Анализ стихотворения М

Когда-то Марина Цветаева написала: «Гений тот поезд, на который все опаздывают». Наверное, трудно найти более емкое определение для характеристики ее самой. Ведь она и есть тот самый гений. Цветаева мощью своего творчества показала, по словам Е. Евтушенко, что женская любящая душа — это не только хрупкая свечка, не только прозрачный ручеек, созданный для того, чтобы в нем отражался мужчина, но и пожар, перекидывающий огонь с одного дома на другой.

Стихи Марины Цветаевой всегда очень эмоциональны и экспрессивны. Когда их читаешь, кажется, будто это и не стихи вовсе, а проснувшийся вулкан, извергающий потоки раскаленной лавы. Никогда не знаешь, куда направит свои бурлящие воды эта огненная река, что она спалит на своем пути. Обожжет ли твою душу ее жаркое дыхание или обойдет стороной?

М. Цветаева вступает в литературу как поэт с романтическим мировосприятием, максимализмом жизненных требований, крайним индивидуализмом жизненной и поэтической позиции:

Чтоб в мире было двое:

Черты романтической эстетики мы можем найти и в стихотворении Цветаевой «Какой-нибудь предок мой был – скрипач…». В центре поэтического сюжета лирический герой, которым оказывается сам поэт. Стихотворение во многом построено на эффекте неожиданности:

И было все ему нипочем,

Как снег прошлогодний – летом!

Таким мой предок был скрипачом.

Я стала – таким поэтом.

Таким образом, в стихотворении нет сюжета в традиционном его понимании. Оно построено с помощью конкретизации, раскрытия определенных черт лирического героя. Для этого Цветаева обращается к его возможной родословной. Так, в самом начале поэт (лирический герой) предполагает, что его предок был скрипачом, а при этом еще наездником и вором. Отсюда поэтесса делает вывод о чертах его (своего) характера:

Какой-нибудь предок мой был – скрипач,

Наездник и вор при этом.

И потому ли мой нрав бродяч,

И волосы пахнут ветром.

Формально это стихотворение делится на семь самостоятельных, но взаимосвязанных четверостиший. Связь между ними подчеркивается использованием одного и того же способа построения: тезис – вывод. Например, во втором четверостишии то, что предок «крадет абрикосы» (вор) становится причиной «страстной судьбы» героини. В третьей строфе тезис дает описательные характеристики, а затем следует вывод:

Дивясь на пахаря за сохой,

Вертел между изб – шиповник.

Плохой товарищ он был – лихой

И ласковый был любовник.

Можно сделать вывод, что композиция этого стихотворения двухчастна. Последнее четверостишие, а точнее, две его последние строчки, в определенном смысле противопоставлены остальным строфам стихотворения:

Таким мой предок был скрипачом.

Я стала – таким поэтом.

Важной особенностью этой части является то, что только здесь есть указание на пол поэта. Это очень важно в контексте времени, когда жила Цветаева. Она явилась одним из родоначальников русской «женской поэзии».

Таким образом, можно сказать, что тема стихотворения – образ поэта. Идея же его рассыпана по всему произведению и связана с романтическим пафосом. Он воплощается в портрете предка: «скрипач», «наездник и вор», «плохой товарищ», «ласковый любовник», «любитель трубки, луны и бус…». Романтизм проявляется и в автобиографизме стихотворения.

Цветаева-поэт боролась за право иметь сильный характер. Ее стихийность во всем стала стихийностью и ее стиха. Цветаева резка, порывиста, дисгармонична. Она, повинуясь интонации, рвет стихотворную строку на слова и слоги, а слоги переносит из одной строки в другую. Поэту прежде всего важен смысл, речь. Не жалея стиха, Цветаева резала строку цезурой и резко – с помощью тире – выделяла, «отбрасывала» слово вниз.

Все стихотворение «Какой-нибудь предок мой был – скрипач…» построено на центральном образе: предок – скрипач. Он раскрывается с помощью эпитетов, а также «красочного» и разнообразного синтаксиса — примет особого поэтического стиля М. Цветаевой. Поэт активно использует восклицательные знаки, тире, многоточия.

Одним из ключевых в произведении становится прием иронии. Сначала делается предположение: «Какой-нибудь предок мой был скрипач». А затем: «Что он не играл на скрипке». И хотя поэт иронизирует: «Таким мой предок был скрипачом. Я стала таким поэтом», можно без иронии сказать, что поэт Марина Цветаева состоялась. Ее поэзию трудно перепутать с чьей-либо еще. Перечитывая это ее стихотворение, можно смело сказать:

Я (Марина Цветаева) стала – таким поэтом!

0 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

+Стихотворения м цветаевой

Знаю, умру на заре! На которой из двух,
Вместе с которой из двух — не решить по заказу!
Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух!
Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу!

Пляшущим шагом прошла по земле!- Неба дочь!
С полным передником роз!- Ни ростка не наруша!
Знаю, умру на заре!- Ястребиную ночь
Бог не пошлет по мою лебединую душу!

Нежной рукой отведя нецелованный крест,
В щедрое небо рванусь за последним приветом.
Прорезь зари — и ответной улыбки прорез.
— Я и в предсмертной икоте останусь поэтом!

Я думаю об утре Вашей славы,
Об утре Ваших дней,
Когда очнулись демоном от сна Вы
И богом для людей.

Я думаю о том, как Ваши брови
Сошлись над факелами Ваших глаз,
О том, как лава древней крови
По Вашим жилам разлилась.

Я думаю о пальцах, очень длинных,
В волнистых волосах,
И обо всех — в аллеях и в гостиных —
Вас жаждущих глазах.

И о сердцах, которых — слишком юный —
Вы не имели времени прочесть,
В те времена, когда всходили луны
И гасли в Вашу честь.

Я думаю о полутемной зале,
О бархате, склоненном к кружевам,
О всех стихах, какие бы сказали
Вы — мне, я — Вам.

Я думаю еще о горсти пыли,
Оставшейся от Ваших губ и глаз.
О всех глазах, которые в могиле.
О них и нас.

Светло-серебряная цвель
Над зарослями и бассейнами.
И занавес дохнёт — и в щель
Колеблющийся и рассеянный

Свет. Падающая вода
Чадры. (Не прикажу — не двинешься!)
Так пэри к спящим иногда
Прокрадываются в любимицы.

Ибо не ведающим лет
— Спи!— головокруженье нравится.
Не вычитав моих примет,
Спи, нежное мое неравенство!

Спи.— Вымыслом останусь, лба
Разглаживающим неровности.
Так Музы к смертным иногда
Напрашиваются в любовницы.

Гибель от женщины. Вот знак
На ладони твоей, юноша.
Долу глаза! Молись! Берегись! Враг
Бдит в полуночи.

Не спасет ни песен
Небесный дар, ни надменнейший вырез губ.
Тем ты и люб,
Что небесен.

Ах, запрокинута твоя голова,
Полузакрыты глаза — что?— пряча.
Ах, запрокинется твоя голова —
Иначе.

Голыми руками возьмут — ретив! упрям!
Криком твоим всю ночь будет край звонок!
Растреплют крылья твои по всем четырем ветрам!
Серафим!— Орленок!

Новый месяц встал над лугом,
Над росистою межой.
Милый, дальний и чужой,
Приходи, ты будешь другом.

Днем — скрываю, днем — молчу.
Месяц в небе,— нету мочи!
В эти месячные ночи
Рвусь к любимому плечу.

Не спрошу себя: «Кто ж он?»
Все расскажут — твои губы!
Только днем объятья грубы,
Только днем порыв смешон.

Днем, томима гордым бесом,
Лгу с улыбкой на устах.
Ночью ж. Милый, дальний. Ах!
Лунный серп уже над лесом!

Как правая и левая рука —
Твоя душа моей душе близка.

Мы смежны, блаженно и тепло,
Как правое и левое крыло.

Но вихрь встаёт — и бездна пролегла
От правого — до левого крыла!

Русской ржи от меня поклон,
Полю, где баба застится.
Друг! Дожди за моим окном,
Беды и блажи на сердце.

Ты в погудке дождей и бед —
То ж, что Гомер в гекзаметре.
Дай мне руку — на весь тот свет!
Здесь мои — обе заняты.

Два солнца стынут,- о Господи, пощади!-
Одно — на небе, другое — в моей груди.

Как эти солнца,- прощу ли себе сама?-
Как эти солнца сводили меня с ума!

И оба стынут — не больно от их лучей!
И то остынет первым, что горячей.

Быть нежной, бешеной и шумной,
— Так жаждать жить! —
Очаровательной и умной, —
Прелестной быть!

Нежнее всех, кто есть и были,
Не знать вины.
— О возмущенье, что в могиле
Мы все равны!

Стать тем, что никому не мило,
— О, стать как лед! —
Не зная ни того, что было,
Ни что придет,

Забыть, как сердце раскололось
И вновь срослось,
Забыть свои слова и голос,
И блеск волос.

Браслет из бирюзы старинной —
На стебельке,
На этой узкой, этой длинной
Моей руке.

Как зарисовывая тучку
Издалека,
За перламутровую ручку
Бралась рука,

Как перепрыгивали ноги
Через плетень,
Забыть, как рядом по дороге
Бежала тень.

Забыть, как пламенно в лазури,
Как дни тихи.
— Все шалости свои, все бури
И все стихи!

Мое свершившееся чудо
Разгонит смех.
Я, вечно-розовая, буду
Бледнее всех.

И не раскроются — так надо —
— О, пожалей! —
Ни для заката, ни для взгляда,
Ни для полей —

Мои опущенные веки.
— Ни для цветка! —
Моя земля, прости навеки,
На все века.

И так же будут таять луны
И таять снег,
Когда промчится этот юный,
Прелестный век.

Особенности образа лирического переживания в стихотворении М.Цветаевой «Слёзы – на лисе моей облезлой. »

Стихотворение, начинающееся строчкой «Слёзы – на лисе моей облезлой. «, было написано М.Цветаевой 10 февраля 1922 года, накануне её отъезда из России, и воплощает переживания поэтессы по этому поводу:

Слёзы – на лисе моей облезлой!
Глыбой – чересплечные ремни!
Громче паровозного железа,
Громче левогрудой стукотни –

Дребезг подымается над щебнем,
Скрежетом по рощам, по лесам,
Точно кто вгрызающимся гребнем
Разом – по семи моим сердцам!

Родины моей широкоскулой
Матерный, бурлацкий перегар,
Или же – вдоль насыпи сутулой
Шёпоты и топоты татар.

Или мужичонка, на круг должный,
За косу красу – да о косяк?
(Может, людоедица с Поволжья
Склабом – о ребяческий костяк?)

Аль Степан всплясал, Руси кормилец?
Или же за кровь мою, за труд –
Сорок звонарей моих взбесились –
И болярыню свою поют.

Сокол – перерезанные путы!
Шибче от кровавой колеи!
– То над родиной моею лютой
Исстрадавшиеся соловьи.
(1, 112–113)

Л ирический сюжет данного стихотворения можно схематично представить в следующем виде: слёзы – ощущение тяжести заплечной ноши – звук, заглушающий и паровозные гудки, и стук сердца.

Образы звуков складываются из деталей современной жизни (бурлацкий пьяный мат, крики мужиков и детей Поволжья, похоронный звон) и исторического плана («шёпоты и топоты татар», разгульные песни Степана Разина). Эти звукообразы сочетаются с «дребезгом» и «скрежетом» и воссоздают ощущение душевного дискомфорта лирической героини.

В первом четверостишии Цветаева указывает на чувства, переполняющие лирическую героиню. Это чувство горечи, которое реализуется и в образе «слёз», и в звуковой «перекличке» этого слова («слёзы») со звуковой основой эпитета («облезлой»). Значимо и указание на «качество» меха – «облезлая лиса». Хотя традиционно с лисой соотносятся хитрость, ловкость и другие подобные качества, в данном случае актуализирована другая ипостась «зооморфного классификатора» – лиса-неудачница, которая постоянно попадает впросак (2, 57).

Другое чувство, переполняющее лирическую героиню, – это ощущение тяжести:

Здесь, как нам кажется, конкретизируется образ той «сумочки перемётной», которую попытался поднять богатырь в былине «Святогор и тяга земная»:

Наезжает Святогор в степи
На маленькую сумочку перемётную.
Берёт погоняку, пощупает сумочку – она не скрянется.
Движет перстом её, не сворохнется.
(3, 213)

С названной былиной анализируемое стихотворение М.Цветаевой роднит мотив смерти, реализованный в финале фольклорного текста:

А по белу лицу не слёзы, а кровь течёт.
Где Святогор угряз, тут и встать не мог,
Тут ему было и кончение.
(3, 214)

«Тяга земная», которая «притягивает» лирическую героиню М.Цветаевой к русской земле, реализуется в образах, представленных в первых двух строфах стихотворения. Это образы преимущественно звукового плана: «левогрудая стукотня» и «паровозное железо», «дребезг» и «скрежет». Как видим, нет однозначности в оценке стремления лирической героини покинуть Родину. Это желание характеризуется как естественное, идущее от сердца (левогрудая сторона), но, с другой стороны, этот образ рассматривается в контексте мифологической оппозиции «правое–левое», где «левое» указывает на слабость и пассивность, связь с тёмной стороной человека (4, 291). Таким образом, сложное чувство лирической героини включает и констатацию невозможности остаться в России, на родине, и одновременно осознание того, что желание эмигрировать лишено жизненных основ.

Звуковые образы «дребезга» и «скрежета» могут вызывать у читателя отрицательные эмоции, усиливающиеся перекличкой названных слов со словом «щебень» (щебень железнодорожной насыпи). Звуки др – зг – дм – тс – скр – ж – р создают зримое представление о «вгрызающейся» боли лирической героини, «разом по семи. сердцам». Здесь поэт обращается к сакральному числу «семь», которое является символом высших космических начал, символом интеллектуальности (5, 392). Но также известно, что в древности число «семь» означало цельность и полноту явления. Это позволяет нам сделать вывод о том, что боль целиком заполняет лирическую героиню.

В третьем четверостишии появляются образы, связанные с Востоком: «широкоскулая Родина», «шёпоты и топоты татар», что закономерно вызывает у нас ассоциации с блоковскими «Скифами»:

Россия – Сфинкс. Ликуя и скорбя,
И обливаясь чёрной кровью,
Она глядит, глядит, глядит в тебя,
И с ненавистью, и с любовью.
(6, 200)

Здесь, как и в стихотворении М.Цветаевой, противоречивые чувства наполняют душу лирического героя. В тексте Цветаевой «шёпоты и топоты татар» вдоль «насыпи сутулой» связаны с мыслью героини уехать (образ железной дороги). Образ «татар» как знак татаро-монгольского ига воспринимается нами и как знак дикой, неуправляемой силы. В контексте сказанного очевидно, что мысль об отъезде связана у лирической героини не только с чувством душевного дискомфорта, но и c чувством страха, как при столкновении с природной стихией. Исходя из выявленной выше семантики образа железной дороги, мы можем говорить, что этот образ воплощает в себе мысль о необратимом движении, о невозможности что-либо изменить в судьбе лирической героини.

В образной системе четвёртого четверостишия воплощены те чувства, которые ещё больше подталкивают лирическую героиню к движению по железной дороге. Для понимания этих образов необходимо учитывать историческую обстановку, в которой создавался текст. Страна была обескровлена и ожесточена, уничтожается то, что составляет её будущее:

(Может, людоедица с Поволжья
Склабом – о ребяческий костяк?)

Но кровопролитие Цветаева рассматривает не только как факт гражданской войны начала XX века, но и как постоянное качество, сопутствующее историческому процессу в России. Поэтому в пятой строфе появляется образ Степана Разина. Образом сорока звонарей (Марине Цветаевой в это время было сорок лет) лирическая героиня оценивает свою настоящую жизнь как смерть, идёт отпевание её души («поют болярыню»).

Учитывая значения вышеуказанных образов, можно интерпретировать и финальные образы текста. Противопоставление сокола и соловьёв связано с тем, что если первого соотносят с духом света и свободы (4, 347), то пение последних (соловьёв) соотносят как «с радостью, так и с болью» (4, 352). Возможно, образ «исстрадавшихся соловьёв» над «кровавой колеёй» связан с надеждой лирической героини Цветаевой на то, что время кровопролития сменится временем любви.

Т аким образом, лирическое переживание, воплощённое в этом стихотворении, является сложным чувством, отражающим размышления М.Цветаевой и о своей жизни, и об историческом пути Родины и русского народа вообще. На наш взгляд, без учёта исторических, фольклорных и мифологических образов это лирическое переживание не может быть понято.

«Красною кистью…» М. Цветаева

«Красной кистью…» Марина Цветаева

Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья.
Я родилась.

Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.

Мне и доныне
Хочется грызть
Жаркой рябины
Горькую кисть.

Анализ стихотворения Цветаевой «Красной кистью…»

В своем творчестве Марина Цветаева очень редко использовала приемы символизма, стараясь передавать свои сиюминутные чувства и мысли, а не проводить параллель между определенными событиями и явлениями. Тем не менее, в ее произведениях все же присутствуют символы, которые играли в жизни поэтессы очень важную роль. К ним, в частности, относится рябина – кисло-горькая ягода, которая созревает в конце лета и у многих литераторов ассоциируется с приближающейся осенью.

Для Марины Цветаевой рябина – это особое растение, образ которого присутствует во многих произведениях поэтессы. Рябиновые ягоды она воспринимает как определенный знак судьбы, который несет в себе духовное очищение и является синонимом совершенства. Свое трепетное отношение к плодам рябины поэтесса объясняет в стихотворении «Красной кистью…», которое было написано в сентябре 1916 года, незадолго до своего 26-летия. Именно в этот период, когда рябиновые ягоды налились соком, Марина Цветаева появилась на свет. Поэтому каждый день рождения у поэтессы ассоциируется с ярким пламенем рябиновых кистей, которые горят в поредевших кронах деревьев, создавая атмосферу праздника и особой торжественности. «Падали листья, я родилась», — это важное событие Марина Цветаева воспринимает, как что-то обыденное и само собой разумеющееся. Потому что ее день рождения меркнет на фоне буйства осенних красок. Автор отдает себе отчет, сто пройдут столетия, и рябиновые кисти по-прежнему будут расцвечивать унылый осенний пейзаж. Они – это вечность, в то время как жизнь мимолетна и далеко не так прекрасна, как кажется на первый взгляд.

Еще одним символом, присутствующим в стихотворении «Красной кистью…», является религия, которую Цветаева олицетворяет с чем-то вечным и незыблемым. Она появилась на свет в день Иоанна Богослова, когда в храме «спорили сотни колоколов». Но поэтесса упоминает об этом сдержанно и как-то отстраненно, не считая, что вправе этим хвалиться и гордиться. С религией у Цветаевой взаимоотношения весьма сложные и противоречивые. Она не считает себя глубоко верующим человеком, однако в самые сложные моменты жизни обращается именно к Богу, уповая на то, что он защитит ее и поможет найти правильный путь.

Таким образом, свое появление на свет поэтесса описывает просто и буднично, хотя между строк можно прочесть о том, что она благодарна судьбе за то, что родилась именно в этот теплый сентябрьский день. Поэтому Цветаева признается, что ей до сих пор «хочется грызть жаркой рябины горькую кисть». При этом поэтесса глубоко убеждена в том, что жизнь циклична, и каждый новый ее виток начинается именно со дня рождения. Это – прекрасная возможность что-то переосмыслить и изменить, так как любым начинаниям, если человек находится на верном пути, будет сопутствовать удача.

Примечательно, что именно накануне своего 26-летия Марина Цветаева приняла решение вернуться к мужу и восстановить семью. Гораздо позже она напишет о том, что это решение далось ей нелегко, так как в течение нескольких лет поэтесса была влюблена в свою лучшую подругу Софью Парнок, из-за которой и распался ее брак. Однако Цветаева понимала, что ее подрастающей дочери нужен отец, и его никто не сумеет заменить.

Пройдет еще несколько лет, и поэтесса убедится в том, что ее брак хоть и не является безупречным, однако Сергей Эфронт – прекрасный муж, который способен сделать ее по-настоящему счастливой. Однако Цветаева не могла и предположить, что очень скоро рябиновые кисти станут для нее полузабытым мифом, так как в Париже, где обоснуется семья поэтессы, ее любимое дерево не растет и не сможет радовать ее своими плодами каждую осень.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector