Анализ стихотворения Николая Гумилева Память

Заглавие сборника многозначно. Можно предположить, что заглавие восходит к Ветхому Завету: «И двинулись сыны Израилевы из Сокхофа, и расположились станом в Ефаме, в конце пустыни. Господь же шёл пред ними днём в столпе облачном, показывая им путь, а ночью в столпе огненном, светя им, дабы идти им и днём, и ночью. Не отлучался столп облачный днём и столп огненный ночью от лица народа» (Исход, 13:20–22). Если рассматривать заглавие сборника в контексте этого отрывка, то «огненный столп» – это путеводная звезда, указывающая верный путь. Такое толкование заглавия подтверждается текстом стихов.

Но забыли мы, что осиянно
Только слово средь земных тревог… —

в этих стихах звучит укор, поэт укоряет нас в том, что мы забыли высокое назначение Слова и теперь «дурно пахнут мёртвые слова». Поэт нам указывает верный путь: «для низкой жизни» — числа, и тогда слову вернётся его сила. При этом прослеживается связь между библейским сюжетом и поэтом-пророком, каким выступает в стихотворении «Слово» Гумилёв. Библейские мотивы есть и в других стихах («Память», «Молитва мастеров»). Предположение, что «огненный столп» — это нечто ведущее за собой, поддерживающее людей во время их сложного пути, находит подтверждение в следующих строках стихотворения «Мои читатели»:

Но когда вокруг свищут пули,
Когда волны ломают борта,
Я учу их, как не бояться,
Не бояться и делать что надо.

П оэзия Гумилёва – это «огненный столп» для читателей, который указывает им жизненный путь. Как «огненный (или облачный. – А.В.) столп» «не отлучался от лица народа», был с ним и днём, и ночью, так «много их, сильных, злых и весёлых» носят книги Гумилёва «…в седельной сумке, // Читают их в пальмовой роще, // Забывают на тонущем корабле». Стихи из сборника «Огненный столп» являются ориентиром в жизни людей, поддерживающей силой, которая ведёт их по жизни.

По другой версии, название восходит к Новому Завету: «И видел я другого Ангела сильного, сходящего с неба, облечённого облаком; над головою его была радуга, и лице его как солнце, и ноги его как столпы огненные. И поставил он правую ногу свою на море, а левую на землю…» (Откр., 10:1–2). Связывая название сборника с Апокалипсисом и рассматривая стихи с этой позиции, можно заметить и прямые реминисценции из Откровения Иоанна Богослова, и связь на идейном уровне (общее настроение стихотворений). Реминисценции: стих Гумилёва — «Стены Нового Иерусалима», в Новом Завете — «И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый…». Это пример почти дословной цитаты из Апокалипсиса, но многие стихи связаны с Откровением на более глубоком уровне. Так, можно рассматривать стихотворение «Слово», сопоставляя его с Апокалипсисом, недаром Гумилёв упоминает «Евангелие от Иоанна», напоминая о забытом предназначении слова («Слово — это Бог»).

А в черновом автографе этого стихотворения есть следующие строки:

Прежний ад нам показался раем,
Дьяволу мы в слуги нанялись
Оттого, что мы не отличаем
Зла от блага и от бездны высь.

Эти строки демонстрируют уже не призрачную связь с Апокалипсисом: «Дьяволу мы в слуги нанялись» – не Вавилон ли это из Откровения? В пользу версии о том, что Гумилёву была интересна апокалипсическая тематика в 1921 году, говорит строчка из плана книги стихов, над которым Николай Степанович работал после окончания сборника «Огненный столп»: «Наказ художнику, иллюстрирующему Апокалипсис». При анализе названия сборника в контексте Апокалипсиса напрашивается параллель с книгой Ницше «Так говорил Заратустра»: «Горе этому большому городу! – И мне хотелось бы уже видеть огненный столп, в котором сгорит он! Ибо эти огненные столпы должны предшествовать великому полудню». В этой цитате «огненный столп» является символом уничтожения греховного. Вполне вероятно, что заглавие восходит к работам Ницше, так как известно, что Гумилёв c 1900-х годов увлекался его философией. Влияние Ницше можно проследить и во многих более поздних стихах Гумилёва («Песнь Заратустры» — 1903, «Память» – 1921). Таким образом, вторая версия трактовки названия связана с апокалипсической тематикой.

Н.А. Богомолов видит один из возможных подтекстов заглавия в стихотворении Гумилёва «Много есть людей…»: «И отныне я горю в огне, // Вставшем до небес из преисподней».

Как видно из всего выше изложенного, каждая из трактовок названия находит подтверждение в стихотворениях сборника, а следовательно, имеет право на существование.

В сборнике «Огненный столп» входит 20 стихотворений; открывается книга стихотворением «Память», одним из самых важных для Гумилёва произведений, в котором он изображает метаморфозы своей души. Самоанализ поэта виден не только в «Памяти», но и в «Душе и теле», и в «Моих читателях»:

Я не оскорбляю их неврастенией,
Не унижаю душевной теплотой,
Не надоедаю многозначительными намёками
На содержимое выеденного яйца.

Гумилёв пытается разобраться в себе («Память», «Душа и тело») и в своих стихах, в силе своих стихов.

Композиция сборника: открывается сборник наиболее сильными стихотворениями («Память», «Слово», «Душа и тело»), следующие стихи образуют тематические связки. Расстановка стихотворений в зависимости от их тематики – это важнейший композиционный приём Гумилёва при составлении книги стихов. В «Огненном столпе» Гумилёв ставит рядом стихотворения «Подражание персидскому» и «Персидская миниатюра», эти стихи объединяют персидские мотивы. Стихотворения «Перстень» и «Дева-птица» объединяет тема любви. Завершают сборник стихотворения «Мои читатели» и «Звёздный ужас», первое из которых является своеобразным анализом Гумилёвым своего творчества, а второе стихотворение – сложное, многослойное произведение. В центре книги находится «Заблудившийся трамвай», тоже многоуровневое и важное стихотворение. Таким образом, структура сборника – это своего рода треугольник, то есть наиболее сильные стихи помещены в начало, конец и середину книги (эти произведения составляют основу книги).

Стихотворения этого сборника имеют несколько слоев: исторический, религиозный и философский, причём два последних во многих стихотворениях неразделимы, например в «Заблудившемся трамвае». В стихотворении «Память» есть биографический пласт (четыре метаморфозы души поэта), есть философский (или, скорее, религиозный) слой:

Я – угрюмый и упрямый зодчий
Храма, восстающего во мгле.
Я возревновал о славе отчей,
Как на небесах и на земле.
Сердце будет пламенем палимо
Вплоть до дня, когда взойдут, ясны,
Стены нового Иерусалима
На полях моей родной земли.

В этих двух строфах можно увидеть религиозно-философский смысл, связанный с библейскими мотивами, и исторический подтекст: реставрация Романовых. Такова структура сборника «Огненный столп».

При этом все стихи книги связаны между собой общими мотивами. Библейские мотивы, связывающие стихотворения сборника «Огненный столп», вызваны религиозностью Гумилёва и проходят почти через все произведения.

Важнейшим мотивом сборника является мотив смерти. Он встречается в стихотворениях «Леопард», «Звёздный ужас», «Ольга», «Дева-птица», «Мои читатели». А в «Памяти» читатель сталкивается с мотивом смерти души, ведь «мы меняем души, не тела»:

Крикну я. но разве кто поможет,
Чтоб моя душа не умерла?

Г умилёв словно предчувствует свою гибель. Тема смерти возникает в его творчестве с 1917 года, когда в Париже Гумилёв влюбляется в Елену Карловну Дюбуше («Синяя звезда» – так он её называл). Но она выходит замуж за богатого американца. После этой истории почти во всех стихах поэта встречается мотив смерти, не исключением являются и стихотворения из «Огненного столпа».

Вполне возможно, что в некоторых стихах отражается ситуация в стране после революции, хотя Гумилёв и считал, что поэзия выше политики. Так, строки «…взойдут, ясны, // Стены Нового Иерусалима // На полях моей родной страны» можно толковать как реставрацию Романовых (об этом я уже писал), а в стихотворении «Звёздный ужас» можно заподозрить описание нового коммунистического режима. Таким образом, книга начинается и заканчивается стихотворениями, одно из возможных толкований которых связано с политикой (кольцевая композиция).

Гумилёв был одним из родоначальников акмеизма. Но в конце своего творческого пути Гумилёв отходит от акмеизма. Его стихи намного сложнее, они не вписываются в рамки какого-либо литературного течения. Н.А. Богомолов пишет об этом в статье «Читатель книг». Он указывает на строчки из стихотворения «Память», в которых, по его мнению, «Гумилёв намеренно неоднозначен», и на основе этого он делает вывод о переосмыслении акмеизма Николаем Степановичем. На мой взгляд, Гумилёв сам говорит о своём разочаровании в акмеизме:

Мы ему поставили пределом
Скудные пределы естества,
И, как пчелы в улье опустелом,
Дурно пахнут мёртвые слова.
(«Слово»)

Эти строчки показывают нам разочарование в одном из важнейших догматов акмеизма, согласно которому именно «естеством» надо ограничивать себя художнику.

«Огненный столп» – последний прижизненный сборник Гумилёва, в котором поэт раскрывает своё мироощущение. Это переломный сборник, в стихах этой книги поставлена точка во многих темах, занимавших центральное место в творчестве Гумилёва. Читая эту книгу, понимаешь, насколько сложным поэтом является Николай Степанович Гумилёв, стихи которого не вписываются в узкие рамки литературных движений.

Анализ стихотворения Николая Гумилева «Память»

Книга «Огненный столп» Гумилева появилась после смерти поэта в 1921 г. В него вошли все самые лучшие стихи автора. И открывает его как раз произведение «Память». В нем в первый раз Гумилев рассказал о своих ранних годах, о давних впечатлениях. А также о четырех случаях из своей жизни. Его еще называют небольшим эссе развивающегося духовно автора.

История настоящая о том, как преодолевались собственные слабости. Каково было противодействие внешним событиям. Гумилев рассказывает, как менялся его внутренний мир, как он проходил становление характера.

Первый создал из него «необычного ребенка», он мог остановить одними словами дождливую погоду. Дружил он с деревом и собакой рыжей. Люди, которые знали Гумилева в детстве, утверждали то, что он был не очень красивым ребенком. И история о гадком утенке как раз про него. Поэт не хотел быть простым, он всегда что-то противопоставлял общественному мнению, его скуке.

Вторая часть души сделала из него такого литературного автора, который желал стать богом и царем. Здесь речь идет о том времени, когда был написан цикл стихов «Путь конквистадоров» в 1905 г. Потом автор

Душа третья сделала из Гумилева мореплавателя и стрелка.

Потом он участвовал в сражениях Первой империалистической войне. Попал Гумилев на поле битвы по собственному желанию, так как считал, что это должен сделать каждый мужчина. Но хотя и дослужился он до двух Георгиевских крестов, не оправдывал военные действия. Вот здесь и была зарождена последняя душа. В этот период Гумилев начинает думать о том, что есть хорошие моменты в жизни, появляется любовь к родине и людям, его окружающим. Но сердце все равно испытывает терзания и муки.

А в конце стихотворения появляются новые символы Христа и его учеников. Здесь появляется тема бессмертия богочеловека, точно также, как и поэт после себя оставляет стихи. И символично то, что начало произведения и его концовка звучат одинаково: «Только змеи сбрасывают кожи, Мы меняем души, не тела». Это говорит о том, что поэт верит в бессмертие души, также есть возможность совершенствовать себя.

«Память» Н. Гумилев

«Память» Николай Гумилев

Только змеи сбрасывают кожи,
Чтоб душа старела и росла.
Мы, увы, со змеями не схожи,
Мы меняем души, не тела.

Память, ты рукою великанши
Жизнь ведешь, как под уздцы коня,
Ты расскажешь мне о тех, что раньше
В этом теле жили до меня.

Самый первый: некрасив и тонок,
Полюбивший только сумрак рощ,
Лист опавший, колдовской ребенок,
Словом останавливавший дождь.

Дерево да рыжая собака —
Вот кого он взял себе в друзья,
Память, память, ты не сыщешь знака,
Не уверишь мир, что то был я.

И второй… Любил он ветер с юга,
В каждом шуме слышал звоны лир,
Говорил, что жизнь — его подруга,
Коврик под его ногами — мир.

Он совсем не нравится мне, это
Он хотел стать богом и царем,
Он повесил вывеску поэта
Над дверьми в мой молчаливый дом.

Я люблю избранника свободы,
Мореплавателя и стрелка,
Ах, ему так звонко пели воды
И завидовали облака.

Высока была его палатка,
Мулы были резвы и сильны,
Как вино, впивал он воздух сладкий
Белому неведомой страны.

Память, ты слабее год от году,
Тот ли это или кто другой
Променял веселую свободу
На священный долгожданный бой.

Знал он муки голода и жажды,
Сон тревожный, бесконечный путь,
Но святой Георгий тронул дважды
Пулею не тронутую грудь.

Я — угрюмый и упрямый зодчий
Храма, восстающего во мгле,
Я возревновал о славе Отчей,
Как на небесах, и на земле.

Сердце будет пламенем палимо
Вплоть до дня, когда взойдут, ясны,
Стены Нового Иерусалима
На полях моей родной страны.

И тогда повеет ветер странный —
И прольется с неба страшный свет,
Это Млечный Путь расцвел нежданно
Садом ослепительных планет.

Предо мной предстанет, мне неведом,
Путник, скрыв лицо; но все пойму,
Видя льва, стремящегося следом,
И орла, летящего к нему.

Крикну я… но разве кто поможет,
Чтоб моя душа не умерла?
Только змеи сбрасывают кожи,
Мы меняем души, не тела.

Анализ стихотворения Гумилева «Память»

Как и многие поэты, Николай Гумилев обладал неким даром предвидения. В своих стихах он не только сумел предсказать собственную смерть, но даже указал, что будет расстрелян. Произведения, ставши впоследствии откровениями, характерны для последнего этапа творчества этого поэта. Среди них – стихотворение «Память», написанное в 1921 году, за несколько месяцев до ареста и расстрела.

Анализируя свою недолгую, но полную событий жизнь, автор отмечает, что ему бы хотелось быть похожим на змею, которая время от времени сбрасывает кожу, чтобы обновить свое тело. Однако человеку этого не дано, и поэт с сожалением констатирует: «Мы меняет души, не тела». По мнению Гумилева, в его бренной оболочке за годы жизни побывало несколько различных людей. Первым из них был угрюмый и некрасивый ребенок, который любил лишь «сумрак рощ», а его лучшими друзьями были «дерево да рыжая собака». Сейчас поэту с трудом верится в то, что когда-то в детстве он мечтал об уединении и умел останавливать дождь лишь силой собственной мысли. Этому странному ребенку уступил место бесшабашный искатель приключений, обожающий путешествия и словно бы бросающий каждый день вызов собственной судьбе. «Любил он ветер с юга, в каждом шуме слышал звоны лир», — так характеризует себя молодого поэт. Однако при этом Гумилев признается, что таким он себе совершенно не нравится, и для этого есть очень веские основания. Бросая вызов всему миру, молодой поэт «хотел стать богом и царем». Он завидовал Всевышнему, так как не обладал его силой, властью и талантами. При этом обратной стороной характера автора по-прежнему оставались стремление к одиночеству и желание постичь то, чего не дано знать простым смертным.

«Я – угрюмый и упрямый зодчий», — отмечает поэт, признаваясь, что слишком поздно в его телесной оболочке нашел пристанище тот, кем он является на самом деле. Предчувствуя свою скорую гибель, поэт не лукавит пред собой, честно признаваясь, что он – самый обычный человек, которому страшно и горько видеть все то, что происходит с его родиной. Он верить, что когда-нибудь поднимутся «стены Нового Иерусалима на полях моей родной страны», Гумилев имеет ввиду возрождение духовности, которая была утрачена еще задолго до революции. Люди перестали бояться того, что во все века называлось Божьим судом, и который на пороге смерти так страшит поэта. Он чувствует, что его дни сочтены, и времени на покаяние осталось слишком мало. Однако не знает, как это делается, и не верит в то, что может быть спасен. «Но разве кто поможет, чтоб душа моя не умерла?», — вопрошает поэт и не находит ответа на этот простой вопрос из-за собственного неверия.

Анализ стихотворения Николая Гумилева Память

Войти через uID

Лирика Николая Гумилёва, начиная с раннего сборника «Романтические цветы» (1908), пленяет удивительной силой духа, высокими представлениями о жизни и чести, красотой любовного чувства.

Последний сборник стихов Гумилёва — «Огненный столп» — вышел уже после его гибели, в 1921 году. Поэт включил в него произведения, которые считаются вершиной его поэзии. Это попытка подвести итог творчества, в то же время это желание высказаться, быть понятым до конца, остаться в памяти своих читателей.

Можно сказать, что «Огненный столп» — это книга по преимуществу философской лирики. Философскую направленность подчёркивает само название сборника. Смысл его раскрывается при обращении к ветхозаветной Книге Неемии: «В столпе облачном Ты вёл их днём и в столпе огненном — ночью, чтоб освещать им путь, по которому идти им” (9, 12). Огненный столп — символ поэзии, которая ведёт человека по жизни, помогает увидеть то, чего он не сумел увидеть сам.

Открывает сборник стихотворение «Память». Оно было написано в 1920 году. В нём поэт, может быть, впервые обратился к впечатлениям детства, поведал о четырёх метаморфозах своей души, или, вернее, о последовательном пребывании в нём четырёх различных душ, так как люди, в отличие от змей, «меняют не тело, а души”. Это стихотворение можно назвать кратким очерком духовного развития поэта.

«Память» — правдивый рассказ о преодолении собственных слабостей, о противостоянии внешним обстоятельствам, о серьёзных испытаниях, в которых закаляется характер и мужает сам человек. Поэт говорит об изменении внутреннего мира, о пересмотре жизненных ценностей. В своём духовном развитии его душа прошла четыре стадии.

Первая «душа” сделала из него «колдовского ребёнка”, который останавливал словом дождь и в друзья избрал дерево и рыжую собаку.

Самый первый: некрасив и тонок,
Полюбивший только сумрак рощ,
Лист опавший, колдовской ребёнок,
Словом останавливавший дождь.

Дерево да рыжая собака —
Вот кого он взял себе в друзья.

По воспоминаниям людей, хорошо знавших Гумилёва в юности и позже, он был некрасив, непривлекателен: вытянутая голова, рыхлые черты лица, толстые бледные губы, бесцветные волосы, косящие глаза, шепелявость. Сказка Андерсена о гадком утёнке словно решила повторить себя в судьбе царскосельского поэта. Именно это имела в виду Ахматова, когда в 1912 году писала о Гумилёве в стихотворении «В ремешках пенал и книги были…»:

Только ставши лебедем надменным,
Изменился серый лебедёнок.

Может быть, эти обстоятельства внешней жизни Гумилёва повлияли на его тягу ко всему романтическому, прекрасному, экзотическому. Его путешествие в Африку, интерес к китайской культуре свидетельствуют о том, что Гумилёв не удовлетворялся обыденной действительностью, противостоял общественному мнению, скуке обывательского существования.

Вторая «душа” превратила его в «поэта, который хотел стать богом и царём”.

И второй. Любил он ветер с юга,
В каждом шуме слышал звоны лир,
Говорил, что жизнь — его подруга,
Коврик под его ногами — мир.

Он совсем не нравится мне, это
Он хотел стать богом и царём.

Гумилёв искренне признаётся: «Он совсем не нравится мне”.

Вероятно, речь идёт о первом сборнике стихов «Путь конквистадоров», который поэт сумел издать в 1905 году. И хотя в этих стихах проявилось мужественное, волевое начало лирики поэта, впоследствии ему очень хотелось забыть о существовании этой романтической книги. В 1912 году свою четвёртую по счёту книгу «Чужое небо» он официально назвал третьей, тем самым решительно вычеркнув из собственной литературной биографии свой формальный дебют.

Третья «душа” разбудила в Гумилёве мореплавателя и стрелка.

Я люблю избранника свободы,
Мореплавателя и стрелка.
Ах, ему так звонко пели воды
И завидовали облака.

Высока была его палатка,
Мулы были резвы и сильны,
Как вино, впивал он воздух сладкий
Белому неведомой страны.

Муза дальних странствий манила поэта ещё в детстве. Окончив гимназию, Гумилёв сразу же отправляется в морское плавание на целое лето. Затем, уже из Франции, он совершил путешествие по Африке, побывал в Египте, Абиссинии, Италии. Страсть к путешествиям определила темы и характер его лирики. Гумилёв воспевает отвагу, мужественность, бесстрашие, его лирический герой напрягает все силы души, преодолевая преграды и стихии, встающие на его пути.

Следующий этап в биографии поэта — участие в Первой мировой войне. Он пошёл на фронт добровольцем, считал, что это его патриотический долг. Служил прапорщиком в гусарском полку, отличался большой смелостью и был награждён двумя солдатскими Георгиевскими крестами. Несмотря на это, Гумилёв не принимал войны, ему был чужд шовинистический угар. Вот как об этом сказано в «Памяти»:

Память, ты слабее год от году,
Тот ли это или кто другой
Променял весёлую свободу
На священный долгожданный бой.

Знал он муки голода и жажды,
Сон тревожный, бесконечный путь,
Но святой Георгий тронул дважды
Пулею не тронутую грудь.

В этот момент в нём уже зародилась четвёртая «душа”. Это душа человека, который верит в лучшее в мире и в людях, любит родину, сердцем чувствует её боль и страдания.

Я — угрюмый и упрямый зодчий
Храма, восстающего во мгле.
Я возревновал о славе Отчей,
Как на небесах, и на земле.

Сердце будет пламенем палимо
Вплоть до дня, когда взойдут, ясны,
Стены Нового Иерусалима
На полях моей родной страны.

В критической литературе о Гумилёве утвердилось мнение об аполитичности поэта, не отразившего в своём творчестве события революционного переворота 1917 года, Гражданской войны, послереволюционного устройства жизни. И хотя он активно работал в первых советских учреждениях культуры — в Союзе Поэтов, в издательстве «Всемирная литература», — негативное отношение к новой власти было неизменным. Однако С.И. Чупринин в своей статье «Из твёрдого камня», посвящённой судьбе Гумилёва, высказывает вполне справедливую мысль о том, что поэт, «ни полсловечка не проронивший в стихах о революции, исключивший политику из своего творчества, многим обязан, именно как поэт, общенациональному потрясению”. Две строфы стихотворения «Память», приведённые выше, как нельзя лучше подтверждают это. Лучшие строки стихотворения, одухотворённые светом любви к родине, проясняют жизненную позицию Гумилёва, помогают увидеть в нём гражданина и патриота.

Особенно сильное впечатление производят последние две строфы «Памяти», где появляются символические образы Христа (Путник) и его верных учеников Марка и Иоанна (в стихотворении это лев и орёл):

Предо мной предстанет, мне неведом,
Путник, скрыв лицо; но всё пойму,
Видя льва, стремящегося следом,
И орла, летящего к нему.

Бессмертие Богочеловека, оставившего после себя преданных учеников, сродни бессмертию поэта, который оставит о себе память своими стихами. И хотя Гумилёв в последней строфе выражает сомнение в том, что голос его будет услышан и душа обретёт бессмертие, такая возможность существует, так как люди «меняют души, не тела”.

Средства художественной выразительности также направлены на раскрытие идеи лирического произведения. Неприятие себя прежнего подчёркивается использованием местоимения третьего лица, поэт смотрит на себя словно со стороны: «Он совсем не нравится мне, это // Он хотел стать богом и царём, // Он повесил вывеску поэта // Над дверьми в мой молчаливый дом”. Однако прежнее мировосприятие ушло в прошлое. В последних пяти четверостишиях, где поэт говорит о своей духовной зрелости, используется местоимение первого лица: «я — угрюмый и упрямый зодчий”; «я возревновал о славе Отчей”; «предо мной предстанет, мне неведом”; «крикнул я”. Здесь Гумилёв не прячется от себя прежнего, четвёртое измерение души ему ближе всего. Отсюда и обращение к первому лицу.

Пора зрелости, испытания, посланные судьбой, позволили определиться в этой жизни, оглянуться на пройденный путь, отметить ошибки и заблуждения, пересмотреть свои взгляды. Последние строфы написаны зрелым поэтом и убеждённым в своей правоте человеком. В них преобладают слова высокого стиля: зодчий; храм, восстающий во мгле; возревновал; слава Отчая; пламенем палимо; взойдут, ясны, стены Нового Иерусалима. Многочисленные инверсии также подчёркивают значимость поднятой темы и торжественность интонации, избранной поэтом для разговора о судьбе мира, родины, народа.

Привычная метафора «память жива” получает своё буквальное воплощение в стихотворении, поэт обращается к ней, как к равной:

Память, ты рукою великанши
Жизнь ведёшь.
Память, память, ты не сыщешь знака.
Память, ты слабее год от году.

Наконец, начинается и заканчивается стихотворение строчками, которые повторяются:

Только змеи сбрасывают кожи,
Мы меняем души, не тела.

Это своеобразное обрамление не только придаёт лирическому произведению завершённость, законченность, но и является поэтической декларацией автора, который верит в бессмертие души, дарованной человеку Богом, верит в духовное возрождение и возможность совершенствования. Сравнивая между собой «четыре души” поэта, мы получаем не убегающую прямую, а гармонически законченный круг. Вместе с поэтом мы проходим тот путь, которым прошёл он, духовно мужая, вновь и вновь возрождаясь к жизни.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: