделывали к изображениям своих царей по несколько пар крыльев, для того чтобы указать, что цари эти равны богам (изображение царя Кира). Впрочем, крылья служили серафимам и для закрытия их тела пред величием Божиим. Так как они стоят перед Господом и вокруг Него, то издревле они признавались самым высшим в небесном воинстве чином (херувимы только носят престол Божий). Назначение серафимов, по тексту книги Исаии, состоит в служении Богу, которое они совершают с пламенною ревностью. В особенности усердно они заботятся об очищении грехов человеческих силою пламенеющей божественной любви, но отличие их от прочих ангелов состоит в том, что они не посылаются на землю, подобно прочим ангелам, а являются принадлежащими исключительно непосредственной сфере божественной. Наконец, из всего описания их видно, что они имели вид человека (Глаголев А. Ветхозаветное библейское учение об ангелах. С. 514-543).
Пророк, слыша серафимское пение, видя дрожащие двери и обоняя курение дыма, впадает в смертный страх: он видел то, что око смертного недостойно видеть вида, чего грешный человек вынести не в состоянии. Исаия чувствует с особенною горечью нечистоту своих уст, которые не могли принять участие в славословии серафимов. Поэтому-то его уста прежде всего и очищаются священным огнем с алтаря. Но, кроме того, очищаются именно уста ввиду того, что ими собственно будет служить Богу Исаия.
По толкованию наших церковных песнопений, огненный уголь был прообразом Господа Иисуса Христа.
Очистительное действие должен был оказать горящий уголь, как уголь, взятый с алтаря Божия. Здесь в переносном смысле указывалось на очистительную силу благодати Божией; которая испепеляет, как огонь, беззаконие и грех, все нечистое в человеке.
Ветхозаветный пророк Исайя воспринимался как юродивый, а поскольку пушкинский «Пророк» восходит некоторыми своими образами к библейской книге Исайи, совмещение в нем «пророческого» и «юродствующего» начал вполне оправданно.
В сборниках пословиц и поговорок Пушкин отмечает такие: «В дураке и царь не волен», «В дураке и бог не волен» и строит на них свою концепцию юродивого.
Итак, «пророк России» — это юродивый. Подобное истолкование образа в данном случае вполне корректно, ибо написанное в стиле «библейской» поэзии стихотворение «Пророк» вобрало в себя все слои и русской христианской традиции, и древнерусской культуры.

Вот цитата из «Бориса Годунова»:
«… ЮРОДИВЫЙ
Николку маленькие дети обижают… Вели их зарезать,
Как зарезал ты маленького царевича.

БОЯРЕ
Поди прочь, дурак! Схватите дурака!

ЦАРЬ
Оставьте его. Молись за меня, бедный Николка.

ЮРОДИВЫЙ
Нет, нет! Нельзя молиться за царя Ирода — богородица не велит.
Символично, что сам Пушкин берет на себя и роль пророка-юродивого, полагая, что это сочетание позволяет ему говорить правду сильным мира сего.
Рассказывают, что Николай 1 спросил поэта, как бы он поступил, если бы оказался 14 декабря в Петербурге. Пушкин прямо ответил, что был бы на площади с друзьями. На это Николай заявил ему, что сам отныне будет ему цензором.
Великий поэт считал, что развитие просвещения и национальной культуры явится тем могучим оружием, с помощью которого можно будет достичь «великих перемен» в жизни России. В записке «О народном воспитании», которую ему в конце 1826г. поручил составить Николай 1, Пушкин горячо выступил в защиту просвещения.
Ответом на нее послужил выговор.
«Пророк» — поэтическая декларация Пушкина, определяющая принципиальное для него положение об особой миссии поэта в обществе, сходной с ролью библейских пророков: нести людям высшую божественную истину. Оно заложило особую традицию в русской литературе, для которой стало характерно представление об особой роли поэтов в обществе, призванных к служению, подобному пророческому.

Анализ стихотворения Пушкина «Пророк»

В стихотворении есть «событийный» сюжет, показывающий процесс перерождения поэта, не удовлетворенного своей деятельностью, в поэта-пророка, способного «глаголом жечь сердца людей»; что в нем есть действующие лица: поэт, шестикрылый серафим, бог; что поэтическая речь организована в нем, как речь действующих лиц. Но мы понимаем, что описание перерождения поэта — это аллегория, что за нею есть какой-то другой смысл, что «Пророк» — лирическое произведение, значит, предметом изображения в нем является переживание лирического героя. Что это за переживание и какими средствами языка выражено? Ответ на этот вопрос надо найти самим, потому что для нас важно не только определить это переживание и средства его выражения, но и самим что-то пережить, перечувствовать. А это возможно при непосредственном соприкосновении с текстом произведения.

Важная для Пушкина тема пророческого служения поэта людям раскрывается в стихотворении высоким, торжественным слогом. Он создается и «многозначимой лирической речью», и ритмом. Скрытые смысловые ряды в стихотворении «Пророк» образуются и контекстом, и сравнениями, и эпитетами. Но отличительными признаками «лирической речи» в «Пророке» являются, во-первых, архаизмы и славянизмы, во-вторых, особая конструкция фразы (преобладают фразы-инверсии) и, в-третьих, синтаксический параллелизм с многократным повторением союза и в начале стихотворных строк, что придает речи торжественный колорит. И наконец, особой выразительностью, богатством значений отличаются глаголы. Каждый глагол — это или действие-поступок, или повеление действовать.

Торжественный интонационно-мелодический строй стихотворения поддерживается и его ритмом. На уровне композиционно-звуковом ритм стихотворения образуется прежде всего строгим соответствием начала и конца стихотворения: первые четыре строки организованы в самостоятельную композиционную часть перекрестной рифмой; последние четыре строки повторяют композиционный рисунок первой части. Между этими частями, как в кольце, расположена средняя часть стихотворения; она представляет собой чередование сходных по своему значению отрезков текста с разнообразными способами рифмовки (смежная рифма — смежная — смежная — опоясывающая — смежная — перекрестная — перекрестная- смежная). Внутри каждой отдельной строки чередуются ямбические стопы, перебиваемые пиррихиями (по одному -два в каждой стихотворной строке).

Какое переживание лирического героя выражено в стихотворении? Прежде всего, это чувство тревоги, вызванное неудовлетворенностью своей прежней поэтической деятельностью («духовной жаждою томим. »). И это чувство ответственности перед людьми, чувство, обусловленное пониманием пророческой роли поэта. Поэт — такой же смертный человек, как и все люди. Но он и отличается от них: ему дано видеть, слышать, понимать то, чего не видит, не слышит, не понимает обыкновенный человек. Он знает, что поэзия — трудное, мудрое дело, оно непосильно не посвященным в тайны поэтического искусства. Он знает, что содержанием поэзии может быть жизнь во всем многообразии ее проявлений, что поэзия имеет высокое общественное, общечеловеческое значение. Это дает право поэту «глаголом жечь сердца людей».

В процессе многократного перечитывания стихотворения у нас появляется свое, собственное переживание — прежде всего восхищение его поэтическим совершенством, которое гениально определил Н. В. Гоголь, говоря о творчестве Пушкина: «Здесь нет красноречия, здесь одна поэзия: никакого наружного блеска, все просто, все прилично, все исполнено внутреннего блеска, который раскрывается не вдруг; все лаконизм, каким всегда бывает чистая поэзия. Слов немного, но они так точны, что обозначают все. В каждом слове бездна пространства; каждое слово необъятно, как поэт»1б. А наши сопереживания с поэтом будут тем сильнее, чем глубже мы проникнем в тайн) писательского мастерства.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: