Анализ стихотворения Гумилева «Она»

Возвышенная поэзия в стихотворении Николая Гумилева «Она» чувствуется с первых строк. Сразу можно отметить трепетное и внимательное отношение к женщине, которой посвящено это произведение.

Автор открыто признается, что любовь (а именно такое отношение испытывает лирический герой к даме) – это то чувство, когда любишь не за что-то, а воперки всему. В подтверждение этому служат строки «назвать нельзя ее красивой, но в ней все счастие мое».

Так много стихотворений посвящено любви, и всегда хочется понять, какая женщина могла настолько

Николай Гумилев своеобразно воспринимает внутренний мир женщины и передает это словами лирического героя. Женщина ему кажется таинственной и загадочной, но при этом открытой миру («живет в таинственном мерцанье ее расширенных зрачков», «ее душа открыта жадно»).

Автор чувствует в возлюбленной особую женственность и плавность

Стихотворение наполнены поэтическими приемами и элементами выразительности. Большое количество эпитетов добавляют произведению свойственную стихотворениям окраску («райский, огненный песок» «таинственное мерцанье», «четки сны»). Имеются в произведении и гиперболы – «держит молнии в руке». Метафоры также придают поэтичность тексту («мудрая, сладкая боль», «горькая усталость», «медная музыка стиха»).

Стоит отметить, что впервые стихотворение было напечатано и опубликовано в 1912 году. Это то время, когда вышла в свет книга «Чужое небо» Николая Гумилева. Критики отмечают, что это был некий переход автора от привычного для него символизма к такому направлению как акмеизм. Именно поэтому в данной поэзии чувствуется некая глубина, чистота и в то же время доступность.

Незаурядность личности Гумилева с его непростой, а порой и трагичной судьбой, с периодами неразделенной любви и некоторыми душевными переживаниями позволили автору от чистого сердца писать так, как он чувствовал и воспринимал мир.

«Она» Н. Гумилев

Я знаю женщину: молчанье,
Усталость горькая от слов,
Живет в таинственном мерцаньи
Её расширенных зрачков.

Её душа открыта жадно
Лишь медной музыке стиха,
Пред жизнью дольней и отрадной
Высокомерна и глуха.

Неслышный и неторопливый,
Так странно плавен шаг её,
Назвать нельзя её красивой,
Но в ней всё счастие моё.

Когда я жажду своеволий
И смел, и горд — я к ней иду
Учиться мудрой сладкой боли
В её истоме и бреду.

Она светла в часы томлений
И держит молнии в руке,
И чётки сны её, как тени
На райском огненном песке.

Анализ стихотворения Гумилева «Она»

Отношения Николая Гумилева и Анны Ахматовой складывались весьма непросто. Познакомившись в ранней юности, будущие супруги очень долго оставались просто друзьями. Когда же Гумилев сделал своей избраннице предложение, то получил мягкий, но решительный отказ. В этом не было ничего удивительного, так как Ахматова мечтала о принце, которого нарисовала в собственном воображении. Николай Гумилев совершенно не подходил к этому выдуманному образу, поэтому несколько лет безуспешно добивался благосклонности возлюбленной. Лишь серия попыток самоубийства заставила Ахматову пересмотреть свое решение и дать согласие на брак, который состоялся в 1910 году.

С самого начала семейная жизнь двух поэтов протекала сложно и шероховато. Они не хотели уступать друг другу даже в мелочах, постоянно ссорились и выдвигали взаимные обвинения. Но при этом все же были по-настоящему счастливы, как могут быть счастливы лишь влюбленные. Это чувство Николай Гумилев очень бережно хранил в своем сердце и постоянно подпитывал при помощи наблюдений за супругой, которую не считал красавицей. Более того, поэт был убежден, что в жены ему досталась настоящая ведьма, и теперь он находится в полной ее власти. Тем не менее, такое открытие не помешало Гумилеву в 1912 году написать стихотворение «Она», наполненное нежностью и душевной теплотой. Посвятил он его любимой супруге, с которой из-за очередного путешествия находился в разлуке. Ахматова получила стихи в письме, и уже в преклонном возрасте призналась, что они тронули ее до глубины души. Но в тот момент, когда Гумилев ждал от нее хоть какого-то проявления чувств, поэтесса никак не отреагировала на послание.

Напускная холодность во взаимоотношениях с супругом была частью игры. Правила которой знала лишь Ахматова. Поэтому поэт в первых же строчках своего стихотворения признается, что в глазах его супруги постоянно живет «усталость горькая от слов». Он видит, что его чувства по-прежнему остаются без ответа, хотя и рассчитывает на взаимность. Гумилев даже не догадывается о том, насколько он горячо любим. Но открыто демонстрировать чувства Ахматова считает ниже своего достоинства. Именно по этой причине автору кажется, что «ее душа открыта жадно лишь медной музыке стиха». При этом избранница поэта остается «высокомерна и глуха» ко всему, что ее окружает, не замечая даже того, что в ней нуждаются самые близкие и дорогие люди.

Но Гумилеву пока еще вполне достаточно того, что он может называть эту загадочную и своевольную женщину своей супругой. «В ней все счастие мое», — отмечает поэт, восторгаясь тем, что Ахматова «живет в таинственном мерцаньи», создав свой собственный мир, в который время от времени впускает лишь избранных. Гумилев также относится к их числу, но приходит к любимой лишь для того, чтобы «учиться мудрой сладкой боли в ее истоме и бреду». Жизнерадостный и романтичный, он представляет резкий контраст по сравнению с бледной, безучастной ко всему и исполнено внутреннего благородства Ахматовой. Однако поэт знает, что в душе она чиста и безмятежна, а ее сны четкие, словно «тени на райском огненном песке».

О том, что игра в любовь и безразличие затянулась, Анна Ахматова поймет слишком поздно, когда Гумилеву изрядно надоесть общество вечно хмурой, сдержанной и равнодушной ко всему супруги. Ему будет очень тяжело смириться с тем, что супруга делает успехи на литературном поприще, которое он сам избрал для реализации личных амбиций. Ахматова же не готова смириться с общепринятой ролью жены и матери, которая должна беспокоиться лишь о домашнем уюте и вкусном обеде. В итоге Гумилев все чаще и чаще отдает предпочтение путешествиям, а не семье, и даже уходит добровольцем на фронт после начала Первой мировой войны. Его чувства к Анне Ахматовой постепенно угасают, хотя поэт и признается, что эта женщина оставила в его душе неизгладимый след.

Анализ стихотворения Гумилева Она

Поэтика позднего Гумилева загадочна. Как известно, автор «Огненного столпа» отходит от «чистого» акмеизма[1] и возвращается — по крайней мере частично — к символизму, хотя в то же время некоторые черты акмеистической поэтики сохраняются и в его позднем творчестве. Однако сложный (и сугубо индивидуальный) синтез символистских и акмеистических принципов в сочетании со все более усложняющимся религиозным и философским осмыслением места и роли человека в бытии порождает немало трудностей при восприятии художественного мира позднего Гумилева как единого ментально-эстетического целого.

Итак, попытаемся разобраться.

Это стихотворение — о путешествии в себя, о познании себя в качестве «другого». Лирический герой «Заблудившегося трамвая», соприкоснувшись со своими «прежними жизнями», самым непосредственным образом наблюдает их, поэтому обращение Гумилева к сравнительно редкому в литературе XX века средневековому жанру видéния [2] вполне закономерно и естественно.

Для лирического героя стихотворения, весьма близкого его автору, открывается «прямое» визуальное восприятие своих «прежних жизней». С не меньшей яркостью это проявилось и в стихотворениях «Память» (написано в июле 1919 года [3] ) и «Заблудившийся трамвай» (написано в марте 1920 года [4] ), причем первое стихотворение в этом смысле даже более показательно, поэтому, прежде чем подробнее рассмотреть «Заблудившийся трамвай», необходимо обратиться и к этому произведению, тем более что оба стихотворения близки текстуально, на что А.А. Ахматова обратила внимание еще в 1926 году [5] .

«Память» открывается словами:

Только змеи сбрасывают кожи,
Чтоб душа старела и росла.
Мы, увы, со змеями не схожи,
Мы меняем души, не тела.

Память, ты рукою великанши
Жизнь ведешь, как под уздцы коня,
Ты расскажешь мне о тех, что раньше
В этом теле жили до меня [6] .

По Гумилеву, человеческая личность проживает множество жизней и, соответственно, «меняет» множество душ, причем лирический герой, вспоминающий свои прежние индивидуальности (фактически это этапы своего жизненного пути [7] ), отделяет их от своего нынешнего «я». Они жили до него, иначе говоря, индивидуальное «я» оказывается не тождественно личности, которая не сводима, по Гумилеву, ни к душе, ни к тем или иным индивидуальным качествам, ни даже к человеческому «я»: лирический герой «Памяти» о своих прежних воплощениях говорит в третьем лице — «он», отделяя их индивидуальные «я» от своего собственного.
Обратимся теперь к «Заблудившемуся трамваю» [8] . Как и герой самого знаменитого в западноевропейской литературе видения — «Комедии» Данте, лирический герой стихотворения с самого начала оказывается в незнакомой местности. Но если Данте видит перед собой лес, то пейзаж у Гумилева подчеркнуто урбанизирован:

Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.

Казалось бы, этот трамвай похож на любой самый обыкновенный вагон на рельсах. При таком понимании «звоны лютни» и «дальние громы» — это поэтическое описание обычных звуков, сопровождающих передвижение трамвая, а «огненная дорожка» — лишь электрическая искра, однако сам жанр видения и все дальнейшее действие заставляют обнаружить в этом описании нечто принципиально иное. Перед нами — мистический трамвай, и «звоны лютни», и «дальние громы», и «огненная дорожка» приобретают в данном контексте особый смысл. Все это следует воспринимать не метафорически, а буквально: именно лютня, именно гром, именно огонь. В таком случае перед нами оказывается некое мистическое чудовище, появление которого сопровождается криком ворон, то есть традиционным знаком рока и опасности.

Но особенность характера Гумилева была как раз в том, что он любил опасность, сознательно к ней стремился, любовался ею. Эту же черту характера он передал и своему лирическому герою, в данном случае автобиографическому. И попадая внутрь трамвая, источающего громы и огонь (но и «звоны лютни» — знак утонченности и изысканности), лирический герой сознательно идет навстречу опасному и неведомому. Все это вполне соответствует жанру баллады, в котором написано стихотворение. Синкретическое сочетание двух жанров (баллады и видения) приводит к соседству в художественном мире стихотворения драматизма сюжета, прерывистости повествования, «страшного», недосказанного, романтически-таинственного (романтическая традиция была очень важна для Гумилева), иначе говоря, того, что присуще балладе, — соседству всего этого с мистическими прозрениями и странствиями, с погруженностью в не вполне материальный мир, что характерно для жанра видения.

И далее о трамвае говорится:

Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.

Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.

Заблудившийся трамвай оказывается внеположным времени и пространству, Оказывается своего рода мистической машиной времени, свободно перемещающейся в хронотопы, связанные с «прежними жизнями» лирического героя.

И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.

Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?

Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.

В красной рубашке, с лицом как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.

Если «год назад» отсчитывается от «нынешней жизни» лирического героя, то описание казни явно относится к эпохе куда более отдаленной. Впрочем, хронотоп здесь едва ли вообще точно определим. А уподобление лица — вымени, по всей видимости, навеяно чтением Ф. Рабле, который весьма часто «менял местами» верх и низ. Как известно, Гумилев называл Рабле в числе четырех наиболее важных для развития акмеизма писателей [9] , но заимствуется здесь не «мудрая физиологичность» [10] , которую глава цеха акмеистов приписывал этому автору, и не прославленный М.М. Бахтиным амбивалентный смех, а визуальная дискредитация персонажа, когда вместо лица у него оказывается нечто отвратительное.

В то же время сочетание продажи голов, красной рубашки и зеленной лавки не дает возможности точно определить хронотоп. Сам факт продажи голов, к тому же в столь заурядном месте, как зеленная лавка, возможно, свидетельствует о событиях Великой французской революции. Так, Томас Карлейль приводит сведения об изготовлении в то время брюк из кожи гильотинированных мужчин (женская кожа не годилась, поскольку была слишком мягкой), а из голов гильотинированных женщин — белокурых париков (perruques blondes) [11] . Но палачи в то время исполняли свои обязанности не в красных рубашках, а в камзолах. Для того чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на одну из многочисленных гравюр, изображающих гильотинирование [12] . В то же время в лирическом произведении строгой исторической точности может и не быть.

Итак, визионер становится свидетелем казни своего прежнего «я», причем вся эта сцена напоминает финал рассказа Гумилева «Африканская охота»: «А ночью мне приснилось, что за участие в каком-то абиссинском дворцовом перевороте мне отрубили голову, и я, истекая кровью, аплодирую уменью палача и радуюсь, как все это просто, хорошо и совсем не больно» [13] .

Зная дальнейшую судьбу поэта, можно только удивляться, сколь ясно он предощущал собственную гибель. Налицо предсказание будущего через прошлое. Ахматова писала: «Гумилев — поэт еще не прочитанный. Визионер и пророк. Он предсказал свою смерть с подробностями вплоть до осенней травы» [14] . Однако в этом и других приводимых Анной Андреевной пророчествах Гумилева речь идет только и исключительно о нем самом. И визионером, и пророком он действительно был, но пророчествовал — лишь о себе. В отличие, например, от лермонтовского «Предсказания», где говорится о судьбе всей России, или блоковского «Голоса из хора», где речь — об апокалиптическом будущем мира и человечества.

И еще одна особенность обоих вышеприведенных эпизодов с отрубанием головы: в них совсем нет боли. В «Африканской охоте» об этом сказано прямо, в «Заблудившемся трамвае» палач не отрубает голову, не отсекает ее, даже не отрезает, но — срезает. Срезать можно что-то лишнее, мешающее, например, ботву с той же брюквы. И вместо ожидаемого ощущения боли — унижение на дне скользкого ящика. Все это напоминает не столько казнь как таковую, сколько страшный сон о казни. Такая несколько отстраненная манера в изображении собственной гибели, когда все происходящее кажется «не до конца» материальным, вполне соответствует жанру видения. Однако зыбкость видения отнюдь не исключает материальной конкретности скользкого ящика и мертвых голов в нем.

Следует обратить внимание и на то, что в отличие от стихотворения «Память», где лирический герой говорит о своих прежних воплощениях в третьем лице, в «Заблудившемся трамвае» такой лингвистической дистанции между прежними «я» визионера и его нынешним «я» — нет. Лирический герой сразу и окончательно принимает свои прежние индивидуальности — в себя. Происходит объединение всех этих индивидуальностей в некое личностное (но надындивидуальное) синкретическое целое. И то, что о своих прежних воплощениях визионер говорит: «я», — свидетельствует о полном и окончательном их приятии. Если лирический герой «Памяти» может любить или не любить свои «прошлые существования», поэтому и говорит о них в третьем лице, то для лирического героя «Заблудившегося трамвая» это абсолютно невозможно. Если в «Памяти» — вспоминание своих прежних индивидуальностей, то в «Заблудившемся трамвае» — слияние их с индивидуальным «я» визионера, распространение на них самого понятия «я».

А казнь «прежнего воплощения» лирического героя оказывается ступенью на пути в некую «Индию Духа»… Тема Индии для Гумилева отнюдь не случайна. Так, в стихотворении «Прапамять» он писал:

И вот вся жизнь! Круженье, пенье,
Моря, пустыни, города,
Мелькающее отраженье
Потерянного навсегда…

Когда же, наконец, восставши
От сна, я буду снова я, —
Простой индиец, задремавший
В священный вечер у ручья? [15]

Впрочем, Индия здесь ненастоящая. Вообще, присущая даже и позднему Гумилеву акмеистическая любовь к жизни прямо противоположна индийскому мировосприятию, для которого цель — избавление от жизни, уход из нее [16] . Поэтому «Индия Духа» «простого индийца» — дань именно европейской традиции.

В то же время нельзя не упомянуть о том, что Гумилеву было довольно-таки неуютно в прославляемом им же самим «восточном мире». Показательно в этом смысле стихотворение «Восьмистишие»:

Ни шороха полночных далей,
Ни песен, что певала мать,
Мы никогда не понимали
Того, что стоило понять [17] .

Возвращение от эзотерических красивостей и экзотики — в Россию оказывается для поэта воистину открытием. И такое же возвращение мы видим и в балладе «Заблудившийся трамвай».

Действие переносится в Петербург конца XVIII века. Время можно определить достаточно точно, поскольку памятник Петру I, «Медный всадник», был открыт в 1782 году, а Екатерина II, которой «с напудренною косой шел представляться» лирический герой, умерла в 1796. Оказываясь в хронотопе Петербурга конца XVIII века, трамвай перестает блуждать по «прежним жизням» лирического героя и наконец останавливается. Цель путешествия во времени и пространстве достигнута.

И целью оказывается Машенька и ее мир.

Характерно, что именно здесь в последний раз упоминается вагоновожатый. Гумилевское видение имеет некоторые общие черты с «Комедией» Данте, в которой тот называет своего спутника Вергилия «duca» — «вожатый». У лирического героя «Заблудившегося трамвая» тоже есть «вожатый», но это вожатый не столько лично и исключительно его, сколько всего трамвая, вожатый — вагона. А Машенька у Гумилева во многом играет роль Беатриче. И подобно тому, как вожатый у Данте исчезает перед появлением истинной путеводительницы, Беатриче (Чистилище, XXX, 49–51), вагоновожатый у Гумилева в последний раз упоминается перед первым упоминанием Машеньки.

Следует отметить, что параллель с Данте для Гумилева отнюдь не случайна. Акмеисты проявляли особый интерес к итальянскому писателю, достаточно вспомнить А.А. Ахматову и О.Э. Мандельштама.
Мир Машеньки — это мир православия. Восхищение православной «твердыней» Исаакиевского собора, и молебен «о здравье Машеньки» свидетельствуют о весьма сильном воздействии православия на героя стихотворения.

Важно отметить и то, что твердо высказанное знание лирического героя о том, что он отслужит молебен о здравии Машеньки и панихиду по себе, заведомо исключает весьма популярную среди исследователей творчества Гумилева версию Ахматовой, согласно которой «в образе летящего всадника» (Петра I) перед лирическим героем является смерть [18] . Это утверждение обосновывалось тем, что в текстуально очень похожем месте стихотворения «Память» сразу после появления «странного» ветра герой умирает[19] . В то же время не учитывалось, что в художественном мире Гумилева твердо высказанная лирическим героем уверенность в том, что он сделает что-либо, в сущности, означает пророчество, которое просто не может не сбыться. Так, например, в финале стихотворения «Память», на которое ссылалась Ахматова, обосновывая свою версию, смерть лирического героя предсказана именно таким способом, поэтому смерть визионера в «Заблудившемся трамвае» до молебна о здравии и панихиды абсолютно невозможна.

В связи с параллелью «Машенька — Беатриче» заслуживают внимания и следующие строки из гумилевского стихотворного цикла «Беатриче», впервые опубликованного в 1909 году:

Жил беспокойный художник,
В мире лукавых обличий —
Грешник, развратник, безбожник,
Но он любил Беатриче[20] .

Назвать Данте безбожником, даже до влияния Беатриче или в период ослабления этого влияния, явно невозможно. Очевидно, что здесь говорится вообще не о Данте. И действительно, в этом стихотворном цикле, по свидетельству Ахматовой, речь идет о ней[21] . Именно она для Гумилева сыграла роль Беатриче. Но Беатриче не дантовской, а несколько иной, гумилевской, научившей его, безбожника, вере.

Анализ стихотворения Н. Гумилева «Она»

Анализ стихотворения Н. Гумилева «Она» В качестве собственного исследования данной темы, мною было выбрано стихотворение Н. Гумилева «Она» ОНА Я знаю женщину: молчанье, Усталость горькая от слов, Живет в таинственном мерцанье Ее расширенных зрачков. Ее душа открыта жадно Лишь медной музыке стиха, Пред жизнью, дольней и отрадной, Высокомерна и глуха. Неслышный и неторопливый, Так странно плавен шаг ее, Назвать нельзя ее красивой, Но в ней все счастие мое. Когда я жажду своеволий И смел и горд — як ней иду Учиться мудрой сладкой боли В ее истоме и бреду. Она светла в часы томлений И держит молнии в руке, И четки сны ее, как тени На райском огненном песке. 1. Стихотворение «Она» впервые опубликовано в книге стихов Николая Гумилева «Чужое небо» в 1912 году. Это книга ухода Н. Гумилева от символизма, свойственного ему ранее к новому мироощущению. Именно эту книгу критики считают первым по-настоящему акмеистическим сборником. По свидетельству А. Ахматовой, в стихотворении речь идет о ней. 2. В стихотворении основная тема – тема любви лирического героя. Идеей является понимание того, что любовь к женщине всегда загадочна и необъяснима. Повествование ведется от 1-го лица (лирического героя). Можно говорить о максимальном сближении автора и лирического героя. В стихотворении представлен образ героини-возлюбленной, у нее нет имени, она предстает как «женщина». На протяжении всего повествования перед нами возникает образ героини. Мы понимаем, что она – поэтесса («Ее душа открыта жадно/ Лишь медной музыке стиха»), причем поэтесса очень талантливая, так как лирический герой идет к ней «Учиться мудрой сладкой боли / В ее истоме и бреду». Описывается героиня с нежностью, любовью, благоговением: «Назвать нельзя ее красивой,/ Но в ней все счастие мое». Композиционно стихотворение состоит из трех частей: 1-3 строфы, 4 строфа, 5 строфа. Мы считаем, что именно так можно тематически расчленить текст. 3. Ключевыми словами в стихотворении являются слова, наиболее ярко характеризующие героиню: «молчанье», «усталость», «томление», «мерцанье зрачков», «душа», «мудрая, сладкая боль». 3.1.Так как текст поэтический, в нем представлены средства художественной выразительности: эпитеты («таинственное мерцанье», «четки сны», «райский, огненный песок»); сравнения («четки сны ее, как тени»); гиперболы («держит молнии в руке»); метафоры («горькая усталость», «медная музыка стиха», «мудрая, сладкая боль»). Попробуем разобрать метафору «душа открыта жадно»: душа – 1)внутренний мир человека; 2)свойства характера; открыта – 1)поднять что-либо; 2)сделать доступным; 3)обнажить; жадно – 1)стремление удовлетворить какое-либо желание; 2)скупость, корысть. Разбор метафор позволяет нам глубже понять текст стихотворения, почувствовать его настроение, помочь раскрыть глубину образа героини. 3.2. Аллитерация наблюдается в строках: 3 (т), 7(д), 12(в,н), 13(ж,д), 17(т,л), 20(н). Звук при частотном употреблении придает тексту чувственный оттенок благодаря своей взрывной природе. Сонорные звуки яркие, солнечные, они определяют земную ипостась, выражают земные радости. Ассонанс.

Проанализировав состав гласных звуков в стихотворении, мы выяснили, что доминируют 2 звука: ассоциируется в сознании с прямотой, искренностью, открытостью высказываний (что характерно для программных акмеистов), а также звук придает тексту мелодичность. Два основных звука в тексте закреплены и в его названии: . 3.3. При помощи одного и того же слова (форм): ее, в ней, в ее, она осуществляется связь в тексте на лексическом уровне. Стихотворение объединяет и образ лирического героя: «я знаю женщину», «счастие мое», «я жажду своеволий», «я к ней иду». Вся лексика текста работает на наиболее глубокое психологическое раскрытие образа женщины. 4.Стихотворение написано четырехстопным ямбом, в большинстве своем рифма точная, чередование мужской и женской рифм; рифмовка перекрестная. 5. С помощью тщательно отобранных лексических средств, звукописи, образных художественных средств, четкости композиции, отказа от эффектных рифм Гумилев достигает той высоты языка, его чистоты и доступности, которая, по мнению акмеистов, и должна стать основой новой поэзии. Заключение Хотелось бы отметить, что Николай Гумилев был далеко незаурядной личностью с удивительной и вместе с тем трагичной судьбой. Не подлежит сомнению его талант как поэта и литературного критика. Его жизнь была полна суровых испытаний, с которыми он с доблестью справился: несколько попыток самоубийства в юности, несчастная любовь, чуть ли не состоявшаяся дуэль, участие в мировой войне. Но она оборвалась в возрасте 35 лет, и кто знает, какие бы гениальные произведения Гумилев бы еще мог создать. Прекрасный художник, он оставил интересное и значительное наследие, оказал несомненное влияние на развитие российской поэзии. Его ученикам и последователям, наряду с высоким романтизмом, свойственна предельная точность поэтической формы, так ценимая самим Гумилевым, одним из лучших русских поэтов начала XX века. Литература XX века развивалась в обстановке войн, революций, затем становления новой послереволюционной действительности. Все это не могло не сказаться на художественных исканиях авторов этого времени. Социальные катаклизмы начала нашего столетия усилили стремление философов, писателей понять смысл жизни и искусства, объяснить постигшие Россию потрясения. Поэтому неудивительно, что любая область литературы начала XX века поражает необычностью и разнообразностью авторских мироощущений, форм, структур. Художественные искания обрели редкую напряженность и совершенно новые направления. За каждым Мастером прочно укрепилась слава первооткрывателя какого-либо нового прежде недоступного направления или приема в литературе. Список литературы А.А. Ахматова. Лирика. Ростов н/Д: Феникс, 1996. – 341 с. Баранов С.Ю. Специфика искусства и анализ литературного произведения / Учебное пособие к спецкурсу. — Вологда, 1998. Поэзия серебряного века. В 2 т.: Т. 1. – М.: Дрофа: Вече, 2002. – 368 с. Гинзбург Л.Я. О лирике. 2-е издание — М., 1974. Гумилев Н. Избранное / Сост., выступ. ст., коммент., лит.-биогр. Хроника И.А. Панкеева; Худож. С.Соколов. – М.: Просвещение. 1990. – 383 с.: ил.-(Б-ка словесника).

Гумилев Н. Сочинения. Т.3, М., 1991 Лотман Ю.М. Поэзия и проза / Стиховедение. Хрестоматия. Сост. Ляпина Л.Е. — М.: Флинта. Наука. — 1998. Ожегов С.И. Словарь русского языка / Под ред. чл. – корр. АН СССР Н.Ю. Шведовой. – М.: Рус. яз. — 1989. Памятные книжные даты. 1988. М., 1988. Русская литература XX века. 11 кл.: Учеб. для общеобразоват. учеб. заведений. – В 2 ч. Ч. 1/ В.В. Агеносов и др.; Под ред. В.В. Агеносова. – 3-е изд. – М.: Дрофа, 1998. – 528 с.: ил. Титова Е.В. Тема, идея, сюжет лирического стихотворного произведения: к проблеме определения./ Анализ литературного произведения. — Вологда: Русь. — 2001. Гумилев Н. Избранное / Сост., выступ. ст., коммент., лит.-биогр. Хроника И.А. Панкеева; Худож. С.Соколов. – М.: Просвещение. 1990. – 383 с.: ил.-(Б-ка словесника). – с.81

Якобсон утверждает в анализе, что это сочетание слов, что там нет образов. Он ссылается на статью Вересаева о том, что искусство может существовать без образов. Там приводится в пример «Граф Нулин». Могу ответить только, есть такая фигура, старая, образная литота. Литота это фигура, которая, отрицая, подтверждает. Это история о любви бескорыстной и огромной, в каждой строке она утверждает, что сегодняшняя любовь больше, чем вчерашняя любовь. Это и есть анализ стихотворения. И в «Графе Нулине», когда граф хочет овладеть женщиной, он сравнен с котом, который овладевает мышкой. «И вдруг бедняжку цап-царап». Это ирония над верностью, и это и есть форма этого произведения. И, конечно, это самый настоящий образ. Вот теперь, разъяснив вопрос хотя бы самому себе, приведу конспект записи, которую обнаружил утром на столике, где стоят лекарства на ночь. Серая исписанная картонка, а ночь была сложной: Описание непрошедшей, действенной любви к прошедшей, снятой, убранной. Эта любовь рождает бинарность. Утверждения отрицания даются в смене

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: