Александр Сергеевич Пушкин1799-1837

Южные поэмы.

Создавая поэму «Руслан и Людмила», пародируя в ней превыспренность классицизма и меланхоличность «унылого » романтизма, Пушкин вступал на путь гражданско-героического романтизма. Но в последующих поэмах, написанных им на юге, в ссылке, он обратился к средствам не героического, а гражданско-психологического романтизма. Это «Кавказский пленник» (1820 — 1821), «Братья разбойники» (1821 —1822) и «Бахчисарайский фонтан» (1821 —1823). «Братья разбойники» дошли до нас в виде небольшого отрывка из незавершенной и сожженной Пушкиным поэмы, вероятно, из-за ее социальной остроты, в предвидении цензурного запрета. Гражданско-психологический романтизм как одно из проявлений прогрессивного романтизма сказывается во всем строе этих произведений, начиная с тематики и кончая словесно-изобразительными средствами.

Их основная тема — «противуречия страстей» (Посвящение к «Кавказскому пленнику»), полная неудовлетворенность героев окружающими дисгармоничными условиями, всей действительностью и поиски социальной гармонии. Активное отрицание всего того, что сковывает и калечит людей, борьба за свободу, за условия, способствующие раскрытию всех духовных возможностей человека, полноценного, отвечающего идеалу внутренней и внешней гармонии,— таков их основной идейный пафос. Нравственно-эстетический идеал их творца — в гармоническом сочетании лучших достижений цивилизации и природы.

Сюжеты южных поэм весьма индивидуальны и исключительны. Нов основе каждого из них лежит реальный факт. Так, происшествие с разбойниками, переплывшими в кандалах реку, случилось в 1820 году в бытность Пушкина в Екатеринославе.

Критикуя господствующие общественные отношения, протестуя против них, воплощая мечту о свободе, Пушкин романтических поэм рисовал не только из ряда вон выходящих героев, положительных или отрицательных, но и придавал им широко масштабную обобщаемость. Все герои этих поэм освобождены от строгой социально-бытовой обрисовки, от систематической обусловленности всех переживаний и поступков. Их характеристика по преимуществу эскизна, условна, в той или иной степени односторонне схематична, дана наиболее важными признаками. Любой из них проявляется крупно и широко обозначенной сущностью: Пленник — разочарованностью; черкешенка — увлеченностью, любовью и преданностью любимому; братья разбойники — стремлением к воле; Мария — духовностью; Зарема — чувственностью и т.д.

Герой «Кавказского пленника», «отступник света, друг природы», типичен. Но его типичность не ограничивается характерными особенностями той или иной социальной группы. Пушкин оттенял в пленнике «увядшее сердце», «души печальный хлад», безучастность «к мечтам о лире», разочарованность. По его признанию, выраженному в письме ближайшему своему другу по Кишиневу В. П. Горчакову в октябре — ноябре 1822 года, он хотел в нем «изобразить это равнодушие к жизни и к ее наслаждениям, эту преждевременную старость души, которые сделались отличительными чертами молодежи XIX-го века». В образе пленника Пушкин действительно отразил некоторые черты, присущие основному «герою века», подавляющей части прогрессивной дворянской молодежи преддекабристского времени. И не случайно, что именно этот суммарный, общий, а не строго конкретный характер типизации и подчеркнул Белинский, раскрывая образ Алеко. Братья разбойники отражают в себе общие стремления той поры к воле. Именно поэтому П. А. Вяземский благодарит Пушкина за то, что он «не отнимает у нас, бедных заключенных, надежду плавать и с кандалами на ногах». Основная идея поэмы «Бахчисарайский фонтан» — в победе осознанного духовного начала над стихийно чувственным, цивилизации — над варварством. В поэме сталкиваются две культуры: западнохристианская и восточномусульманская. Мария олицетворяет нравственно-христианский идеал самоотречения, а хан Гирей воплощает власть необузданных страстей, деспотизма, жестокости, которые, по словам Белинского, просветляются и перерождаются «через высокое чувство любви».

Выражая типические для своей эпохи чувства, настроения, идеи, романтические герои южных поэм показываются в несвойственных для них условиях: человек из высшего света в плену у черкесов ( «Кавказский пленник»); мирные труженики полей в стане разбойников ( «Братья разбойники»); польская княжна в татарском гареме ( «Бахчисарайский фонтан»). Эта необычность, даже экзотичность положения героев давала возможность подчеркнуть их нравственно-волевую силу.

Протестуя против социального зла, мечтая о лучшем будущем, Пушкин строит образы южных поэм в последовательном противопоставлении отрицательным положительных. В явном контрасте рисуются здесь душевная вялость Пленника и волевая сила черкешенки ( «Кавказский пленник»), обреченность на жизнь парий и их тоска по воле ( «Братья разбойники»), чувственность, страстность Заремы и духовность, целомудренность Марии ( «Бахчисарайский фонтан»).

Из ряда вон выходящие герои и сюжеты романтических поэм обусловили и необычную их архитектонику. Будучи в сравнении с «восточными » поэмами Байрона в своей основе композиционно ясными, четкими, южные поэмы Пушкина развиваются при этом без строгой хронологической последовательности и мотивированности, прерывисто, лишь вершинными, наиболее эффектными эпизодами. Их персонажи воплощаются в необычных, исключительных событиях своей жизни, в решающих, итоговых, кризисных ситуациях, при некоторой недосказанности, загадочности, таинственности. «Бессвязные отрывки» — так Пушкин в письме к П. А. Вяземскому от 4 ноября 1823 года определял композицию «Бахчисарайского фонтана», характерную недомолвками и намеками, Романтизм Пушкина проникновенно, задушевно лиричен. В южных поэмах все время слышится голос автора, сочувствующий или осуждающий. Он всюду: в лирических отступлениях, имеющих откровенно-автобиографический характер; в описаниях, комментариях, эпилогах «Кавказского пленника» и «Бахчисарайского фонтана»; во вступлении к «Братьям разбойникам». В черновом письме к Н. И. Гнедичу от 29 апреля 1822 года поэт сам признавался, что в «Кавказском пленнике» «есть стихи моего сердца». Но этот лирический голос автора отражал настроения передовой общественности и воспринимался прогрессивными современниками Пушкина как воплощение их переживаний и чувств.

Лиризм южных поэм весьма рельефно сказывается в возвышенно-эмоциональной, перифрастической изобразительности. Лексика южных поэм поразительно многоцветна. Пушкин пользуется в них, кажется, всем эмоциональным регистром родного языка. Но, начиная с поэмы «Братья разбойники», задуманной в духе устно-народных песен о разбойниках, в его произведения более широко, нежели в «Руслана и Людмилу», проникает просторечная лексика: «харчевня », «ловитва », «кистень ». Этой поэме свойственно и обилие народно-песенных эпитетов: «булатный нож», «темная ночь», «красных девушек», «в чистом поле», «месяц ясный». И недаром Н. Н. Раевский, друг поэта, отличный знаток литературы, в письме от 10 мая 1825 года назвал се превосходным образцом «простого и естественного языка».

Романтическая тональность южных поэм создается также метафорической фразеологией. Пуля здесь — «гибельный свинец» ( «Кавказский пленник»), ночь — «теперь луна свой бледный свет на них наводит» ( «Братья разбойники»), пребывание героини в плену — «узрела небеса чужие» ( «Бахчисарайский фонтан»).

В южных поэмах властвуют эпитеты мажорно-мятежной ( «вольность », «свобода »), идеально-этической ( «пламенной мольбой», «совести мученье») и элегической ( «унылый », «мрачный », «печальный », «угрюмый ») окраски. Их сравнения необычны, предельны в своей отрицательности или идеальности: «как тень», «гробом », «как во сне» ( «Кавказский пленник»), «как в тюрьме» ( «Братья разбойники»), «яснее дня, чернее ночи», «как вешний день» ( «Бахчисарайский фонтан»).

Южным поэмам придает оригинальность и стих. Четырехстопный ямб применен в них со всеми своими возможностями динамизма. Он энергичен, благозвучен, музыкален.

При главенствующем субъективно-лирическом отношении к изображаемым событиям в южных поэмах более или менее отчетливо проявляются эпические и объективно-повествовательные реалистические тенденции. Например, в пластически точных, колоритных описаниях кавказской природы и черкесских нравов ( «Кавказский пленник»), уподобленных самим Пушкиным «географической статье»; в правдивой и рельефной характеристике гаремного быта и природы Крыма ( «Бахчисарайский фонтан»).

Современники создателя южных поэм зачисляют его в «планетную систему Байрона». Пушкин и сам не скрывал своего увлечения автором «Гяура » и «Абидосской невесты». Вспоминая в 1830 году южные поэмы, он признавался, что «Бахчисарайский фонтан», как «Кавказский пленник», «отзывается чтением Байрона, от которого я с ума сходил». Но, испытав сильное влияние великого английского поэта, создатель южных поэм не стал его подражателем и шел собственной дорогой. Этому весьма содействовала социально-политическая атмосфера, в которой он жил и творил. Байрон выступал в послереволюционной буржуазной обстановке, не принимая ее, протестуя против нее, но не видя из нее реального выхода. В этом причина определяющего пафоса его «восточных » поэм — мрачного пессимизма и скептицизма. Пушкин выступал в условиях подъема декабристского движения, что обусловливало светлый, жизнеутверждающий, оптимистический пафос его южных поэм. Пушкину «были ведомы, — писал Герцен, — все страдания цивилизованного человека, но он обладал верой в будущее, которой человек Запада уже лишился».

В основе тематики и конфликтов восточных поэм Байрона — любовь, а южные поэмы Пушкина отличаются единством любовной и социальной проблематики при главенстве социальных мотивов. В центре «восточных » поэм самодовлеющая, «единодержавная » и во многом абстрактная личность, для которой эффектно-экзотические картины природы лишь фон. В южных поэмах изображаются глубоко жизненные события и лица, природа и нравы в свойственных им «местных красках». Демоническому, загадочному, таинственному миру и патетической декламации восточных поэм Пушкин противопоставляет человеческий мир и непосредственный лиризм. Лиризм героев, их переживания, патетика даются Пушкиным в единстве с эпической характеристикой их жизненных обстоятельств. Белинский прав: «Трудно найти двух поэтов, столь противоположных по своей натуре, а следовательно, и по пафосу своей поэзии, как Байрон и Пушкин».

Южные поэмы не лишены недостатков, например мелодраматичности, аффектации в изображении больного брата в «Братьях разбойниках» и Гирея в «Бахчисарайском фонтане». В них встречаются неточные выражения, вроде «обнял грозное страданье» ( «Кавказский пленник»), неудачные обороты, подобные «меж ними зрится и беглец» ( «Братья разбойники».) Однако при наличии некоторых частных погрешностей они пленяют своей идейной зрелостью и поэтическим мастерством. Среди них гармонией языка, прелестью стиха и чудесными зарисовками природы в особенности выделяется «Бахчисарайский фонтан», о котором Белинский сказал: « …великое, мировое создание!». При этом наибольший успех выпал на долю «Черкесской песни», дважды переложенной на музыку (И . Геништом и А. Алябьевым). Отдельные эпизоды «Братьев разбойников» вошли в народную пьесу «Лодка ».

Романтизм Пушкина конкретно-исторически достовернее романтизма Рылеева и Марлинского. В большей степени опираясь на точные факты, в верности описаний природы и быта, в более определенной (локальной ) типичности характеров он явно тяготеет к реализму.

Художественные достижения южных поэм еще более возвысили Пушкина на литературном Олимпе. Его окончательно признали главой прогрессивной литературы России, поэтом, наиболее ярко воплощающим передовые идеи своей эпохи. Жадно читаемые всей грамотной Россией романтические поэмы Пушкина подняли русскую литературу на новую высоту и оказали огромное влияние на все ее дальнейшее развитие. Только после них могли появиться поэмы «Чернец » И. И. Козлова, «Эда » Е. А. Баратынского и «Войнаровский » К. Ф. Рылеева.

Романтические надежды Пушкина на скорый приход революции были развеяны новым наступлением отечественной реакции, наметившимся в 1823 году. В Западной Европе французские войска по поручению реакционного Священного союза разгромили последний бастион свободы — испанское конституционное правительство и восстановили здесь абсолютную монархию.

Оставаясь верным идеям свободы, Пушкин в 1823 году пишет стихотворения «Кто , волны, вас остановил», «Демон », «Свободы сеятель пустынный», «Недвижный страж дремал на царственном пороге». От гражданского романтизма, от культа героической личности, противопоставляемой толпе, народу ( «Вадим », 1821 — 1822; «Зачем ты послан был и кто тебя послал?», 1824), поэт обращается к более объективному осознанию противоречий действительности, к признанию правоты «взглядов Шекспира» на историю.

Наступающая реакция все более и более усиливала недовольство и резкость противоправительственных высказываний Пушкина. Он вел себя вызывающе даже со своим непосредственным начальником графом Воронцовым, называя его «полуневеждой » и «полуподлецом » ( «На Воронцова», 1824, 1861, 1876). И тот, воспользовавшись письмом поэта, в котором он выражал сочувствие атеизму, добился исключения его со службы и ссылки в село Михайловское Псковской губернии под надзор духовенства и гражданских властей. Так граф не только свел личные счеты с поэтом, но и угодил его влиятельным врагам при императорском дворе.

Пейзаж в лирике Пушкина

Большое место в творчестве Пушкина занимает пейзаж. В разные периоды своего творчества Пушкин по-разному изображал природу. На протяжении всего творческого пути функция пейзажа в его лирических произведениях усложнялась.
В лицейские годы Пушкин пробует себя в разных поэтических жанрах и направлениях. В это время его лирика еще во многом подражательна. Подражателен и пейзаж в стихотворениях этого периода. Например, в “Воспоминаниях в Царском Селе” Пушкин рисует оссианический пейзаж, основываясь на традициях средневекового балладного изображения природы. В первой части стихотворения “Деревня” Пушкин, подражая античным авторам, создает идиллический пейзаж.
Находясь в южной ссылке, Пушкин посвятил немало стихотворных строк описанию южной природы. Пока это только крымский морской пейзаж. Позже, побывав на Кавказе, Пушкин создает серию стихотворений с изображением кавказской горной природы. Стихотворения с южным пейзажем связаны в творчестве Пушкина с романтизмом. Пушкин-романтик-восхищался морем, бескрайним пространством, свободной, ни от кого не зависящей стихией. Больше всего он любил морскую бурю, в которой видел романтический бунт:

Взыграйте, ветры, взройте воды,
Разрушьте гибельный оплот.
Где ты, гроза — символ свободы?
Промчись поверх невольных вод.

В стихотворении “Узник” тоже есть романтический пейзаж:

Мы вольные птицы; пора, брат, пора!
Туда, где за тучей белеет гора.
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляет лишь ветер. да я!

Это стихотворение символично, в нем присутствуют все романтические символы свободы: гора, море, орел, ветер. Темница символизирует земное существование человека, тоскующего по романтическому идеалу. Лирический герой романтических стихотворений Пушкина не смог слиться с морской стихией, океаном, не смог стать таким же свободным:

Ты .ждал, ты звал. я был окован.
Вотще рвалась душа моя,
Могучей страстью очарован,
У берегов остался я.

Пушкин прощается с романтическим пейзажем и романтизмом в послании “К морю”.
В любовных стихотворениях Пушкина часто переживания лирического героя связаны с южным пейзажем. В любовной поэзии “На холмах Грузии. ” описание “ночной мглы”, с которого начинается стихотворение, противопоставляется светлой, наполненной любовью речи лирического героя. Романтическая любовь, таинственная страсть в стихотворениях Пушкина изображаются на фоне южной экзотической природы. В стихотворении “Ненастный день потух. ” унылая северная природа противопоставляется яркому южному пейзажу, при изображении которого лирический герой сразу же вспоминает и свою страстную любовь.
После южной ссылки в творчестве Пушкина наблюдается тяготение к реализму. Экзотический крымский пейзаж сменяется реалистическим описанием русской природы. Русский пейзаж в стихотворениях Пушкина можно разделить на осенний и зимний; зимний — на ночной и утренний; осенний — на романтически приподнятый и подчеркнуто стихийный, реалистический.
В стихотворении “Румяный критик мой. ” невзрачный, неприглядный пейзаж иллюстрирует поэтическую позицию Пушкина в творчестве, его отказ от романтизма и утверждение реализма. В “Осени”, наоборот,.мы видим торжественно-романтическое, особенное изображение осени. Это позволяет Пушкину показать свое глубоко личностное восприятие природы, особенно осенней природы. Пушкин так описывает свою “странную” любовь к осени:

Мне нравится она,
Как, вероятно, вам чахоточная дева
Порою нравится. На смерть осуждена,
Бедняжка клонится без ропота, без гнева
Играет на лице еще багровый цвет,
Она жива еще сегодня, завтра нет.

Пушкин воспринимает осень как гибель, но поэт говорит, что гибель тоже может быть красивой. С увяданием природы осенью пробуждается поэт, его организм приходит в норму, и вместе со здоровьем организма возвращается вдохновение, поэт чувствует прилив сил, его душа просыпается, и он начинает творить:

И забываю мир — и в сладкой тишине
Я сладко усыплен моим воображеньем,
И пробуждается поэзия во мне.

Стихотворения с зимним утренним пейзажем всегда оптимистические, жизнеутверждающие; лирический герои этих стихотворений восхищается красотой природы и радуется жизни:

Под голубыми небесами
Великолепными коврами.

Ночной зимний пейзаж в стихотворениях Пушкина всегда страшный, мрачный, туманный:

Мчатся тучи, вьются тучи,
Невидимкою луна
Освещает снег летучий.

В стихотворении “Бесы” пейзаж символичен: дорога — это жизненный путь человека, буря—жизненные потрясения, бесы — человеческие страсти, сбивающие людей с истинного пути. Символический пейзаж мы встречаем и в таких стихотворениях Пушкина, как “Анчар” и “Пророк”. Анчар — это символ зла в мире, а пустыня в “Пророке” символизирует духовную пустоту, духовное перепутье человека.
В последние годы жизни Пушкин пишет все больше стихотворений на философские темы. Пейзаж в этих стихотворениях становится тоже философским, теперь он напрямую связан с философскими размышлениями лирического героя. Проанализируем два стихотворения с философским пейзажем: “Брожу ли я. ” и “Вновь я посетил. ”.
В стихотворении “Брожу ли я. ” мы видим философский конфликт между вечной природой и смертным человеком. Лирический герой размышляет о бренности земного существования человека, о быстротечности жизни, о смерти. Природа выступает здесь как символ красоты, гармонии. Она вечна в своей красоте, в смене времен года. Поколения людей тоже сменяют друг друга, но человек не вечен. Природа безучастна, у ней нет души, а каждый человек — это неповторимая индивидуальность: Лирическому герою стихотворения ничего не остается делать как смириться с естеством природы:

14 пусть у гробового входа
Младая будет .жизнь играть,
И равнодушная природа
Красою вечною сиять.

Пушкин решает этот философский конфликт между природой и человеком в стихотворении “Вновь я посетил. ”. Спасение человека от забытья смерти Пушкин видит в продолжении рода. В стихотворении “Я памятник себе воздвиг. ” Пушкин говорит о другом способе жить вечно:

Нет. весь я не умру — душа в заветной лире ,;
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жить будет хоть один пиит.

Таким образом, пейзаж в лирике Пушкина проходит сложную эволюцию, он связан непосредственно с различными периодами творчества поэта. В стихотворениях лицейского периода, подражая известным авторам, молодой Пушкин пробует себя в создании идиллического и оссианического пейзажей. В период увлечения поэтом романтическими идеалами пейзаж в стихотворениях тоже превращается в романтический, он часто сливается с описаниями любовных переживаний лирического героя. В Михайловский период Пушкин реалистически изображает русскую природу, утверждая реализм в своем творчестве. В поздней лирике Пушкина пейзаж выполняет символическую и философскую функции, помогая поэту в выражении своей особой философской позиции.

13774 человека просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Пушкин А.С. / Разное / Пейзаж в лирике Пушкина

Смотрите также по разным произведениям Пушкина:

Романтические поэмы Пушкина

Перед русским романтизмом, освоившим мелкие стихотворные жанры, встала задача создания эпических форм, в частности поэмы. Она была решена Пушкиным, завершившим в 1820 г. свою первую поэму «Руслан и Людмила». Она так и осталась единственным в русской литературе произведением, которое соответствовало теоретическим представлениям в «Словаре древней и новой поэзии» (1821) Николая Остолопова: «Поэма романтическая есть стихотворческое повествование о каком-либо происшествии рыцарском, составляющем смесь любви, храбрости, благочестия и основанном на действиях чудесных».

Необыкновенный успех и такие же споры вокруг поэмы объясняются ее новаторством на уровне и содержания, и формы, что определено Белинским как предчувствие нового мира творчества. Своей поэмой на уровне времени ее создания Пушкин решал проблему народности.

Поэма написана в духе народных сказок, сказочны детали (живая и мертвая вода), из истории Карамзина взяты исторические сведения (на Киев нападают печенеги; происхождение Финна связано с ремаркой: финские чародейства подробно описываются в северных сказках); внимание к этнографической и бытовой картинам Но сюжет создан Пушкиным, а все герои -воображаемые, приключения — придуманные; просторечия же, встречающиеся в поэме, были не смелой новизной, а рецидивом шуточно-волшебных сказок.

Новаторство поэмы: герои наделены жизненными чертами, что не встречается до Пушкина; образ автора-рассказчика; иронический тон повествования. Поэма была обращена не в прошлое, а к будущему, что очень скоро отозвалось в первой главе «Евгения Онегина» (друзья Людмилы и Руслана«, т. е. новое поколение читателей).

Южные поэмы — следующая ступень в развитии пушкинского романтизма. Пушкин причисляет себя к тем романтикам, которым присущи поэтическое новаторство, нарушение отживших форм и традиций. Именно в таком духе написаны «Кавказский пленник», «Бахчисарайский фонтан», «Цыганы».

Проблема героя: Пушкин ставит целью не изображение своего внутреннего мира в виде исповеди, а создание характера с чертами, присущими молодежи двадцатых годов, а именно: «равнодушие к жизни и к ее наслаждениям, преждевременную старость души» (в письме Горчакову в 1822г.): Эта новая задача требовала иной формы, отличной от общеизвестного представления о байроновских образцах. Поэтому жанр Пушкин определит как повесть.

Главная тема — поиски свободы. В этом причина бегства Пленника из привычной (европейской) жизни. Родственность душевных устремлений героя и вольных горцев подчеркнута в поэме. Описание природы и нравов дополняет характеристику героя. Для Пушкина — «черкесы, их обычаи и нравы занимают большую и лучшую часть повести».

Центральный эпизод — объяснение Пленника с Черкешенкой. Трагическая развязка заложена в характерах героев: Пленник еще не исцелился от прежней любви, любовь Черкешенки наивна. Противоречия намечены резко — слова Черкешенки «Свободу, родину забудь» Пленник принять не может. Успокоение души, усыпление чувств не для него. Отсюда берет начало будущий характер Онегина.

Отдавая дань проблеме народности на уровне ее тогдашнего понимания, Пушкин во все южные поэмы вводит народную песню. Ее эволюция может служить еще одним доказательством развития творчества Пушкина от романтизма к реализму.

Другой особенностью пушкинского романтизма (как романтического направления, требующего необычного, экзотичного места событий) становится образ Востока, по-разному присутствующий в южных поэмах. Восточный колорит подчинялся для него следующим требованиям: «Слог восточный был для меня образцом, сколько возможно нам, благоразумным, холодным европейцам. Европеец и в упоении восточной роскоши должен сохранить вкус и взор европейца» (в письме Вяземскому 1825 г.). Так в «Бахчисарайском фонтане» — исторические неточности и условность «восточного колорита», изображение Крыма вообще на основе фантазии и личных впечатлений, а не историко-археологических разысканий.

Осенью 1824 г. уже в Михайловском Пушкин закончил поэму «Цыганы». Герой продолжает Пленника из первой южной поэмы. Вторжение его, .европейца, в жизнь племени, чуждого цивилизации, приводит к гибели героини. Алеко, как и Пленник, имел некоторые автопортретные черты (выбор имени). Прошлое героя также неизвестно, но конфликт в прошлом очерчен точно: его преследует закон. Авторское отношение к герою исключительно новаторское — осуждение индивидуализма и эгоизма. Современные Пушкину романтики, как Жуковский и Рылеев, не приняли Алеко как героя романтической поэмы, хотя и по разным причинам (для Жуковского Алеко жесток, для Рылеева «низок» — ходит, т. е. выступает с медведем). В своем романтизме Пушкин обогнал современные представления.

Характеристика Земфиры не совпадает с характеристикой. Совершенно новым характером является старый цыган. Он проповедует гуманистические идеалы, которые вдохновляли пушкинских современников — лучших представителей эпохи. Его речи умудренного жизнью человека отражают опыт не только индивидуальный, но и коллективный.

Особенностью поэмы явилась ее новая форма. Если «Руслан и Людмила» -поэма в шести песнях с посвящением и эпилогом, «Кавказский пленник» — повесть в двух частях с посвящением и эпилогом, то эта поэма представляет драматический диалог. Таким образом в самой форме выступает драматическая природа поэмы.

Чувство современности руководило Пушкиным при создании поэмы. Она рассказывала о современном человеке и для современного человека. Отказ от цивилизации не мог сделать героя счастливым. Причина зла — в отношениях человека к человеку, в извечных его страстях.

«Цыганы» — не только последняя из южных поэм, но и завершающая, самая зрелая. «Пушкин исчерпал романтическую тему» (Томашевский).

Весело провести праздник и создать позитивное настроение поможет ведущий на день рождения. С тамадой любое праздничное мероприятие, превратится в яркий и красочный фонтан положительных эмоций.

Южные произведения пушкина

Пушкин в Бессарабии

Произведения Пушкина и воспоминания о нем в Бессарабии

Кишинев.— Приезд мой из Кавказа и Крыму — Орлов— Ипсиланти—Каменка — Фонт.—Греческая революция— Липранди —12 год—mort de sa femme — le renegat*—Паша арзрумский. смерть его жены — ренегат (фр.).

А.С.Пушкин. Вторая программа записок. 1833.

В лето 5 от Липецкого потопа—мы, превосходительный Рейн и жалобный Сверчок, на лужице города Кишинева, именуемой Быком, сидели и плакали, воспоминая тебя, о Арзамас, ибо благородные гуси величественно барахтались пред нашими глазами в мутных водах упомянутой речки. Живо представились им ваши отсутствующие превосходительства, и в полноте сердца своего положили они уведомить о себе членов православного братства, украшающего берега Мойки и Фонтанки.

Пушкин—Арзамасцам. 20-е числа сентября 1820 г. (?) Из Кишинева в Петербург. (Черновое)

Вот уже восемь месяцев, как я веду странническую жизнь, почтенный Николай Иванович. Был я на Кавказе, в Крыму, в Молдавии и теперь нахожусь в Киевской губернии, в деревне Давыдовых, милых и умных отшельников, братьев генерала Раевского. Время мое протекает между аристократическими обедами и демагогическими спорами. Общество наше, теперь рассеянное, было недавно разнообразная и веселая смесь умов оригинальных, людей известных в нашей России, любопытных для незнакомого наблюдателя.—Женщин мало, много шампанского, много острых слов, много книг, немного стихов. Вы поверите легко, что, преданный мгновенью, мало заботился я о толках петербургских. Поэму мою, напечатанную под вашим отеческим надзором и поэтическим покровительством, я не получил—но сердечно благодарю вас за милое ваше попечение. Некоторые №-ра «Сына» доходили до меня. Видел я прекрасный перевод «Андромахи», которого читали вы мне в вашем эпикурейском кабинете, и вдохновенные строфы:

Уже в последний раз приветствовать я мнил

Они оживили во мне воспоминанья об вас и чувство прекрасного, всегда драгоценное для моего сердца, но не примирили меня с критиками, которые нашел я в том же «Сыне отечества». Кто такой этот В., который хвалит мое целомудрие, укоряет меня в бесстыдстве, говорит мне: красней, несчастный? (что, между прочим, очень неучтиво), говорит, что характеры моей поэмы писаны мрачными красками этого нежного, чувствительного Корреджио и смелою кистию Орловского, который кисти в руки не берет и рисует только почтовые тройки да киргизских лошадей? Согласен со мнением неизвестного эпиграммиста — критика его для меня ужасно как тяжка. Допросчик умнее, а тот, кто взял на себя труд отвечать ему (благодарность и самолюбие в сторону), умнее всех их. В газетах читал я, что «Руслан», напечатанный для приятного препровожденья скучного времени, продается с превосходною картинкою — кого мне за нее благодарить? Друзья мои! надеюсь увидеть вас перед своей смертию. Покамест у меня еще поэма готова или почти готова. Прощайте—нюхайте гишпанского табаку и чихайте громче, еще громче.

Пушкин. Каменка, 4 декабря 1820.

Где Жуковский, уехал ли он с ее высочеством? Обнимаю с братским лобзанием Дельвига и Кюхельбекера. Об них нет ни слуха ни духа — журнала его не видал; писем также. Мой адрес: В Кишинев — Его превосходительству Ивану Никитичу Инзову.

Пушкин—Н. И. Гнедичу. 4 декабря 1820 г. Из Каменки в Петербург.

Милостивый государь, Иван Никитич. По позволению вашего превосходительства, Александр Сергеевич Пушкин (. ) с генералом Орловым намерен был возвратиться в Кишинев; но, простудившись очень сильно, он до сих пор не в состоянии предпринять обратный путь. О чем долгом поставляю уведомить ваше превосходительство и притом уверить, что коль скоро Александр Сергеевич получит облегчение в своей болезни, не замедлит отправиться в Кишинев. Возобновляя мою благодарность вашему превосходительству за позволение, которое вы г-ну Пушкину дали по просьбе моей, имею честь быть с совершенным почтением и преданностью вашего превосходительства покорный слуга.

А. Л. Давыдов—И. Н. Инзову. 15 декабря 1820. Из Каменки в Кишинев.

Милостивый государь Александр Львович. До сего времени я был в опасении о г. Пушкине, боясь чтобы он, невзирая на жестокость бывших морозов с ветром и метелью не отправился в обратный путь и где-нибудь при неудобствах степных дорог не получил несчастья. Но получив почтеннейшее письмо ваше от 15 сего месяца, я спокоен и надеюсь, что ваше превосходительство не позволите ему предпринять путь, поколе не получит укрепления в силах. При сем включаю копию с отношения г. екатеринославского гражданского губернатора о должных г. Пушкиным деньгах. Оно давно уже получено, и я не могу на оное отвечать, не зная обстоятельств о сем деле со стороны г. Пушкина. Покорнейше прошу ваше п-во вручить ему оное и объявить, что я желаю получить от него насчет сего дела сведение, дабы сократить по сему случаю могущую быть переписку. Поздравляя ваше п-во с наступающим новым годом, прошу принять душевное желание, чтобы провели оный с семейством вашим в полном удовольствии и утешении.

И. Н. Инзов —А. Л. Давыдову. 29 декабря 1820. Из Кишинева в Каменку.

. Но там, где ранее весна

Блестит над Каменкой тенистой

И над холмами Тульчина,

Где витгенштейновы дружины

Днепром подмытые равнины

И степи Буга облегли,

Дела иные уж пошли.

Там Пестель—для тиранов

И Муравьев, его склоняя,

И полон дерзости и сил,

Минуты вспышки торопил.

Сначала эти заговоры

Между Лафитом и Клико

Лишь были дружеские споры,

И не входила глубоко

В сердца мятежная наука,

Всё это было только скука,

Безделье молодых умов,

Забавы взрослых шалунов,

И постепенно сетью тайной Россия .

Наш царь дремал .

«Евгений Онегин». Глава 10.

И.Д.Якушкин. ИЗ «ЗАПИСОК»

Приехав в Каменку, я полагал, что никого там не знаю, и был приятно удивлен, когда случившийся здесь А. С. Пушкин выбежал ко мне с распростертыми объятиями. Я познакомился с ним в последнюю мою поездку в Петербург у Петра Чаадаева, с которым он был дружен и к которому имел большое доверие. Василий Львович Давыдов, ревностный член Тайного общества, узнавши, что я от Орлова, принял меня более чем радушно. Он представил меня своей матери и своему брату генералу Раевскому как давнишнего короткого своего приятеля. С генералом был сын его полковник Александр Раевский. Через полчаса я был тут как дома. Орлов, Охотников и я, мы пробыли у Давыдова целую неделю. Пушкин, приехавший из Кишинева, где в это время он был в изгнании, и полковник Раевский прогостили тут столько же. Мы всякий день обедали внизу у старушки матери. После обеда собирались в огромной гостиной, где всякий мог с кем и о чем хотел беседовать. Жена Ал. Львовича Давыдова, которого Пушкин так удачно назвал «рогоносец величавый», урожденная графиня Грамон, впоследствии вышедшая замуж за генерала Себестиани, была со всеми очень любезна. У нее была премиленькая дочь, девочка лет двенадцати. Пушкин вообразил себе, что он в нее влюблен, беспрестанно на нее заглядывался и, подходя к ней, шутил с ней очень неловко. Однажды за обедом он сидел возле меня и, раскрасневшись, смотрел так ужасно на хорошенькую девочку, что она, бедная, не знала, что делать, и готова была заплакать; мне стало ее жалко, и я сказал Пушкину вполголоса: «Посмотрите, что вы делаете; вашими нескромными взглядами вы совершенно смутили бедное дитя».— «Я хочу наказать кокетку,— отвечал он,—прежде она со мной любезничала, а теперь прикидывается жестокой и не хочет взглянуть на меня». С большим трудом удалось мне обратить все это в шутку и заставить его улыбнуться. В общежитии Пушкин был до чрезвычайности неловок и при своей раздражительности легко обижался каким-нибудь словом, в котором решительно не было для него ничего обидного. Иногда он корчил лихача, вероятно, вспоминая Каверина и других своих приятелей-гусаров в Царском Селе; при этом он рассказывал про себя самые отчаянные анекдоты, и все вместе выходило как-то очень пошло. Зато заходил ли разговор о чем-нибудь дельном, Пушкин тотчас просветлялся. О произведениях словесности он судил верно и с особенным каким-то достоинством. Не говоря почти никогда о собственных своих сочинениях, он любил разбирать произведения современных поэтов и не только отдавал каждому из них справедливость, но и в каждом из них умел отыскать красоты, каких другие не заметили. Я ему прочел его Noel*: «Ура! в Россию скачет», и он очень удивился, как я его знаю (. ) Все вечера мы проводили на половине у Василья Львовича, и вечерние беседы наши для всех для нас были очень занимательны. Раевский, не принадлежа сам к Тайному обществу, но подозревая его существование, смотрел с напряженным любопытством на все происходящее вокруг него. Он не верил, чтоб я случайно заехал в Каменку, и ему хотелось знать причину моего прибытия. В последний вечер Орлов, В. Л. Давыдов, Охотников и я сговорились так действовать, чтобы сбить с толку Раевского насчет того, принадлежим ли мы к Тайному обществу или нет. Для большего порядка при наших прениях был выбран президентом Раевский. С полушутливым и полуважным видом он управлял общим разговором. Когда начинали очень шуметь, он звонил в колокольчик; никто не имел права говорить, не просив у него на то дозволения, и т.д. В последний этот вечер пребывания нашего в Каменке, после многих рассуждений о разных предметах, Орлов предложил вопрос, насколько было бы полезно учреждение Тайного общества в России. Сам он высказал все, что можно было сказать за и против Тайного общества. В. Л. Давыдов и Охотников были согласны с мнением Орлова; Пушкин с жаром доказывал всю пользу, которую могло бы принести Тайное общество России. Тут, испросив слово у президента, я старался доказать, что в России совершенно невозможно существование Тайного общества, которое могло бы быть хоть на сколько-нибудь полезно. Раевский стал мне доказывать противное и исчислил все случаи, в которых Тайное общество могло бы действовать с успехом и пользой; в ответ на его выходку я ему сказал: «Мне нетрудно доказать вам, что вы шутите; я предложу вам вопрос: если бы теперь уже существовало Тайное общество, вы, наверное, к нему не присоединились бы?» — «Напротив, наверное бы присоединился»,— отвечал он. «В таком случае давайте руку»,— сказал я ему. И он протянул мне руку, после чего я расхохотался, сказав Раевскому: «Разумеется, все это только одна шутка». Другие также смеялись, кроме А. Л., «рогоносца величавого», который дремал, и Пушкина, который был очень взволнован; он перед этим уверился, что Тайное общество или существует, или тут же получит свое начало и он будет его членом; но когда увидел, что из этого вышла только шутка, он встал, раскрасневшись, и сказал со слезой на глазах: «Я никогда не был так несчастлив, как теперь; я уже видел жизнь мою облагороженною и высокую цель перед собой, и все это была только злая шутка». В эту минуту он был точно прекрасен. В 27-м году, когда он пришел проститься с А.Г.Муравьевой, ехавшей в Сибирь к своему мужу Никите, он сказал ей: «Я очень понимаю, почему эти господа не хотели принять меня в свое общество; я не стоил этой чести».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: