Александр Пушкинпоэма«Руслан и Людмила»

Песнь четвёртая

Я каждый день, восстав от сна,
Благодарю сердечно бога
За то, что в наши времена
Волшебников не так уж много.
К тому же — честь и слава им! —
Женитьбы наши безопасны.
Их замыслы не так ужасны
Мужьям, девицам молодым.
Но есть волшебники другие,
Которых ненавижу я:
Улыбка, очи голубые
И голос милый — о друзья!
Не верьте им: они лукавы!
Страшитесь, подражая мне,
Их упоительной отравы
И почивайте в тишине.

Поэзии чудесный гений,
Певец таинственных видений,
Любви, мечтаний и чертей,
Могил и рая верный житель,
И музы ветреной моей
Наперсник, пестун и хранитель!
Прости мне, северный Орфей,
Что в повести моей забавной
Теперь вослед тебе лечу
И лиру музы своенравной
Во лжи прелестной обличу.

Друзья мои, вы все слыхали,
Как бесу в древни дни злодей
Предал сперва себя с печали,
А там и души дочерей;
Как после щедрым подаяньем,
Молитвой, верой, и постом,
И непритворным покаяньем
Снискал заступника в святом;
Как умер он и как заснули
Его двенадцать дочерей:
И нас пленили, ужаснули
Картины тайных сих ночей,
Сии чудесные виденья,
Сей мрачный бес, сей божий гнев,
Живые грешника мученья
И прелесть непорочных дев.
Мы с ними плакали, бродили
Вокруг зубчатых замка стен,
И сердцем тронутым любили
Их тихий сон, их тихий плен;
Душой Вадима призывали,
И пробужденье зрели их,
И часто инокинь святых
На гроб отцовский провожали.
И что ж, возможно ль. нам солгали!
Но правду возвещу ли я.

Младой Ратмир, направя к югу
Нетерпеливый бег коня,
Уж думал пред закатом дня
Нагнать Русланову супругу.
Но день багряный вечерел;
Напрасно витязь пред собою
В туманы дальние смотрел:
Всё было пусто над рекою.
Зари последний луч горел
Над ярко позлащенным бором.
Наш витязь мимо черных скал
Тихонько проезжал и взором
Ночлега меж дерев искал.
Он на долину выезжает
И видит: замок на скалах
Зубчаты стены возвышает;
Чернеют башни на углах;
И дева по стене высокой,
Как в море лебедь одинокий,
Идет, зарей освещена;
И девы песнь едва слышна
Долины в тишине глубокой.

«Ложится в поле мрак ночной;
От волн поднялся ветер хладный.
Уж поздно, путник молодой!
Укройся в терем наш отрадный.

Здесь ночью нега и покой,
А днем и шум и пированье.
Приди на дружное призванье,
Приди, о путник молодой!

У нас найдешь красавиц рой;
Их нежны речи и лобзанье.
Приди на тайное призванье,
Приди, о путник молодой!

Тебе мы с утренней зарей
Наполним кубок на прощанье.
Приди на мирное призванье,
Приди, о путник молодой!

Ложится в поле мрак ночной;
От волн поднялся ветер хладный.
Уж поздно, путник молодой!
Укройся в терем наш отрадный».

Она манит, она поет;
И юный хан уж под стеною;
Его встречают у ворот
Девицы красные толпою;
При шуме ласковых речей
Он окружен; с него не сводят
Они пленительных очей;
Две девицы коня уводят;
В чертоги входит хан младой,
За ним отшельниц милых рой;
Одна снимает шлем крылатый,
Другая кованые латы,
Та меч берет, та пыльный щит;
Одежда неги заменит
Железные доспехи брани.
Но прежде юношу ведут
К великолепной русской бане.
Уж волны дымные текут
В ее серебряные чаны,
И брызжут хладные фонтаны;
Разостлан роскошью ковер;
На нем усталый хан ложится;
Прозрачный пар над ним клубится;
Потупя неги полный взор,
Прелестные, полунагие,
В заботе нежной и немой,
Вкруг хана девы молодые
Теснятся резвою толпой.
Над рыцарем иная машет
Ветвями молодых берез,
И жар от них душистый пашет;
Другая соком вешних роз
Усталы члены прохлаждает
И в ароматах потопляет
Темнокудрявые власы.
Восторгом витязь упоенный
Уже забыл Людмилы пленной
Недавно милые красы;
Томится сладостным желаньем;
Бродящий взор его блестит,
И, полный страстным ожиданьем,
Он тает сердцем, он горит.

Но вот выходит он из бани.
Одетый в бархатные ткани,
В кругу прелестных дев, Ратмир
Садится за богатый пир.
Я не Омер: в стихах высоких
Он может воспевать один
Обеды греческих дружин,
И звон, и пену чаш глубоких,
Милее, по следам Парни,
Мне славить лирою небрежной
И наготу в ночной тени,
И поцелуй любови нежной!
Луною замок озарен;
Я вижу терем отдаленный,
Где витязь томный, воспаленный
Вкушает одинокий сон;
Его чело, его ланиты
Мгновенным пламенем горят;
Его уста полуоткрыты
Лобзанье тайное манят;
Он страстно, медленно вздыхает,
Он видит их — и в пылком сне
Покровы к сердцу прижимает.
Но вот в глубокой тишине
Дверь отворилась; пол ревнивый
Скрыпит под ножкой торопливой,
И при серебряной луне
Мелькнула дева. Сны крылаты,
Сокройтесь, отлетите прочь!
Проснись — твоя настала ночь!
Проснися — дорог миг утраты.
Она подходит, он лежит
И в сладострастной неге дремлет;
Покров его с одра скользит,
И жаркий пух чело объемлет.
В молчанье дева перед ним
Стоит недвижно, бездыханна,
Как лицемерная Диана
Пред милым пастырем своим;
И вот она, на ложе хана
Коленом опершись одним,
Вздохнув, лицо к нему склоняет
С томленьем, с трепетом живым,
И сон счастливца прерывает
Лобзаньем страстным и немым.

Но, други, девственная лира
Умолкла под моей рукой;
Слабеет робкий голос мой —
Оставим юного Ратмира;
Не смею песней продолжать:
Руслан нас должен занимать,
Руслан, сей витязь беспримерный,
В душе герой, любовник верный.
Упорным боем утомлен,
Под богатырской головою
Он сладостный вкушает сон.
Но вот уж раннею зарею
Сияет тихий небосклон;
Всё ясно; утра луч игривый
Главы косматый лоб златит.
Руслан встает, и конь ретивый
Уж витязя стрелою мчит.

И дни бегут; желтеют нивы;
С дерев спадает дряхлый лист;
В лесах осенний ветра свист
Певиц пернатых заглушает;
Тяжелый, пасмурный туман
Нагие холмы обвивает;
Зима приближилась — Руслан
Свой путь отважно продолжает
На дальный север; с каждым днем
Преграды новые встречает:
То бьется он с богатырем,
То с ведьмою, то с великаном,
То лунной ночью видит он,
Как будто сквозь волшебный сон,
Окружены седым туманом,
Русалки, тихо на ветвях
Качаясь, витязя младого
С улыбкой хитрой на устах
Манят, не говоря ни слова.
Но, тайным промыслом храним,
Бесстрашный витязь невредим;
В его душе желанье дремлет,
Он их не видит, им не внемлет,
Одна Людмила всюду с ним.

Но между тем, никем не зрима,
От нападений колдуна
Волшебной шапкою хранима,
Что делает моя княжна,
Моя прекрасная Людмила?
Она, безмолвна и уныла,
Одна гуляет по садам,
О друге мыслит и вздыхает,
Иль, волю дав своим мечтам,
К родимым киевским полям
В забвенье сердца улетает;
Отца и братьев обнимает,
Подружек видит молодых
И старых мамушек своих —
Забыты плен и разлученье!
Но вскоре бедная княжна
Свое теряет заблужденье
И вновь уныла и одна.
Рабы влюбленного злодея,
И день и ночь, сидеть не смея,
Меж тем по замку, по садам
Прелестной пленницы искали,
Метались, громко призывали,
Однако всё по пустякам.
Людмила ими забавлялась:
В волшебных рощах иногда
Без шапки вдруг она являлась
И кликала: «Сюда, сюда!»
И все бросались к ней толпою;
Но в сторону — незрима вдруг —
Она неслышною стопою
От хищных убегала рук.
Везде всечасно замечали
Ее минутные следы:
То позлащенные плоды
На шумных ветвях исчезали,
То капли ключевой воды
На луг измятый упадали:
Тогда наверно в замке знали,
Что пьет иль кушает княжна.
На ветвях кедра иль березы
Скрываясь по ночам, она
Минутного искала сна —
Но только проливала слезы,
Звала супруга и покой,
Томилась грустью и зевотой,
И редко, редко пред зарей,
Склонясь ко древу головой,
Дремала тонкою дремотой;
Едва редела ночи мгла,
Людмила к водопаду шла
Умыться хладною струею:
Сам карла утренней порою
Однажды видел из палат,
Как под невидимой рукою
Плескал и брызгал водопад.
С своей обычною тоскою
До новой ночи, здесь и там,
Она бродила по садам:
Нередко под вечер слыхали
Ее приятный голосок;
Нередко в рощах поднимали
Иль ею брошенный венок,
Или клочки персидской шали,
Или заплаканный платок.

Жестокой страстью уязвленный,
Досадой, злобой омраченный,
Колдун решился наконец
Поймать Людмилу непременно.
Так Лемноса хромой кузнец,
Прияв супружеский венец
Из рук прелестной Цитереи,
Раскинул сеть ее красам,
Открыв насмешливым богам
Киприды нежные затеи.

Скучая, бедная княжна
В прохладе мраморной беседки
Сидела тихо близ окна
И сквозь колеблемые ветки
Смотрела на цветущий луг.
Вдруг слышит — кличут: «Милый друг!»
И видит верного Руслана.
Его черты, походка, стан;
Но бледен он, в очах туман,
И на бедре живая рана —
В ней сердце дрогнуло. «Руслан!
Руслан. он точно!» И стрелою
К супругу пленница летит,
В слезах, трепеща, говорит:
«Ты здесь. ты ранен. что с тобою?»
Уже достигла, обняла:
О ужас. призрак исчезает!
Княжна в сетях; с ее чела
На землю шапка упадает.
Хладея, слышит грозный крик:
«Она моя!» — и в тот же миг
Зрит колдуна перед очами.
Раздался девы жалкий стон,
Падет без чувств — и дивный сон
Объял несчастную крылами.

Что будет с бедною княжной!
О страшный вид: волшебник хилый
Ласкает дерзостной рукой
Младые прелести Людмилы!
Ужели счастлив будет он?
Чу. вдруг раздался рога звон,
И кто-то карлу вызывает.
В смятенье, бледный чародей
На деву шапку надевает;
Трубят опять; звучней, звучней!
И он летит к безвестной встрече,
Закинув бороду за плечи.

Александр Сергеевич Пушкин
1799-1837

«Руслан и Людмила».

Пушкина уже давно влекло к крупному лироэпическому полотну. Он принимался за поэмы в 1813 ( «Монах ») и 1814 ( «Бова ») годах. Но эти попытки оказывались слабыми, подражательными, ученическими. Ему удалось осуществить свои далеко шедшие творческие замыслы лишь в сказочно-волшебной поэме «Руслан и Людмила». Начатая в январе 1817 года в лицее, поэма была завершена 26 марта 1820 года в Петербурге. В конце 1824—1825 годов был написан ее пролог: «У лукоморья дуб зеленый». Эта поэма, смело разрушавшая классицистский принцип строгой жанрово-видовой иерархии — искрометно-веселая, шутливо-эротическая и одновременно проникнутая духом высокой гражданственности, более решительно, нежели другие произведения, обозначила вступление Пушкина на путь гражданско-героического романтизма.

Сюжет поэмы, ядро которого составляет похищение невесты и поиски ее героем, соткан из традиционных ситуаций сказочных и волшебно-рыцарских произведений, частью переиначенных и пародированных. Первые поэт с детских лет слушал из уст няньки Арины Родионовны и дядьки Никиты Тимофеевича Козлова, а вторые входили в круг его многостороннего чтения.

Создавая поэму «Руслан и Людмила», поэт опирался, кроме русской, на богатейшие традиции западноевропейской волшебно-рыцарской литературы, используя и такие произведения, как «Орлеанская девственница» Вольтера и «Неистовый Роланд» Ариосто. Но при этом он не впадал в подражательность, оставался оригинальным, вступал на путь смелого новаторства.

Поэма связана сюжетно с временем Владимира Красное солнышко. В описании свадебного пира и боя с печенегами Пушкину удалось передать колорит давно прошедшего, но меньше всего эта поэма историческая. Ее образы весьма далеки от исторической конкретности. В критике уже указывалось на их модернизацию: на излишнюю пылкость ( «И щипля ус от нетерепенья»), психологическую утонченность ( «болен я душою»), меланхолическую элегичность раздумий ( «Трава забвенья», «вечная темнота» времени) Руслана, на «опрощение » князя Ратмира, увлекшегося простой пастушкой и избравшего себе удел мирного и безвестного рыбака.

Поэма «Руслан и Людмила» не столько о прошлом, сколько о современности и о будущем. Проникнутая радостным ощущением возможностей земного счастья, охваченная неудержимым стремлением к свободе, она обличает коварство и зло во имя гуманности. Ее главенствующая мысль громко звучит в напутственных словах добролюбивого Финна Руслану: «Но зла промчится быстрый миг… С надеждой, верою веселой Иди на все, не унывай…».

Отдавая дань шутливо-эротическим мотивам, Пушкин утверждает в поэме чистоту, глубину любви и противопоставляет преходящим чувственным наслаждениям цельность постоянного, одухотворенного взаимного чувства. Здесь добродетельный Финн учит: «Любви и чести верен будь».

Осложняя сюжет историческим преданием о князе Владимире, славя непреоборимую силу своего народа, отражая дух его устной поэзии, поэт приобрел неоспоримое право сказать, что его поэма «Русью пахнет». Именно в ней Руслан, олицетворяющий богатырскую силу национально-русского характера, грозит Черномору: «Смирись , покорствуй русской силе!»

Действующие лица поэмы не являются абстрактными, голыми схемами. В то же время это еще и не развернутые характеры, сопоставимые с персонажами позднейших произведений поэта. Каждый из героев поэмы обладает земными свойствами и видимыми приметами характерной личности, хотя и пунктирно намеченной. Обрисованные широкими мазками, они олицетворяют мужественность, честность, прямодушие, верность в любви и слове — Руслан; мудрость и добро — Финн; трусость, спесивое хвастовство, бражничество, обжорство и коварство — Фарлаф; чувственную страсть, томную и ленивую негу — Ратмир; слепую, свирепую, неукротимо-безрассудную воинственность — Рогдай; мрачное злодейство — Черномор и Наина.

Пушкин, смело сбрасывая мистические покровы с элегического романтизма Жуковского, противопоставляет его бесплотной Людмиле ( «Людмила ») земную, жизнерадостную, чувствительную, «немножко ветреную», шаловливую Людмилу.

В поэме «Руслан и Людмила» много славянизмов. Разумеется, из них необходимо вычленить слова, окончательно обрусевшие ( «во мраке», «храбрый », «пленяет »), сознательно введенные для воссоздания колорита времени ( «в гриднице», «чашники », «брашна ») или придания «высокости » ( «златая цепь», «тень объемлет всю природу»). А поэтому к остаткам классицистского влияния относятся лишь такие слова, которые могли бы быть успешно заменены русскими, вроде «десница », «зерцалам », «ланиты », «в пажитях», «перси », «стогны », «подъемлет ». Сюда же относятся усеченные прилагательные ( «усталы члены», «веселы игры», «на смертну сечу») и обильные мифологизмы ( «Армида », «Феб », «Паллада », «Климена », «Гимен »).

Преодолевая власть церковнославянизмов, Пушкин обратился к разговорной речи современного ему образованного круга, смело сплавляя во фразе «высокие » и «низкие » слова ( «Щекотит ноздри копием»), открывая широкую дорогу просторечию: «завизжала », «в охапку», «далече », «растянулся », «смекая ». Это противоречило правилам не только классицизма, но и сентиментализма.

Стремление к естественности сказалось и в изобразительных средствах поэмы. Ее сравнения не только необычайно просты, но в своей прозаичности, обыденности и фривольности смелы до дерзости. Шутливо-иронический замысел поэмы «Руслан и Людмила» с еще большей силой обнаруживается в ее композиции. Строя поэму, Пушкин впервые в истории отечественной поэмы ввел в нее автора-повествователя. Своей жизнерадостностью, кипучестью чувств, широким кругозором, незаурядной культурой, ироническим складом ума, живейшим откликом на текущие события повествователь, несомненно, усиливал современность поэмы. Прямое вмешательство Пушкина в ход событий, его постоянное общение с героями и читателями, вносящее в повествование непосредственность, интимность, тонкую иронию, светлый, жизнерадостный юмор, было совершенно новым в структуре русских поэм.

Вот безутешной Людмилой, бродящей по чудесному саду Черномора, овладевает «умысел ужасный». Оказавшись перед потоком, она «На воды шумные взглянула, Ударила, рыдая в грудь, В волнах решилась утонуть». Именно так изображались героини в классицистских поэмах и трагедиях. Но этот штамп Пушкин взрывает неожиданной концовкой: «Однако в воды не прыгнула И дале продолжала путь». Людмила почувствовала голод, и перед ней, по мановению волшебства, явился «обед роскошный». Дивясь этому, она втайне думает: «Вдали от милого, в неволе, Зачем мне жить на свете боле?» И вслед за этим произносит громозвучную тираду, заканчивающуюся словами: «Умру среди твоих садов!» Так было в классицистских трагедиях, а Людмила «подумала и стала кушать». Пушкин пародирует в этой поэме и «унылый романтизм». Противопоставляя «таинственным видениям» земную реальность, Пушкин переиначивает «монастырь уединенный» из повести «Двенадцать спящих дев» Жуковского в… веселый дом с жрицами любви, в приют чувственных наслаждений.

Усугубляя таинственность поэмы, поэт прерывает развитие ее действия на самых увлекательных эпизодах, например, на начавшемся поединке Руслана и Рогдая, во время пленения Черномором Людмилы. Загадочность совершающихся событий подчеркивается также часто приемом «вдруг »: «И вдруг, поворотив коня»; «Вдруг слышит» и т.д. Но, перебивая течение событий поэмы лирическими отступлениями, всегда непринужденными, остроумными, являющимися исповедью собственной жизни, поэт настойчиво напоминает, что все это чудесное и загадочное — «сказка “, вымысел», «времен минувших небылицы».

Живости поэмы много способствует разговорный четырехстопный ямб, не стесненный ни правильным чередованием рифм, ни упорядоченной строфикой. Этот стих краткий, энергичный, сообразный жизнерадостной патетике поэмы, гибко отражающей всю многоцветность ее чувств и мыслей, воспринимался современниками как освобождение от длинного, тягучего, замедленно-торжественного шестистопного ямба, так привычного для тогдашних поэм.

Дерзкое новаторство «Руслана и Людмилы» перевернуло все привычные понятия о поэме. Опубликованная в отрывках в журналах, а потом вышедшая в начале августа 1820 года отдельной книжкой, она стала этапным произведением и в творческом пути Пушкина, и в развитии отечественной литературы. Она вызвала ожесточенную полемику, небывалый гул осуждения и одобрения. Литературные староверы, негодуя, упрекали поэта в безнравственности, что являлось замаскированным обвинением в политическом вольнодумстве. Его обвиняли также в «площадности » языка, в заимствовании простонародно-сказочных, устно-поэтических мотивов, в грубом нарушении всех правил пиитики и здравого эстетического вкуса, приведшем к жанрово-видовой неопределенности поэмы. А. Г. Глаголев, критик журнала «Вестник Европы», подписавшийся псевдонимом «Житель Бутырской слободы», приведя слова «удавлю вас бородою», «щекотит ноздри», «рукавицей », спрашивал: «Если бы в Московское благородное собрание втерся (предполагаю невозможное возможным) гость с бородою, в армяке, в лаптях и закричал бы зычным голосом: „Здорово, ребята!“ Неужели бы стали таким проказником любоваться!»

Но сторонники нового восторженно приветствовали поэму. Они видели в этом произведении свое знамя и зарю литературного будущего. Величайшую объективность в восприятии поэмы проявил Жуковский. Прослушав ее в чтении самого автора, он подарил ему свой портрет с надписью: «Победителю -ученику от побежденного учителя… 1820 марта 26».

Поэмой «Руслан и Людмила» завершается первый этап творчества Пушкина, во многом ученический. Своею ярко выраженной самобытностью, оригинальностью и новизной она окончательно закрепила славу Пушкина как первостепенного русского поэта, породив многочисленные подражания: «Восточная лютня» А.А. Шишкова (1824 ), «Илья Муромец» М. П. Загорского (1825 ) и т. д. Об историко-литературном значении поэмы великолепно сказал Белинский: «Выход в свет „Руслана и Людмилы“ и возбужденные этою поэмою толки и споры о классицизме и романтизме были эпохою обновления русской литературы».

Стих александра сергеевича пушкина руслан и людмила

Список произведений Пушкина • Переводы Пушкина с иностранных языков

Неоконченные произведения выделены курсивом

Wikimedia Foundation . 2010 .

Смотреть что такое «Руслан и Людмила» в других словарях:

Руслан и Людмила — поэма, начата еще в лицее (1818 г.), закончена 26 марта 1820 г. Поэму свою я кончил, и только последний окончательный стих ее принес мне истинное удовольствие . Она мне так надоела, что не могу решиться переписывать клочками для тебя , писал… … Словарь литературных типов

Руслан и Людмила — Werkdaten Titel: Ruslan und Ljudmila Originaltitel: Руслан и Людмила (Ruslan i Ljudmila) Originalsprache: Russisch Musik: Michail Iwanowitsch Glinka Libretto … Deutsch Wikipedia

Руслан и Людмила (Глинки) — Руслан и Людмила Сцена из первого действия оперы в постановке Мариинского театра Композитор М. И. Глинка Автор(ы) либретто Валериан Ширков, Константин Бахтурин, Михаил Глинка … Википедия

Руслан и Людмила (фильм — Руслан и Людмила (фильм, 1972) У этого термина существуют и другие значения, см. Руслан и Людмила (значения). Руслан и Людмила Жанр сказка Режиссёр Александр Птушко Авто … Википедия

Руслан и Людмила Отель — (Севастополь,Крым) Категория отеля: 3 звездочный отель Адрес: Северная сторона, ул. Лев … Каталог отелей

Руслан и Людмила Отель — (Севастополь,Крым) Категория отеля: 3 звездочный отель Адрес: Северная сторона, ул. Лев … Каталог отелей

Руслан и Людмила (фильм) — Руслан и Людмила (фильм, 1914) Руслан и Людмила (фильм, 1938) Руслан и Людмила (фильм, 1972) … Википедия

РУСЛАН И ЛЮДМИЛА (1972) — РУСЛАН И ЛЮДМИЛА, СССР, Мосфильм, 1972, цв., 149 мин. Сказка. По мотивам поэмы сказки А.С.Пушкина. Этот фильм одного из двух ведущих сказочников советского кино (вторым был Александр Роу) стал последним в творческой биографии Александра Птушко и… … Энциклопедия кино

РУСЛАН И ЛЮДМИЛА (1938) — «РУСЛАН И ЛЮДМИЛА», СССР, МОСФИЛЬМ, 1938, ч/б, 52 мин. Сказка. По одноименной поэме А.С.Пушкина. В ролях: Сергей Столяров (см. СТОЛЯРОВ Сергей Дмитриевич), Людмила Глазова (см. ГЛАЗОВА Людмила Сергеевна), Николай Бубнов (см. БУБНОВ Николай… … Энциклопедия кино

РУСЛАН И ЛЮДМИЛА (1993) — «РУСЛАН И ЛЮДМИЛА», Россия, МУЗЫКАЛЬНЫЙ ФИЛЬМ, 1993, цв., 110 мин. Фильм балет. По одноименной поэме А.С.Пушкина. Режиссер: Олег Григорович (см. ГРИГОРОВИЧ Олег Владимирович). Автор сценария: Олег Григорович (см. ГРИГОРОВИЧ Олег Владимирович) … Энциклопедия кино

Публицистика » Письмо к издателю «Сына отечества»

В течение последних четырех лет мне случалось быть предметом журнальных замечаний. Часто несправедливые, часто непристойные, иные не заслуживали никакого внимания, на другие издали отвечать было невозможно. Оправдания оскорбленного авторского самолюбия не могли быть занимательны для публики; я молча предполагал исправить в новом издании недостатки, указанные мне каким бы то ни было образом, и с живейшей благодарностию читал изредка лестные похвалы и ободрения, чувствуя, что не одно, довольно слабое, достоинство моих стихотворений давало повод благородному изъявлению снисходительности и дружелюбия.

Ныне нахожусь в необходимости прервать молчание. Князь П. А. Вяземский, предприняв из дружбы ко мне издание «Бахчисарайского фонтана», присоединил к оному «Разговор между Издателем и Антиромантиком», разговор, вероятно, вымышленный: по крайней мере, если между нашими печатными классиками многие силою своих суждений сходствуют с Классиком Выборгской стороны, то, кажется, ни один из них не выражается с его остротой и светской вежливостью.

Сей разговор не понравился одному из судей нашей словесности. Он напечатал в 5 № «Вестника Европы» второй разговор между Издателем и Классиком, где между прочим прочел я следующее:

«Изд. Итак, разговор мой вам не нравится? — Класс. Признаюсь, жаль, что вы напечатали его при прекрасном стихотворении Пушкина, думаю, и сам автор об этом пожалеет».

Автор очень рад, что имеет случай благодарить князя Вяземского за прекрасный его подарок. «Разговор между Издателем и Классиком с Выборгской стороны или с Васильевского острова» писан более для Европы вообще, чем исключительно для России, где противники романтизма слишком слабы и незаметны и не стоят столь блистательного отражения.

Не хочу или не имею права жаловаться по другому отношению и с искренним смирением принимаю похвалы неизвестного критика.

Примечания

Напечатано в «Сыне отечества» № 18, 3 мая 1824 г.

Предисловие Вяземского к «Бахчисарайскому фонтану» вызвало на страницах «Вестника Европы» полемическое возражение, в котором автор с точки зрения классицизма опровергал обоснование романтизма, данное Вяземским. Автором этой анонимной статьи был М. А. Дмитриев.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: