Анализ стихотворения Пушкина «Бесы»

Стихотворение Александра Сергеевича Пушкина «Бесы» отличается многоплановостью, которая раскрывается в загадочных и мрачных образах этого произведения. Изначально мы видим довольно обыденную картину — путника остановила метель, и это вызвало у него тревогу и грустные мысли.

Образы в стихотворении

Но недаром это стихотворение называют мистическим, даже название говорит о том, что смысл «Бесов» намного глубже, чем может показаться на первый взгляд. Для того, чтобы постигнуть философский смысл стихотворения, необходимо правильно интерпретировать образы и символы, которые использует талантливый поэт Пушкин.

Прежде всего, это образ русской зимы — летучие снега, суровая метель, занесенные дороги. Все это уже подчеркивает общее настроение стихотворения — мрачное, но отчаянно ищущее выход из сложившегося положения. Как и путник, который был остановлен метелью, и вынужден подчиниться стихии.

Первая часть стихотворения носит более спокойный характер, здесь раскрывается тема дороги. Вторая часть «Бесов» — это возникновение препятствий, которые благодаря поэзии приобретают символический смысл. Это философское настроение превращает бытовую тему стихотворения в серьезное и наполненное глубинным смыслом повествование. Постепенно движение кибитки осложняется и становится понятно, что дальше двигаться будет очень тяжело. Третья часть стихотворения — это яркая кульминация этого сюжета, когда человек оказывается в безвыходном положении, так как он бессилен перед лицом вьюги. И мгновенно ситуация меняется, когда кони снова двигаются вперед, конфликт, поднятый в стихотворении, разрешается. Это одновременно и бытовое, и философское решение представленной в «Бесах» ситуации.

Отражение внутреннего мира автора в стихотворении

Для того, чтобы полностью понять и целостно интерпретировать стихотворение «Бесы», нужно уделить внимание тому, кто создал это творение. «Бесы» действительно служат отражением состояния внутреннего мира Пушкина, как и многие его стихотворения, оно посвящено теме, которая явно тревожит автора.

Очевидно, что его изнутри терзает тема безвыходности, которая и является общим настроением «Бесов». Это стихотворение особенно тем, что в нем присутствует надрывные интонации, которые нельзя встретить в других стихотворениях поэта.

Музыкальная атмосфера «Бесов» тоже исключительна для лирики Пушкина — здесь очень часто встречаются динамические ритмы, которые превосходно подчеркивают мистический смысл стихотворения. «Бесы» Пушкин написал под впечатлением от собственного отчаяния и неизвестности того, что его ждет в будущем.

Автора задевает бессмыслица, которая окутала его жизнь, и с помощью мистического и философского настроения он пытается передать это в «Бесах». Примечательно, что в этом стихотворении поднимается одна из самых важных тем в творчестве поэта — борьба со злым роком, с той частью жизни, которую нельзя предопределить и остановить.

Все творчество Пушкина пронизано размышлениями о свободной жизни и о подчиненности року — эти два противоположных выбора часто становились мотивами его стихотворений.

Но «Бесы» сильны мистическим подтекстом, в котором рок сравнивается с мощной природной стихией, ощущения, которые вкладывает автор в это стихотворение, более сильны и противоречивы, чем в тех произведениях, где поэт размышляет о свободе и судьбе.

Нужна помощь в учебе?

Предыдущая тема: Баллады Жуковского «Светлана», «Лесной царь», эпическое начало в балладе
Следующая тема:&nbsp&nbsp&nbspГоголь «Ночь перед Рождеством»: мистика и реальность в повести

Все неприличные комментарии будут удаляться.

Анализ стихотворения «Бесы» Пушкина

Все в стихотворении одновременно и проще, и сложнее, и, главное, ближе к насущным проблемам русской жизни, которые так волновали и тревожили Пушкина. Как всякое лирическое стихотворение великого поэта, «Бесы» — произведение многоплановое. На первом плане — реально-бытовая картина: путник, застигнутый метелью в «чистом поле», его грустно-тревожные думы и чувства:

  • Еду, еду в чистом поле;
  • Колокольчик дин-дий-дин.
  • Страшно, страшно поневоле
  • Средь неведомых равнин!

Перед читателем возникает образ русской зимы с ее грозной метелью и тревогами путешествия по летучим снегам, по занесенным дорогам. Русской зима воспринимается нами оттого, что она дается через народнопоэтическое восприятие, что подчеркнуты характерно русские черты быта и жизни — тут и ямщик со своей речью, со своими оценками событий, и звенящий под дугой колокольчик, и дорожные верстовые столбы. Именно так как отлично воссозданный мир «русско-народной поэзии»-^воспринимал «Бесов» Белинский, рекомендуя стихотворение детям, которые, читая его, приучатся к «гармонии русского слова», а сердца их переполнятся «чувством изящного» .»

Та же гармония русского слова открывает и глубинное содержание стихотворения. Точные слова, передававшие чувство путника и рисовавшие картины зимней вьюги, обретали и символическую значимость. Стихотворение захватывало читателя не только музыкой слова и стиха, но и поэзией мысли, мысли выстраданной, напряженной, ищущей.

Стихотворение имеет сюжет, развитие которого как бы делит рассказ о путешествии на три части. В первой дана картина относительно спокойного пути — метель еще не стала препятствием. Отсюда эти повторяющиеся сло-ва, как бы передающие ритм не быстрого, размеренного движения — «Еду, еду. », «колокольчик дин-дин-дин. » Вторая, самая пространная, повествует о возникающих и поминутно осложняющих движение кибитки препятствиях. Буран ожесточился, ехать все труднее, на возглас путника «Эй! пошел, ямщик!», тот отвечает: «Нет мочи: Коням, барин, тяжело; Вьюга мне слипает очи; Все дороги занесло». И главное в этих испытаниях — потеря дороги: «Хоть убей, следа не видно; Сбились мы. Что делать нам!»

Бытовой рассказ о зимнем путешествии по русским равнинам, где бушует метель, приобретает новый, философский, символический смысл. Во второй части повторяется первая строфа, конец которой изменен — он посвящен настигшей путника беде. Повтор усиливает тревогу:

  • Мчатся тучи, вьются тучи;
  • Невидимкою луна
  • Освещает снег летучий;
  • Мутно небо, ночь мутна.
  • Сил нам нет кружиться доле;
  • Колокольчик вдруг умолк;
  • Кони стали «Что там в поле?»
  • «Кто их знает? пень иль волк?»

Сюжет достиг кульминации — «Кони стали»! Человек оказывается бессильным перед лицом стихии, ему не совладать с ее слепой и жестокой силой. В создавшейся критической ситуации главную роль стали играть кони:

  • Вьюга злится, вьюга плачет;
  • Кони чуткие храпят;
  • Кони снова понеслися;
  • Колокольчик дин-дин-дип.

Третья часть и начинается с разрешения кризисной ситуации — «Копи снова понеслися»! Символика и здесь удваивала смысл — мы видим и бытовое и философско-политическое решение конфликта «путник и метель». Такая символика образа — «копь и всадник», «конь и человек» — была широко распространена в литературе того времени, прочно закреплялась басенной традицией. Сам Пушкин пользовался ею и в трагедии «Борис Годунов» и в поэме «Медный всадник». Еще в десятые годы Батюшков, описывая в статье «Прогулка в Академию художеств» памятник Петру работы Фальконета, отметил: «конь скачет, как Россия». Тот же символический смысл имеют и кони пушкинских «Бесов».

Анализ стихотворения Пушкина Метель

Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Еду, еду в чистом поле;
Колокольчик дин-дин-дин.
Страшно, страшно поневоле
Средь неведомых равнин!

«Эй, пошёл, ямщик. «–»Нет мочи:
Коням, барин, тяжело;
Вьюга мне слипает очи;
Все дороги занесло;
Хоть убей, следа не видно;
Сбились мы. Что делать нам!
В поле бес нас водит, видно,
Да кружит по сторонам.

Посмотри: вон, вон играет,
Дует, плюет на меня;
Вон – теперь в овраг толкает
Одичалого коня;
Там верстою небывалой
Он торчал передо мной;
Там сверкнул он искрой малой
И пропал во тьме пустой».

Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Сил нам нет кружиться доле;
Колокольчик вдруг умолк;
Кони стали. «Что там в поле?» –
«Кто их знает? пень иль волк?»

Вьюга злится, вьюга плачет;
Кони чуткие храпят;
Вот уж он далече скачет;
Лишь глаза во мгле горят;
Кони снова понеслися;
Колокольчик дин-дин-дин.
Вижу: духи собралися
Средь белеющих равнин.

Бесконечны, безобразны,
В мутной месяца игре
Закружились бесы разны,
Будто листья в ноябре.
Сколько их! куда их гонят?
Что так жалобно поют?
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают?

Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Мчатся бесы рой за роем
В беспредельной вышине,
Визгом жалобным и воем
Надрывая сердце мне.

Сонет
Стансы
Утопленник
Чаадаеву («В стране, где я забыл тревоги прежних лет. «)
Чаадаеву (» К чему холодные сомненья. «)

Пушкину пришлось провести в Болдино три месяца, вот отрывки из его писем:
. тёща моя отлагала свадьбу… Я бесился! Тёща начинала меня дурно принимать и заводить со мною глупые ссоры; и это бесило меня. Хандра схватила, и чёрные мысли мной овладели… Баратынский говорит, что в женихах счастлив только дурак; а человек мыслящий беспокоен и волнуем будущим. Пушкин – П.А.Плетнёву, 29 сент. 1830 г., из Болдина в Петербург.2
. Я совершенно пал духом. Мне объявили, что устроено пять карантинов отсюда до Москвы. Будь проклят тот час, когда я решился оставить вас и пуститься в эту прелестную страну грязи, чумы и пожаров. Я бешусь. Но свадьба, по-видимому, всё убегает от меня, и эта чума, с её карантинами, – разве это не самая дрянная шутка, какую судьба могла придумать? Пушкин – Н.Н.Гончаровой, 30 сент. 1830., Болдино в Москву.3
Въезд в Москву запрещён, и вот я заперт в Болдине. Я совсем потерял мужество, и не знаю в самом деле, что делать. Мы окружены карантинами… Погода ужасная. Я провожу моё время в том, что мараю бумагу и злюсь. Пушкин – Н.Н.Гончаровой, 11 октября 1830 г., из Болдина в Москву.4
. Я получаю от вас маленькую записку, из которой узнаю, что вы вовсе и не думали выезжать. Я беру почтовых лошадей, приезжаю в Лукоянов; мне отказывают в выдаче паспорта под тем предлогом, что я выбран для надзора за карантинами моего округа. Я решился продолжать мой путь, послав жалобу в Нижний. Пушкин – Н.Н.Гончаровой, 26 ноября 1830 г., из Болдина в Москву.5

Вдруг получаю известие, что холера в Москве. Я попался в западню, как-то мне будет вырваться на волю. Страх меня пронял: в Москве. Я тотчас собрался в дорогу и поскакал. Проехав 20 вёрст, ямщик мой останавливается; застава! Несколько мужиков с дубинами охраняли переправу через какую-то речку… Я доказывал им, что вероятно где-нибудь да учреждён карантин, что не сегодня, так завтра на него наеду, и в доказательство предложил им серебряный рубль. Мужики со мной согласились, перевезли меня и пожелали многие лета. Пушкин. Холера, 1831 г. 6

Стихотворение А.С. Пушкина «Бесы»

«Бесы» – одно из самых завораживающих стихотворений Пушкина. Не “чарующих”, а именно завораживающих – как будто тема бесовства, заглавная для этого стихотворения, выплёскивается из текста и втягивает читателя в свой круговорот. Почему?

Стихотворение, на первый взгляд, имеет ясную привязку к времени года. Совершенно очевидно, что это зима, зимняя буря: “снег летучий”, “вьюга”, “дороги занесло”, “белеющие равнины”. Однако, как известно, черновой вариант стихотворения приблизительно датируется летом – осенью 1829 года, а окончательный текст – 7 сентября 1830 года, то есть началом знаменитой болдинской осени. Начинается самое спокойное, торжественное и любимое поэтом время года, “унылая пора, очей очарованье”. Откуда же тогда взялись в «Бесах» зима и сумасшедший ритм метели? С временными ориентирами в «Бесах» вообще плохо. Сравните:

Бесконечны, безобразны,
В мутной месяца игре
Закружились бесы разны,
Будто листья в ноябре.

Позвольте, но какие в ноябре листья? Не у Пушкина ли сказано:

Октябрь уж наступил. Уж роща отряхает
Последние листы.

Здесь “последние листы”, как им и положено, опадают с нагих уже ветвей в начале октября. А “ноябрьские” листья есть анахронизм. Ритмически они вполне могли быть заменены “листьями в октябре”. Но, очевидно, поэту понадобилось сблизить два времени года: осень и зиму, листья и снег. Отсюда появился ноябрь как действительно переходный от осени к зиме месяц.

Совершенно очевидно, что пейзаж не был продиктован непосредственными наблюдениями. Речь идёт о какой-то другой, умозрительной, внутренней буре.

Пушкин приехал в Болдино улаживать имущественные дела перед женитьбой и надолго застрял из-за холерных карантинов. Предсвадебная ситуация, особенно для человека тридцати лет, – это ситуация, можно сказать, пограничная. Жизнь должна круто измениться. Время подвести итоги, оглянуться на прошлое и заглянуть в будущее. Сразу же вслед за «Бесами» будет написана «Элегия»:

Безумных лет угасшее веселье
Мне тяжело, как смутное похмелье.
Но, как вино – печаль минувших дней
В моей душе чем старе, тем сильней.
Мой путь уныл. Сулит мне труд и горе
Грядущего волнуемое море.

Как видим, в грядущем ожидаются новые, нерадостные заботы. В двух других стихотворениях, законченных в один день с «Бесами», – «Аквилон» и «Делибаш» тоже неспокойно. В первом – тема ветра, грозного Аквилона, гнущего тростник и ломающего деревья. В «Делибаше» – тоже не просто военная стычка. Перед удалой и смертоносной схваткой казака с делибашем тревога, хотя и звучащая там несколько иронически, всё же остаётся тревогой:

Эй, казак! не рвися к бою:
Делибаш на всём скаку
Срежет саблею кривою
С плеч удалую башку.

Самое экзотическое и непонятное слово “делибаш” как бы теряет свой конкретный смысл и в одной строфе со словом “башка” начинает звучать устрашающе, как персонификация губительной руки судьбы: делиБаш будто нарочно предназначен, чтобы снять с плеч БАШку. Ещё задолго до окончания стихотворения читатель уверен, что “удалому казаку” не поздоровится.

Грядущая женитьба, причём женитьба по любви, у Пушкина в Болдине парадоксальным образом связывается с образом метели, единственным внешним аналогом которой в эту осень могла быть лишь разгулявшаяся эпидемия холеры да, может быть, листопад. Вспомним в этой связи повесть «Метель», также написанную в болдинскую осень, но несколько позже, в октябре. В ней мы найдём мотивы сватовства и женитьбы, мотив глупой и роковой “шалости” Бурмина, обвенчавшегося зимою, в метель, с незнакомою девушкой, собиравшейся венчаться с другим. Но главное – лейтмотив метели, олицетворяющей слепую и бешеную судьбу, играющую людскими жизнями, сводящую и разводящую людей по своему произволу. Вспомним, что «Бесы» были снабжены подзаголовком «Шалость», а в связи с самим названием вспомним поговорку “бес в ребро”, характеризующую ситуацию зрелого человека (самоощущение Пушкина в это время), надумавшего пофлиртовать или жениться на старости лет.

К артины бесовского наваждения в нашем стихотворении и в «Метели» разительно похожи. Марью Гавриловну накануне бегства с любимым “поминутно пробуждают ужасные мечтания”: “То казалось ей, что в самую минуту, когда она садилась в сани, чтоб ехать венчаться, отец её останавливал, с мучительной быстротою тащил её по снегу и бросал в тёмное, бездонное подземелье. и она летела стремглав с неизъяснимым замиранием сердца; то видела она Владимира, лежащего на траве, бледного, окровавленного. Он, умирая, молил её пронзительным голосом поспешить с ним обвенчаться. другие безобразные, бессмысленные видения неслись перед нею одно за другим”.

Сравним с этой картиной тёмную бездну ночи, ночного неба, “бесконечных, безобразных” бесов, несущихся в этом небе.

Перед самым бегством в решительный момент “на дворе была метель; ветер выл, ставни тряслись и стучали; всё казалось ей угрозой и печальным предзнаменованием”. А вот что происходит в это время с женихом: “Едва Владимир выехал за околицу в поле, как поднялся ветер и сделалась такая метель, что он ничего не взвидел. В одну минуту дорогу занесло; окрестность исчезла во мгле мутной и желтоватой, сквозь которую летели белые хлопья снегу; небо слилось с землёю. Владимир очутился в поле и напрасно хотел снова попасть на дорогу”.

Как видим, здесь ситуация «Бесов» с точностью повторяется, часто даже в тех же словах. Очевидно, что в основание и «Бесов», и «Метели» легли сходные авторские представления. И стихотворение, и повесть являются отражением сложного сплава переживаний. Здесь и тревога за будущее, связанная с предстоящей женитьбой, и любовь, сплетённая со страхом погибнуть в эпидемии и не увидеть ни свадьбы, ни невесты. Этот комплекс тревожных чувств выразился в страшной и захватывающей пляске бесов, в картине зимней ночной бури, столь частой в стихах и прозе Пушкина. (Например, буран в «Капитанской дочке»; “Буря мглою небо кроет, // Вихри снежные крутя. ”; “Вечор, ты помнишь, вьюга злилась. ” и другие.)

Теперь, выяснив, что сказалось в стихотворении, рассмотрим его собственно поэтическую сторону, то есть то, как это сказано.

Стихотворение построено на множестве повторов разных уровней: композиционных, лексических, звуковых.

Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.

Это четверостишие повторено трижды, оно звучит лейтмотивом стихотворения и делит его на три композиционных отрезка, каждый со своим семантическим (смысловым) рисунком. Первые две части имеют по три восьмистишия каждая, последняя часть гораздо короче и состоит всего из одного восьмистишия.

Уже сам по себе рефрен изнутри построен на повторах, что прекрасно передаёт круговое движение снежных вихрей: “мчатся тучи, вьются тучи”, “мутно небо, ночь мутна”. Первая и последняя из этих четырёх строчек каждая состоит из двух параллельных частей. “Мчатся тучи, вьются тучи. ” Два глагола интенсивного движения, приложенных к одному повторенному слову – “тучи”, с самого начала стихотворения создают ощущение стремительного вращательного полёта. Благодаря этому четверостишию создаётся особый эффект. В нём дана предельно динамическая картина ночного неба: вращающиеся снежные вихри, подсвеченные скрытой от глаз луной. Если смотреть с земли на такую снежную карусель, то у зрителя обязательно закружится голова. Эти строчки не просто дают яркую картину, они призваны сбить, закружить читателя, заставить его потерять ориентир. Этой же цели служит повтор “Мутно небо, ночь мутна”. Мгла мутна. Не видно ни зги. Вокруг глазу совершенно не на чем остановиться. Глаз заблудился, потерялся. Автор заботится о том, чтобы поддержать это ощущение на протяжении всего стихотворения: “Вьюга мне слипает очи, // Все дороги занесло; // Хоть убей, следа не видно; // Сбились мы. ” Трижды повторенный рефрен постоянно “напоминает” читателю это состояние, не даёт прийти в себя. Постоянно повторяются образы кружения, мутного освещения, мглы, сбивающие с толку:

Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно
небо, ночь мутна.
.
Вьюга мне слипает очи.
.
Хоть убей, следа не видно;
Сбились мы. Что делать нам!
В поле бес нас водит, видно,
Да кружит по сторонам.
.
Сил нам нет кружиться доле.
.
Закружились бесы разны.

Второе четверостишие возвращает взгляд на землю при помощи чисто фольклорной реплики: “Еду, еду в чистом поле. ” Во всей первой части, состоящей из трёх восьмистиший, события разворачиваются на земле, постоянно указываются земные вещи:

Все дороги занесло.
.
В поле бес нас водит, видно.
.
Вот – теперь в овраг толкает
Одичалого коня.

Cо второго восьмистишия появляется бес. В появлении своём он проходит как бы несколько ступеней, становясь всё более и более объективно осязаемым. Сначала он только предположение ямщика: “В поле бес нас водит, видно. ” Затем ямщик придаёт воображаемому бесу, выступающему пока в единственном числе, всё более и более осязаемые черты, очевидно, фольклорного происхождения, с характерными фольклорными повторами:

Посмотри: вон, вон играет,
Дует, плюет на меня;
Вот – теперь в овраг толкает
Одичалого коня;
Там верстою небывалой
Он торчал передо мной;
Там сверкнул он искрой малой
И пропал во тьме пустой.

Пока беса видит только ямщик, и “образованный” читатель этому не слишком верит, склонный объяснять всё явлениями природы да простонародной фантазией. “Бес водит”, “бес попутал” – всё это образы народных поверий. Чёрт, сталкивающий коня в овраг, всячески насмехающийся над ним (дует, плюет на меня). А вот и настоящий мираж: бес, сбивающий путников с дороги, прикидывается тем, что указывает дорогу, – “верстою небывалой”, а следом за этим исчезающей искрой тонет во мгле. Присутствие нечистой силы нарастает. Следом за суеверным ямщиком почуяли неладное кони:

Кони стали. “Что там в поле?” –
“Кто их знает? пень иль волк?”
Вьюга злится, вьюга плачет;
Кони чуткие храпят;
Вон уж он далече скачет;
Лишь глаза во мгле горят.

В этом неопределённом “он далече скачет”, когда неясно, кто это – он, бес или волк? – слышится зловещее обещание. Кони недаром названы “чуткими”. Здесь они – полноправные персонажи этой бесовской игры; они, как барометр, первыми реагируют на ситуацию: “коням, барин, тяжело. ”, “кони стали”, “кони чуткие храпят”, “кони снова понеслися”. Кони – это символ целенаправленного движения вперёд по дороге, и всё, что с ними происходит, имеет прямое отношение к судьбе седоков. Таким же вечным знаком дороги служит колокольчик под дугой. Здесь он вдобавок служит индикатором внутреннего состояния заблудившихся людей:

1. Еду, еду в чистом поле;
Колокольчик дин-дин-дин.
Страшно, страшно поневоле
Средь неведомых равнин!

2. Сил нам нет кружиться доле;
Колокольчик вдруг умолк.

3. Кони снова понеслися;
Колокольчик дин-дин-дин.
Вижу: духи собралися
Средь белеющих равнин.

Третье появление колокольчика совпадает с кульминацией стихотворения. Снова начинается движение, очевидно, прямо в том направлении, где “глаза во тьме горят”. Не случайно эти три четверостишия параллельны. Не случайно также, что второе и третье используют рифмы, уже употреблённые в первом четверостишии.

Автор постоянно акцентирует внимание на дороге, на конях, на колокольчике, подчёркивает, что путники сбились с дороги, заблудились, им страшно. Остановка коней во втором четверостишии есть необходимая задержка действия перед кульминационным моментом. В тот момент, когда “кони снова понеслися”, рубеж оказывается перейдён, граница нарушена, и с этого момента события развиваются необратимым потоком. Бесы приобретают полную объективность и зримость, теперь их видит уже не ямщик и не кони, а сам седок, обозначенный лирическим “я”. Вместо единственного числа бесы приобретают множественное (“вижу: духи собралися”). С этого момента земля в стихотворении совсем исчезает и начинается вакханалия, шабаш:

Бесконечны, безобразны,
В мутной месяца игре
Закружились бесы разны,
Будто листья в ноябре.
Сколько их! куда их гонят?
Что так жалобно поют?
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают?
.
Мчатся бесы рой за роем
В беспредельной вышине,
Визгом жалобным и воем
Надрывая сердце мне.

Образ бесов вводится здесь целым комплексом средств, обрушивается, как настоящий обвал. Мало того, что сами слова “бесконечны, безобразны” дают представление об огромной, неисчислимой массе, слово бес оказывается дважды дублировано в звучании этих слов. Последняя строфа вновь возвращает читателя к началу стихотворения, заставляя по-другому взглянуть на ту же картину. Тучи параллельны бесам, напрямую связаны с ними. Мчащиеся тучи оказываются мчащимися бесами. Невозможно понять, кто есть кто. В результате объективное звучание и тех, и других резко ослабевает и в то же время усиливает второй, метафизический смысл образа. И буря, и бесы знаменуют переживания поэта в переломный момент своей судьбы. Среди этой круговерти поэт обмолвился ещё одним фольклорным образом, каламбурно обыгрывающим его предсвадебные заботы: “Домового ли хоронят, // Ведьму ль замуж отдают?” В этих двух строчках тема женитьбы в переосмысленном виде прорвалась в текст. В образе бесовского праздника можно увидеть причудливо переплетённые отголоски мыслей о предстоящей свадьбе, о холерных смертях, о холере, угрожающей невесте. Высказывания на этот счёт мы в изобилии находим в письмах болдинского периода к Н.Н. Гончаровой. Для “бесов” что похороны, что свадьба – в равной мере служат поводом для “жалобной песни”.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: