Аксаков К

Константин Сергеевич Аксаков родился 29 марта (10 апреля) 1817 года, в селе Ново-Аксаково Бугурусланского уезда Оренбургской губернии. Старший сын Сергея Тимофеевича и Ольги Семеновны, урожденной Заплатиной. Аксаков рос под влиянием пылкой, прямодушной, страстно любившей все родное матери и добродушного, увлекающегося отца. Мать Аксакова была исполнена самых героических и патриотических стремлений, которые внушала своим сыновьям с детства. Таким образом, он совмещал в себе, по мнению брата Ивана Сергеевича, «с нравственными свойствами матери эстетический вкус и любовь к литературе своего отца». В четыре года Константин выучился у матери читать, и первой его книгой для чтения была «История Трои». К своим родителям он сохранил исключительную привязанность до конца их жизни. Читал в детстве Аксаков очень много, и этим чтением являлись все произведения тогдашней классической литературы, начиная с Хераскова, Княжнина, Ломоносова. Воспитываясь до пятнадцати лет дома (до девяти лет он прожил в деревне, а с 1826 года поселился вместе с отцом в Москве и жил в ней безвыездно в течение почти всей своей жизни), он учился у Венелина латинскому языку, у Долгомостьева греческому, у Фролова географии.
Особенно любил Аксаков чтение русской истории и в своих играх изображал из нее, вместе с братьями и сестрами, разные эпизоды в лицах. С двенадцати лет в нем сказалось литературное дарование: в свои исторические игры он то вставлял стихи своего сочинения, то, увлекаясь чтением рыцарских романов и учредив дружину из воинов, знакомых мальчиков, читал им повести своего сочинения о приключениях «дружины молодых людей, любивших древнее русское вооружение».
Мальчик-энтузиаст, оставшийся таким на всю жизнь, исполненный горячей любви к России, русскому народу и Москве, быстро рос в мире литературы и искусства, удивляя всех своей даровитостью. В 1832 году, в возрасте пятнадцати лет, он поступил на словесный факультет Московского университета, который переживал тогда знаменательное время, находясь на рубеже совершенно новой эпохи, резкой перемены в профессуре и студенчестве. Целый ряд молодых профессоров — Павлов, Надеждин, Шевырев, Погодин — внесли новый дух в университетское преподавание. С другой стороны, среди студентов начали образовываться кружки, занимавшиеся выяснением вопросов нравственных, философских, политико-исторических.
Во время пребывания Аксакова в университете (1832—1835) образовались два кружка, в состав которых входили: Станкевич, поэты Сатин, Красов и Клюшников, Кетчер, Белинский, сам Аксаков и другие — словом, почти все члены через некоторое время сплотившегося воедино кружка, известного в истории новейшей литературы под именем «кружка Станкевича». В середине и конце 30-х годов к этому кружку, прямо или косвенно, примыкали: Грановский, Тургенев, Кольцов, Василий Боткин, Катков и другие. В 1833 -1840 годах Аксаков находился под влиянием Станкевича и Белинского и предавался изучению немецкой философии вообще и Гегеля в частности, о чем он подробно рассказывает в своих «Университетских воспоминаниях».
Увлечение учением Гегеля сказалось даже в его магистерской диссертации о Ломоносове, появившейся в 1846 году. После смерти Станкевича и до отъезда Белинского в Петербург Аксаков сблизился с Хомяковым, Киреевскими, Самариным. С Белинским же, изменившим правому гегельянству и начавшим проповедовать противоположные воззрения, он обменялся несколькими письмами и они навеки прекратили отношения (письма Белинского к Аксакову напечатаны в «Руси» 1881 года).
Вообще жизнь Аксакова не богата внешними событиями, и после разрыва с Белинским проходит довольно однообразно до самой смерти главы славянофильства. Поэтому дальнейшая биография, а, пожалуй, и вся биография его, есть, главным образом, история хода его литературного развития, история его ученых и литературных работ.
Поселившись в Москве, Аксаков только в 1838 году ездил за границу, откуда вернулся через пять месяцев. Литературную деятельность свою, как выше замечено, он начал стихами. Первым печатным произведением были стихи, читанные на торжественном университетском акте в 1835 году только что окончившим курс 18-летним кандидатом. Вслед за тем он принимал довольно деятельное участие (иногда под псевдонимом К. Эврипидина) в тех журналах, с которыми сотрудничал Белинский — «Телескопе», «Молве» и «Московском Наблюдателе». Аксаков помещал здесь небольшие рецензии, а также стихи, по преимуществу из Шиллера и Гете. Позднее, не оставляя стихотворства, он стал помещать стихи в «Московском Сборнике», «Русской Беседе» и «Молве».
После смерти его много стихотворений напечатано в «Дне», «Руси» и «Русском Архиве». В начале тридцатых годов Аксаков написал драматическую шутку в стихах, в 3-х действиях, с эпилогом: «Олег под Константинополем!» (напечатана она была в 1858 году). Эта шутка явилась пародией на так называемое скептическое направление в русской историографии, представителем которого был профессор Каченовский.
В 1842 году Аксаков выступил на критическое поприще статьей, напечатанной отдельной брошюрой: «Несколько слов о поэме Гоголя: Похождения Чичикова, или Мертвые души» и в «Москвитянине» того же года ответил на разбор этой брошюры, сделанный Белинским. Затем три критические статьи Аксакова по литературе, с подписью Имрек, появились в «Московском Сборнике» 1846 года (о сборнике Соллогуба «Вчера и сегодня», о книге Никитенко «Опыт истории русской литературы», о «Петербургском сборнике» Некрасова).
В «Русской Беседе», начавшей выходить с 1856 года, Аксаков был одним из наиболее деятельных сотрудников, а в 1857 году редактировал еженедельную газету «Молва», где поместил много мелких статей. В 1847 году он защитил диссертацию под заглавием: «Ломоносов в истории русской литературы и русского языка», представленную для получения степени магистра русской словесности. К пятидесятым годам относятся наиболее важные и существенные работы Аксакова, исторические и филологические, в которых его взгляды достигли своего полного развития.
Эти работы вошли в состав неоконченного полного собрания его сочинений. Первый том появился в 1861 году, второй — в 1875 и, наконец, третий в 1880. Первый том состоит из 27-ми статей по русской истории, из которых большинство при жизни автора не были напечатаны. В числе исторических статей особенно выдаются рецензии на І, VI, VII и VIII тома «Истории России» Соловьева, «О древнем быте славян вообще и русских в частности», «Краткий исторический очерк земских соборов», «О состоянии крестьян в древней России», «По поводу Белевской Вивлиофики, изданной Н. А. Елагиным». В этих статьях Аксаков развивал свои оригинальные воззрения, что склад первоначальной русской жизни не родовой, а общинно-вечевой, что русское государство образовалось не завоеванием, как на Западе, а добровольным призванием власти, и что русский народ резко отделял понятие земли от понятия о государстве, прибегая к последнему только для сохранения первой. Русский народ, по мнению Аксакова, шел путем внутренней правды и поэтому древнерусская жизнь, в нравственном смысле, достигала высокого совершенства. Аксаков умер от чахотки на острове Занте (Греция), куда приехал в сопровождении брата, Ивана Сергеевича, в декабре 1860 года.

/ Биографии / Аксаков К.С.

Смотрите также по Аксакову:

АКСАКОВ, КОНСТАНТИН СЕРГЕЕВИЧ

АКСАКОВ, КОНСТАНТИН СЕРГЕЕВИЧ (1817–1860), русский публицист, критик, поэт, историк, языковед, один из идеологов славянофильства. Сын С.Т.Аксакова, брат И.С.Аксакова. Родился 29 марта (10 апреля) 1817 в с.Ново-Аксаково Бугурусланского уезда Оренбургской губ. Детские годы провел в отцовских имениях (в т.ч. в с.Надёжино). С 1826 жил в Москве, в 1832–1935 учился на словесном отделении Московского университета (готовился к нему в пансионате М.П.Погодина). Входил в кружок Н.В.Станкевича; в московских салонах сблизился с Н.В.Гоголем, М.С.Щепкиным, А.С.Хомяковым.

Образ патриархальной, «общинной» Руси, сакральный характер исторического бытия России и Москва как ее символ отразились в статье Аксакова Семисотлетие Москвы (1846), стихотворении Москве, драме Освобождение Москвы в 1612, (1848; запрещена после первой постановки Малым театром 14 декабря 1850). Выступал в Московском литературном и ученом сборнике (1846–1847), Московском сборнике (1852), в журналах «Москвитянин» (привлечен как поэт В.Г.Белинским), «Русская беседа». С 1857 негласный редактор газеты «Молва», не раз эпатировавший своими выступлениями в ней московскую дворянскую публику (в т.ч. статьей Публиканарод. Опыт синонимов, где Аксаков так отозвался о полуобразованном, по его мнению, дворянстве: «В публике грязь в золоте, в народе золото в грязи»). Автор двух повестей в русле поэтики Э.Т.А.Гофмана (в т.ч. Вальтер Эйзенберг. (Жизнь в мечте), Краткого исторического очерка земских соборов, статей о русских былинах, Мертвых душах Н.В.Гоголя, произведениях И.С.Тургенева, Ф.М.Достоевского и др. (при этом выступал против «петербургской литературы» и особенно натуральной школы, назвав ее «раздольем посредственности»).

Из поэтических произведений Аксакова, культивирующих устойчивые романтические мотивы «природы» и «святой поэзии», широкую известность приобрело стихотворение Мой Марихен так уж мал, текст которого (с изменениями) положен на музыку П.И.Чайковским (Детская песенка. Мой Лизочек). Известны переводы Аксакова (в т.ч. из И.В.Гёте, Ф.Шиллера, А.Мицкевича), несколько драматургических опытов (в т.ч. пародия Олег под Константинополем, 1834–1839, отд. изд. 1858), публицистические обзоры русской литературы, в т.ч. современной, а также статьи О древнем быте у славян вообще и у русских в особенности (1852), Еще несколько слов о русском воззрении (1856), записка царю Александру II О внутреннем состоянии России (1855, опубл. 1881), труды по русской грамматике.

Основной вклад Аксакова в славянофильское учение – его общественно-политическая теория и система эстетических взглядов. Общественно-исторические воззрения вполне определенно сформулированы в 1848 в статье Голос из Москвы, написанной под впечатлением революционных событий в Европе. Осуждая революцию и признавая ее «совершенную чуждость» России, Аксаков видел в европейских бурях следствие своего рода политизации общественной жизни Запада, «обоготворения правительства», концентрации общественных интересов и внимания преимущественно на сфере политики и власти. Православная же Россия, доказывал Аксаков, никогда не обоготворяла правительство и даже смотрела на политическую власть как на «дело второстепенное». Политические и государственные отношения вообще, по Аксакову, имеют для русского народа второстепенное значение, так как в силу исторической традиции и особенностей национального характера его подлинные интересы лежат всецело в области духовно-религиозной. Этой «негосударственности» народа может гармонично соответствовать только одна форма власти – православная самодержавная монархия. Соответствующие идеи Аксаков развивал в адресованной Александру II записке О внутреннем состоянии России (1855). Отстаивая идеал монархической государственности, Аксаков в то же время резко критиковал общественно-политическую ситуацию в самодержавной России, писал о «внутренних язвах» российской жизни – крепостном праве и коррупции чиновников, осуждал «иго государства над землею», начало которому было положено, по его мнению, при Петре I.

Обосновывая свое понимание своеобразия русской истории, Аксаков обращался к исследованию литературно-исторических памятников, национального фольклора, высказывал идею об отсутствии у древних славян развитого родового строя и решающей роли в их жизни семейно-общинных отношений, писал о преимущественно мирном развитии русской государственности, критиковал петровские реформы за то, что они прервали органическое развитие русского общества и нарушили вековую традицию взаимоотношений земли (народа) и власти (государства). Важный элемент славянофильского учения – концепция «земли» и «государства» играла существенную роль в славянофильской критике Запада, служила обоснованием особого исторического пути русского народа, предпочитающего, по Аксакову, «путь внутренней правды» (христианско-нравственное устройство общественной жизни, воплощенное в крестьянской общине) – «внешней правде» (политическо-правовая организация общества западного типа). Аксаков был активным сторонником отмены крепостного права и стремился вывести необходимость реформы из общих принципов своей теории. Так, с концепцией «негосударственности» связана его идея неотъемлемых, суверенных народных прав (слова, мнения, печати), которые он считал правами неполитическими и соответственно не подлежащими юрисдикции государства: «Государству – неограниченное право действия и закона, земле – полное право мнения и слова». В будущем гражданском устройстве России, считал Аксаков, формой сотрудничества государства и народа должны стать земские соборы, на которых будут представлены все сословия. В то же время возможность конституционных ограничений самодержавия им решительно отвергалась: конституция – «осуществленная ложь и лицемерие», республика – «самая вредная правительственная форма». Существенная часть творческого наследия Аксакова посвящена русской литературе. Отвергая в равной мере и концепцию «чистого искусства», и «натурализм» (натуральную школу), он признавал «народность» основным критерием оценки художественного творчества. Аксаков надеялся, что современная литература, пришедшая на смену традиционному народному творчеству, в конце концов уступит место новому «синтетическому» искусству. В знаменитой гоголевской поэме он увидел прообраз такого искусства, настаивая на том, что «эпическое содержание равно пронизывает и Мертвые души, и древние поэмы Гомера.

Умер Аксаков на острове Занте (Греция) 7 (19) декабря 1860.

Русское поле

Содружество литературных проектов

Артем СОЛОВЬЕВ. Философские идеи К. С. Аксакова и генеалогия славянофильства.

Важнейшей задачей историко-философского исследования является обнаружение основных интуиций того или иного мыслителя. Способы решения этой задачи хорошо видны в труде о. Василия Зеньковского «Истории русской философии». Относительно Константина Сергеевича Аксакова Зеньковский указывает на его коренной антропологизм. Однако это верно лишь отчасти. Правильнее будет сказать, что главная предпосылка философских идей К. С. Аксакова – это интуиция рода, логос рода – генеалогия…

…Спустя почти полвека после смерти К. С. Аксакова интуиция рода, семейственности стала отправным пунктом для развития философских идей «неославянофила» священника Павла Флоренского. А в 1916 году в «Богословском вестнике», и затем отдельным изданием, вышла работа о. Павла под названием «Около Хомякова». Эта критическая статья посвящена трехтомному труду профессора Владимира Зеноновича Завитневича об А. С. Хомякове. В целом статья посвящена даже не столько критическому разбору труда Завитневича, сколько выявлению тех аспектов мировоззрения Хомякова и ранних славянофилов, которые в труде Завитневича не рассматриваются.

Флоренский в статье указывает на либерализм Хомякова, на хомяковскую критику принципа авторитаризма в церковно-политическом вопросе. В качестве же одного из важнейших упущений самого труда Завитневича о. Павел отмечает отсутствие исследования генеалогии и родственных связей славянофилов. В частности Флоренский пишет: «Дело в том, что московские славянофилы, их ближайшие единомышленники находились в тесных родственных связях – этот факт родственного строения кружка славянофильских деятелей объясняет тесную сплоченность славянофилов каким-то особым дружелюбием, которые не найдем в западнических кружках опирающихся более на единство в теоретической программе, чем на природные связи их сочленов»[1].

Там же Флоренский приводит слова Николая I, сказанные Юрию Федоровичу Самарину: «Вы бы так и остались там, в Петропавловской крепости, но у вас есть друзья и родные». Говоря еще об одном славянофиле – Гилярове-Платонове, Флоренский пишет, что Платонов после смерти Ивана Сергеевича Аксакова в одном из писем жаловался – что вот вы говорите, что я должен поднять знамя славянофильства, а на самом деле как я могу это сделать, когда меня никто не признавал, потому что я ни родственник Аксакова, я ни родственник Самарина. Общеизвестен и тот факт, что Иван Сергеевич Аксаков из многих конфликтных ситуаций в государственном плане выходил благодаря заступничеству своей супруги Анны Федоровны Тютчевой, которая была фрейлиной императрицы.[2]

Действительно важнейшим аспектом исследования философии славянофилов является не только выявление генеалогии их идей, их исходных интуиций, но и – генеалогии их семей. Здесь вопрос о семейственности значим и для рассмотрения проблемы социальной структуры движения славянофилов, и, в ещё большей степени, для понимания генеалогии их идей. Родство семей славянофилов определяло во многом и то, что весь мир рассматривался ими с точки зрения такого всеобщего родства.

Это особенно справедливо относительно Константина Сергеевича Аксакова, который жил семьей. Н. О. Лосский, как и другие историки русской философии особо отмечают привязанность К. С. к отцу: «Он не был женат и всегда жил с матерью и отцом, которого обожал. Сергей Тимофеевич Аксаков умер 30 апреля 1859 г. Смерть отца губительно повлияла на любящего сына: туберкулез легких покончил с ним 7 декабря 1860 г.»[3]. Собственно тема семейственности, родства, рода это тема именно аксаковская. Потому если понимать под генеалогией именно принцип семейственности, то можно сказать, что славянофильские идеи К. С. отличаются особым «генеалогизмом».

Образ семьи стоит в основе философских построений К. Аксакова, даже если он не пишет о семье напрямую. При этом понимание общинности и семейственности у Аксакова предполагает определенное учение о личности. Основа подлинного бытия личности и есть общество, устроенное по принципам семейственности, на основе взаимной любви и согласия. Без подлинной же личности по Аксакову нет и настоящего, то есть семейного, общества и общения. Семейственность же некоторым образом оказывается у Аксакова синонимом нравственности.

В статье К. С. «Обозрение современной литературы» можно встретить такие фразы, указующие на связь семейственности и нравственности: «высокие нравственные предания простоты, братства, христианской любви, семейного чувства живут в купечестве»[4], «семейное и вообще нравственное чувство»[5]. Потому рассматривая собственно философско-антропологические воззрения К. С. Аксакова, основания их, необходимо иметь в виду особое значение связи нравственной проблематики с проблемой соотношения личного и общественного. Необходимо иметь в виду и то, что проблемы эти решаются Аксаковым на путях «генеалогизма».

Рассматривая проблему личностного бытия, К. С. Аксаков выделяет два аспекта человеческого существования. Первый модус личностного бытия – бытие реальное, недолжное и неестественное: «Являясь в человеке и вообще в духе конечном, личность, имеющая средоточие в себе, привлекает к себе, как средоточие, все вне себя находящееся; лишь к себе стремится, лишь себя любит. Любовь к себе (эгоизм) исключает любовь к другим: весь мир, все личности служат ей питанием. Личность есть начало единого. И так как единый вне Бога есть явление конечное и ограниченное, то это конечное начало единого, не будучи в состоянии обнять весь мир, стремясь быть единым, все вне себя уничтожает. Начало личное есть начало зла; отношение личного начала есть вражда и ненависть»[6]. Это падший человек. Личность здесь понимается Аксаковым как индивидуальность, как атом, как замкнутая монада. Это такой способ бытия человека, который характеризуется К. С. через понятия «внешнего», «лицемерного», «безнравственного», «особнического», «эгоистического».

Второй модус человеческого бытия предполагает подлинного человека. Это модус идеального, должного бытия человека, когда личность отрекается от своего эгоизма. Аксаков пишет о такой личности как о связанной с естественной для человека общежительностью: «Общительный естественный элемент, общий всем людям как природный, становится также общим в области духа, в обществе (в истинном смысле этого слова); там возвышается он и делается свободным достоянием человека»[7]. Общество есть условие бытия человека. Общество, понимаемое как духовное общение, есть условие разума, который в идеале целостен.

Вопросы об условиях разумности человека, об условиях подлинного (семейно-общественного) бытия человека, о причинах и формах неподлинного существования человека – это и есть те собственно философские проблемы, которые затрагивает К. С. Аксаков. И в целом его исторические изыскания, его общественно-политическая программа и филологические штудии являются следствием определенного решения действительно основного для русской философии вопроса о бытии человека.

Говоря о подлинном человеке, Аксаков отмечает, что его бытие неразрывно связанно с обществом: «Неотъемлемое высокое стремление человека, связанное с его человеческим существом, есть – общественность»[8]. Человек как индивид имеет возможность обрести свое настоящее значение только в связи с общением и с подчинением обществу: «В каждом человеке есть благородное стремление пожертвовать своим для общего. В личности есть благородное стремление уничтожиться, отречься от самой себя для всех, для общего, для народа»[9]. Только такое самоотвержение или, точнее, отвержение своего эгоизма делает личность истинной, то есть общественной.

Само же общество К. С. определяет именно через общение. Общество это не статичная структура, это акт. «Общество есть такой акт, в котором каждая личность отказывается от своего эгоистического обособления не из взаимной своей выгоды… а из того общего начала, которое лежит в душе человека, из той любви, из такого братского чувства, которое одно может созидать истинное общество. Общество дает возможность человеку не утратить себя (тогда бы не было общества), но найти себя и слышать себя не в себе, а в общем союзе и согласии, в общей жизни и в общей любви»[10]. Любое общение предполагает некое трансцендирование – выход за рамки своей ограниченности, в том плане, что человек абстрагируется от самого себя, от своей исключительности. Человек абстрагируется от своей индивидуальности, когда он по-настоящему хорошо, душевно общается с другим, когда есть самопреодоление, в некоторой степени самоуничижение. Тогда собственно и появляется подлинное общество, подлинное общение и подлинный человек.

Общество истинное, община, мир должны быть организованы по принципу семейственному, по принципу любви, духовного родства, сродности, братства. «Общество в своем истинном смысле и в своем всеобъемлющем размере есть церковь…»[11] Истинному обществу, «миру» противостоит «ассоциация», контрактное общество, образованное по внешнему соглашению, а не по согласию душевно-родственному. Такое общество и такой тип общения по контракту или по молчаливому согласию носит название «свет». Однако человек становится в собственном смысле человеком только через отношение и даже через подчинение подлинному обществу.

При этом следует отметить, что личность именно не теряется, не растворяется в обществе, но лишь только и существует через общественность. «Как звук не пропадает в созвучии, так не пропадает и личность, подавая свой голос в общественном хоре, который есть высшее явление человеческой жизни, если не вполне осуществимое, то высшее как мысль, как начало, в котором лежит предощущение царства Божия»[12]. «В обществе личность не подавляется, не исчезает (как думают, пожалуй, иные); напротив, здесь получает она свое высшее значение, ибо только личность, чрез отрицание самой себя как я, как центра, доходит до согласия личностей, до нового явления, где каждая личность является в любовной совокупности личностей; таким образом, акт общества есть акт совокупного самоотвержения»[13].

Высшим идеалом общества и высшим способом присутствия личности в обществе для К. С. Аксакова является церковь. То есть церковная соборность является условием подлинного бытия человека, опирающегося на принципы братства, любви и семейственности. Причем семейственность эта имеет не кровнородственный характер, но это уже родство духовное. Несомненно, что Аксаков признавал важность и кровного родства, в смысле семьи, рода и общины. Но и кровное родство, и душевная семейственность и всё бытие в целом в пределе должны быть воцерковлены. Именно этот императив оказывается основой его социальной философии, от которой отталкивается его антропология, философия политики и философия языка.

Человек существо разумное. Разумность по Аксакову неразрывно связана с общением, а последнее – с языком и словом. «Первое единство, связующее людей в одно целое, есть единство языка, следовательно, единство разумения. Здесь является общительный элемент, элемент бескорыстный, у которого нет цели, выгоды, нет расчета, элемент, в котором важна лишь радость взаимного общего разумения»[14]. Как отмечает А. Ф. Лосев, слово для Аксакова есть «орудие деятельности духа»[15]. Но мало того – для Аксакова «слово есть сознание, слово есть человек». Нет слова, нет общения, нет сознания – нет человека. Но сознание само есть природа и мир, выраженные в общении, в своем уразумеваемом выражении. Но как природа, или история выражаются в слове, так в слове выражается и человек, подлинный человек – в подлинном слове. А это возможно только в подлинном обществе, в общении с другими людьми и с Богом, то есть опять же – в церкви.

В этом плане лишь только человек стремящийся не к своей, но к высшей Личности есть подлинный человек. «Один только Бог, и Он один есть любовь, ибо он Бог и все объемлет. Он Один есть лицо, ибо Он один внеконечен, ибо Бог Один и Все. Один вне Бога есть сатана. Конечная личность только чрез самоотвержение, чрез отрицание себя в Боге достигает до Бога и до добра; единица личности, лишь отвергаясь себя как единицы, очищается и просветляется. Лишь чрез любовь, чрез самоотвержение, чрез общину и чрез церковь досягает конечная личность до Бога. Бог Один. Бог – Лицо, таинственно являясь в трех ипостасях»[16]. Все люди – дети Божии, и ощущение этого всеобщего родства, скрепленного Словом, и есть предельное выражение генеалогической, «родо-словной» интуиции в философии К. С. Аксакова.

Если же вернуться к вопросу об истоках «генеалогизма» К. С. Аксакова, то следует вновь обратиться к статье «Около Хомякова», в которой о. Павел Флоренский отмечает, что «фактом родственной сплоченности славянофилов указуется и “материальная причина” их воззрений, – именно то важное, если угодно – преувеличенно важное, место, которое славянофилы теоретически признали за родственной расположенностию, за дружественной близостью членов общества, – в ущерб правовым, принудительным нормам. Отсюда идет их столь настойчивая борьба против твердого начала – в Церкви, в государстве, даже в мышлении. Им, привыкшим дышать воздухом родственной уступчивости, родственной обходительности, той мягкой беззаконности, без которой немыслимо и самое родство, по-видимому, в голову не приходило, что какая-либо общественная группа может быть построена иначе, – если только не по злонамеренности. Проецируя свои кабинеты, свои гостиные и свои столовые на весь мир, они хотели бы и весь мир видеть устроенным по-родственному, как одно огромное чаепитие дружных родственников, собравшихся вечерком поговорить о каком-нибудь хорошем вопросе. Таким образом, славянофильство можно рассматривать как жизнепонимание, ориентированное действительно на великом… факте – родственности»[17].

Впервые опубликовано в кн.: Аксаковский сборник. Вып. V. – Уфа: Изд-во «Башкортостан», 2008. – С. 82-88.

[1] Флоренский П. А., свящ. Около Хомякова // Флоренский П. А., свящ. Сочинения в 4 т. Т. 2. М.: Мысль, 1996. С. 313-314.

[2] Флоренский П. А., свящ. Около Хомякова // Флоренский П. А., свящ. Сочинения в 4 т. Т. 2. М.: Мысль, 1996. С. 313-314.

Аксаков К.С. — Россия, Russia

Аксаков Константин Сергеевич
29.3 (10.4).1817, с. Ново-Аксаково Оренбургской губернии, — 7(19).12.1860, остров Закинф, Греция
Русский публицист, историк , филолог, поэт

В жизни и творчестве Константина Сергеевича Аксакова отчетливо выделяются два внутренне взаимосвязанных, но внешне несхожих периода. Аксаков 1840-1850-x годов — человек, всецело обращенный к «земному делу» (выражение самого Аксакова), передовой боец славянофильской партии, автор таких острокритических сочинений, как «О внутреннем состоянии Россини» (1855) и «Опыт синонимов. Публика — народ» (1857), писатель , чьи драматические произведения, стихотворения, а подчас и филологические труды, столь же злободневны, как его публицистические выступления. Аксаков 1830-х годов — мыслитель, занятый «отвлеченностью философской» (по определению поэтов кружка Н. В. Станкевича), самоуглубленный лирик, человек, ревностно оберегающий суверенность своего внутреннего мира.

Старший сын писателя С. Т Аксакова, Константин Сергеевич родился в Москве, однако его раннее детство, наложившее отпечаток на всю последующую жизнь, прошло в оренбургских имениях родителей — Аксакове и Надежине. В столицу семья будущего писателя возвратилась в 1826 г. В пору учебы на словесном отделении Московского университета (1832-1835) Аксаков становится участником знаменитого кружка Н. В. Станкевича, объединявшего в те годы на почве дружеских и литературных симпатий, общих философско- эстетических интересов М. А. Бакунина. В. Г. Белинского, В. П. Боткина, М. Н. Каткова, В. И. Красова, И. П. Клюшникова и других, впоследствии столь известных и столь различных, деятелей русской культуры. Юный Аксаков — один из наиболее заметных поэтов этого кружка. Субъективный, лирический характер носят и созданные им в ту пору первые прозаические произведения — фантастические повести «Вальтер Эйзенберг» («Жизнь в мечте») и «Облако».

Обе они написаны в 1836 г., позднее названном Аксаковым «средоточие его жизни», обе посвящены двоюродной сестре писателя — Марии Григорьевне Карташевской (1818-1906), увлечение которой он переживал в то время. «И Вам, моя милая Машенька, посвящаю я мечту свою, — пишет автор на рукописи «Облака», — вы поймете ее. Вспоминайте, глядя на эту повесть, о странном, бедном двоюродном брате вашем Костиньке. 10 августа, день для меня очень, очень приятный. 1836 года. Богородское».

Письма к Карташевской, представляющие собой род дневника юного Аксакова, фиксируют основные моменты истории создания «Облака». В апреле 1836 г., вскоре после завершения «Вальтера Эйзенберга», автор извещает свою корреспондентку: «Меня так же, как и прежде, навещают чудные минуты, в которые я вспоминаю прошедшее, вспоминаю что-то и бываю счастлив: я уверяюсь все более и более, что счастие в мечте. За первой повестью другая выходит из головы моей (. )». Так в переписке Аксакова появляется первое упоминание о будущем «Облаке». Летом 1836 г., когда Карташевская гостила у Аксаковых под Москвой, писатель передал ей рукопись своего уже завершенного произведения, а в октябре обратился к ней с просьбой прислать копию текста повести («здесь есть некоторые добрые люди, которые хотят читать ее»).

В ноябре 1836 г., вскоре после получения рукописи, Аксаков извещал свою корреспондентку о благоприятном впечатлении, произведенном «Облаком» на его первых слушателей — жену известного московского поэта С. М. Великопольскую и близкого друга автора, впоследствии драматурга, А. В. Сухово-Кобылина. В первых числах января 1837 г., по просьбе знаменитого профессора — шеллингианца М. Г. Павлова, Аксаков читает «Облако» в кругу его семьи и друзей.

В отличие от «Вальтера Эйзенберга» «Облако» при жизни автора осталось неопубликованным. Возможно, известную роль сыграло в этом и закрытие (в октябре 1836 г.) журнала Н. И. Надеждина «Телескоп», в котором на протяжении предшествующих лет Аксаков помещал все свои произведения.

Как и лирика Аксакова середины 1830-х годов («Стремление души», «Фантазия», «Когда, бывало, в колыбели. «, «Ангел светлый, ангел милый. » и многие другие), его письма к Карташевской являются важнейшим автокомментарием к «Облаку», поясняют и акцентируют центральные идеи этой повести — восприятие любви как средства приобщения к вечным ценностям, романтическое обожествление природы, идеализацию детства как некой духовной родины человека, как эпохи, быть может связывающей его ограниченное земное существование с бесконечной жизнью.

В 40-50-е гг. стал одним из идеологов славянофильства. Свои взгляды на историю России Аксаков выражал в исторических статьях, в стихах и драмах. По мнению Аксакова, главная особенность России, в известной мере присущая всем славянским народам, состояла в общинном строе, в гармоничном сосуществовании 2 движущих сил истории — народа («земли») и государства («власти»); органическое развитие России было нарушено реформами Петра I, произвольно повернувшими Русь к западноевропейским порядкам, государство стало закрепощать народ, а дворянство и интеллигенция оторвались от национальных народных начал. Аксаков выступал за отмену крепостного права и либеральные преобразования. Требование Аксакова изучать жизнь народа, его культуру и быт имело положительное значение, но его понимание народа не выходило за пределы консервативной романтической философии славянофильства.

Поэзия Аксакова и его пьесы проникнуты романтически-славянофильским духом, антикрепостническими мотивами, критикой деспотизма, призывами к сближению интеллигенции с народом. Однако как литературный критик Аксаков выступал против В. Г. Белинского и критического направления в русской литературе. Филологические труды Аксакова выявляли национальные особенности грамматического строя русского языка и содержали оригинальное понимание многих категорий русской грамматики.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector