Сайт не настроен на сервере

Сайт www.lovelegends.ru не настроен на сервере хостинга.

Адресная запись домена ссылается на наш сервер, но этот сайт не обслуживается.
Если Вы недавно добавили сайт в панель управления — подождите 15 минут и ваш сайт начнет работать.

Ризнич

( 1803 — май 1825) Одесская знакомая Пушкина, жена крупного банкира и негоцианта, Ивана Ризнича. Адресат стихотворений Пушкина «Простишь ли мне ревнивые мечты», «Все кончено: » «Ночь», многих строф «Евгения Онегина». Умерла в 1825 году в Неаполе, от чахотки. Многие исследователи именно ее памяти приписывают пушкинский шедевр» Под небом голубым. «

Автор: Светлана Макаренко

Вам встречались когда — нибудь жизнь , судьба, похожая всего лишь на след, нечеткий отпечаток, капли дождя на песке, что тут же высыхают при ярком солнце, жизнь такую неясную, как туманные очертания предметов в предутренней прохладе?

Туман быстро тает, от него не остается следов, исчезает вместе с ним и причудливость фигур. Все становится четким и ясным и думается: а было ли чудо тумана, а был ли этот след на песке. Вот так и биография Амалии Ризнич, в которой неизвестны даже даты рождения и смерти, только годы и месяцы.

Она жила в пыльной Одессе и по вечерам любила наблюдать из окна одноэтажного домика с флигелем , как пылающее солнце плавно опускается в море, как бы растворяется в нем.

Она приказывала прислуге не приносить свечей, до тех пор пока дом — одноэтажный, но привлекавший внимание необычностью фасада и резьбой деревянных окон — не погружался полностью во мрак, и домачадцы не начинали натыкаться на все углы, чертыхаясь шопотом по- итальянски, по — французски и по- русски.

Что прятала в своей любви к сумеркам Амалия?:Какие секреты души. Какую тоску?

Закаты в «песочно — чернильной» (выражение А.С. Пушкина.) Одессе не были похожи на ее родные, флорентийские, с благоуханным ароматом цветов:Но все равно ее невозможно было оторвать от окна!

Она глотала ночную свежесть, долгожданную после жаркого дня, торопливо, словно боялась не успеть. Словно опасалась запрета, недовольства, усмешки:Чьей? Докторов? Мужа?: Его шпиона — лакея Филиппа, ходившего за нею по пятам?: Теперь и не угадать:Да и кто стремится угадывать?: Разве что — мы с Вами: Немного же нам удастся. Все — таки попробуем. Итак:

Об Амалии Рипп и ее супруге Иване Ризниче- банкире, держателе акций и директоре Одесского банка -уже после смерти жены, — впервые сообщается в воспоминаниях общего знакомого Ризничей, профессора П. С. Стречковича:

«Ризнич получил отличное воспитание, учился в падуанском и берлинском университах. В Одессе он занимался, в основном , хлебными операциями: Госпожа Ризнич была итальянка — полунемка, с небольшой примесью еврейской, может быть, крови. Это смешение дало замечательный тип красоты.» Другой мемуарист сообщает:»Все убеждены были, что госпожа Ризнич была родом из Генуи. Оказывается, однако, что она была дочь одного венского банкира, по фамилии Рипп. Муж привез жену свою ( Ризнич приехал из Вены в Одессу в апреле 1822 года — автор) вместе с ее матерью, которая, однако недолго оставалась с молодыми и через шесть месяцев уехала обратно за границу. Госпожа Ризнич была молода, высока ростом, стройна и необычайно красива. «

И дальше следует прямо -таки стихотворное описание: «Особенно привлекательны были ее пламенные очи, шея удивительной формы и белизны, и черная коса, больше двух аршин длинною..» (К. Зеленецкий «Госпожа Ризнич и Пушкин» Цитируется по книге В. Вересаева «Пушкин в жизни т. 1»)

Впрочем, злые языки тут же прибавляли, что у мадам Ризнич, слишком большие ступни, и она именно поэтому носит платья с длинным шлейфом, которые пачкаются в пыли одесских улиц, если их не носят верные поклонники загадочно- печальной Амалии! К самым верным причисляли Пушкина. А его соперником считали пана князя Яблоновского, польского эмигранта, шляхтича с черными бровями, метавшего на поэта яростные взгляды, пока тот увивался за красавицей -банкиршей «яко маче» -(*как котенок, польск. — автор) Бедный поляк мог успокоить себя тем, что грустная томная красавица мало обращала внимания на русского рифмоплета, как на кавалера..Да и мадригалы его не понимала: Улыбалась лишь! Напрасные старания.

Напрасные ли? Литературоведы, историки от литературы считают что — да. А я решаюсь спорить.

Амалия Ризнич была хорошо образованна, несмотря на молодость — двадцать с небольшим,- и,судя по воспоминаниям современников,знала несколько европейских языков. Русский, конечно, нет. Но блистала во французском настолько, что могла поддержать и серьезную беседу, и остроумный анекдот(приличный в обществе, разумеется!) рассказать.. Не говоря об итальянском. А Пушкин — это почти неизвестно- неплохо говорил и и читал по- итальянски. Его понимали даже рыбаки входящих в Одесский порт неаполитанских судов, что, как думается, довольно сложно.

Так неужели он не попытался, хотя бы хорошей итальянской прозой, но — пересказать Амалии смысл своих стихов?. Да и нуждаются ли в переводе такие, к примеру, строки:

Окружена поклонников толпой,
Зачем для них казаться хочешь милой,
И всех дарит надеждою пустой,
Твой чудный взор, то нежный, то унылый?
Мной овладев, мой разум омрачив,
Уверена в любви моей несчастной,
Не видишь ты, когда в толпе их страстной,
Беседы чужд, один и молчалив,
Терзаюсь я досадой одинокой.
(Пушкин. «Простишь ли мне ревнивые мечты» 1823 г.)

«Мой голос для тебя и ласковый и томный
Тревожит позднее молчанье ночи темной.
Близ ложа моего печальная свеча
Горит, мои стихи, сливаясь и журча,
Текут, ручьи любви, текут, полны тобою. »
(Пушкин. «Ночь» 1823 г.)

Все дело в том, что сердце гордой Амалии было уже занято: То ли пылким кавалером Собаньским, что на пару с Пушкиным посещал веселые вечера у Ризничей, где играли в вист и танцевали вальсы, (И оперные спектакли, на которых Амалия блистала туалетами и драгоценностями, рассеянно слушая комплименты воздыхателей и сонный храп мужа!); то ли князя Яблоновского, ходившего за нею по пятам, и, вероятно, бывшего с нею в каких- то загадочно- близких отношениях, — неизвестно.

Но ей, как всякой кокетливой женщине, нравилось мучить поэта недомолвками, улыбками, странными взглядами, игрой ресниц, треском веера,внезапной сухостью тона: Да мало ли чем мучают Женщины влюбленных.

Она играла с огнем и иногда — заигрывалась. Тогда счастливый поэт восклицал:

Но я любим! Наедине со мной

Ты так нежна! Лобзания твои

Так пламенны! Слова твоей любви

Так искренно полны твоей душою

Тебе смешны мучения мои;

Но я любим, тебя я понимаю.

(Пушкин. «Простишь ли мне ревнивые мечты. 1823 г.)

Впрочем этот роман, мучительно — нежный, озаренный вспышками ревности и взаимных объяснений, кончился почти не начавшись. Амалия, всерьез подумав над всем, решительно прекратила отношения.

Что заставило ее сделать это? Она была умной и проницательной женщиной, возможно ей не хотелось больше мучить человека, которому она не могла дать слишком многого: Да и не хотелось ей, видимо, чтоб попадал он в ловушку ее полусонного хитреца -мужа. В доме банкира -купца Ивана Ризнича поклонники и воздыхатели жены часто развлекались игрою в вист и проигрывались по крупному. Залезали в долги под проценты, а одалживали все у того же Ризнича.

Вы догадываетесь, что бывало с ними дальше. Конечно. Долговая яма, бегство за границу.. или пуля в лоб. Может быть, поэтому только господин Ризнич охотно играл роль мужа «на втором плане», зная про всех и про всё?: Тайно исподтишка.

Пушкин страдал, мучительно искал встреч, но, как всегда, сильное чувство переплавилось в горниле стихотворных строк:

«Все кончено: меж нами связи нет

Последний раз, обняв твои колени,

Произносил я горестные пени.

Все кончено — я слышу твой ответ. «

(А. Пушкин «Все кончено:» 1824 г.)

О том, как сложилась судьба гордой «полуамазонки после разрыва с Пушкиным, мы можем лишь догадываться: Блестящая жизнь в Одессе, «на широкую ногу»: вечера, театры, балы, ужины до поздней зари — все это не шло на пользу ее хрупкому, южному здоровью.

Уцелело письмо Ивана Ризнича к родным, в котором он пишет: «У меня большое несчастье со здоровьем моей жены. После ее родов ей становилось все хуже и хуже. Изнурительная лихорадка, непрерывный кашель, харканье кровью, внушали мне самое острое беспокойство. Меня заставляли верить и и надеяться, что хорошее время года принесет какое — нибудь облегчение, но к несчастью получилось наоборот. Едва пришла весна, припадки сделались сильнее. Тогда доктора объявили, что категорически и не теряя времени, она должна оставить этот климат, так как иначе они не могли поручиться, что она переживет лето: Она поедет в Щвейцарию, а осенью я присоединюсь к ней и отправлюсь с нею в Италию провести зиму. Лишь бы только Бог помог ей поправить здоровье!» (И. Ризнич — матери. 16 июля 1824 года)

Это письмо было написано уже после отъезда Амалии в Европу. Она уехала с ребенком и тремя слугами в первых числах мая 1824 года: Собаньский бросился за нею, проводил до Вены: но там они навсегда расстались: Князю -шляхтичу Яблоновскому повезло больше.

Он добился взаимности:о чем господину банкиру было тут же донесено верным Филиппом. Впрочем, господин Ризнич , видимо знал, что чувству этому сужден Небом недолгий срок.

Амалия, до самой своей кончины, получала достаточное содержание. Что стоило богатому негоцианту — банкиру уделить от своих щедрот несчастной больной? В мае 1825 года ( точная дата смерти неизвестна!) Амалия Рипп — Ризнич скончалась в Неаполе. Ей было неполных 23 года. Вскоре умер и ее маленький ребенок.

Пушкин узнал о ее смерти в июле 1825 года. Уже в Михайловском. Но еще долго профиль прелестной итальянки преследовал карандашно — тонкими очертаниями, ум и воображение поэта, скользя по страницам его черновых тетрадей с главами Онегина. Так ли уж мимолетен был ее след в жизни Александра Сергеевича. Вряд ли. Случайные романы шедевров поэзии после себя не оставляют.

Загадочное
стихотворение
Пушкина

Это стихотворение написано Пушкиным в 1826 году при отъезде из Михайловского. Помечено: «23 Nov(embre). С(ело) Козаково» (на пути в Москву), и проставлены инициалы «E. W.» Во всех изданиях, включая академическое, считается, что это набросок монолога Князя из будущей «Русалки».

В Полном собрании сочинений Пушкина (издание IV, «Наука» Л. 1977) этому стихотворению даже отказано в праве на самостоятельное существование — оно помещено в V том в драматургический раздел «Ранние редакции»:

… К первоначальному замыслу «Русалки» относится напечатанный 23 ноября 1826 года отрывок…

Далее идёт текст стихотворения. Здесь не только явная опечатка (вместо «написанный» — «напечатанный»!), но и ничем не обоснованные утверждения, что это «отрывок» и что он относится к замыслу более позднего незавершённого драматургического произведения, автором, кстати, никак не озаглавленного…

Сколько неточностей в одной фразе!

Но, как говорится, закон обратной силы не имеет. Появление «Русалки» (1832) не должно «давить» на восприятие стихотворения 1826 года! По содержанию оно целиком самостоятельно, по форме, в сущности, завершено и явно относится к собственно пушкинской лирике. Князь появится потом. Сейчас перед нами Пушкин. Его лирическое стихотворение, глубоко личное, чуть ли не интимное, необыкновенное смелое для своего времени и загадочное. Любовь к русалке? Да и к русалке ли? («у стройных ног» — откуда у русалки ноги?). Скорей — к женщине, к утопленнице, к призраку во плоти!

Что за этим кроется?

Ходасевич уверенно пишет, что Пушкин «автобиографичен насквозь… В весьма многих случаях автобиографический материал Пушкиным тщательно замаскирован… автобиография зашифрована ради сокрытия её от глаз и пересудов современников: такова, в особенности, «Русалка».

Думаю, что Ходасевич прав. Добавлю лишь, что стихотворение «Как счастлив я…» тем и отличается от будущей «Русалки», что оно лирическое, обнажённое, оно предшествует драматургической «маскировке, шифровке».

Чтобы почувствовать собственную тайну этого стихотворения, надо читать его свободно, свежими глазами.

Это стихи о мучительной и необычной страсти. Нет ни намёка на какую-то трагедию, на муки совести или на возмездие. Нет и младенца. То ли воспоминание о погибшей (утонувшей) любимой, то ли видение, сон, наваждение. И начинаются-то стихи с выражения собственного настроения. Действительно Пушкин рвался в столицу из Михайловской ссылки, а вырвавшись, очень скоро… захотел вернуться! 15 сентября он пишет из Москвы П. А. Осиповой: «Москва шумна и занята празднествами до такой степени, что я уже устал от них и начинаю вздыхать по Михайловскому…» Скажете, эпистолярная любезность? Но вот что он пишет Вяземскому 9 ноября из Михайловского: «Вот я в деревне […] Деревня мне пришла как-то по сердцу. Есть какое-то поэтическое наслаждение возвратиться вольным в покинутую тюрьму […] Милый мой, Москва оставила во мне неприятное впечатление…»

Потому стихи и начинаются с личного признания:

Примерно через год в стихотворении «Поэт» Пушкин почти дословно повторяет:

Почему же в первом случае считают, что это Князь, а не сам поэт? Отметим ещё перекличку с наброском 1926-го года:

Стихотворение «Как счастлив я…» развивается в лексическом русле пушкинской лирики, именной пушкинской, а не «чужой» (когда поэт вживается в образ того или иного персонажа). Об этом говорит и невольная автореминисценция. В стихотворении «Ночь», написанном ранее, уже была строка:

А ещё в стихотворении «В степи мирской…» (1827): «сверкая и журча». Здесь же о смерти: «холодный ключ забвенья, он слаще всех жар сердца утолит».

Лишний раз повторю — это «авторское» стихотворение, а не заготовка к монологу героя будущей драмы. Иначе, почему Пушкин при всей своей рачительности не использовал впоследствии ни строки из этого текста для монолога Князя?

Стихотворение существует само по себе, но то, что стоит за ним, безусловно легло в основу «Русалки». Что-то связано с реальными событиями личной жизни поэта. В. Ходасевич (да и многие другие) обращались к Ольге Калашниковой, крепостной крестьянке, от которой у Пушкина родился сын 1 июля 1826 года. Ходасевич пишет:

… Как ни тяжело это высказать, я полагаю, что девушка погибла либо ещё до прибытия в Болдино, либо вскоре после этого. Возможно, что она покончила с собой, может быть, именно традиционным способом обманутых девушек, столько раз нашедшим себе отражение в народных песнях и книжной литературе — она утопилась…

Но, как теперь известно, Ольга была выдана замуж в 1831 году; потеряв первенца Павла, родила второго, Михаила, чьим восприемником был сам Александр Сергеевич…

Тайна остаётся. Упомянутые инициалы «Е. W.» (Елизавета Воронцова? Евпраксия Вульф?) ничего не проясняют. К тому же, не видя рукописи, трудно судить, какое отношение дата и инициалы имеют к тексту стихотворения. Дата проставлена над текстом и без года — обычно Пушкин так не поступал.

Может быть, с загробным явлением любимой каким-то образом преломилась смерть Амалии Ризнич, его молодой возлюбленной? Кстати, вскоре после её отъезда из Одессы она родила сына… О её гибели Пушкин узнал в 1826 году. Сначала «из равнодушных уст я принял смерти весть и равнодушно ей внимал я…» Но впоследствии «аукнулось». Пушкин пишет ряд стихотворений — трагических, страстных, потусторонних:

Стихи эти пишутся, когда Пушкин готовится к свадьбе…

И, наконец, не о ней ли, об Амалии, в «Евгении Онегине»? —

И ещё, в «Путешествии Онегина» была строфа:

(Пушкин потом написал «У ног любовницы прекрасной», но всё равно в опубликованный текст не включил).

Недаром и Елена Зингер в книжке «Явись возлюбленная тень…» (1999 г.) пишет о стихотворении «Как счастлив я…»:

… Возможно, с беспокойной памятью об умершей косвенно связаны самые причудливые видения поздней осени 1826 года. Например, «русалка»… Во всяком случае, есть некая лексическая перекличка этого образа со стихами, посвящёнными Ризнич…

И не знал ли о её болезни, не предвидел ли Пушкин ещё в 1823 году её близкую смерть в страшноватых незавершённых стихах:

Вот именно — «силою мечтанья»!

Что-то было, какая-то тайна сокрыта за настойчивым возвращением Пушкина к теме загробной, скажем так, любви.

Вспомните слова Русалки:

«Русалка» пишется в 1832 году, как раз через семь лет после смерти Амалии…

В более ранней редакции — строки, не вошедшие в окончательный текст, где смерть Амалии как бы накладывается на судьбу Ольги Калашниковой, может быть, грозившей утопиться:

Итак, связано ли это возвращение Пушкина к теме русалки с его женитьбой? И нет ли ещё какого-нибудь указания на то, как могла продолжаться «Русалка»?

Мне кажется, на оба вопроса следует ответить утвердительно. Обратимся ещё к одному стихотворению, которое Пушкин почему-то пожелал хорошенько спрятать. Оно переадресовано… сербскому фольклору и помещено под номером 15 в «Песни западных славян» — якобы русский перевод с французского якобы перевода Мериме с несуществующего оригинала. Пушкин написал это стихотворение после того, как оборвал работу над «Русалкой». Тема не давала ему покоя, и он всё-таки дал ей лирическое разрешение в «Яныше королевиче»:

Всё идёт примерно, как в «Русалке», но есть и продолжение. Князь (то есть, королевич) посылает русалочку за мамой и на следующий день опять приходит:

Увы, никакого раскаяния, а лишь новая вспышка страсти. Как в стихотворении 1826 года.

Для тогдашних драматургических канонов такая «достоевщина» никак не годилась, да и в личном плане была слишком рискованной.

Похоже, очень похоже на ту страшную лирику, любовь к умершей… Да ещё в связи с женитьбой.

А Яныш отвечает:

Если вспомним, что Наталья Николаевна вышла замуж не по любви, что в отношениях с мужем она — «склонясь на долгие моленья… стыдливо-холодна» и что эти строки Пушкина о ней передатированы, отнесены к более ранним (всё это «на всякий случай», ибо такие стихи не отдавались в печать), то зашифрованное окончание «Русалки» в «Яныше королевиче» не покажется невероятным. В силу своей непоколебимой художественной правдивости Пушкин не мог иначе повернуть сюжет своей драмы, предпочёл оставить её «открытой» (как он тоже поступал не раз).

Итак, перед нами три ипостаси: стихотворение «Как счастлив я, когда могу покинуть…» (собственная лирика), затем «Русалка» (художественное преображение темы) и, наконец, «Яныш королевич» (лирическое разрешение незавершённой драмы). Тут и Шекспир, и Достоевский. И даже Фрейд.

Но прежде всего — Пушкин. Наше всё.

П. Анненков в «Материалах для биографии А. С. Пушкина» (с.326–327) пишет, что в рукописи первая сцена «Русалки» помечена апрелем 1832 года, «хотя первые неясные черты драмы встречаются уже в тетрадях 1829 года». Что имел в виду Анненков? Было ли это в канун женитьбы поэта?

Комментаторы поправляют Анненкова: «Первоначальный замысел относится к 1825–1826 годам». А, может, всё-таки к 1829 году?

О. Муравьёва в книге «Мериме — Пушкин» пишет о «Русалке»:

… Возможным источником этого сюжета называют оперное либретто Краснопольского «Днепровская русалка», переведённое с немецкого…

Почему тогда не сослаться и на сагу о Тидреке Бернском (Теодорихе Веронском):

… однажды конунг Вилькин отправился со своей ратью на восток, и пристал он у одной своей земли в Русиланде… вышел на берег и пошёл один-одинёшенек… Там он встретил красивую женщину, к которой у него явилось желание, и он был с нею. Было то не что иное, как то, что зовётся морской женою… Когда он пробыл дома… пришла к нему одна женщина и говорит, что она принесла с собой его ребёнка. Он отчётливо признал ту женщину…

(«Откуда есть пошла земля Русская», том 1, стр. 577–578).

Ох, эти фабулы и сюжеты! Литература из литературы — только бы не из живой жизни…

Но дальше О. Муравьёва верно замечает, что ссылка поэта на некий источник «Яныша королевича» «является мистификацией, нужной для того, чтобы нарочно «перепутать» свои произведения и переводные». Увы. Мимоходом прикоснулась к загадке и прошла мимо. Интересно отметить, что, говоря о фольклорных мотивах, Муравьёва (тоже мимоходом) бросает фразу: «самоубийство покинутой девушки, тоска женатого изменника по прежней любви…» Да, именно тоска (не раскаяние!). Она-то и помешала Пушкину завершить «Русалку».

Кстати, О. Муравьёва в убедительной и серьёзно аргументированной статье «Образ «мёртвой возлюбленной» в творчестве Пушкина», слава Богу, не рассматривает «странное стихотворение» 1826 года как предтечу монолога Князя, а осторожно относит его к «словам лирического героя».

Наконец, С. Рассадин в книге «Драматург Пушкин»:

… Считается, что с замыслом «Русалки» связан лирический набросок 1826 года: «Как счастлив я…» …Это подступ к драме, но «докучный шум столицы и двора» — пока что очень своё, пушкинское…

Что значит «пока что»?! Просто «своё, пушкинское».

Можно предположить, что в советскую пору это стихотворение упорно приписывалось будущему Князю ещё и по той причине, что полагалось оберегать светлый образ великого поэта от подозрений в «некрофилии».

Ещё одна деталь, может быть, и не имеющая прямого отношения к разговору. Известно, что 1 января 1824 года Амалия Ризнич родила сына, которого назвала, кстати, Александром! Но Пушкин вне подозрений, он познакомился с ней летом 1823 года, когда, получается, она была уже беременна. Однако этот период проходит под знаком пушкинской любви, недаром страстное стихотворение «Ночь» («Мой голос для тебя и ласковый и томный…» поэт пишет 26 октября 1823 года, то есть когда Амалия чуть ли не на седьмом месяце. Исследователи не сомневаются, что стихотворение обращено к ней. Повторяю, в нём строка «мои стихи, сливаясь и журча …» аукнулась через три года в стихотворении «Как счастлив я…»:

Обнаруживаю вдруг, что в романе-хронике Григория Анисимова «Что в имени тебе моём. » (Москва, Мусагет, 1998 г.) писатель без тени сомнения и без всяких объяснений относит стихотворение «Как счастлив я…» к памяти об Амалии Ризнич:

… Нет, не забыл он своей любви. С того самого дня, 26 июля 1825 года [на самом деле — 25 июля 1826 г. — прим. К.К. ], когда узнал, что Ризнич умерла во Флоренции…

«Явись возлюбленная тень, как ты была перед разлукой», — взывал он. И тень являлась. Он сидел на берегу Сороти и почувствовал, что кто-то коснулся его кудрей. Перед ним стояла обнаженная женщина. От зелёных её волос исходило сияние.

По его спине пробежал озноб сырой прохлады. Глаза женщины мерцали, как звезды на небе.

(И всё-таки не так всё просто. Остаётся какая-то тайна).

В оформлении использована работа московского дизайнера-декоратора Ирины Терновой.

«Под небом голубым страны своей родной…» А. Пушкин

Дата создания: 25—31 июля 1826 г.

Анализ стихотворения Пушкина «Под небом голубым страны своей родной…»

Во время южной ссылки Александр Пушкин познакомился с Амалией Ризнич, которая на несколько месяцев стала предметом его увлечений. Поэт ухаживал за замужней дамой и даже посвятил ей несколько стихов. Молодые люди расстались друзьями и некоторое время переписывались. Однако в 1825 году Амалия Ризнич скоропостижно скончалась во Флоренции от чахотки. В память о возлюбленной Пушкин спустя несколько месяцев написал стихотворение «Под небом голубым страны своей родной…», в котором сожалеет о том, что не смог разглядеть за маской равнодушия избранницы признаки надвигающейся болезни.

Вспоминая время, проведенное с Амалией Ризнич, поэт отмечает: «Она томилась, увядала…». Однако в тот момент автор не мог понять, что же именно происходило с его возлюбленной. Он мучился ревностью и догадками, ведь к тому моменту Амалия Ризнич уже состояла в браке и, как считали окружающие, была вполне счастлива. Поэтому неудивительно, что Пушкин признается: «Напрасно чувства возбуждал я: из равнодушных уст я слышал смерти весть». Поэт укоряет себя за то, что не смог этого распознать. Возможно, он бы сумел помочь Амалии и продлил ее дни. Но этому не суждено было сбыться.

После смерти Ризнич поэт чувствует некую пустоту и с нежностью вспоминает этот краткосрочный роман, который заставил его испытать всю гамму чувств, от любви и ревности до душевных мук и ярости. «Так вот кого любил я пламенной душой с таким тяжелым напряженьем», — отмечает автор, понимая, что эти отношения с самого начала были обречены. Но если бы встречи Пушкина и Ризнич не произошло, то жизнь поэта наверняка была бы менее яркой и насыщенной. Эта женщина смогла пробудить в душе автора настоящую бурю эмоций, и за это Пушкин был ей благодарен. Тем не менее, после смерти Амалии Ризнич автор признается, что от былой страсти остались лишь приятные воспоминания и – полное равнодушие к той, которая когда-то полностью владела его мыслями и сердцем. «Увы, в душе моей для бедной, легковерной тени, для сладкой памяти невозвратимых дней не нахожу ни слез, ни песни», — отмечает поэт. Подобную черствость и холодность он воспринимает, как данность, ведь уже ничего нельзя изменить или же исправить. Жизнь продолжается, и в ней находится место для новых любовных увлечений. Амалия Ризнич же остается в воспоминаниях, которые уже не будоражат кровь поэта и не вызывают в нем ни любви, ни сострадания, ни сожаления, ни нежности.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: